arya • tony • lucy • loki • boromir
о проекте послание гостю персонажи и фандомы гостевая нужные хочу к вам акция unitime картотека твинков книга жертв uniклик банк деятельность форума

Белый пепел

Это, наверное, удивительно, но Гатсу было бы намного спокойнее, если бы он держал путь во Вританнис не в одиночку, а со всеми остальными. Нет, нельзя сказать, что время вытравило из него одиночку, превратив Черного Мечника в командного игрока... Читать

автор недели GELLERT GRINDELWALD

Геллерт, удовлетворенный сухим ответом, коснулся губами кончиков указательных пальцев и вновь поднял взгляд на главу департамента магического правопорядка. Тёмный волшебник видел, чего стоит Грейвсу сохранять самообладание и внешнюю непоколебимость. Читать дальше

uniROLE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniPORTAL » я когда-нибудь стану героем, как ты


я когда-нибудь стану героем, как ты

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://68.media.tumblr.com/7835a205bfda91de0d8a42c19a8bb190/tumblr_mjk7s4JPaj1ruanhoo2_250.gif https://68.media.tumblr.com/7c0638134cbd95a389473b164eab4452/tumblr_mjk7s4JPaj1ruanhoo1_250.gif
BOROMIR & LYANNA

За кого вы сражаетесь, леди Старк?
В её глазах слишком много железа и льда.
Я сражаюсь за людей, я сражаюсь за живых.
По Средиземью огненным колесом катится война, орды Саурона наступают и губят тысячи жизней; над Вестеросом расползается белое полотнище зимы, а из-за Стены идет армия Иных, которая принесет с собой смерть и долгую ночь. Дороги на Север заносит снегом. Волчица загнанно мечется в чужом мире, идет по следам того, кто так напоминает ей брата и с лютой яростью бьется бок о бок с его народом, на его родной земле.

я не знаю когда, но однажды уйдет
и оставит меня мой защитник, мой брат.
http://s9.uploads.ru/t/qtry6.gif http://sd.uploads.ru/t/XxVyn.gif
но у края, в кольце занесенных мечей,
если
дрогнет душа, я почувствую вновь
побратима ладонь у себя на плече.

+3

2


http://se.uploads.ru/t/bTF0R.gif
« список кораблей никто не прочтет до конца; кому это нужно —
увидеть там
свои имена... »

Лианна ныряет в волчьи сны и будто входит в студеные воды озера зимой. Видения выбивают из её легких весь воздух. Они на несколько долгих и страшных мгновений отнимают у неё все — слух, зрение, осязание, собственный голос. Она слепым котенком тычется в пустоте пытаясь отыскать хоть какую-то опору, хоть что-то. Ощущения охватывают её сознание нежданно и с небывалой силой, захлестывают её прибоем и кружат голову не хуже хмеля.

В первые годы осознания своих сил Лианна могла видеть лишь знакомые, пускай и очень далекие земли Вестероса. В своих снах она раз за разом возвращалась на Север. Глазами птиц, змей и волков она взирала на белые лики чардрев, бесшумно ступала по мху и наростам ягеля, пряталась в тени вековых дубов, лакала кровь и делила теплокровную дичь со своими звериными собратьями. Она видела, как у Хранителя Винтерфелла, её милого брата, рождались дети, как её собственный сын рос рядом с ними. Но становилось порой невыносимо больно от лишь одного взгляда на вихрастую макушку Джона и невозможности даже коснуться его, побыть рядом с ним чуть дольше, подарить ему свое тепло и ласку. Лианна уходила прочь, не оглядываясь и сердце её пропускало удар, покрывалось инеем и наледью.

Она научилась видеть и иные миры — чужие, неизведанные, диковинные, манящие. Она видела существ, о которых и помыслить никогда не могла, чудовищ и божеств — шестипалых, синекожих, многоглазых, говорящих на сотне неизвестных наречий. Она научилась видеть сама. Без зорких очей орла аль лиса. Сны позволили Лианне уходить все дальше от пристанища в Вольных Городах, которое она делила с двумя дочерями знойного Дорна. Женщине не было страшно в странных и порой зловещих краях, близ иноземных и чудных существ — она ведь лишь призрачный гость, случайный путник. Но в один из своих визитов она набрела на небольшой отряд сгрудившийся у костра. Ей почудилось, что массивный воин с головой увенчанной рогами заметил её своим уцелевшим глазом. Заметил, но не сказал ни слова своим спутникам. Темноволосая воительница-варг тогда просидела у костра очень долго. Слушала незнакомые, но бодрые песни, солдатские байки, гомон и раскрепощенную беседу после завершения не самой простой работенки. Воин же походивший на человекоподобного быка нет-нет да останавливал на Лианне свое око, но хранил молчание, будто присутствие северянки было чем-то само собой разумеющимся.

В белокаменный Минас Тирит её приводит неизвестное ранее чувство-предчувствие. Так гончие идут по кровавому следу, выслеживая добычу. Так моряк ищет путь к родному берегу по свету маяка. Лианна приходит на зов. Белокаменный Минас Тирит со всех сторон обступает антрацитово-черная мгла войны. 

Её внимание приковывается к Белому Древу едва она ступает на эту землю. Глядя на него, она вспоминает о Богороще в Винтерфелле, в которой играла с братьями, пряталась от нянек, молилась перед тем как сбежать с принцем-драконом. Касаясь отполированной, словно кость, коры Лианна ощущает отпечатанную память многих поколений, сменявших друг друга, творивших судьбу мира. Она стояла бы, наверное, так, — завороженная и оцепеневшая — пока холодный блекло-золотой рассвет не коснулся её лица. Но суровый окрик и мужская фигура возникшая где-то на периферии заставляет её встрепенуться встревоженной птахой, отшатнуться от Древа и стремительно оборвать нить.

Её продолжает тянуть в белокаменный Минас Тирит непреодолимо.

Как легко поддаться чувству собственной всесильности, не правда ли? Не иметь никаких рамок и границ. Видеть и чувствовать все многообразие миров. Быть неуязвимой и бестелесной. Знать больше, чем все мейстеры Цитадели Староместа вместе взятые. Собирать пригоршни людских тайны, нанизывать на нити низменные пороки и сплетни. Кривить губы в ухмылке, следя за теми, кто строит заговор против короны и даже не ведает, что кто-то по-ту-сторону способен порушить всех их планы, если только захочет этого. Дар варга вскружил тебе голову, милая Лианна. И вот капкан захлопывается с громким лязгом, ловит потерявшую бдительность волчицу и держит крепко, как ты не вырывайся. Дар варга дает большую силу, но также делает и чертовски легкой мишенью.

Лианна идет по улочкам чужого города, не чувствуя собственных ног. Вокруг бурлит жизнь, все заняты своим делом и все бы хорошо, но женщина понимает одно слишком ясно — её не должно быть здесь. Нужно уходить, искать лазейки, но мир точно противится ей, желая оставить все как есть. Оставить её на исходной позиции.

Выжить.

Волчица делала это едва ли не всю жизнь. Ей не привыкать, справится и в этот раз. Вернется к Элии с Рейнис, в шумный Волантис, который стал её сердцу особенно мил лишь только когда она оказалось очень далеко от него. Лианна нашла для себя кров в небольшом трактире, куда нанялась работать. Хозяйка, с гладким, вопреки весьма преклонному возрасту лицом, окинув её подслеповатым взором проворчала что-то про породу Дунэдайн Севера и отправила помогать на кухне. Темноволосая дочь рода Старков смогла почти, как и во время волчьих снов не привлекать внимания, но все слышать, видеть и запоминать. Она выхватывала обрывки из разговоров солдат, пока разносила пузатые кружки с элем. К её счастью здешние мужчины предпочитали румяных, как спелые яблочки, служанок, а не жилистых и диковатых девиц, поэтому пускать в ход кулаки и клинки не пришлось, чтобы защитить себя. Через чужие беседы она начала прощупывать обстановку мира, который как оказалось балансировал над разверзшийся бездной. Зло принимает разные формы и губит оно по-разному. В Вестеросе оно из вечного холода и первобытной тьмы, в Средиземье огненное и отравленное, пожирающее всякого до кого может дотянуться. И Лиа лишь крошечный, незначительный человечишка, заброшенный судьбой-злодейкой с неизвестной целью.

Странница думает, что появляется хоть какой-то смысл в её заточении в данном мире, когда в толпе мелькает знакомый силуэт. Она видела его в своих снах, но ошибочно принимала за брата. Теперь же смотря на мужчину украдкой, она замечает не только внешнее сходство, но и различия. Грош цена навыкам воительницы, если бы она не смогла ими воспользоваться здесь. Получить информацию о мужчине с чертами Старков не стоило особого труда. Здесь он хорошо известен всем. Сына Наместника, военачальника и стража Белой Башни знал всякий. Кроме конечно же Лианны, которая прежде добывала сведения и выслеживала людей, чтобы их в конечном итоге убить. Зачем она следит за этим мужчиной? Зачем собирает на него информацию? Просто потому что он похож на её Нэда? Северянка помнила брата — совсем юным и в последние часы перед его казнью, уставшего и сильно постаревшего.

Но когда война вторгается в, казалось бы, мирные-безопасные стены Лианна забывает и о своей слежке, и желании высвободиться из плена, вернуться в знакомую гавань. Она присоединятся к солдатам видя в этом единственное верное решение в происходящем вихре событий.

+2

3

Идет рассвет.
И лица мужей Гондора обращаются к небу, на северо-восток, ибо солнце, вопреки законам собственным, вдруг поднимается там – и то правильно, то истинно, ибо нет места солнцу там, где воцарилась тьма, - «в стране по имени Мордор». Но не станет Мордора, ибо никакой Тьме не сломить свободную волю последних Людей, не заставить отступить от древних клятв. Не суметь нарушить дружбы – и потому летит клич «Вперед, Эорлинги!» навстречу зову Рога Гондора. Ибо тот, кто протрубит в него в пределах Гондора, непременно получит помощь – и случилось так. Рассвет привел с собой рохиррим, чьи боевые порядки мчатся сверкающей на утреннем солнце цепью на ощетинившуюся пиками черную орду, и таранным ударом взламывают ее линию обороны. Злые кони рвут и топчут врага; прямые мечи разят без промаха, но яростной удалью. И дух защитников Минас-Тирита взлетает до самой вершины, самого пика горы Миндоллуин.
«На смерть!» - грохочет над равнинами Пеленнора лязгом мечей. «На смерть!..» - визжат стрелы, вздрагивают короткие тугие луки конников; «на смерть!» - ударяют копья в могучие лбы мумакил, и проламывают их. И черным крыльям Летающего Ужаса не застить, не закрыть нового рассвета над Гондором, ибо сквозь пламя и дым, сквозь разбитые стены блещут ростовые щиты с Белым Древом – идет пехота Гондора, ведомая зовом Рога. И рассветное небо вскипает тяжелыми стрелами длинных черных луков, проливаясь на врага смертельным ливнем. Рушатся осадные башни, бегут прочь тролли, в ужасе отступают орки, ибо солнце на клинках сверкает нестерпимо ярко.
Непобедимо.

Над Пеленнором – словно туман; завеса пыли стоит непроглядно, и солнце, что поутру сияло, будто заново рожденное, теперь тускло светит сквозь него, неярко, словно скорбя. Стихла сталь, но стон и плач поднялись над равнинами. Победа! – но цена есть у всего, и это понятно любому – хоть рядовому, хоть тому, кто рожден вести за собой людей.
Запах тления поднимается над равнинами зеленоватым туманом; взгляд избегает обращаться в сторону юга Раммас Эхор – туда, где зыбкой зеленой пеленой колышется войско, призванное из небытия. Кажется, что даже воды Андуина подернулись тонким стеклом льда; мертвецы ожидают, пока слово их Короля не отпустит их в долгожданное посмертие. Любой союзник ценен в это время – и пропитанная смешавшейся кровью мужей Гондора и Рохана Пеленнорская равнина – тому истинное подтверждение. Ибо пусть все закончилось чудом, но началось все с доблести, - окровавленная жухлая трава с мешаниной тел так и мелькает навстречу. Боромир не чувствует, как в сапоге хлюпает кровь, не ощущает боли в левой руке, хотя вряд ли сумеет сегодня поднять щит. Да и где тот щит, проломленный ударом тролля? – глаза мечутся, глаза ищут. Нет более разницы между простым рядовым, или военачальником Гондора. Каждый ищет. Каждый потерял.
- Фарамир! – сорванный бесчисленными выкриками команд голос Боромира все еще зычен. – Фарамир!.. -  стройные, несмотря на усталость прежних боев, пехотные порядки Минас-Тирита здесь сшиблись с вражеской ордой. Фарамир и его стрелки держались дальше, на расстоянии полета стрелы. Рубившийся в пешем строю Боромир не помнил, когда потерял позицию брата из вида, но видел, как стрелки перестроились, торопясь отойти, чтобы не оказаться окруженными… и все смешалось в единый вихрь сражения, чужой и своей крови, и бешеной, неизбывной ярости, боли за свой раненый Город.
И вот теперь Фарамир не вернулся из боя.
- Брат!.. – раненая нога неловко подворачивается, Боромир с проклятиями почти падает; хватается за вонзенное в мягкую, хлюпающую от крови землю древко копья. Оглядывается, осматривается, с отчаянной надеждой – тела людей, коней и мумаков, орков и волчьих всадников. Кровавую жатву нынче собрали мечи с обеих сторон, - в горло горько и сухо, он сглатывает, и, навалившись на древко, кое-как встает на ноги.
«Фарамир!» - он видит знакомый доспех, видит серебро Древа, залитое кровью… «О, Эру!» - и падает на колени рядом с бесчувственным братом, сбрасывает разрубленное тело несчастного рохиррима – хотел ли тот защитить собой гондорского военачальника, или просто подвернулся под орочий ятаган? – неважно.
«Держись, брат», - глаза того закрыты, грудь залита кровью, что уже успела рубиново застыть на пробоине доспеха. Левая рука почти не повинуется Боромиру, но он кое-как все же открывает сумку, снятую с пояса брата – свою где-то в пылу боя потерял. Его сейчас не перевезти, не перенести, надо забинтовать здесь, - Боромир встряхивает головой, отстегивая ремни легкой кирасы Фарамира, и, выругавшись на адунаике, почти роняет перевязочный пакет в липкую кровавую грязь под ногами. Краем глаза замечает движение.
- Эй, ты! помоги мне! – пару мгновений он смотрит в глаза женщины, как будто и не держит на коленях раненого брата. Он помнит эти вспышки из толпы – будто взблескивал лунный свет на темных хризопразах. Он уже видел этот взгляд, устремленный на него.
И это не имело значения.
- Помоги спасти моего брата, женщина!..

Отредактировано Boromir (2017-09-02 15:24:11)

+2

4

We may be the first to fall
Everything could stay the same
Or we could change it all
Meet me on the battlefield
[ava]https://68.media.tumblr.com/68d647ecb55bb33889e5a5179c523113/tumblr_nxm2y8hcct1qa0s3ho2_250.gif[/ava]
Смотря на кишащее и визжащее море врагов под стенами разум Лианны вспышкой молнии озарила мысль, что все её предыдущие битвы были не более чем тренировкой. Детским лепетом по сравнению с тем, что неумолимо надвигалось.

Незадолго до начала её попытался остановить один из витязей. Высокий, как и многие, но молоденький совсем, с веснушками на скулах и весенней прозеленью во взгляде, подростковый пух на подбородке и над губой едва сменился медной щетиной. Ему может даже меньше семнадцати-девятнадцати весен. Он просил её укрыться, пока не грянул бой. Я пришла сражаться, сынок. Или вам совершенно не нужны те, кто способен держать в руках меч и помогать с обороной? Он стушевался, отвел почти смущенный взгляд и ничего больше не сказал даже когда она потеснила его плечом и исчезала в стальном мареве мужских фигур. На войне любая помощь, которая посодействует боеготовности и дальнейшему успешному исходу сражения — должна быть оказана и принята. Нет места промедлению. Нет места бессмысленным спорам.

Женщина вливается в ритм битвы, будто только для него и была рождена. Лианна давно танцует об руку со смертью. Лианне нравится щекочущее в подреберье чувство и послушные ей клинки, что ткут полотнище боя, соединяются со звенящей песнью сражения. Лианна стремительна, вездесуща, неуловима. Она отдается в смертоносные объятия лихой битвы, кружит по полю вихрем, не чувствует ни боли, ни страха — только пьянящее веселье.

Один из её кинжалов входит в орочью глазницу да так и остается в уже мертвом теле. Лианна думает вернуться, отыскать и вытащить его, когда все закончится. Негоже делить парное оружие и больно уж хороший клинок. Заговоренная сталь из Асшая, а искусно сделанная рукоятка ложилась как влитая в её ладонь. Кузнец гордился своей работой и немало за неё получил. Но когда враг вокруг не убывает, а кажется только множится в голове как-то отрешенно мелькает мысль, что едва ли под грудой развороченных и растоптанных тел она уже найдет свой кинжал. Осколок её мира будет похоронен в этих землях навсегда, если конечно мародеры или кто-то еще не приберет его к рукам.

Гулкий звук вражеского боевого рога и движущийся ровный ряд немыслимо огромных тварей действуют на Лианну не хуже ушата ледяной воды, отрезвляют. Она моргает, сгоняя пьянящее веселье и жгучее безумие. Видеть подобных существ со стороны — одно. Знание того, что для них ты попросту не существуешь и они не способны навредить притупляет всякий страх, позволяет проклюнуться детскому любопытству. Но быть в самой гуще, видеть, как на тебя идет боевой слон — совсем иное. У наемников из Золотых Мечей были подобные этим махинам создания, но лишь подобные — значительно меньше и запертые в клетках. Женщина выругивается смачно и цветасто. Кривой ятаган врага проносится у её лица и незначительно задевает, рассекая бровь. Лианна вторит орочьему рыку. Левый глаз плывет, слипается от крови. Она наконец пускает в ход Змеиный Клык и голова катится по испаханной земле переспелым, подгнившим яблоком.

...А когда все заканчивается, она оттирает кровь с лица и смеется хрипло, надсано, тихо, совсем по-ведьмовски. Оглаживает свой меч почти любовно и прячет его в ножны. Сегодня для него был настоящий пир. Никакая потасовка в кабаке, никакой наемничий заказ не напоит кровью меч лучше настоящей битвы.

Её потрепали знатно. И может на первый взгляд на ней сильных ран Лианна уверена, что, только сняв броню и влажную от пота рубаху обнаружит свое тело, ставшее одним сплошным синяком. Элия мрачнела, когда видела повреждения воительницы, поэтому та всегда старалась отлеживаться, отсиживаться некоторое время и приходить относительно невредимой.

Лианна идет и впервые начинает ощущать, как на её гудящее тело накатывает усталость. Неспешно, с каждой волной сильнее грозя затопить окончательно. В висках гулко ухает кровь. Мышцы горят от напряжения. Болезненно саднит пересохшее горло. Упасть и спать несколько дней к ряду — пожалуй самое разумное решение, но Лианна остается на поле битвы, не уходит прочь, хотя её дело сделано, продолжает внимательным взглядом обшаривать тела. Над Пеленнором клубится буквально осязаемая тишина. Любой хрип и стон слышен. Женщина идет крадучись. Плакучей ивой к земле клонится. Выглядывает малейшее шевеление. Столько мертвых она не видела никогда. Её взгляд случайно цепляется за распростертую фигуру, замирает. Витязь смотрит как-то почти растерянно в светлеющее небо, точно не до конца осознав, что погиб. Северянка приближается и узнает того юношу, который хотел, чтобы она спряталась в убежище, пока есть возможность. Лианна морщится, поджимает губы, опускается рядом с ним. Молодой воин был не старше её собственного сына. Женщина бережно закрывает его остекленевшие зеленые глаза. Пусть будет легким твой путь к звездному чертогу предков.

Окрик заставляет её вздрогнуть, как тогда у Белого Древа. Только сейчас она вскидывает голову, оборачивается на голос и двигается к нему переступая обломки копий, раскуроченные щиты и тела. Она почти бесшумно оседает рядом и окидывает взглядом воина, его ранение. Память чрезвычайно услужливо и не вовремя показывает образ принца Рейгара с пробитой молотом грудью. На измазанном кровью — своей или орочьей? — и заострившемся лице Лианны выражение мрачной решимости и сосредоточения.

В идеале нужно обработать рану, убрать запекшуюся кровь. Но в полевых условиях мало что идет по плану и практически ничего — в идеале. Приходится надеяться на собственную сноровку и благоволение удачи к пострадавшему товарищу. Лианна не знает имен здешних богов (есть ли они?). Но молится им, всем. Беззвучно. Не прекращая стремительного полета собственных рук, которые выхватывают из солдатской сумки лоскуты чистой ткани и тут же нависают над мужским телом. Она смотрит искоса на Боромира.

Держи его, — собственный голос звучит незнакомо, чуждо и приглушенно, будто говорит кто угодно, но не она сама. — Можешь приподнять?

Перебинтовать, чтобы просто дать возможность дотянуть до прихода лекаря, который сможет оказать более существенную помощь. Лианна не знает каково Боромиру. Ей никогда не нужно было вытаскивать своих братьев из - под груды мертвых тел. Ей никогда не приходилось латать их раны. Лианна и её братья были детьми. Война не касалась их. Она нашла их и обожгла своим свирепым огнем, когда они уже выросли и были разделены.

Лианна не уберегла своих братьев, но возможно она способна не дать множиться горю в других семьях.

Отредактировано Lyanna Stark (2017-09-03 15:36:06)

+2

5

Пробитая кираса Фарамира брякает о разрубленный орочий щит. Подкольчужник пропитан кровью, но брат без сознания вовсе не поэтому. Кровь медленно сочится из раны на голове, чуть дальше левого уха. «Ничего, братишка. Я нашел тебя. Теперь все будет хорошо», - будет ли? – смерть стонет над Пеленнором, хлопает незримыми черными крыльями, будто возвратился Крылатый Ужас Мордора. И решимость Боромира ни разу не была подточена так, как сейчас, когда он держит на руках истекающего кровью брата.
Но помощь является – и в самое первое мгновение он даже не понимает, откуда. Будто и не звал сам Боромир только что женщину, по впалой щеке которой тянется след запекшейся крови. Будто б и не узнал ее взгляда – острого сейчас, словно кинжал. Устремленного на Фарамира.
Он приподнимает брата, помогая себе одной рукой. Левая повиноваться отказывается, бесполезно повиснув плетью.
- Да, - запоздало говорит он, глядя на то, как покрытые черной кровью маленькие ладони мелькают над окровавленным подкольчужником. Как белая полотняная полоса ложится наискось, процветая изнутри алыми пятнами – вначале все ярче, но затем – тусклее. Боромир силится стряхнуть с себя оцепенение, бесконечную усталость, вдруг обрушивающуюся на плечи, словно упавшая туша мумака – проклятье, жизнь из брата утекает с каждым мгновением, сочась сквозь бинты, а все, что он, старший, может сейчас – это бессмысленно на это смотреть, сверлить глазами, приподнимать и поворачивать. И молчать – только глаза следят за руками женщины, в которых сейчас и находится жизнь Фарамира. До последней капли, - белая полоса заканчивается, и Боромир выдыхает, понимая, что на какое-то время по-настоящему забыл, как дышать.
Он не благодарит женщину. Не успевает. Резко вскидывает голову, слыша звук, голоса, приближающиеся сбоку. Двое бойцов с носилками, а за ними – его сенешаль.
- Вот ты где, милорд, - не дожидаясь ответа, Торонмар наклоняется над Фарамиром, которого уже перетаскивают на плотное, уже перепачканное кровью полотно. – Ты ранен, - Боромир только отмахивается здоровой рукой, сглатывает пересохшим ртом.
- Что мой отец? – как и с Фарамиром, они оказались разделены в горячке боя.
- Его Милость ранены, - Боромир чувствует, как земля разверзается под ногами, - но легко. Все будет в порядке, - Торонмар провожает взглядом бойцов, унесших Фарамира. – Король Рохана чудом остался в живых. Его племянник искал вас, милорд. Лорд Эомер.
- Я увижусь с ним. Позднее, - взгляд ищет ту, чьи покрытые черной кровью руки еще мелькают перед глазами. Она здесь?
- Ступай, Торонмар, -  Боромир благодарен сенешалю за то, что тот вымотан точно так же, как и он сам. Что не задает лишних вопросов, что не лезет с помощью, что не суется бинтовать ему раненую ногу, а просто передает крепко упакованную суму. В ней, Боромир знает, найдется все необходимое, - но она падает в окровавленную траву, пока Боромир смотрит на женщину. Снова узнает эти темно-зеленые, как северное море, льдисто взблескивающие глаза. Худое лицо, исполосованное брызгами чужой крови. «Только ли чужой?» - и в ней чудится что-то чужое. Чуждое.
Но ее цепкий, настороженный взгляд ведет по хребту знакомым ознобом. А едва заметное сходство в повороте головы заставляет измотанное сердце дернуться, пропустив удар.
- Кто ты? – в горле по-прежнему сухо.
Над равнинами Пеленнора стоит пыль, и не стихают стоны.

Отредактировано Boromir (2017-09-08 18:04:42)

+2

6

https://68.media.tumblr.com/3630bafc962bbeba095e596eaf97a099/tumblr_ow3g7fxNbi1sr0pqfo9_250.gif https://68.media.tumblr.com/7e06c7814c5de2f3cec8a53c6b2e179f/tumblr_ow3g7fxNbi1sr0pqfo3_250.gif
« мне кажется порою, что солдаты,
с
кровавых не пришедшие полей,
не в землю нашу полегли когда-то...
»

Северянка склоняется над воином, держит его руку так чтобы ощущать под пальцами бьющуюся жилку и выпрямляется лишь когда слышит звук приближающихся шагов. Мужчины вырастают рядом, словно исполинские тени в закатный час. Женщина ежится, хмурится, но без лишних слов отодвигается в сторону.

Аккуратнее, — грозно хрипит Лиа помогая переместить раненого воина с земли на носилки.

Живи, слышишь? Она провожает немигающим взглядом удаляющиеся фигуры. Поднимается, ноги сделались точно деревянные негнущиеся ходули акробата. Женщина оглядывается. Не хватает глаз, что б увидеть край ратного поля. Слабый порыв ветра треплет рваные стяги и хоть немного рассеивает удушающе-густой запах крови. Лианна стоит поодаль от Боромира и его человека, посматривает на них через плечо, молчит, но не уходит хотя в голове бьется птицей эта мысль. Иди уже, женщина, иди! Ради всех Богов! Твое дело сделано, осталось понадеяться, что этот мир будет доволен подобным откупом за незваное вторжение и отпустит тебя. Она думает о том, что вне всякого сомнения метнулась бы за братом, встревоженной волчицей кружила бы у палат целителей, а после не отходила бы ни на шаг от кровати, ожидая пробуждения. Но он не она. Он командир. Он видит обстановку иначе, расставляет акценты на иные грани. Не позволяет чувствам и кровным узам взять вверх в такой непростой ситуации.

Незнакомый мужчина уходит и Лианна наконец оборачивается, пристально смотрит на воплощенный в жизнь призрак из своих видений. Она шумно втягивает носом воздух, когда он обращается к ней — лично, не обуянный страхом за жизнь брата. Воительница по-птичьи клонит голову на плечо. С языка так и рвется высокопарное друг. Но вместо этого она произносит:

Странник, в этой битве ставший союзником, — и в её словах нет ни лукавства, ни бахвальства.

Она не пытается что-то приукрасить или увильнуть. Встретившись с ним лицом к лицу, она попросту не знает, что ему говорить. Их корни уходят в древность двух миров. Но эти миры никогда не должны были пересечься. У Лианны трое братьев и все они мертвы. У Боромира младший брат, а сестер у него и не было никогда. Их свела баловница-судьба. Столкнула лбами и сказал, мол дальше сами решайте, как поступать. Северянка машинально отбрасывает за спину растрепавшуюся смоляную косу. Она не может подобрать нужных, правильных слов, а потому отводит взгляд и вновь смотрит на следы прошедшей кровавой битвы. И в ней, как из-под льда, проклевывается её вздорная да насмешливая натура.

Не думала, что мое путешествие приведет меня к очередной войне, — уголок губ тянется вверх, губы складываются в подобие улыбки, с отчетливым привкусом горечи.

Война и смерть находят её, где бы она ни была. Однажды их струпные руки обнимут её, сожмут до хруста и выжмут остатки жизни.

Вам следует быть рядом со своими солдатами, не с чужаком, — её голос, твердый и чуть хрипловатый, рассекает кнутом кровавую и пылевую хмарь над землей.

Отредактировано Lyanna Stark (2017-09-12 22:14:58)

+2

7

- Непростое же у тебя выдалось путешествие, - будто и не в крови по колено стоит Боромир, будто не смерть и хмарь стелются над некогда светлыми равнинами Пеленнора – будто по-прежнему светлы они, и безмятежны. Словно и не истаяли в пыльном мареве фигуры бойцов, уносящих его раненого брата, - «брата!», - он жмурится на мгновение, когда страх трёхгранным клинком все же добирается до сердца, пронзает его, и проворачивается. Непослушная левая рука тянется скребнуть по кирасе, не поднимается, и пальцы разжимаются бессильно.
- Ты указываешь мне, женщина? – не надменно, и не упрекая. С бесконечной усталостью, сквозь которую тускло, как солнце – сквозь затянувшую небо хмарь, просвечивается смешок. В лад усмешке женщины, угол рта которой тянется точно так же вверх, тем же движением, что и у Боромира.
«Кто ты?» - отчаянно и медленно вновь изгибается, изворачивается вопрос, потому что она не похожа на него – черные волосы, и глаза – зеленые, как два куска хризопраза, но в волчьей пристальности их чудится ему нечто знакомое, с в о е, и чувство это настолько сильно, что на несколько ударов сердца заставляет Боромира забыть о том, где он стоит, чья кровь хлюпает под его ногами.
И что лежит на него плечах.
- Найди меня в Минас-Тирите. Я желаю говорить с тобой, - веско и властно звучит его голос; он смотрит в глаза женщины, по щеке которой тянется длинный черный потек орочьей крови, поверх которого засыхает алая полоса. Крест-накрест – свежая, еще яркая.
Кровь его брата, а значит – его самого.
- Я не забуду, что ты сделала для моего брата, - он снимает с пояса серебряно мерцающую бляху с вычеканенным на ней изображением Белого Древа, и перебрасывает той, что назвала себя «странником». «Странный странник», - мимолетно думается Боромиру, и он добавляет:
- Так поймут, что ты не простая просительница, - «и не простая посетительница».
К нему приближаются, спеша, его солдаты; он поворачивает голову в сторону бряцающих доспехов – а затем, вернувшись взглядом к женщине, более не видит ее. Исчезла, будто дым, словно растворилась в пыли Пеленнора. Как одна из призраков, явившихся из небытия вслед за тем, кто зовет себя Арагорном, наследником Исильдура.

Не счесть потерь, не осушить слез, но итог ясен – они победили. Гондор устоял, доблестью своих защитников, и верностью мужей Рохана. Не только мужей – ибо сражались наравне с мужчинами и женщины, и пребывает ныне в забытьи в Палатах Врачевания Эовин, племянница конунга Теодена, своей рукой сразившая Короля-Чародея из Ангмара. Но не только она стала объектом заботы целителей. Ранен Фарамир, но поправится, как уже доложили целители, малыш Мериадок также скоро будет составлять своему другу Перегрину компанию в лазании по Цитадели, а что до Наместника Дэнетора, так тот уже давным-давно на ногах. На ногах и Боромир, невзирая на поздний час и рану – не до отдыха ему. Рука на перевязи – перелома нет, но руку стоит отчаянно поберечь. И Боромир, прекрасно понимая, насколько же ему в будущем понадобятся обе его руки, здоровые и крепкие, едва ли не впервые в жизни не противится указаниям целителей.
Битва на равнинах Пеленнора – лишь демонстрация силы Врага, - зная, какие еще неисчислимые полчища орков множатся за Черными Вратами, Боромир вполне – и, проклятье, крайне отчетливо! – может представить себе грядущее. Тьма затопит Гондор, хлынет потоком скверны по всем свободным землям далее! – нет, не теряет он надежды. Только та бредет где-то далеко на востоке, через перевал Кирит Унгол, - в темноте своих покоев, с одинокой свечой, он откидывается на спинку стула, устало прикрывает глаза. Вспоминает Хеннет Аннун, и свою последнюю встречу с Фродо и Сэмом. Если бы Боромир мог!.. но он не может, и права на то не имеет.
«Нельзя так просто пройти в Мордор», - его собственные слова. И простым путь двоих маленьких храбрецов как не был, так и не станет. А все, что могут сделать сильные этого мира – оттянуть время.
«До своей ли неизбежной гибели?» - не одного только Боромира терзает этот вопрос. Есть ли у них надежда на самом деле? – а им более ничего и не остается, кроме как надеяться. И готовиться к худшему.
Стук в дверь. «Торонмар», - по звуку шагов догадывается Боромир, открывает глаза. Сенешаль уже меняет свечи в канделябрах, зажигает их – светлее становится, но по знаку лорда он прерывается.
- Господин мой, это от вашего брата, милорда Фарамира, - Торонмар достает из-за пазухи небольшую плоскую флягу в оплетке из лозы. За гладкие коричневые прутья засунут сложенный квадратиком клочок пергамента, - развернув его, Боромир невольно усмехается. Младший шлет ему привет и настоятельное пожелание не беспокоиться, но отдохнуть получше, и выражает надежду на то, что содержимое фляги тому поспособствует.
«Ну и добро», - он ставит ту поверх бумаг и донесений, за которыми сидел, и вскидывает глаза на Торонмара, который все еще здесь.
- Что еще?
- Явилась женщина, милорд. У нее при себе знак Древа, - Боромир чуть хмурится, под резкий удар сердца. Это то, о чем он помнил, но на что не надеялся, признаться. Память о мимолетной встрече витала над ним весь этот день, незримо, тревожно алым, словно свежая кровь.
- Позови ее, - распоряжается Боромир. Не то время, не то место… и не те разговоры он собирается вести с той, кому выдал пропуск во дворец, но, Эру свидетель – сейчас все как-то стало проще. На последней грани этого мира, - он ждет, вновь смежив веки, пока не откроется дверь.

Отредактировано Boromir (2017-09-16 17:25:19)

+1

8

Женщина проворно хватает на лету металлическую бляху. Почти с сорочьим любопытством крутит её в окровавленных пальцах, трогает рисунок, внимательно изучает. Древо точь-в-точь как то, что из её самого первого сна об этом мире. Лианна несколько кратких мгновений удерживает внимание на предмете, а затем прячет его в один из потайных глубоких карманов, чтобы ненароком не обронить по дороге да что б рукастая шпана не вытянула.

Будь на месте Боромира иной человек, Лианна бы уже изворачивалась гадюкой, зубоскалила и изящно вкручивала в чужой разум шипы своих злых, ядовитых насмешек. Грозишь мне, господарь? Указываешь? Думаешь подчинюсь тебе как и твои солдаты? Северянка была спесивой и своевольной с раннего детства. Наказания и приказы ни к чему не приводили. Она упрямилась только больше и сильнее цеплялась за свое мнение об происходящем. У неё на все находилось свое мнение и сладу с ней не было, пока отец буквально не махнул рукой. Леди-мать же всегда знала, что с дочерью можно только лаской или только разговорами на равных. Лиа прислушивалась всегда, когда что-то её особенно интересовало и когда над ней не пытались возвыситься, подмять под себя, подавить. Так и сейчас. Ей важен грядущий разговор, она заинтересована в том, чтобы он состоялся.

Как изволите. Отыщу вас едва только представится возможность.

Лианна скрашивает свои слова лишь тонкой пеленой иронии, как в Астапоре вкус еды скрашивают пряностями. Она была перекати-полем, свободным человеком, но твердо исполняла все, что некогда обещала. Она привыкла всегда держать свои обещания.

В суматохе не позабудьте о собственных ранах. Позаботьтесь о них.

Наемницу-чужестранку в каком-то смысле сменяют на посту витязи этой земли. Она проскальзывает мимо, теряется в их тени и удаляется прочь, не обронив ни взгляда. С неё хватит на сегодня разговоров и битв. Естественный запас слов и сил иссяк, достиг своего определенно предела, дна. Лианна чувствует себя высохшим колодцем. В ушах все еще гудит кровь, плещется как вино в бочке. Женщина морщится. Почему-то она все представляла себя гораздо и гораздо проще. Она и вообразить не могла что поиск выхода из этого мира станет столь изнуряющим для неё. Она позволила себе быть беспечной, быть любопытной и не подстраховала себя — теперь вот и пожинай плоды своих не просчитанных решений.

Темноволосая странница-варг возвращается в трактир, единственное проверенное нынче укрытие с её личным схроном, совсем иными дорогами. Те, к которым она привыкла — разрушены, завалены или перегорожены. Лианна плутает по улочкам, казалось бы, изученными, но резко переменившимся с приходом войны. Трактир находится ближе к сердцевине города-крепости, в жилых кварталах и его, как и окрестные здания, слава Богам, не коснулся бой.

Она, наверное, тогда была похожа на заупокойного духа: в крови от макушки и до самых пят, всклокоченная, с воспаленными глазами. Старуха-трактирщица даже охнула, когда она вошла. Пробормотала что-то смутно похожее на молитву. Путем недолгих переговоров Лианна получила у хозяйки возможность воспользоваться деревянной лоханью. Весь её вид говорил о том, что она ей сейчас просто жизненно необходима. Натаскав и нагрев себе воды, женщина смыла и соскребла с себя всю накопившуюся грязь да засохшую кровь. Лианна дает себе и своему телу вполне заслуженный отдых. Позволяет себе посидеть хоть немного в тишине и тепле. Вылезая, она чувствует себя значительно лучше, даже несмотря на смертельную усталость и раны. Она умудряется даже выстирать свою одежду и обработать раны прежде, чем окончательно без сил рухнуть в постель.

Годы, проведенные в наемничьих и работорговческих городах, отучили Лианну от крепкого сна, привив навык быть чуткой всегда и держать под подушкой кинжал. Так и в Минаст Тирите. Женщина дремлет, но слышит, как по улице катится телега, как скрипят её колеса. Что везут? Припасы? Тела? Минас Тирит напоминает страннице растревоженный муравейник. Он не успокаивается и не замолкает несколько дней и ночей к ряду. Лианна терпеливо рядится в платье служанки. Делает вид, что ничего не изменилось, что её не тревожат раны, синяки и темная борозда от клинка не горит клеймом на её бледном лице. Ждет нужного момента. Терпеливо ждет в засаде. Чутье подскажет, когда стоит выбираться.

Через некоторое время становится легче. Если бы Минаст Тирит был живым существом — Лианна уверена, что услышала бы что-то похожее на стон облегчения. Пострадавших лечат, погибших хоронят. Уцелевшие же восстанавливают свои дома и стараются возвратиться к прежней жизни.

Лианна идет к заветным стенам дворца, потому что чувствует, как затягивает узел. Чем дольше ты в чужом мире, тем сложнее из него вырываться. Он оплетает тебя своими корнями-лозами, утягивает в свою землю. Леди Старк покорно останавливает, когда дорогу ей преграждает стража.

Я пришла говорить с Боромиром из Гондора, — в её ладони серебряным всполохом мелькает бляха с Древом.

Она складывает руки за спиной и с невозмутимым лицом ждет, пока один из витязей уйдет, а через некоторое время возвратиться, чтобы уже сопроводить её. Лианна запоминает коридор, которым её ведут. В помещение входит безмолвно и бесшумно. Делает небольшой изящный поклон, пока рядом витязь и выпрямляется, когда тот уходит, оставляя их наедине.

Грозна твоя стража, мессир Боромир, ой, грозна. — женщина выглядит заметно свободнее и бодрее, чем тогда посреди кровавого месива битвы. — Как видишь, я исполнила обещание, отыскала тебя и пришла.

Отредактировано Lyanna Stark (2017-10-17 21:58:06)

+3

9

Дверь открывается, под негромкий шелест простого темного платья. Боромир открывает глаза – женщина чуть склоняет голову перед ним, но, когда выпрямляется, во взгляде ее нет покорности или смирения – лишь спокойное почти нахальство, с тенью любопытства, и с еще одной, еще более глубокой и затаенной. Затаившейся, - слабым светом, оттенком усмешки ведет по его лицу на ее слова.
- Грозна, да от всего не убережет, - в тон женщине отвечает генерал-капитан, поднимаясь с резного кресла, чувствуя, как незнакомка незримо разворачивается к нему. Биением духа, - он резко смотрит на ту, в ком ощущает знакомое н е ч т о. И он не удивлен.
- Ты пришла, - эхом отзывается Боромир на слова женщины, чувствуя, как пространство между ними незримо, упруго сжимается – его ведут, этим взглядом с глубокой прозеленью. Ведут с жестким мастерством, достойным либо лучших, либо отчаянных.
Или отчаявшихся, - он делает шаг к ней, словно в глубокую воду. По левой руке пробегает волна боли, но лицо Боромира ни тенью ее не искажается – он прямо смотрит в лицо незнакомки.
Чужачки.
- Откуда же ты пришла, путешественница? – худое лицо, отмытое сейчас – без пыли и черной крови Пеленнорских Равнин, без надрыва в резких чертах. Только взгляд по-прежнему волчий, и кажется, что обветренная верхняя губа сейчас приподнимется в знакомом оскале – дескать, не подходи.
Но Боромир делает еще шаг – воздух звенит почти угрожающе. Генерал-капитану незачем вспоминать то, как, и когда он увидел эту женщину. Впервые – не только памятью о ее взгляде, об этих следящих из толпы пристальных глазах. Она – боец, боец из редких.
«Редких», - он останавливается. Их разделяет расстояние вытянутой руки – его руки, ибо выше он женщины на добрую голову.
- И кто ты, все-таки? – он смотрит так, будто пытается узнать. Ибо видел уже схожие черты, облеченные, правда, в форму более хрупкую, более юную – но обещающую однажды стать точно такой же. Жесткой и смертельно опасной, под темным платьем смиренницы – Боромир не ошибается. Он знает эту силу, что окружает умелого бойца – тем более, жестокого бойца, и на мгновение в нем мелькает почти смешная мысль – как же это, сам, на свою, или чью еще голову, пригласил во дворец убийцу. К кому? К себе, родичам, или грядущему Королю подослана? – кто заподозрит в ней что-то опасное?
А кто заподозрил бы что-то опасное в двенадцатилетней девочке? – он сильно вдыхает, понимая, с не отвратимой обреченностью, что нашел.
Обрел.
- Ты – из рода Старков? – объяснение многому обрушивается на него лавиной, но сейчас он жадно ищет в лице женщины еще хотя бы тень, хоть намек на сходство с девочкой, что орудовала коротким клинком с мастерством жестоким и пугающим. С девочкой, с которой его полгода назад свела всевластная и безжалостная судьба – и развела точно так же.

+1

10

Лианна любила иногда разыгрывать спектакли перед неискушенными зрителями. Накидывать на свои плечи незримый флер беспомощности-беззащитности, позволять чувствовать превосходство над собой, быть обманчиво трепетной, почти нежной, заливаться трогательным девичьем румянцем и прятать взгляд. Смотрите, я всего лишь слабая женщина. Слабая и одинокая женщина. И это от меня-то будет защищать бравая стража своего господина? Да для кого я могу быть опасна? Но Боромира ей не обмануть, не теперь. Женщина прекрасно понимает все эти меры предосторожности и патрули солдат в городе-крепости. В такое время иначе нельзя. Она удивляется тому, что её оставили наедине с ним. Хотя стража за дверью не дремлет и ворвется по первому сигналу. Не стоит в этом даже сомневаться.

Она примеривается, взвешивает слова на невидимых чашах весов. Думает, о чем стоит сказать, а о чем еще стоит смолчать, придержать свою правду при себе. Может он только сейчас ей доверяет? Или хотя бы делает попытку это делать. Но кто сказал, что это не переменится после услышанного? Что он не сочтет её безумной? Или ведьмой, которую следует немедля сжечь или утопить?

То, что я говорила после сражения — правда. Я — странник. Земли откуда начался мой путь — не начертаны на ваших картах.

Воительница расправляет складки на своем простом платье и стойко выдерживает мужской взгляд, разглядывающий её и точно пытающийся что-то высмотреть в ней, вытянуть откуда-то из глубины. Теперь мы квиты. Ведь совсем недавно она сама его весьма пристально разглядывала из своего укрытия.

При упоминании рода Старков Лианна напряженно замирает и меняется в лице. Она становится натянутой тетивой. Трещинами идет вся её маска и ледяным крошевом осыпается иллюзорная непринужденность. Глаза выдают её сильнее всего. Женщина смотрит так, будто в неё только что предательски вогнали острейший нож и теперь смакуя удовольствие поворачивают его по часовой стрелке в её беззащитной груди. Женщина все эти годы старалась не вспоминать о своей семье лишний раз. Слишком много воспоминаний, слишком много боли. Слишком сильное чувство вины. Оно отравляет, выжигает все внутри без остатка.

Она так привыкла к кинжалам в своих руках, что теперь за неимением их начинает заламывать пальцы. Выучка, спокойствие — все летит в Седьмое Пекло. Женский лоб рассекают морщины. Лианна мысленно напоминает себе, что пришла сюда не за беседами с завуалированными намеками, не за игрой в кошки-мышки, а потому не отпирается, не пытается придумать как ловко увернуться от ответа, обратить разговор в иное русло. Только сдавленно произносит:

Была когда-то. Во всяком случае рождена под знаменем этого рода, как и мои братья, как и мой отец.

И затем вкрадчиво интересуется:

Но откуда же Вам, мессир Боромир, известно об этом роде?

Сколько таких как наемница-варг в этом мире? Сколько странников приходило в этот мир? Возможно кто-то из них уже встречался на пути доблестного сына Гондора, и он знает гораздо больше, чем Лианна могла себе предположить. Женщина скрещивает руки на груди и почти испытывающе смотрит на своего собеседника. Их разговор начинает приобретать иные грани и обещает затянуться.

Отредактировано Lyanna Stark (2017-11-08 20:31:50)

+2

11

Боромир чуть хмурит брови, в нетерпении – дескать, можешь не объяснять мне про свои пути и дороги, ты и без того з н а е ш ь, что мне ведомо, что ты не отсюда – но внезапно распахнутый, распахнувшийся взгляд женщины, жестоко беззащитный, заставляет его осечься. Все напускное, язвительное, наполовину с вызовом – ушло из ее глаз, оставляя лишь обнажённую боль, помноженную на воспоминание, лишь стоило прозвучать тяжким лязгом имени истребленного рода – «Старк». И с неотвратимой обречённостью Боромир понимает, что все же не ошибся – так клинки входят в предназначенные для них ножны – четко, ни волоска лишку, и так незримая рука судьбы ведет нас каким-то лишь ей известным курсом, словно корабли в тумане.
«Вновь», - это уже – не совпадение, это проклятое правило, и тяжесть минувших дней – часов, будь они прокляты, на мгновение готовы обрушиться на Боромира, и почти обрушить его; он сильно втягивает воздух в себя, глубоко вдыхает. Не хватало еще самообладание потерять – здесь и сейчас, когда звон погребальных колоколов с болью бьется о стены дворца, который вскоре с полным правом назовется Королевским – вновь.
«А назовется ли?» - их противостояние Мордору – лишь временно, и страшнее этого осознания, пожалуй, нет ничего. Никакие мольбы Предвечным Силам уже не могут вернуть надежду, кажется – но Боромир упрямо стискивает зубы, и смотрит на ту, что явилась сюда из другого мира, и глядит на него по-волчьи, с осунувшегося, враз потемневшего лица – он таков же сейчас, разве что, в глазах его не еловая зелень, но серая сталь.
«Сестра», - прежде, чем до сознания доходит смысл сказанного, пронзает смысл. «Е г о  сестра» - обезглавленного Эддарда из Старков, из далекого и чужого ему мира, но невольно и непрошено к нему привязанного – хриплым детским голосом, зовущим отца. «И вот теперь – еще одна из Старков», - он всматривается в черты лица женщины, подспудно угадывая в них сходство с собой. И с той девочкой, что назвала его отцом, сквозь грохот грозы, и шум взбесившееся реки.
Он делает шаг – еще ближе, но воздух уже не тягуч и вязок, он ледяной – колючим холодом веет от чужачки, что, тем не менее, пытается заслониться. Словно щит на сломанной руке, в последнем упрямом порыве вскидывает интонацию – дескать, откуда известно? И Боромир кладет ладонь на ее худое, вздрогнувшее под грубой темной тканью плечо.
- Арья, - короткое имя, непривычное слуху уроженца Средиземья – не певучее, не изящное – скорее, словно лающий лязг вылетевшей из ножен Иглы.
- Арья Старк, дочь Эддарда из Винтерфелла, - увесисто повторяет он, убирая руку. Глаза женщины теперь, кажется, занимают пол-лица. – Кто ты ей? И как твое имя?

+1


Вы здесь » uniROLE » uniPORTAL » я когда-нибудь стану героем, как ты