о проекте персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк деятельность форума
• riza
связь ЛС
Дрессировщица диких собак, людей и полковников. Возможно, вам даже понравится. Графика, дизайн, орг. вопросы.
• shogo
связь лс
Читайте правила. Не расстраивайте Шо-куна. На самом деле он прирожденный дипломат. Орг. вопросы, текучка, партнеры.
• boromir
связь лс
И по просторам юнирола я слышу зычное "накатим". Широкой души человек, но он следит за вами, почти так же беспрерывно, как Око Саурона. Орг. вопросы, статистика, чистки.
• shinya
связь лс
В администрации все еще должен быть порядок, но вы же видите. Он слишком хорош для этого дерьма. Орг. вопросы, мероприятия, текучка.
• tauriel
связь лс
Не знаешь, где найдешь, а где потеряешь, то ли с пирожком уйдешь, то ли с простреленным коленом. У каждого амс состава должен быть свой прекрасный эльф. Пиар, продвижение.

// FYODOR DOSTOYEVSKY
Лифт опускается вниз с едва различимым шумом — Фёдору любопытно немного, как ребёнку, и он делает шаг ближе к краю — сдерживается, чтобы не коснуться пальцами стеклянной поверхности, смотрит, впрочем, — с любопытством совершенно искренним. Йокогама будто бы на ладони — напоминает ему муравейник, на который смотришь с высоты человеческого роста,сдерживая в себе едва-едва совершенно животное желание наступить — фигурки, разбросанные вокруг домика из картона — развалится тоже от ветра, обратится в ничто так же легко. Ему интересно, насколько акцент выдаёт его — сильно, должно быть... Читать

IN YOUR EYES I'M STARING //
Медленно, но верно, рассвет вступает в свои права. Ядомару, сонно прищурившись, то и дело оглядывается; не в ее власти отпустить ситуацию на несколько часов, и не в силах капитана — уболтать ее на это. Слишком хорошо знает ее. "Валить надо!" Неизменно нервный "сосед" никак не даст забыть о своем существовании. Принимать это стало немного, но легче. — И какой смысл? — Чуть качает головой, задавая этот вопрос вслух. Странный, странный диалог. Тишину вокруг — но только для нее — нарушает смех. Лиза едва улыбается. "Дура. Убьет же в любой момент," Лиза только качает головой, не отвечая. Чего уж, и правда может, уже раз почти получилось, и, будь его воля, мог бы добить, даруя быстрое избавление. Но — не стал этого делать. Значит, что-то, но все же не зря — вопреки не самым оптимистичным мыслям, Ядомару снова улыбается... Читать

Ukitake Jushiro: Привет! Пришел я не так уж давно... месяца два назад где-то. Сам забыл, представляете? Заигрался. Да, тут легко заиграться, заобщаться и прочее... утонуть. Когда пришел, в касте было полтора землекопа, и откуда кто взялся только! Это здорово. Спасибо Хинамори-кун, что притащила меня сюда. Пришел любопытства ради, но остался. Сюжет для игры находится сам собой, повод для общения — тоже. Именно здесь я смог воплотить все свои фантазии, которые хотел, но было негде. И это было чудесно! За весь форум отвечать не буду, я окопался в своем касте и межфандомная развлекуха проходит мимо (наверное, зря), но я и так здесь целыми днями — ну интересно же! Вот где азарт подстегивается под самое некуда, а я человек азартный, мне только повод дай. У всех тут простыни отзывов, я так не умею. Да, о простынях. Текстовых (ржет в кулак) Именно здесь я побил свой собственный рекорд и выдал пост на 5000 знаков. И вообще разучился писать посты меньше 3000 знаков, хотя раньше играл малыми формами. Так что стимулирует. К слову, когда соигрок не подстраивается под твои малые формы и пишет простыни, ты начинаешь подстраиваться сам и учишься. Это же здорово, да? Короче, здесь уютно, приятно и можно попробовать выплеснуть игру за пределы привычного мне Блича, и для этого не нужно десять форумов по каждому фандому, все есть здесь. Надо только придумать, что играть. Или просто сказать, что хочешь — и тебе придумают. Еще один момент. Я не электровеник, и мне приходится всем это сообщать или играть с теми, с кем совпадаем по ритму, но здесь я еще не услышал ни одного упрека, что медленно играю. Благо вдохновляет и тут я сам как электровеник... временами, ага. Короче, это удобно и приятно — держать свой темп и знать, что тебе не скажут ничего неприятного, не будут подгонять и нервировать. В общем, ребят, успехов вам, а я пошел посты писать:)

Bastet: Я крайне редко пишу отзывы, и тем не менее, чувствую, что это необходимо. Юни прекрасный форум, на который хочется приходить снова и снова. Здесь настолько потрясающая атмоcфера и классные игроки, что захватывает дух. Здесь любая ваша фантазия оживает под учащенное биение сердца и необычайное воодушевление. Скажу так, по ощущению, когда читаешь посты юнироловцев, будто бы прыгнул с парашютом или пронесся по горному склону на максимальной скорости, не тормозя на поворотах. Как сказала мне одна бабулька, когда мы ехали на подъемнике – ей один спуск заменяет ночь с мужчиной, вот так же мне, ответы соигроков заменяют спуск с Эльбруса или прыжок в неизвестность. Восторг, трепет, волнение, вдохновение и много всего, что не укладывается в пару простых слов. Юни – это то самое место, куда стоит прийти и откуда не захочется уходить. Юни – это целый мир, строящийся на фундаменте нескольких факторов: прекрасной администрации, чудесных игроков и Вас самих. Приходите, и Вы поймете, что нет ничего лучше Юни. Это то, что Вы искали!=^.^=

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniALTER » shot to kill


shot to kill

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

https://i.imgur.com/ahKV7G4.png
https://i.imgur.com/PyQ5ii1.png
https://i.imgur.com/sSdH3EX.png
https://i.imgur.com/r1EF2hw.png

https://i.imgur.com/kDh1QlM.png
S H O T    T O    K I L L


Код:
<!--HTML-->
<div style="height: 95px; overflow-y: auto; padding: 5px;"><div style="font: 11px Arial;"><p align="justify"><center><i>◉ палец на курке — оголённый нерв ◉<br>
◉ и хранителя мира, и палача. ◉<br></i></center><br><br>
Охота за жертвой должна подразумевать только сбор самой важной информации, что поможет в подготовке убийства. Никакая разовая ошибка не может послужить невыполнению заказа, дорогого заказа на убийство. По крайней мере так должно быть. И чем же вы так не угодили миру, капитан Рид?</p></div></div>

https://i.imgur.com/U6dQhHw.png
https://i.imgur.com/Kl9dTiF.png
https://i.imgur.com/hMo0D4j.png
https://i.imgur.com/MSBom7Q.png

[nick]Richard[/nick][icon]https://i.imgur.com/drRo4P1.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/ZKicdFx.png https://i.imgur.com/mIpuDwm.png https://i.imgur.com/uUEXXvJ.png https://i.imgur.com/v8XTWKs.png
https://i.imgur.com/Oy08Zmm.png
[/sign][lz]<center><b><a href="с" class="link3";>Ричард</a></b> <sup>35</sup><br>can <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1779" class="link4"><b>you</b></a> just see me through.<br><center>[/lz]

+1

2

Если бы всё измерялось только одними лишь деньгами, то бумажная промышленность бы процветала. Знай печатай себе цветную бумагу с особыми украшениями, заметными только при определённом угле света или в ультрафиолете. Весь мир наконец-то приобрёл бы очень чёткие рыночные отношения, в которых никто бы не остался в накладе. Каждый мог бы напечатать себе свой вариант. Любого цвета, любого размера. Всё это люди бы глупо обменивали друг у друга по выдуманному курсу, который не контролируется ничем, кроме человеческого фактора. Кому-то просто нравятся одни бумажки взамен других. Вот и вся цена доллару в твоём кармане.

Люди стремились к этой утопии среди бумаги, но всё ещё не приближались к той до конца. Потому что оставались какие-то другие ценности. В вещах, в морали, в самих этих людях. Человеческий фактор продолжал работать по-другому, продолжал порождать субъективные симпатии, благодаря чему какие-то виды общения становились исключительным обменом любезностями.

В работе Ричарда нет места любезности. Та сухая, строгая, обязанная к исполнению просто его самим видением собственного дела. Не всё в этой работе измеряется деньгами, но жизни и риск – вполне. Одна пуля в чужой голове стоила достаточно дорого, но и это была всего лишь бумага. Обмен чьего-то существования на кипу разноцветной и красивой мишуры, на которую можно было приобрести квартиру и осталась бы сдача на новый мотоцикл.

Чужое существование мало его заботило. Мир жил по определённым правилам и Рик в них вписывался так, как считал верным. Жил так, что легко сходил за человека простого и спокойного, потому что не раскидывался неясно откуда взятыми деньгами. У него была пара квартир, простых и аскетично обставленных, потому что дислокацию стоит часто менять. У него было дорогое оружие, но никто кроме него об этом не знал. В итоге для окружающих тот, кто даже ходить предпочитает пешком, становился обычным. Автомобиль только рабочая вещь. Такую трудно прятать ежедневно, но перевозить в ней винтовку намного удобнее.

У мира к нему нет никаких претензий. Если бы существовало что-то кармическое, наверняка, его бы уже придавило где-то грузовиком или случилось бы ещё что. Порезался бы насмерть, когда брился. Но очевидно убийства спускаются вселенной ему с рук. Потому что его даже ищут как-то плохо. Полиция даже не совсем уверена, что все его жертвы – это его жертвы, а не каких-то разных киллеров.

Очередное задание, в очередной раз от мистера Камски, не становится для него новостью. Вообще ничем не становится. Получая себе краткий рассказ о цели из чужих уст, о том, как необходимо действовать, Кольт даже бровью не ведёт. Слушает, впитывает, записывает адреса, где может найти свою новую цель.

Ничего личного. Это просто работа.

Гэвин Рид капитан в одном из участков департамента Детройта. Человек до безумия упрямый, готовый на всё ради того, чтобы исполнять свою работу правильно. Невольно Ричард думает, что в иное время, при иных обстоятельствах, возможно, что они бы друг друга хорошо поняли. Потому что оба готовы были для своего дела сделать самое необходимое и невозможное. Возможно, ему было бы даже жаль, что сам он делает всё для того, чтобы это «иное время» не случилось. Оно вообще-то никогда больше и не случится для этого капитана.

Тот просто будет мёртв.

У него есть стандартный план для того, чтобы действительно правильно и чисто всё сделать. Ему не нужно, чтобы его нашли, не нужно, чтобы выследили каким-либо образом. Не приходится обманываться гуманным судом, его всё ещё скорее всего ждёт смертная казнь, потому что уж как его перевести в нужную тюрьму в нужный штат люди со значками разберутся. Да даже и просто сидение в тюрьме не пришлось бы по вкусу. С количеством его убийств это пара-тройка пожизненных, которые нельзя обжаловать.

Необходимо как можно лучше узнать распорядок цели. Какие места посещает и как часто, с кем дружит и как часто бывает в гостях. Это всё давало разные возможности, моменты для выстрела. Потому что с разными людьми надо было поступать по-разному. Кого-то надо было убивать исключительно в толпе, чтобы это было публично и ярко, а кого-то душить дома во сне. Каждому своё. К тому же порой заказчик требовал особых условий исполнения.

В случае с Ридом Камски настаивал на публичности. На том, что необходимо застрелить этого человека прямо на глазах, его подчинённых. Чтобы тот перед смертью ещё успел увидеть в их глазах что-то от облегчения. Капитан и правда был хваткий.

Рик успел заметить, что хватка эта была честной и справедливой. Но есть кому до этого дело? Ему уж точно нет.

В один из дней ему приходится сидеть в кофейне напротив участка. Кофе в заведении был откровенно слабым, но чай вполне сносным. По крайней мере это вполне можно было пить и не пытаться подавиться собственным языком в процессе.

Ему нет необходимости закрывать лицо. Он самый обычный посетитель. Стандартный человек в сером драповом пальто, читает какую-то книгу уже пару часов, исправно прося добавки чая и иногда какие-нибудь очень простые, мало сладкие лакомства. Обслуживающий персонал ничуть не смущается подобного. Судя по всему, такое поведение клиентов для них ничуть не новость. Тем и лучше.

Он наблюдает за жизнью участка, по часам сверяет эту жизнь. Во сколько заведённый капитан уехал, во сколько приехал и почему сам задерживал кого-то. Странное поведение, всё же руководство в основном занималось бумагами и очень серьёзными случаями. Но то, что Рид не самый простой капитан стоило полагать сразу. Иначе бы Камски им вообще не заинтересовался.

У них с Элайджей было уже достаточно контрактов, чтобы заказчик стал немного ему известен. Однако известен не значит, что достаточно понятен. Этот человек напоминал сложный, невыполнимый ребус, потому что никогда не понятно, чем именно он руководствуется. Не то чтобы это когда-то интересовало Кольта, как исполнителя, но сам факт наличия такого поведения мог… дезориентировать. Его это в общем-то не трогало. Дело есть дело, о чужих проблемах размышлять было некогда и ни к чему, своих было достаточно.

Чего Ричард не ждёт, так это появления уставшего капитана на пороге той самой кофейни. Но он не пытается скрыться, зарыться в книгу, притворившись окружающей средой и сравнявшись с одиноким фикусом неподалёку на подоконнике. Напротив. Поднимает голову, смотрит внимательно, закрыв книгу, держа страницу, на которой был, пальцем.

В чужом лице бессонница. Следы под глазами говорят о усталости, о том, что этот человек неважно ест и мало отдыхает в целом. Напряжение тренированных мышц было видно даже издалека, сбоку, под футболкой, едва скрытой кожаной курткой, очевидно скрывался напряжённый пресс, очерчиваясь при мерном, словно тугом, дыхании.

Его взгляд чувствуют, замечают. Это видно по хмурой морщинке между бровей, по напряжённым губам. И Рик встаёт со своего места, отложив книгу открытой частью на стол. Просит у девушки-баристы сделать особый кофе, как та делала ему в начале дня. Не по рецепту кофейни, но у неё неплохо получалось обращаться с молоком, сливками и кофейными зёрнами. Слаще, чем обычно, но недостаточно, чтобы сводило зубы или было неприятно.

- Горький и без сахара стоит пить, только если хотите кому-то показать, что можете пережёвывать на завтрак гвозди.

Едва заметно усмехается, почти беззвучно, и салютует подошедшей бариста банковской картой. Берёт этому человеку через раздумья то, что можно было бы назвать сносным ланчем и отдаёт собранный в бумажный пакет набор. Не говорит больше ничего, просто кивает вместо прощания и, забрав со стола свою книгу, уходит.

На сегодня он узнал уже достаточно. И отошёл от своего плана. Завтра следует выбрать место для наблюдения поудачнее.

Иногда ему приходилось даже начинать входить в доверие к цели. Если вопрос состоял в том, чтобы, например, задушить где-то дома, один на один. Это было редкостью, потому что люди имели свойство рассказывать о новых знакомых другим знакомым. Все от природы так или иначе начинали с кем-то делиться прошедшим днём. То, что капитан Рид никому не скажет… упрощало задачу.

На проверку тому вообще не с кем толком было говорить. Ричард время от времени наблюдал за департаментом, пока там не было капитана. То просто издалека, сидя где-то на крыше, то заходя в здание под каким-нибудь видом простого человека, ищущего нужного офицера и не находящего. Его могли бы запечатлеть камеры, да. Но у него стандартная для американца внешность, никаких выдающихся действий. Просто спокойный человек, уверенно ищущий того, кого не существует. Звукозаписи ведь всё равно на камерах нет.

О капитане много слухов, которые ему удаётся словно случайно улавливать. И то, что окружающие не совсем принимают такого молодого капитана было очевидно. Кольт даже вдруг интересуется вопросом легальности назначения, но выясняет, что Гэвин просто многократно проявил себя как отличный работник. И повышение получил за счёт одного из последних дел, где как раз и накрыл какие-то из предприятий в том числе и Камски. Только вот было это уже год назад. С чего его заказчик так долго ждал этого момента?

Они пересекаются ещё раз в центре города. Рик даже готов признать, что это почти случайность, потому что на тот момент собирался перенести наблюдение к мужчине домой. Ему оставалось не так уж много узнать, чтобы выбрать себе наиболее удачный момент. Уже даже необходимая крыша, точка для выстрела нашлась. Выходила окном прямо на окно через которое обозревался кабинет капитана. Соседним окном была уже территория участка. Он смог бы одним выстрелом поднять шум, заставив всех, в том числе Рида, выбраться на него, а затем перед глазами подчинённых убить этого человека. Один выстрел в плечо, чтобы просто поразить, дать миг взглянуть в глаза других, а затем в голову.

Может милосердным он и не был, но и жестоким тоже.

Одно лишь начинает ему мешать. Всё больше узнавая о Гэвине, видя то, как и с чем тот работает, он перестаёт быть уверенным в том, что жест со взглядами необходим. Человек, столько делающий для своих людей, для своей работы не заслужил умереть с мыслью, что его никто не благодарит даже в мыслях. Что он никому не нужен. Это было неправильно. И в его праве было пренебречь желанием заказчика, но Ричард прежде никогда этого не делал, не ссылался на неудобство необходимой сцены.

А теперь готов был сослаться. И сам не знал почему.

В центре они сталкиваются, буквально, плечами, когда дети перебегают дорогу на зелёный свет. Сталкивают идущих им навстречу или попутно с ними людей. И они натыкаются из-за этого друг на друга. Привычно подняв глаза для того, чтобы просить сухой кивок вместо извинений, Рик тонко усмехается, видя знакомое лицо. Бросает взгляд на мигающий зелёный на светофоре, и за край кожаной куртки тянет свою цель к тротуару. Терпением автомобилисты в Детройте ничуть не отличались.

- Надеюсь, вы так выглядите не потому, что вас настолько утомила работа, и это просто следствие того, что вас едва не сбила машина.

Зачем? У него нет потребности войти в доверие. Но время до исполнения контракта ещё есть. Всё равно к своей будущей жертве он не привяжется, да и та к нему тоже. Это просто одна беседа из тысячи других возможных. Ричард не так уж часто разговаривает, чтобы это было плохо. А ещё чужой уставший, но не физически, вид, его внезапно обезоруживает.

Ему впервые хочется, чтобы чья-то жизнь закончилась лучше. Пули не избежать. Он всегда выполняет свою миссию, во что бы то не стало. Но… может изменить то, что будет перед этим. Пусть хоть одна отобранная жизнь будет хотя бы очищенной.

- Не хотите выпить кофе получше, чем тот, что вы привыкли пить? Я угощу.

Он продавливает почву. Тому, кто не находится на нервах, куда проще прострелить затылок. Меньше суеты – проще прицелиться.

- Ричард. Можете звать меня Ричард.

И этого уже много. Но мёртвые удивительно молчаливы и едва ли могут поведать о тех, кто их убил, тем более тогда, когда совершенно не знают этих людей именно так.

[nick]Richard[/nick][icon]https://i.imgur.com/drRo4P1.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/ZKicdFx.png https://i.imgur.com/mIpuDwm.png https://i.imgur.com/uUEXXvJ.png https://i.imgur.com/v8XTWKs.png
https://i.imgur.com/Oy08Zmm.png
[/sign][lz]<center><b><a href="с" class="link3";>Ричард</a></b> <sup>35</sup><br>can <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1779" class="link4"><b>you</b></a> just see me through.<br><center>[/lz]

+1

3

Этот мир несовершенный, дерьмовый, отвратительный, и все-таки - по-своему прекрасный. Гэвин знает об этом лучше других, ведь он видит этот мир немного иначе, не как большинство людей. Он бывал на самом дне общества, когда в детстве ему и его семье почти не на что было есть, и приходилось работать даже ребенку, таская газеты в любое время года и погоду. Он бывал на войне - видел грязь, кровь и все то худшее, что выворачивает эта война из людей. И лучшее - тоже видел. Он жил мирно - хоть и недолго, узнал, как живут обычные люди, но этот отпуск так быстро закончился. И он видит теперь мир уже с другой стороны - со стороны полицейского.

И это не самое лучшее зрелище.

Сколько раз, еще офицером, он смотрел в глаза матерей, что потеряли ребенка и были буквально убиты горем? Сколько раз видел женщин, которые сами убили своих детей? Сколько раз улыбающийся мирный сосед оказывался наркодилером или маньяком, вешающим чужих кошек как гирлянду в собственной квартире? Мир, что казался внешне таким мирным и приятным местом, на самом деле, под этим налетом спокойствия, был откровенным дерьмом.

И большинство людей - тоже.

Гэвин лучше других знает, как деформируется мышление полицейского, который видит человеческую грязь каждый день. Как кажется, что каждый случайный прохожий - убийца, насильник или маньяк. Рид часто встречал хороших когда-то офицеров, которые превращались в чудовищ, когда  поддавались этим мыслям, когда начинали ненавидеть любого потенциального преступника, даже если это был самый простой испуганный человек на самом деле.

Такие люди приносили уже больше вреда, чем пользы.

Гэвин боялся стать таким же.

Он работал слишком много, он повидал слишком много, и все чаще замечает в мутноватом зеркале по утрам серебристые волоски в густой темной шевелюре. Их мало - спасибо наследственности - но они уже есть, а ведь ему всего тридцать шесть. Или целых тридцать шесть с учетом того, сколько он пережил? Нищета, голод, армия, постоянные переработки в полиции, пулевые ранения, взрывы и просто удары ножом.

Все пережил.

И еще столько же переживет.

Он встает каждое утро за две минуты до будильника, выключает тот, чтобы не трезвонил, отдаваясь эхом в больной голове. Босиком, чаще всего еще в одежде, которую забыл снять вчера, выключившись на ходу от усталости, идет в душ. Уже там, под прохладными струями воды просыпается, приводит себя в порядок. Делает крепкий кофе, одевается в чистое, и идет на работу. Он мог бы приходить позже - звание позволяет - мог бы работать чуть меньше, перебирая бумажки и бросаясь приказами, но он так не делает. Он приходит раньше всех, а уходит - позже всех, когда в участке остаются только дежурные.

Потому что не может иначе.

Ему всего тридцать шесть, на его значке написано “капитан”, а нет ни радости от долгожданного звания, ни личной жизни, ни… ничего нет. Вечно пустая квартира с налетом пыли на полках, переполненной пепельницей и недопитым кофе, хороший байк в гараже и седые нити в волосах. Ни друзей, ни семьи. Только работа, много работы - но ведь к этому он и стремился всегда.

Этого добивался.

Гэвин не уверен, как у него получается не выгореть на работе. Откуда еще в его душе это желание помогать людям, спасать их, ловить преступников, игнорируя опасность для себя. Почему он еще не превратился в равнодушное чудовище, как некоторые коллеги чуть старше его. Откуда в нем вообще еще остались силы продолжать двигаться вперед, просыпаться каждое утро, приходить на работу и делать все, что вообще возможно сделать.

Иногда - даже больше.

Рид получил звание капитана за громкое дело, зацепившее просто до хера богатых и влиятельных людей, еще год назад. Он в то время почти перестал спать, появляться дома и даже отдал в конце концов свою собаку старику Андерсону, как раз вышедшему на пенсию по инвалидности - поймал в том самом деле пулю неудачно, и теперь ворчал, но на работу обратно не рвался. Устал за столько лет-то.

Гэвин тоже устал.

Но в нем сил еще хватает, как и злости. И он даже не пытается снизить нагрузку на себя - он старается сделать как можно больше, пока еще может это делать. Тем более, что искренне считает своих коллег, которые стали теперь его подчиненными, не особо способными на многое. Он с презрением кривит губы, читая очередной отчет - новые обязанности ни хера его не радовали - он общается с начальством, то оправдывая своих людей, которые проебались, и защищая их, то наоборот, выгораживая тех, кто действительно заслуживает это.

За это его не любят.

За честность.

Рид действительно не понимает, почему коллеги посчитали, что раз с ним работали так долго, то теперь он будет прикрывать глаза на их косяки, либо выгораживать тех, кто херней страдал вместо работы. Очень быстро они поняли, что с ним эти фокусы не пройдут, но за год вроде как смирились. И с его честностью, и с жесткостью, и с молодостью.

Гэвин не уверен в этом.

Ему некогда об этом думать.

Очередное дело кажется куда как более серьезным, чем казалось, и, всматриваясь в материалы, капитан, в итоге, забирает дело себе у несчастного офицера, который тонул в работе и без того. Рид буквально жопой чует, что небольшой накрытый на прошлой неделе бордель - всего лишь часть чего-то большего. Как год назад чуял, что то дело обернется чем-то крупным, так и здесь.

Он оказался прав.

Стоило потянуть за ниточку, и полезли змеи - пока мелкие, но явно их там был целый клубок, а в центре - что-то совсем уж крупное. Гэвин ухмылялся зло и резко, пугая коллег, и словно бы забыл про сон снова. Уходит поздно, приходит рано - ничего необычного. Только усталость в душе накапливается все сильнее, Риду в какой-то момент даже кажется, что он взвалил на себя то, с чем не справится, ведь больше нельзя с головой уйти в дело, как было раньше - слишком много обязанностей у капитана, помимо этого.

Он знает, что заслужил это звание.

Он помнит, что хотел этого.

Но как же он устал.

Новенький детектив, которого перевели пару месяцев назад в его участок, облажался и проебал важные улики, когда расследовал свое дело, и это может иметь неприятные последствия, поэтому Рид злится даже больше, чем обычно. Орет так, что едва ли не срывает голос, и в итоге - психует, вылетает из участка на обеде, забив на документы, отчеты и прочее дерьмо. Если он не выпьет кофе сейчас, то точно кого-то убьет, поэтому отправляется в кофейню напротив, чтобы взять крепкий напиток и просто отдохнуть немного.

Там его узнают, но не только бариста.

Гэвин чувствует чужой взгляд на себе, хмурится, оглядывая посетителей и натыкается на человека со спокойным лицом, светлыми глазами. Тот читал книгу в углу, но почему-то обратил внимание на капитана. Рид поводит плечами невольно и идет к стойке, чтобы заказать себе кофе - крепкий, без сахара. Чтобы проснуться и успокоиться. И чужой голос совсем рядом раздается неожиданно - капитан не скрывает удивления во взгляде, когда молчаливо выгибает бровь в немом вопросе.

Странный человек.

Но дел слишком много, и эта странная встреча забывается, хотя тот кофе и ланч были неплохими. После них Гэвин даже передумал убивать недотепу, смягчился немного и даже объяснил, как придурок может исправить свой косяк. Не был уверен, что тот понял, но так хотя бы можно было вернуться к работе со спокойной совестью.

А работы было много.

Об этом человеке Рид вспоминает снова гораздо позже - когда буквально сталкивается с ним плечами в центре. Гэвин слишком погружен в свои мысли - к тому же вчера был выезд в очередной нелегальный бордель, и капитан не спал в принципе. Собственно, на нем даже одежда была та же, что и вчера, поскольку домой он не заезжал, а душ принимал в участке. И все это вместе не позволило ему вовремя среагировать на детей на переходе - точнее, не позволило среагировать аккуратно, из-за чего и произошло столкновение.

Ему стоит больше спать.

Рид решает сегодня уйти с работы почти вовремя, когда поднимает взгляд на человека, с которым столкнулся. Серое пальто, темные волосы, голубые глаза, спокойное выражение лица. Память полицейского цепкая, и Гэвин сразу вспоминает и тот голос, и тот кофе. Усмехается криво, чуть прищурившись, делая шаг назад, почувствовав натяжение куртки - и правда, зеленый почти погас уже, а на тот свет или в больницу капитан еще не торопится.

- Что, настолько херово выгляжу?

Даже поднимает руку, коснувшись шрама на переносице и проведя ладонью по трехдневной щетине. Вопрос риторический - Гэвин и так знает, что после бессонной ночи в его возрасте и с минимальным количеством сна до этого, выглядеть хорошо будет только труп. Да и не важно это - Рид удивлен, что этот человек вот уже второй раз заговаривает с ним будто бы просто так.

Это слишком странно.

Гэвин не любит странные вещи и события.

- Откуда ты знаешь, какой я кофе привык пить? - смотрит внимательно, разглядывает беззастенчиво, будто пытаясь вспомнить, знакомы они или нет, - И с чего это такие предложения?

Незнакомец представляется, а Рид только скрещивает руки на груди, усмехаясь едва заметно, но привычно. Определенно, с этим человеком они раньше знакомы не были. Совсем. Совершенно. Его лицо кажется знакомым немного, но Гэвин повидал слишком много людей за свою жизнь, чтобы вспомнить точно. Возможно, по предыдущей встречи и помнит этого Ричарда.

- Гэвин.

Но все-таки представляется.

Коротко, хмуро, без намека на вежливость.

Все равно не умеет иначе.
[icon]https://i.imgur.com/rvhmgC7.png[/icon][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>Гэвин Рид</a></b> <sup>36</sup><br>Break my bones and reset me<br>Piece by piece <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1965" class="link4"><b>you</b></a> break me.<br><center>[/lz][status]kill me, heal me[/status]

Отредактировано Gavin Reed (2019-06-01 20:44:51)

+1

4

Человек перед ним недоверчивый и в современном мире это правильно. Не то что правильно – это единственный способ действительно выживать, контролировать происходящее с тобой. Люди так часто обманывали друг друга, даже ради мелочей, что было просто не прожить не подозревая каждого в чём-то. Особенно, если ты полицейский. Особенно, если капитан. Скорее всего молодого и перспективного сотрудника департамента могли хотеть убить куда больше людей, чем один только Камски. Тот просто чистоплотен до безобразия и никогда не запачкает руки сам. Он запачкает руки всех вокруг, изваляет в крови и грязи, а сам будет стоять, не тронутый и каплей этой мерзости, и красиво улыбаться с обочины.

Грязью тут занимался Ричард. Обе руки опускал по плечо в кровь, так, что это нельзя было бы ничем отмыть. Он убивал разных людей. И хороших, и плохих. Куда чаще – плохих. Потому что мерзкий человек как правило заказывает мерзкого человека. Его никогда не заботило чем жил и дышал тот, кого предстояло убить. Это было не более, чем выяснение особенности миссии. Сбор необходимой информации, которая потом затиралась в памяти. Спал он плохо, но только потому, что учился стрелять отнюдь не в детском кружке по сборке винтовок «Солдатик». Его ничуть не тяготили произведённые смерти. Жалеть о каждом – не хватит нервов. И сил. Ему для работы необходимо их беречь.

- Потому что тот, что вы пытались взять, когда я вас видел, был просто ужасным.

Пожимает плечом легко. Его ложь кристально чиста, на спокойном лице не вздрагивает ни единой лишней мышцы. Потому что это и есть его жизнь. Вся она пропитана ложью, кровью и грязью. И ему ничего не стоит лепить из своего поведения то, что необходимо. Говорить одинаково искренне любые вещи. Со временем этому учишься. Заставляешь себя верить в произносимые слова, тогда окружающие тоже легко им начинают доверять.

До этого ему не приходилось представляться настоящим именем. И всегда верили. Кто будет врать о имени, в конце-то концов? Но ему необходимо было максимально остаться неузнанным, спрятанным за тысячью замков от любого прозорливого или удачливого полицейского.

Система даёт какой-то неопределённый сбой. И он усмехается беззвучно на хмурое представление в ответ. Ему известно это имя, и всё же достаточно сделать вид, что нет. Просто кивнуть в знак того, что понял, запомнил. За последнюю неделю то и без того вырезалось у него на обратной стороне черепа. Как и имя множества других жертв в другое время, хотя те быстро стирались, оставаясь просто не больше, чем воспоминанием о деле. О проделанной работе. Ему кажется, будто в этот раз будет иначе. Возможно, что после всего – у него найдётся место тонкому сожалению. Тому, что даже вынудит отнести цветы на могилу этому человеку.

Он – явно хороший коп. И в этом ему совершенно не повезло.

- Я не предлагаю же вам что-то неприличное. Вам нужно отдохнуть, выглядите и правда неважно. И я могу просто составить вам компанию. Не пообещаю, что приятную, но кто платит, тот и заказывает музыку.

В голове не укладывается то, зачем Ричард настаивает. Зачем ему вообще необходим этот диалог и почему кажется, будто без этого всё будет неправильным. Его распорядок, план на вечер, рушится, потому что оставить этого человека в таком состоянии не хочется. Неожиданное, странное желание немного облегчить жизнь кому-то накрывает с головой. Хочется знать, что чужая смерть была действительно лёгкой. И он продолжает стоять напротив Рида, держа руки в карманах пальто.

Хватает даже не ответа, намёка в глазах, неуловимого кивка до появления слов, что должны были бы быть, чтобы Кольт кивнул в ответ, и повёл в нужную сторону. Он уверен, что кивок вышел у Гэвина непроизвольным. Что на самом деле тот собирался отказаться, разумеется, потому что трудоголизм это то, что уже не лечится. Как и паранойя, и напряжённое отношение ко всем, не только к людям, но и к миру. И этого всё же хватает, чтобы снова потянуть за рукав куртки, увлекая за собой, но отпуская сразу же, как ощущает, что ему не сопротивляются.

Идти им не так уж далеко. Кофейня, которая действительно была самой лучшей в городе, ценники имела соответствующие. Но свои заработанные он почти никуда не тратил. Так, на оружие, патроны, да по мелочи. Оставалось всё равно очень много. И это позволяло ему сейчас делать этот жест. Как прощальный подарок, как признак глубокого, такого внезапного уважения. Рик не знает, откуда то появилось, но этот человек вызывает в нём… странные эмоции. Неуместные. Не в его профессии. К жертве нельзя испытывать никаких чувств вообще. Те мешают чистоте исполнения. И не будь он уверен, что возьмёт себя в руки в нужный момент и сделает всё с холодным умом, точно бы сейчас сам нашёл повод уйти. Но уверенность в нём сильнее странной предосторожности, несвойственной ему.

- Вы выглядите очень измученным, Гэвин.

Он вежлив. Аккуратен в выборе фраз. Ему известно о чужом резком характере, потому реакция никак не смогла бы его смутить. И это даёт возможность просто зайти в нужную кофейню, не обращая внимания на любые возможные возражения.

Ведь его кошелёк тут будет страдать. Хотя сложно было назвать это страданием.

Они проходят к тому столику, что обычно любил сам Ричард. Достаточно далёкий от входа, чтобы нельзя было сразу заметить, но всё же удачно расположенный, чтобы если что незамедлительно уйти. А ещё никто не услышит разговора, потому что столы расположены с особым умыслом, с разграничением и созданием зон. Люди не должны друг друга видеть и слышать, когда сидят с кем-то в дорогом заведении. Так всем будет проще. Так возникает ощущение единения. С собой или с тем, с кем ты пришёл – неважно.

- Добрый вечер. Как только будете готовы сделать заказ – нажмите на кнопку, и я тут же подойду.

Милая девушка, обёрнутая в чёрный плотный фартук с несколькими кофейными зёрнами на кармане, улыбается приветливо и оставляет им два коротких меню. Он кивает ей уже привычно. Она знает его в лицо, что видно по тому, как долго провожает взглядом их столик, отходя, но это знание никак бы не помешало Кольту. Что бы она рассказал о нём? Мужчина, который частой заказывает жасминовый чай и чай с еловой веткой и смородиной? Да уж, полиция оказалась бы действительно в восторге.

- Если вы ищите взглядом крепкий, чёрный и без сахара, то спешу вас разочаровать, - он поднимает от меню взгляд на Гэвина, усмехается слабо, - Тут такого просто нет.

Ему заметна чужая нервозность и дискомфорт. По капитану видно, что тому не чуждо чужое внимание, но вот дорогие заведения подобного плана – уже не так привычны. Это странным образом… импонирует Рику. Хотя не должно бы.

- Я закажу вам на свой вкус, если вы не против. Если не понравится, просто выберете уже что-то ещё.

Предлагает, смотря внимательно, глаза в глаза. Невольно отмечает, что шрам на носу длиннее, чем ему казалось изначально и идёт куда дальше через лицо. От взрыва? Или это неудачное падение на крупное стекло? Рабочая привычка всё оценивать даёт о себе знать.

Он делает заказ, как только получает одобрение на выбор. И девушка, Оливия, как написано на бейджике, очень торопится принести им всё. Улыбается, особенно Риду, и стеснительно отступает, словно в ожидании, когда на неё снова обратят внимание.

Она младше Гэвина лет на десять-пятнадцать. Совсем юная. И, кажется, плохие уставшие парни с трёхдневной щетиной её очень сильно привлекают.

- Вы ей нравитесь.

Говорит внезапно, но тихо, отпивая свой чай. На этот раз в том добавлен мёд и мята. Приятное тепло разливается по телу и кажется, будто не такое уж ледяное всё внутри, если ему всегда всё равно на судьбу тех, кого он потом убивает. Стреляет порой даже и в упор. Перчатки он снимает только дома и в таких местах, где нельзя снять отпечатки. Это разумная предосторожность. Потому что его ни разу не поймали. Не заподозрили. Даже не знали о нём ничего толком, кроме предположения, что он: «белый мужчина выше среднего с военной подготовкой». Военную подготовку угадывали скорее по манере стрелять. Дилетанты стреляли куда более эмоционально.

Именно благодаря своей осторожности он один из самых чистых людей в городе. На нём нет даже штрафов за парковку. Абсолютно читая история, включая кредитную. Официально у него даже была фирма, позволяющая иметь большое количество денег на счетах. По ремонту и реконструкции раритетного оружия. Вот ирония.

- Вы, наверное, много работаете?

Приподнимает светлые брови едва, беззвучно ставя свою чашку обратно на тарелку. Следит за чужим лицом, когда Гэвин отпивает горячий кофе. И почему-то не может совсем удержать улыбку в уголках губ, мелькнувшую во взгляде. Понравилось.

- Для человека, выглядящего так, будто спали последний раз стоя и не сегодня, вы и правда удивительно обаяли девушку.

Это странный диалог и всё же – это диалог. Разгрузить чужой день пустыми разговорами обычно легко. Потому что в них нет никакой цели узнать, сколько человек зарабатывает или чем занимается. Ричард не ищет выгоды в своём собеседнике. Потому что вся выгода, которую он от него получит, будет только после смерти этого человека. Сейчас ему ничего не нужно. Кроме этой странной, но всё же неплохой компании.

Неохотно, но на какие-то вопросы капитан отвечает. Не то чтобы Кольту вообще нужны были ответы, ему было всё известно заранее, но это раскрывает перед ним. Вынуждает относиться проще. Это их первая и последняя встреча, почему бы не сделать её легче для них обоих?

Он разружает чужой день старательно. Так, будто ему в самом деле не всё равно. И, будучи честным с собой, Рик не уверен, что это не является правдой. Возможно, его действительно всерьёз заботит то, что происходит с Ридом. А может быть ему просто важно, чтобы внезапно занывшая совесть замолчала, утешилась.

По итогам этой встречи невольно заключает, что не будет мучать Гэвина. Этот человек, с его харизмой, с его преданностью делу не заслужил, чтобы узнать, что никто его не ценит. Хотя, наверняка, тот это знал. Но убедиться никому не хочется. Пусть всё закончится так, будто с его назначением все смирились и свыклись. Перед прощанием Ричард уверяет своего словно случайного знакомого, что за год все подчинённые наверняка успели не только привыкнуть, но и проникнуться скрытой, но чёткой благодарностью за труды. Когда работается по чёткому принципу всегда намного проще. Стоит только войти в колею.

И отчего-то только ему немного нервно, и он крутит в руках дорогую винтовочную пулю. С гравировкой, давно пустую, что висит у него на шее. Как напоминание о том, что приходится всегда проходить. Как знак первого произведённого им убийства. Все с чего-то начинают. И тогда даже у него возникали сомнения. Теперь – нет.

***

А потом Ричард начинает отправлять Гэвину кофе из той кофейни. Всегда разный, основываясь на том, что тому могло бы понравится. К кофе всегда прилагает какой-то простой, незатейливый ланч, потому что понимает, что капитану не свойственна любовь к изыскам, деликатесам и чему-то очень сладкому.

Он начинает тянуть с исполнением. Находит себе причины, чтобы сменить место с которого будет стрелять. Приходится обустраивать там всё по новой. И иной раз, сидя на подоконнике выбранного окна, смотря через бинокль на участок, он видит там Рида. Иногда даже застаёт момент, когда тому приносят кофе и бумажный пакет с фирменной эмблемой.

Усмехается всегда беззвучно.

Ему впервые в жизни есть дело то того, кого надо убить. И кажется, будто была бы возможность отказаться – отказался бы. И лично предложил бы охрану. Или сделал бы всё, чтобы быть немой тенью за плечом, чтобы убрать любого иного исполнителя раньше, чем… чем что?

Это неправильно. Нерационально. И то, что неожиданно в нём раскрылась какая-то привязанность странно. Прежде его не волновали не мотивы заказчика, не то, кто его конечная цель. С этим всё просто. Есть имя, есть данные. Собрал достаточно и украсил чужой мозг пулей или шею - странгуляционной бороздой.

Он бродит за Ридом немой тенью. Следит за его жестами больше и чаще. Этот человек честен. До боли. До хрипа. И поступает так, как не поступал никто на памяти Ричарда. Искренне заботясь о своём деле. О людях.

Чтобы оправдать ожидание, ему приходится действовать в один день, прямо перед очередным выездом капитана на очень крупное дело с очередными бедными женщинами в борделях (да, он немного разузнал от доверчивых офицеров).

Рик встаёт у окна, прикручивает к винтовке прицел, глушитель, чтобы его не смогли найти по полоске дыма. Собирает оружие нежно и бережно. Позади него, прямо на лестничных перилах, висит драповое серое пальто. Под чёрной водолазной напряжённо двигаются от работы с тяжёлым оружием мышцы, пальцы в кожаных перчатках ощущают всё не совсем так точно, как нужно, но если он что-то уронит и оставит где-то на стенке свои отпечатки будет намного хуже.

Ему видно голову Рида в прицел. Всего одно нажатие на курок и раздающий приказы капитан свалится замертво. У него в виске появится неприглядная дыра, взгляд серо-зелёных глаз опустеет и станет стеклянным, безжизненным, как у рыбы. Перед глазами встаёт вид словно расслабившегося Гэвина, когда тот выпил кофе, и Ричард отводит прицел немного в сторону. Стреляет в стену, так, что пуля пролетает в сорока сантиметрах от чужого лица. Через прицел видно, как та застряла в бетонной колонне.

Он тут же резко дёргает на себя винтовку, тихо закрывает окно, уже присев на корточки и спрятавшись за стеной. Разбирает оружие быстро, привычно ловко, скидывая всё в сумку, с которой пришёл. Всё равно кто-нибудь слышал, что стреляли именно с этого места, потому убираться приходится крайне быстро. Если бы не промазал, то времени было бы больше. Дезориентация из-за смерти кого-либо возникает у всех и этого хватает на то, чтобы смотать удочки. В этот раз ему приходится заметать следы по-армейски быстро.

Скинув оружие в сумку, достать оттуда тряпку разметая пыль и грязь там, где он стоял. Поднимая сумку и разметая и под ней тоже. Он убирает то, что можно принять за протекторы его ботинок, быстро и привычно. Поднимается на ступеньку, где пыли намного меньше и следов не видно, кидает тряпку в сумку и застёгивает тут же на руках. Кольт подхватывает своё пальто, взглядом проверив, чтобы не осталось на металле волокон от него, и быстрым шагом поднимается по лестнице. С другой стороны здания была пожарная лестница. Спустится по ней. Благо, прыгать до неё не так уж далеко, управится с переходом.

Приходится торопится. Когда он оказывается на крыше, то бросает взгляд вниз, в сторону департамента. Аккуратно, не высовываясь из-за прикрывающей его стены. Полицейские, с оружием наготове, действительно уже бежали в сторону этого здания.

Рик спускается быстро, почти что подвернув ногу. Но обходится вроде, только синяк будет от удара о эту клятую металлическую лестницу. Бежит вниз быстро, то и дело смотря по сторонам, прислушиваясь к возможному бегу полицейских ботинок и их голосам. Ничего.

Рядом стоит его машина. В паре домов от выбранного им. Приходится проходить дворами, торопиться, избегая взглядом прохожих, прикрываясь воротником пальто.

Уже сев в машину, схватив руль обеими руками, он выдыхает. Шумно, тяжело. Не расслабляется. Заводит мотор и выруливает со двора на дорогу в общий потом так, будто просто решил попозже выехать куда-то из дома. Может быть в кино, а может быть к любовнице. Кому какая разница? Среди общей вереницы автомобилей, что едут по правилам, он теряется.

И возможность расслабить плечи возникает только недалеко от одной из его конспирационных квартир. Бросает машину в квартале от дома, припарковавшись на платной стоянке и оплатив там пару дней простоя. Идёт уже пешком домой. И сползает прямо закрытой двери на пол, запуская руки в волосы, трепля их, ероша. Становясь сразу неприглядным, уставшим. Его лицо прочерчивается тенями.

Впервые в жизни, ему кажется, что он не сможет. Просто не сможет.

Закрывая глаза, на обратной стороне век он видит последнее, что увидел в прицеле винтовки. Встревоженный взгляд Гэвина.

И тот ему не понравился. А ему просто не может ничего нравится. Его работа заключается в том, чтобы быть сухим и беспристрастным. И теперь у него выбор либо второй раз всё же не промазать, либо придумать выход. Потому что дело даже не в заказе. Камски знает его. И сдаст. Будет ли долго полиция разбираться в том, правда ли это тот самый киллер или нет? Им хватит слов влиятельного человека и большой суммы сверху. Это тюрьма. И это смерть. А он всё же любит жить.

***

Следующим утром он снова отправляет Риду кофе и ланч. Усмехается сам себе, потому что сидит при этом в закрытой квартире, которая вроде как даже и не совсем ему принадлежала, а его родственнику. Но так ли это важно на самом деле? По крайней мере, пока его не ищут. Этого достаточно. Камски узнаёт о неудачном покушении, цокает в телефон, ворчит, но сладко говорит, что понимает, что у всех бывают плохие дни. В чужом голосе за сладостью звенит сталь, когда его настоятельно просят в следующий раз быть внимательнее, ведь убийство этого капитана – очень важно для Элайджи.

«Ты ведь не хочешь меня расстроить?»

Нет, не хочет.

Он выглядывает из дома уже только под вечер. Добирается до дома Гэвина, сидит на окне напротив его окна, в пролёте между этажами. Смотреть приходится в бинокль. И аккуратно, потому что после покушения полицейский явно стал раз в десять осмотрительнее и теперь то и дело поглядывает в окно.

Ричард такому поведению усмехается про себя. Качает головой, наблюдая за тем, как вводится код безопасности. 3-8-1-6. Что ж, теперь при желании можно даже вломиться и задушить этого человека во сне. Формально, так он всё ещё выполнит контракт, несмотря на то, что заказчику нужно было публичное убийство. Убийство же, какая разница. Все они равны.

Заметя по привычке следы на лестнице, он решает взять в ближайшем заведении какой-нибудь еды, потому что, судя по всему, холодильник, в который заглядывала чужая макушка, был пуст, ведь из него ничего не достали.

Зачем? Зачем он всё это делает? Ему остаётся только напряжённо думать о том, как придётся выбираться из происходящего. Как нужно будет разобраться с миссией. Ему хватит усилия воли, чтобы выстрелить. Это будет не самый чистый выстрел, эмоциональный, но единственный в общем ключе не доставит много проблем.

Всего один выстрел. И все проблемы снимет как рукой.

Именно этим выстрелом звучит звонок в чужую дверь, когда он ставит еду на возле входа. Так, чтобы открытая дверь не снесла пакет. Предварительно правда пришлось на этаже ниже немного испортить проводку, чтобы камера возле чужой двери его не записала лицом, но уходя он всё включил обратно. Подумаешь, один кусок записи в белом шуме. Неудачное стечение обстоятельств, бывает, мистер Рид, компания ничего не может сделать с такими помехами в многоквартирных домах.

О да. Ничего, конечно.

Ему удаётся даже уговорить себя. Заставить впервые в жизни не смотреть в прицел. Просто выстрелить, закрыв глаза, когда уже будет наведение. Он попадёт. И это будет словно другой человек. Не Гэвин. Нельзя так привязаться к тому, кого знаешь едва, но всё же словно достаточно. Он много ходил следом, много изучал. И казалось теперь, будто ему известно достаточно для… какой-то странной симпатии.

Ему удаётся почти уговорить себя.

Только мешает новость, мелькнувшая на экране на остановке. Фотография капитана, выводящего тех самых бедных женщин. Одной из них даже досталась его куртка. Той, что оказалась ещё и с маленьким ребёнком.

В его груди что-то падает. Бьётся. Звук странный, мифический, незнакомый. Осознание бьёт его чётко. Он не сможет. Мог бы выстрелить, если бы стрелял сразу. Если бы не пытался ничего узнать про свою цель, остановившись только на одном адресе и распорядке дня. Это было бы работой очень поверхностной, но этого могло бы хватить. И всё бы давно уже закончилось, а теперь ему самому придётся положить свою голову на плаху ради всего лишь одной жизни.

Если бы можно было откупиться деньгами, то откупился бы. Но Камски не из тех, кого интересуют компенсации. Его интересует только собственная выгода, которую никто, очевидно, кроме него самого не видит.

Есть только один вариант. Убить самого Элайджу Камски. Только тогда от его подручных придётся прятаться, пока не получится по одному перестрелять всех. Это не меньше нескольких месяцев с рваным сном и в постоянных бегах, в постоянном движении, но он справится. Правда и с Ридом придётся тоже попрощаться, а эти странные успокоенные полуулыбки, полуухмылки на новый стаканчик кофе с запиской, возможно, неправильной, иногда немного флиртующей, Ричарду нравились. Пусть и видел он их лишь очень издалека и в основном в бинокль или прицел.

За одну жизнь придётся расплатиться несколькими другими. Но он на это готов. Оставляет себе неожиданное право на сентиментальность. Снимает с шеи пулю, вписывает на бумажку адрес, где собирается прятаться первую неделю и убирает внутрь пустой гильзы. Закрывает ту, снимает с цепочки. Заворачивает в чёрную небольшую тряпку вместе с настоящей винтовочной, боевой, ровно от его снайперской винтовки. Той самой, из которой стрелял в последний раз. Таких пуль, конечно, в каждой винтовке было много, но он кладёт её всё же. Бросает в бумажный пакет. Оставляет записку прямо в пакете.

«Отдаю вам вашу жизнь. И моей распорядитесь правильно, капитан».

Отправляет вместе с кофе через подкупного, другого посыльного. И, перехватив удачнее сумку, идёт в сторону своей машины. Его ждут в гости в пентхаусе Камски.

[nick]Richard[/nick][icon]https://i.imgur.com/drRo4P1.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/ZKicdFx.png https://i.imgur.com/mIpuDwm.png https://i.imgur.com/uUEXXvJ.png https://i.imgur.com/v8XTWKs.png
https://i.imgur.com/Oy08Zmm.png
[/sign][lz]<center><b><a href="с" class="link3";>Ричард</a></b> <sup>35</sup><br>can <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1779" class="link4"><b>you</b></a> just see me through.<br><center>[/lz]

+1

5

Гэвин не верит в случайности, никогда не верил, как и в везение, судьбу, божественное провидение и прочее подобное дерьмо. И это при том, что само мироздание будто пыталось переубедить капитана. Сколько раз он оказывался на волоске от смерти? Сколько раз пуля пролетала мимо или задевала несмертельно? Да что там далеко ходить - все его лицо будто подтверждение того, что кто-то за Ридом все-таки присматривает. Ангел, демон или еще что-то - не так уж и важно.

Но кто-то будто бы точно есть.

Потому что шагни он чуть раньше - попал бы под машину. Отклонись пару лет назад влево, а не вправо, и пуля оказалась бы в мозгу, а не в соседней стенке. Зайди в тот склад минутой раньше или сделай шаг чуть шире - и лишился бы носа, глаза, а то и жизни. А так - живет себе, бесит окружающих людей и не собирается подыхать в ближайшее время. Только знай, потирает шрам на переносице по привычке - тот самый, который будто служил напоминанием о собственной живучести и неосторожности.

Доверяет людям Гэвин теперь еще меньше.

И в незнакомые помещения заходит неспеша.

А сейчас словно что-то потустороннее будто бы сталкивает его с уже смутно знакомым человеком. Хотя Рид знает, что ничего потустороннего тут нет. Детройт - не такой уж и крупный город, и подобная встреча вполне может быть действительно случайной. И капитан даже верит в эту случайность, как верит в то, что  этот Ричард не врет насчет кофе. Ну, или хочет верить, но смотрит в голубые глаза цепко и внимательно, оценивающе.

Не верит на самом деле он никому.

Только себе.

- Чем хуже кофе, тем проще проснуться.

Усмехается криво, касается шрама машинально, задумчиво. Рид не понимает мотивов этого человека, да и весь Ричард кажется… подозрительным. И полицейский не знает - подсознание ли это кричит, заметив какие-то детали, или паранойя дает о себе знать. Все-таки Гэвина нельзя назвать доверчивым человеком, но он не находит ни единой причины, почему этот мужчина в светлом пальто хочет угостить уставшего капитана вкусным кофе.

И почему не может угостить - тоже не находит причин.

Рид все еще сомневается, смотрит в чужие глаза, не отрываясь. Ему ведь и правда не помешает отдохнуть, совсем не помешает. Не лечь спать прямо посреди кафе, положив голову на стол - хотя и хочется - а просто расслабиться немного, ведь впереди много дел. И он слишком много работал и слишком мало спал, что не понимает сейчас - почему бы и не согласиться? Его ничем не обяжет этот небольшой ужин с незнакомцем, как и того тоже ничем это не обяжет. Просто два взрослых мужчины - один из которых устал просто пиздец - посидят и выпьют нормальный кофе, скоротав время за беседой.

Люди же так делают иногда.

Хотя Гэвин и забывает уже об этом - слишком много работы.

- Для неприличного, - усмехается, оглядывая фигуру собеседника, вскидывает брови в насмешке, - у тебя слишком приличный вид.

Рид понимает, что уже согласился.

Капитан все еще сомневается, но все же кивает едва заметно, устало, и идет следом за Ричардом. Ему бы отказаться стоило на самом деле - это время можно было потратить на улики, на отчеты, на перерывание старых дел. На что угодно. Даже на тот же сон, короткий и мутный, не дающий отдыха ни организму, ни разуму. Но Гэвин почему-то идет следом, не торопясь, сунув руки в карманы, и стараясь хоть немного расслабить плечи.

Не удается.

Он ждет подвоха.

Подвохом оказывается выбранное Ричардом место. Лучшая кофейня в городе - Рид не бывал здесь ни разу. Жалование капитана было не таким уж и большим, как казалось обычным офицерам. Если этот капитан не берет взятки, то и вовсе было мизерным. Гэвин взяток не брал. Вызывал тем самым к себе слишком много ненависти, но от принципов своих не отступался.

Слишком честный.

Ричарду же это заведение странным образом подходило. То ли лицо у него было такое, то ли одежда, то ли манера себя держать - так и не поймешь сразу. И если Рид в своей потрепанной куртке, чуть запыленными джинсами и таких же запыленных ботинках, со своей трехдневной щетиной и шрамами казался здесь совершенно не к месту, то Ричард - совсем другое дело. Он идет так, словно ему все это - привычно. Хотя почему словно? Здесь он частый гость, очевидно, тогда как Гэвин и не заходил сюда никогда.

Ему и правда здесь будто не место.

Капитан никак не комментирует слова своего спутника - только усмехается коротко, проводит пальцами по шраму, пожимая плечами. А как же еще будет выглядеть человек с постоянным недосыпом, и который спал даже херово даже не вчера, а почти уже позавчера, если посчитать. Сколько он уже на ногах? Сорок часов? Больше? Рид был не настолько трудоголиком, чтобы постоянно совершать такие подвиги идиотизма, но в последнее время работы было и правда много - и все сплошь дерьмовая. Гэвин даже невольно задумывается о необходимости отпуска - почему-то эта мысль пришла только сейчас, когда он стягивает куртку, вершает небрежно на спинку стула, подтягивает немного рукава, чтобы не было жарко.

Как закроет это дело - отправится в отпуск.

Обязательно.

Выбранный Ричардом столик - удобный. И далеко от входа, и достаточно уединенный. Гэвин не любил пить или есть среди толпы народа, поэтому обычно не сидел в кафе возле участка, да и в кафетерии появлялся в последнее время все реже. Раньше хоть с коллегами поболтать за стаканчиком кофе можно было, сейчас же разговаривать с ним перестали. Даже те, с кем общался неплохо.

Впрочем, это было логично.

Миловидная девушка приносит меню, и Рид только кивает ей хмуро, тут же переставая обращать внимание. Открывает это самое меню молча, пробегая взглядом позиции - да, не зря он сюда не заходил раньше, цены были приличные. Но Ричарда они не смущали, очевидно, и Гэвин решает в лишнюю скромность не играть - тот сам потащил капитана сюда буквально с улицы, пусть и расплачивается за столь странную щедрость.

И разве что паранойя шепчет - слишком странно.

Это все - слишком странно.

- Не ищу, - смотрит поверх меню на собеседника, усмехается даже почти беззлобно, - Я пытаюсь понять, что половина этих названий означает на самом деле.

Гэвин чувствует себя не в своей тарелке. Словно бедный родственник из деревни, приглашенный в большой город. И хотя кофейня не выглядела вычурно или совсем уж непривычно - по работе капитан где только не бывал - все равно ему было здесь неуютно. Слишком все вокруг… прилизано. Словно бы даже сам воздух здесь указывает на уровень заведения.

В грязном баре у Джимми и то было поуютнее.

Хотя там можно и было словить бутылку в висок.

- Валяй, - бросает меню на стол небрежно, откидываясь на спинку стула и глядя прямо в глаза собеседнику, - Все равно ты платишь.

Гэвин небрежно опирается рукой о спинку своего стула, запрокидывает голову, прикрывая глаза и устало потирая шею. Кажется, позвонок аж хрустнул - даже слишком жалобно, будто напоминая о том, что спать, сидя в машине, было плохой идеей. Рид думает о том, что надо будет дать себе немного отдыха потом - просто полежать, чтобы суставы перестали так хрустеть, поспать как следует, а не урывками пару часов в перерывах между кошмарами или размышлениями над гребаным делом.

Но потом.

Все потом.

- Кому? - понимает не сразу, о чем говорит Ричард, скашивает взгляд в сторону ушедшей к другому столику официантки, пожимает плечами равнодушно, - У нее плохой вкус.

Вообще-то Гэвин знает, что внешне он очень даже неплох. И если бы захотел, то легко бы развел эту девушку на секс без обязательств. Другое дело - не хочет. Ему давно уже не восемнадцать, и даже не двадцать. Ему уже тридцать шесть, и желание бросаться на все, симпатичнее горбатой соседки, пропало давным-давно. А если бы осталась хотя бы часть этого желания, то и она была бы придавлена усталостью после бессонных суток.

Сейчас даже в постели с секс-символом этого года он просто бы спал.

И плевать на все остальное.

От чая Ричарда пахнет мятой и медом - слабо, но странно приятно. Не так, как из амортизированных пакетиков, который Гэвин заливает кипятком по вечерам, когда кофе уже не лезет или когда собирается все-таки уснуть. Впрочем, иного и не ожидалось от этой кофейни. Перед Ридом же стоит большой бокал с кофе, и берет он его в руки с легким подозрением, не ожидая ничего хорошего.

Но он ошибся.

Приятно ошибся. Гэвин делает небольшой глоток, чтобы не обжечься, и понимает, что вкусно. Нет ни горького, ни кислого привкуса, который приходится обычно забивать огромным количеством сахара. И сахара тоже нет, вместо этого добавлено что-то для вкуса. И Риду, определенно, нравится. Он даже сам не замечает, как расслабляется немного - как чуть опускаются плечи и перестает быть столь напряженной спина. Будто бы до этого момента ожидал удара или атаки, и только сейчас позволил себе немного ослабить контроль над собой и окружением.

Самую малость.

- Много, - отвечает коротко, неохотно, делая второй глоток из большой чашки, - И я спал не стоя, - усмехается криво, но даже с непонятным ему самому весельем, - сидя. С остальным ты угадал.

Гэвин не понимает, почему вообще разговаривает с этим человеком.

Они же даже не знакомы толком.

Но Ричард кажется удивительно ненавязчивым. Говорит негромко, задает вопросы вроде бы и вежливо, но не такие, чтобы полицейский не захотел на них отвечать. Гэвин тоже пару вопросов задает, но осознав, что из его уст это звучит едва ли не как допрос - профессиональная привычка - обрывает себя. Да и не важно это. Они допьют напитки сейчас, разойдутся, оставив друг другу только легкое воспоминание о ни к чему не обязывающем разговоре.

Это даже неплохо, наверное.

Гэвину даже кажется, что ему стало немного легче. Где-то в душе или на сердце - он не может понять. У него не убавилось резко дел или проблем, и даже окружающие его любить больше не стали, но все же будто стало немного полегче. Разве что на странную попытку приободрить Рид только хохотнул коротко, качнув головой - бред же.

Никто ему не благодарен в участке.

И терпеть его тоже все не могут.

Но ему плевать

***

Гэвин думает о том, что тем разговором все и ограничится, но ошибается. Когда он впервые видит кофе из самой дорогой кофейни города на своем столе, то думает, что совсем поехал головой и начал видеть галлюцинации. Иначе, откуда взяться кофе, да еще и с пакетом, из которого пахнет так вкусно, что желудок, получивший на завтрак только дрянной чай - кофе дома кончился - и сигарету, сразу же отозвался негромким урчанием.

Первым вспоминается Ричард.

Рид почти уверен, что эта посылка от него - но подписи нет, хотя легкомысленная записка прилагается. Гэвин думает долго, разглядывая пакет, но от стаканчика так вкусно пахнет кофе… он сдается быстро. Колеблется недолго, решив, что если его хотят так отравить, то это будет не самая плохая смерть, завтракает прямо на рабочем месте.

Не отравился.

На следующий день все повторяется.

И еще через день.

И еще.

Гэвин все еще работает до поздна, все еще орет на подчиненных, срывая в голос, все еще читает дела, даже сидя в туалете. И все же ему сейчас кажется, что его жизнь не настолько уж дерьмова - потому что записки читать так неожиданно интересно, да и кофе вкусный по утрам, оказывается, примиряет его с действительностью. Только Рид не понимает по-прежнему мотивов этого человека.

Совсем не понимает.

Паранойя уже не шепчет - орет.

Он затыкает ее.

Ему некогда сейчас думать о том, что происходит, ведь дело, наконец, близится к своему завершению. Все бессонные ночи и дни, вся усталость, кровь и потери, наконец, принесут результат. Рид, потянув за ниточку, вытащил целый клубок гребаных змей и не собирался отступать. Тем более, когда среди этих змей выцепил самыми кончиками пальцев самую главную.

В этот раз Элайджа Камски не отвертится.

Не сможет избежать наказания.

Гэвин стоит возле машин перед группой своих сослуживцев, что стали ему подчиненными, и хрипло раздает приказы. Как и куда идти, что делать, чего не делать. Повторяет дважды, уточняет - все ли поняли, но в этот раз никто не спорит и не отвлекается. Как бы полицейские не относились бы к своему капитану, саботировать операцию никто не собирался - потому что на кону не премия или лишний выходной, а жизни многих невинных людей.

Это единственное было важно.

А потом раздался выстрел.

Рид только и успел понять, что звук шел откуда-то сзади как будто, вздрогнул, целых несколько секунд глядя на дырку в стене, на осыпающуюся штукатурку. Пуля. Настоящая, боевая пуля, не холостая. И она только что пролетела совсем рядом с его лицом - Гэвин до сих пор будто слышит свист неподалеку от уха.

Снайпер.

- Блять!

Соображает Рид быстро - не впервой оказался на волосок от смерти, и потому реагирует тоже первый. Меняет приказы на ходу, достает оружие из кобуры - заряженное - снимает предохранитель. И ему бы отсидеться в укрытии, но он бежит даже впереди всех, лично собираясь поймать ублюдка, который посмел попытаться устранить капитана прямо перед операцией.

Не мог подождать, что ли?

К сожалению, много времени поискам снайпера уделить было нельзя, и Рид только ругался в два раза активнее, старался не думать о том, что чуть не умер. Опять. А еще о том, что снайперы, которые не оставляют следов, не промахиваются. Тем более, что он был как на ладони - и подумать не мог, что кто-то решит его устранить.

И тем не менее - так оно и случилось.

Ему стоит быть вдвойне осмотрительнее.

Но сначала - дело.

Захват прошел - удачнее некуда. Они накрыли чертов бордель, и Гэвин только матерился глухо, когда за шкирку лично вылавливал посетителей, которые даже штаны подтянуть не успевали, и организаторов, когда освобождал несчастных девушек. Одной даже пришлось отдать свою куртку - так ее трясло от озноба. Впрочем, это было не важно, и одежду себе Рид даже забрал. И даже на какого-то журналиста наорал - этим стервятникам лишь бы урвать сенсацию, срать они хотели на этих несчастных женщин или замученного капитана.

Бесят.

Вечером Гэвин чувствует себя так, словно его выжали, перемололи в мясорубке, потом еще раз прокрутили и вытряхнули под колеса асфальтоукладчика. Напряжение последних недель словно все скопилось, надавило капитану на плечи и треснуло, с шумом, с грохотом врезавшейся в стену пули. Рид, возвращаясь домой, когда уже совсем стемнело, уже едва помнит, что было после успешной операции. Кажется, он раздавал приказы. Кажется, он перепроверял, чтобы все было сделано правильно.

Кажется, он даже поесть опять забыл.

Гэвин думает о деле, о завтрашних отчетах, о чем угодно, но не о том, что его хотели убить. Он проходит по квартире, машинально поглядывая на окна, будто бы это чем-то ему поможет, и думает о том, что надо сопоставить еще парочку фактов. Он заглядывает в холодильник, в котором совершенно пусто, морщится, и думает о том, что нужно будет завтра дойти до криминалистов - разобраться с пулей.

О том, что чуть не умер - не думает.

Это просто - вишенка на торте из дермьма в его жизни.

Звонок в дверь звучит набатом, и Рид замирает, даже дыхание задерживает, прежде чем понимает, что это глупо. Пистолет лежит вместе с кобурой на столике, и капитан берет его, не раздумывая. Снимает с предохранителя, походит к двери - тишина. Открывает ту резко, целясь в пространство за ней - совершенно пустое. Напряжение в груди будто ослабевает немного, и Гэвин опускает пистолет, замечая… пакет с едой. Хмурится, садится на корточки рядом, осторожно заглядывая внутрь - только еда, ничего больше. Куплена недавно неподалеку, принесена только что.

Бежать искать “благодетеля” - уже нет смысла.

Рид думает и думает долго. Вспоминает то заведение, где был куплен этот ужин - выдают ночью там заказы через окошко, никто не запомнил покупателя. А значит, еда вполне может быть отравлена - после дневного неудавшегося покушения это было бы логично. Только вот Гэвин понимает, что если бы тот снайпер хотел его убить, то убил бы.

И вряд ли стал бы травить, или - кормить.

Возможно, что он тут вообще не причем, хотя это маловероятно. За квартирой следят, очевидно, как и за участком. И остается только гадать - совпадение ли с едой, или тот, кто следит за этой самой квартирой, внезапно решил покормить свою голодную цель. Капитан чувствует себя слишком усталым, чтобы думать, берет пакет и возвращается в квартиру. После коротких раздумий пишет подробную записку о позднем визитере - на всякий случай - и садится все-таки за ужин. Если умрет, то хоть сытым.

Но еда была не отравлена.

Утром на столе снова стоит кофе и ланч, и Гэвин сверлит их взглядом непозволительно долго. Ему бы отчеты все заполнить, перепроверить все - если все правильно организовать, то удастся как следует встряхнуть всех этих ублюдков, что были столь хорошими на публике и столь гнилыми внутри. А он сидит и смотрит на уже привычный стаканчик кофе и пакет с ланчем.

Вчера его чуть не убили.

Но кофе все еще пахнет слишком вкусно, напоминая о единственном приятном разговоре за черт знает сколько времени. Рид понимает, что поступает на редкость глупо. Даже по-идиотски. Начиная со вчерашнего дня, когда бросился впереди всех в попытке поймать киллера, заканчивая вчерашним же ужином, присланным неизвестно кем. И потому распаковывает завтрак уже даже привычно, игнорируя инстинкт самосохранения полностью.

Когда-нибудь он поплатится за это.

Но не сегодня.

***

Когда очередной курьер разыскивает капитана, тот думает, что пришли какие-нибудь результаты баллистики или анализов, но в руках у тощего юнца уже знакомый кофе и не менее знакомый пакет. Гэвин хмурится, коротко глядя на часы - не по времени. Но пакет в руки берет, хотя в этот раз не собирается ни есть ничего, ни пить. Хватит уже испытывать Фортуну. В пакете негромко звякает что-то, и Рид возвращается в свой кабинет, сразу же закрывая в нем окна жалюзи, чтобы подчиненные не совали свой любопытный нос.

Вытряхивает пакет прямо на стол.

Замирает.

На столе оказывается короткая записка и две пули, выпавшие из черной тряпицы. Гэвин трет переносицу устало, выдыхает хриплое ругательство, осознавая истину, от которой отмахивался так долго. Тот приятный человек, Ричард, с которым так спокойно было в течение той беседы, который делал столько дней подряд каждое утро капитана немного лучше этими неожиданными стаканчиками кофе, записками, иногда на грани флирта, очевидно, тот же самый человек, что стрелял в Рида.

Гэвин чувствует… разочарование.

Вертит в пальцах пулю - близнец той самой, что пролетела совсем рядом с его головой, - смотрит на стаканчик кофе, а в груди что-то тянет, тяжелеет. Он и не ждал ничего от этого странного… знакомства? Он даже и не знал, как назвать происходящее, но подсознательно ему казалось, что в этом мире появился кто-то, кому не плевать на капитана Гэвина Рида. Кто беспокоится - даже если самую малость - что полицейский пьет дерьмовый кофе и почти не ест. Кто через записки короткие, но говорит хоть что-то хорошее.

Гэвин изначально знал, что это даже не иллюзия.

Даже не тень иллюзии.

Просто ее жалкое подобие.

И все равно убедиться в этом было… почти что больно. Рид фыркает зло, трет переносицу раздраженно, бросив пулю на стол, ругается глухо. Глубоко вздыхает - и медленно выдыхает, чтобы взять себя в руки. Тем более, что взгляд приковывает вторая пуля и записка. Такая же короткая, как и всегда, но слишком странная. Гэвин хмурится задумчиво, разглядывает пулю.

С гравировкой и слишком легкая.

Присмотревшись, Гэвин отмечает неровности на самом конце, сжимает в пальцах, чуть проворачивая - как он и думал, внутри обнаруживается еще одна бумажка. Просто адрес, без пояснений или вопросов. Просто адрес - квартира в спальном районе, даже карту проверять не надо, Рид знает эти места и так.

“Отдаю вам вашу жизнь. И моей распорядитесь правильно, капитан.”

Перечитывает слова еще дважды, усмехаясь мрачно. Все-таки он был прав - снайпер промазал специально. И сейчас сообщает об этом. На адресе с  бумажки может ждать засада - но в этом нет смысла. Может там не ждать ничего - и это логичнее. И стоит отправить наряд по этому адресу, сделать все, чтобы поймать ублюдка, но…

Гэвин убирает бумажки и пули в карман.

А кофе выпивает - что ему терять?

***

Рабочий день давно окончен, а Рид даже не пытается уехать домой. Под самый конец смены, его буквально выдернули лично на дело. Убийство. В особняке Камски. Строжайшая секретность и высочайший приоритет расследования. Гэвин уверен, что по прибытии на место, его уже там будут ждать ребята из ФБР - и оказывается прав. Его ведут внутрь богато обставленного дома - капитан лишь на секунду задерживается у огромного портрета во всю стену, усмехаясь криво.

Нарциссизм.

Рид знает, что он тут ради формальностей - засвидетельствовать, составить отчеты, изобразить дружбу между полицией и федералами. А еще - потому что именно Гэвин так давно уже копает под гребаного Камски, которому удается выйти сухим из воды каждый раз, как… Не удалось. Капитан едва не смеется хрипло удачному сравнению, пришедшему в голову. Потому что хозяин дома - мертв и плавает кверху задом в проклятом бассейне с водой цвета крови. В этой воде не видно, как растворяется настоящая кровь, уже даже не текущая из трупа.

- Доплавался.

Комментирует с нескрываемым презрением, садясь на корточки с края - еще в прошлый визит в этот дом, когда Элайджа намекал тогда еще не капитану Риду отступиться от дела, Гэвину это место показалось полнейшей безвкусицей. А в бассейн и вовсе хотелось то ли плюнуть, то ли нассать.

Сейчас эти чувства не изменились.

Несмотря на труп в воде.

- Я так понимаю, дело забирает ФБР, а от меня только материалы нужны? - смотрит на федералов внимательно, дожидается кивка, - Думаю, договоримся?

Что им всем оставалось?

***

Гэвин чувствует себя странно, когда заезжает домой за байком и пересаживается на него со служебной машины, которую бросает возле дома. Он должен был рассказать про пули, про кофе утренний, записки эти, отдающие чем-то теплым под ребрами. Он должен был рассказать про адрес и даже проводить туда группу захвата.

Вместо этого он едет туда один.

Даже зная, что там пусто или опасно - едет.

У него слишком много вопросов.
[status]kill me, heal me[/status][icon]https://i.imgur.com/rvhmgC7.png[/icon][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>Гэвин Рид</a></b> <sup>36</sup><br>Break my bones and reset me<br>
Piece by piece <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1965" class="link4"><b>you</b></a> break me.<br><center>[/lz]

+1

6

В доме Камски всё вроде бы и не ярко, но в то же время настолько броско, что каждый раз у Ричарда начиналась мигрень от одного присутствия в этом помещении. По воле случая и профессии, если это можно было так назвать, он бывал в этом доме довольно часто. Знал хозяина даже чуть ближе чем те, кто верил в то, что разбираются в характере этого человека. Правда была в том, что понять Элайджу было просто невозможно.

За все годы, когда они так или иначе сталкивались, этого так и не вышло сделать. Не то чтобы ему было интересно или он хотя бы пытался, но не всегда нужно предпринимать что-то, чтобы понять, что эффект будет минимальный. Можно было бы посвятить попыткам разгадать эту загадку и день, и неделю, и даже годы если придётся. Только… в чём смысл? Это заказчик – он исполнитель. Вот и всё. К чему ему какие-то лишние знания? Немногое, очень немногое, частый работодатель выбрасывал просто в воздух. Какие-то решения, мнения, пожелания, не относящие к делу. Потому что давно знал Кольта. И, вероятно, придерживался мнения, что снайпер никогда и никому не скажет. И был прав. Тому всегда было в большей степени всё равно на чужие странности. А уж идти с заявлениями в полицию точно не стоило. По очевидным причинам.

Абсурдно было в итоге находиться в этом месте ради того, чтобы спасти жизнь одному полицейскому.

Всего одному.

Очень малый выхлоп от всех возможных трудов, которые необходимо было произвести для того, чтобы самому не оказаться мёртвым после даже покушения, не то что убийства. Ни одна жизнь для него не стоила столько. Она оценивалась исключительно деньгами, потраченным временем и сложностью исполнения. Не больше. Умея работать чисто, не оставлять следов и не давать намёков на то, кто оказался заказчиком, Рик и без того стоил достаточно дорого, чтобы вообще не испытывать ничего к убитым. Молодые юнцы, едва взявшие в руки оружие, могли прибегать к подобной роскоши. Таких обычно ловили на второй-третий раз. Потому что в деле, связанном со смертью, никогда нет места эмоциям. Эмоции забирают, отягощают и становится слишком сложно. Сосредоточиться, решиться. Даже если это ярость – она ведёт к невнимательности, к оставленным в торопливости следам. Непозволительное расточительство.

У него не хватило силы воли впервые в жизни. Чтобы убить простого капитана, даже едва вступившего в должность. Агентов ФБР на своей памяти он убил трёх. А в чём было отличие? Всё относилось к спасению людей, к борьбе с преступностью. Даже не все три фбровца были плохими людьми. Это, впрочем, не спасло ни одного из них. Кто-то утоплен в тренажёрном зале в бассейне, кто-то получил пулю в висок. В его мире все зависело только от пожелания заказчика и физически выполнимых условий.

До этого момента.

До момента, когда Ричард, обойдя систему сигнализации, пойдя к светилу местного масштаба непозволительно близко, пристрелил его. Это было на плохом, но всё же доверии. Очень зыбком, очень неправильном. Во всех смыслах.

Он всегда был идеальным: делал так, как скажут, и тогда, когда скажут. Не торговался, не спорил, не осуждал и даже не задумывался об этом. Просто выполнял так, как ему было сказано сделать. Корректировал только самое необходимое, в итоге всё равно приходя к нужному, чистому результату.

Это делало из него почти машину. Послушную, гибкую, на всё согласную и делающую строго по плану, который составил сам на основе чужих пожеланий. Он и сам не мог предположить ещё в начале этого дела, что будто сломается. Не сможет.

В залитом алом бассейне совсем не видно крови. Не видно будет и того, когда был убит Камски. Тело провело в воде явно достаточно времени, чтобы это смазало немного картину. Чтобы пулевое отверстие было отчётливым, но хлорка и красители помешали вообще хоть что-то понять достаточно точно. Эти странные привычки должны были когда-то негативно сказаться на хозяине этого места. И они сказались. Пусть и после смерти.

Уходить приходится быстро. Даже, скорее, торопливо. Непривычный для него выбор отхода, но от этого могла зависеть и его собственная жизнь. С момента убийства заказчика стоило полагать, что его существование превратится в некоторую степень ада. Возможно, это будет не самый последний круг, но пятый точно, и стенания грешников покажутся ему детским утренником. Потому что нужно будет двигаться с места на место, постоянно выкручивая винтики из общей системы. У Элайджи, ко всему прочему, остался крупный картель, который тот держал, и всего лишь его смерть просто вызовет кучу воронья. Ричард не сможет спать спокойно до тех пор, пока не разберётся с каждым. По очереди.

Хотя, на самом деле, спать спокойно ему не удалось бы ни за что и никогда. Слишком много было факторов, мешающих этому.

Всё произошедшее – неправильно. Пусть работа у него была максимально неофициальной и при том имела крайне своеобразную клиентскую базу, всё же это была именно работа. Свои негласные правила и обязательства, определённый порядок договора и даже того, как происходит выплата. У всего этого имелось даже подобие страховки, пусть и такой же закадровой, не придаваемой огласке. И за один раз Кольт нарушил все свои же правила, которые сам придумывал, сам пестовал.

Это были правила хорошей, правильной работы. В этом мог существовать любой профессионал. И… всё пошло не так.

Добираясь до своей нынешней квартиры, попутно на всякий случай избавляясь от возможного хвоста, бродя кругами, он не перестаёт думать о Риде. О том, как этот человек приподнимал брови, глядя на некоторые записки. О том, как раздавал приказы и как помогал людям. Простым людям, тем, кому действительно нужна была помощь кого-то намного сильнее. Это было спасение. Полная противоположность тому, чем занимался сам Рик. И всё же… это его привлекало. Это вызывало в нём отклик какой-то странный, но тёплый, горячий даже, что жжётся болью и хрипами в лёгких при вдохе, как при курении слишком крепких, не по своим меркам, сигарет.

Весь Гэвин – как очень крепкая сигарета вместе с хорошим виски. Даже на вид оставляет ощущение терпкости, дороговизны, которую нельзя оценить в денежном эквиваленте, хотя, иронично, но именно в нём оценивалась жизнь этого же человека. Он казался чем-то… кем-то особенным. Что-то было в нём. В усталом взгляде, в шраме на переносице, в том, как тот постоянно касался этого шрама пальцами. Прикрывал глаза, потирал переносицу. В этом что-то было.

Что-то такое, что, конечно, не стоило собственной жизни. И жизней многих людей, которых ещё придётся убить, чтобы дать капитану полную свободу, чтобы тот просто выжил и остался в мире, где никто не угрожает ему ничем большим, кроме как слабительным в утренний кофе.

И всё же эту жизнь Кольт оценил дороже своей. Дороже этих нескольких.

Не жалел. Всё время исполнения своего бесплатного заказа – не жалел. И не станет. Несмотря на то, что ничего с этого не получит. Его, вероятнее всего, уже ненавидят.

Усмехаясь рвано своей нынешней квартире, он просто пытается примириться с простыми истинами. Принять для себя, что приятное, своеобразное время кончилось. Он вернёт долг Риду, вернув тому жизнь сполна, но на этом и всё. Они никогда больше не пересекутся. И сентиментальное отправление пуль… могло плохо кончится. Если так, то так тому и быть.

***

Ричард успевает почистить оружие и принять душ, даже приготовить себе простой, совсем нехитрый ужин. Что-то такое, что можно было бы съесть настолько быстро или легко бросить в любой момент, если придётся срочно сбегать с места. Быть могло всякое. Количество необходимых целей и степень их целеустремлённости ещё не было ему известно предельно точно. Кто-то будет занят празднованием смерти главного, в надежде занять его тёплое место. Кто-то, напротив, испытает праведный гнев. Кого и в каких пропорциях стоит ждать – вопрос открытый.

Он уже моет руки на кухне, собираясь положить еду в тарелку, когда раздаётся даже не звонок, а стук в дверь.

Все его мышцы мгновенно напрягаются, сводятся под тканью джемпера. Готовность мгновенно бежать тут же очнулась, напомнила о себе, стрельнув где-то в поясницу утомляющей болью. 

Пока он берёт пистолет из сумки, спрятанной за вещами в тайном ящике в прихожей, стук раздаётся снова, на этот раз более продолжительный и агрессивный, с явным раздражением. Никаких слов при этом из-за двери не звучит. Очень похоже на методы действия группы захвата, те имели привычку иногда не предупреждать о том, кто находится по ту сторону «баррикад». Просто потому, что так их подозреваемый будет иметь куда меньше времени сбежать в случае чего.

Группа захвата. Гэвин.

Оружие остаётся за спиной вместе с рукой, когда Кольт подходит к двери, выглядывает в глазок и действительно видит там капитана. Мышцы тут же отпускает, но больно тянет в груди. Это легко мог быть обманный манёвр. Способ заставить его открыть дверь, чтобы после этого застрелить на месте или заковать в наручники. Это было бы правильным решением. Решением честного копа, который ненавидит таких, как Ричард. И он заслуживал эту ненависть. Втройне заслуживал. И может лишь едва рассчитывал на какое-то небольшое снисхождение.

Вообще на что-то рассчитывал.

Наивно.

Он делает вдох и выдох, прижимаясь лбом к мягкой поверхности входной двери. В ту снова стучат кулаком, и вибрация отдаёт куда-то в черепную коробку, вызывая желание прострелить висок, чтобы череп перестал странным образом чесаться изнутри.

Ему не хочется заканчивать свою жизнь так. Это ведь будет даже не от рук человека, ради которого пошёл против себя, против всего в своей жизни. И даже не столь важно, почему. В этом нет смысла разбираться. Это пустая трата времени, ведь даже общаться с Ридом не выйдет. Просто. Конец. Такой, каким он себе его частично и представлял. Бесцветный или даже мрачно-серый и пустой.

Как и весь Кольт сам по себе.

Требуется лишняя минута на то, чтобы открыть дверь. Когда уже слышно злое чертыхание и удаляющиеся шаги. Это как вылезти из танка под артиллерийский обстрел. Нужно решиться. Быть готовым к тому, что от тебя останется только лишь решето в случае всего одного неудачного действия. И он готов. Потому что, наверное, хочет увидеть этого человека вблизи ещё разок. Слабо улыбнуться. И сказать, что не жалеет. Увидеть ненависть в этих светлых глазах. И уйти с ней. Умереть либо же просто оказаться в тюрьме с этим вечным напоминанием до самой смертной казни. Гэвин, наверняка, присутствовал бы. Смотрел бы зло и куда более ядовито, чем все вещества которые отправляют в кровь.

- Какими судьбами, капитан?

Его голос тихий, в пустоте пролётов, где почти не ходят люди – даже так не отдающий эхом. У него всё ещё пистолет за спиной, но тот на предохранителе. И глядя в спину Риду, он его опускает. Беззвучно, пользуясь не до конца открытой дверью, кладёт оружие во внутренний карман своего пальто. Там достаточная глубина, чтобы ручка не выпирала. Главное не забыть потом вытащить. Если это потом, конечно, для него наступит.

Осматриваясь по сторонам, он отмечает, что группы захвата всё же нет. Даже пары полицейских для подстраховки, которые, по идее, были бы нужны для задержания.

- Решили зайти в гости или у вас какое-то дело?

Слова не совсем соответствуют тону. Не совсем соответствуют и тени, залёгшей где-то на глубине глаз. Ему впервые в жизни страшно. Потому что неизвестно, что в его квартире в итоге мог забыть капитан участка. Мог ли хотеть застрелить его сам, как опасного преступника, или же каким-то образом допросить, а потом задержать.

Ему не хотелось в тюрьму. Никому не хочется. И Ричарда ужасает понимание того, что за Ридом он бы пошёл. Если бы тот решил нацепить на него наручники и сообщил о задержании, то пошёл бы. Прикусил язык. И ушёл. Любовь к жизни умеет быть усмирённой, когда находит что-то, чему готова выразить большее уважение.

- Не стоять же на пороге. Заходите.

Нельзя оборачиваться спиной. Но Рик поворачивается, стоит только закрыть дверь, идёт в сторону кухни. У него же, вроде, было право на последний ужин по законам? Если смерть найдёт его прямо в этом месте, то пусть ужин будет в срочном порядке перед этой казнью. Не такой дорогой, как предлагали смертникам, но всё-таки. И может быть… в хорошей компании?

- Поужинайте со мной, прежде чем надевать на меня наручники.

Говорит прямо, спокойно, но глядя в чужие глаза не особенно рассчитывает на согласие. Не рассчитывает ни на что вообще. И оттого позволяет себе впитывать это общество. Наслаждаться им так, будто в попытке надышаться перед смертью. Что, впрочем, не было столь уж далеко от истины.

В его обществе всегда было пусто. Никаких друзей, никаких даже знакомых. У него не было мимолётных увлечений или каких-либо бесед вне рабочего пространства. Только книги, редкими россыпями появляющиеся в разных квартирах или домах. Просто потому, что их он покупал по желанию, заходя прямо как есть в книжный. В нём ничего не выдавало того человека, что способен прострелить кассиру голову за глупость или медлительность.

Гэвин не вписывается в эти правила.

Во все правила.

И Ричард усмехается, про себя отмечая то, что Рид умудрился разрушить всю его систему в короткий срок. Ничего не делая – растоптать на корню. Заставить вспоминать единственный их разговор за кофе, наслаждаться дальними реакциями на мелочи, которые вносил в чужую жизнь. Кофе и ланч. Состояние питания капитана и правда было не слишком хорошим, почему бы не проявить заботу к нему? Этот человек её заслуживал. И много делал для других, чтобы получить немного приятного бонуса.

- Бросьте, я знаю, что с сегодняшнего дня вы ничего не ели. Эта еда не отравлена, я ведь и сам буду её есть.

Ничего не ждёт. Но за рёбрами как-то жмётся, грубым точилом скоблит по белым костям, стачивая их до острых пик, что впиваются в кожу изнутри. Кладёт приготовленное мясо уже на две тарелки, поступаясь своим привычным объёмом пищи, добавляет гарнир и ставит уже две тарелки на стол. Это пустая попытка. Но ему бы хотелось. Чтобы что-то было. Хотя бы один ужин, один диалог так, будто ничего неизвестно. Невозможность всего этого оставляет осадок, усталость и сбитые эмоции во взгляде напротив – тоже.

Ему необходимо держать себя в руках, но это даётся сложнее привычного. Упираясь ладонями в стол, стоя над ним, он опускает взгляд с усмешкой вниз. Поворачивает голову чуть в сторону, прикрыв глаза.

Рику никогда в жизни не было так больно. Необъяснимо. Странно. Словно мальчишке, который не получил желаемое место в соревнованиях, хотя отчаянно этого жаждал. Только тут дело было не в призах и не в возможных регалиях. В человеке. Общества которого, минимальной симпатии которого остался лишён.

- Не думал, что вы на самом деле приедете.

Потому что правда не представлял, что это случится. Полагал, что это возможно. Вариант, в котором как раз должна была участвовать группа захвата или хотя бы кто-то из участка. Он уже должен был скрученным ехать куда-то в камеру департамента или в допросную. И неважно, что на него только косвенные улики. У Рида на руки пришло почти чистосердечное признание. Только странное. Его можно было бы переврать.

- По крайней мере один.

Наверное, жаждать продлить разговор хотя бы искусственно – не особо разумно. Ему, не привыкшему говорить много в целом, подобное даётся не особенно легко. Но даётся. Желание хоть немного заполучить ещё берёт в нём верх.

- Но я хотел вас увидеть.

И в его словах – ни грамма лжи. Фактически, ему ещё ни одного раза не пришлось врать Гэвину. Начинать не было никакого желания. Это и так слишком короткое общение, чтобы омрачать его сильнее, чем может омрачить покушение на убийство. Хотя, казалось бы, куда сильнее.

- Увидеть вас живым и здоровым, Гэвин.

[nick]Richard[/nick][icon]https://i.imgur.com/drRo4P1.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/ZKicdFx.png https://i.imgur.com/mIpuDwm.png https://i.imgur.com/uUEXXvJ.png https://i.imgur.com/v8XTWKs.png
https://i.imgur.com/Oy08Zmm.png
[/sign][lz]<center><b><a href="с" class="link3";>Ричард</a></b> <sup>35</sup><br>can <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1779" class="link4"><b>you</b></a> just see me through.<br><center>[/lz]

+1

7

Это было… глупо. Наивно, по-идиотски. Непрофессионально, в конце концов. Поехать в одиночку, никому ничего не сообщив, по адресу, который получил от собственного убийцы столь экстравагантным способом. Тот человек мог бы убить Гэвина - наверняка не единожды, ведь капитан прекрасно знал, как работают такие люди с таким уровнем профессионализма. Четко, по плану, неотвратимо. Знал он и то, что его собственная голова однажды окажется в прицеле чужой снайперской винтовки, и его собственные мозги окажутся однажды на ближайшей стенки.

Его жизнь не могла кончиться иначе.

Но что-то сбило этот сценарий. Рид не знал, кто его заказал, хотя и догадывался, что это мог быть Элайджа Камски, ведь тогда еще не капитан так поднасрал именно этому человеку однажды, и собирался поднасрать еще крупнее в этот раз. Ведь у него на руках были все возможности для этого, оставалось доработать совсем немного, чтобы предъявить ублюдку обвинения. Только вот этот самый ублюдок начал действовать раньше, и если бы киллер почему-то не передумал…

Гэвину ведь даже цветов на могилу никто не принес бы.

Хотя ему уже было бы все равно.

И вот теперь Рид собирается потратить подаренную жизнь так глупо и бессмысленно, когда заносит кулак над обшарпанной дверью. Когда сомневается всего несколько секунд - ведь там, внутри квартиры, его может ждать, что угодно. От киллера собственной персоной, до обычных мирных жителей, знать не знающих, откуда их адрес взялся внутри полой пули. И Гэвин даже не знает, что хуже, ведь ему так нерационально хочется посмотреть в глаза собственной смерти.

Хотя он уже встречал этого человека.

И таких совпадений не бывает.

Рид морщится, ругается хрипло, едва слышно, опуская кулак на не такую уж и прочную дверь. С ноги не вынесешь, конечно, но если бы при нем была бы группа захвата, то препятствием серьезным она не стала бы. Эта квартира была предназначена, чтобы скрыться, а не чтобы обороняться. И Гэвин все больше и больше уверен, что это просто розыгрыш. Дурацкая шутка, чтобы посмеяться над доверчивым капитаном. Ведь в этом нет на самом деле никакого смысла - пощадить его жизнь, никому не нужную, доверить собственную этой гребаной запиской, а еще отобрать жизнь Камски, ведь не бывает таких совпадений.

Это все - один человек.

И Рид уверен, что это - Ричард.

На сто процентов.

Но за дверью не раздается ни звука, несмотря на нетерпеливый стук. Даже шороха шагов не слышно, и Гэвин раздражается все сильнее. На себя, на киллера, на чертову жизнь. Стоило только подумать о том, что все в его жизни не так уж дерьмово, ведь по утрам у него на столе вкусный кофе, приятная, отдающая теплом, записка, даже ланч легкий прилагается, как оказалось, что все это - ложь. Или ошибка. Или непонятное... Рид даже не может подобрать слово, чтобы описать все, что происходило.

Киллер, который проявляет такую своеобразную заботу о своей жертве.

Это неправильно.

Слишком странно.

Гэвин хочет понять этого человека с приятной внешностью, светлыми глазами и легкой полуусмешкой в уголках губ, что любит пить чай в дорогой кофейне и при этом разбирается в кофе. И потому капитан сейчас, пренебрегая собственной безопасностью, сомневаясь в собственном разуме, стучит в чертову дверь все злее, с раздражением.

Он уже уверен, что никто не откроет.

Это логично.

И только в груди как-то странно тянет, будто бы абсолютно здоровое сердце болит, сбивается с ровного, пусть и чуть ускоренного, ритма. Это что-то - странно колючее, холодное, горчит на губах и языке, заставляет морщиться, усмехаться зло, злиться на самого себя и шутника. Это что-то - странно болезненное, хочется разодрать себе грудь и горло, выдернуть это что-то, что мешается, что не дает даже дышать нормально.

Это что-то - разочарование.

Впервые, должно быть, Гэвин почувствовал, что кому-то не плевать на него. Так неправильно и ненормально, но все же - не плевать. Впервые он почувствовал, что и у него есть хоть какое-то право на что-то, до странного похожее на симпатию. Пусть от чужого человека, пусть через вкусный кофе и короткие записки, и все же - это было хотя бы что-то.

И от этого ничего не осталось.

И дело было даже не в пуле, что так и не попала ему в голову, не в последнем “подарке”. Дело было в тишине за дверью, в обманутых ожиданиях, которых и не было на самом деле. Рид же не глупый, и киллер не глупый - идиоты в их сфере деятельности не выживают. И капитан понимает, что умный убийца не давал бы свой адрес в руки полицейского, а полицейский не должен был поверить, что по этому адресу есть хоть кто-то.

Только время потратил.

- Да блять.

Гэвин ругается зло и хрипло, разворачивается резко, оставляя в покое несчастную дверь. Все, что ему остается - уехать домой, в пустую квартиру, к пустому холодильнику и сломанной кофеварке. Забыть про все, что было, и вернуться к работе - ведь это все, что у него есть. И запах вкусного кофе в тихой кофейне тоже забыть, взгляд светлых глаз. Аромат чая забыть, ровные движения, тень улыбки на чужих губах.

Все забыть.

Звук открывшейся двери раздается уже где-то за спиной. Гэвин разворачивается резко, все еще зло, спотыкается взглядом о… Ричарда. Все-таки Ричард. Капитан усмехается подтвердившемуся факту зло, когда возвращается к двери, не сводя взгляда с собственного убийцы. С человека, от чьих рук он едва не погиб, и чьи руки, судя по всему, и спасли его. Голос этого человека - такой же тихий, как в прошлый раз, и взгляд такой же, и выражение лица.

Словно не случилось ничего.

- Да вот, мимо проезжал, решил заглянуть.

Гэвин усмехается криво, следит за Ричардом внимательно. Так неправильно не боится пули в лоб или спину, вообще ничего не боится, почему-то даже не ожидает подставы от этого человека, хотя мог бы. Но даже логика подсказывает, что в этом не было бы смысла - вряд ли убийца стал бы такие сложности городить, чтобы просто убить обычного капитана полиции. Впрочем, Риду будто бы хочется в это верить.

Он не знает - почему.

Как не знает, почему приехал, почему заходит в квартиру так спокойно, почему скидывает куртку кожаную у входа, словно и правда просто зашел в гости к знакомым. Под курткой - плотная кофта, поверх которой пристегнута кобура с пистолетом. Застегнутая кобура, и Гэвин даже не тянется к ней, когда смотрит в спину убийце. У того наверняка руки по локоть в крови, и капитан должен арестовать его любой ценой, а он вместо этого идет следом, как ни в чем не бывало, и даже подкрепление не вызывает.

И не нападает сам.

Хотя мог бы.

- Мой рабочий день окончен на сегодня, - усмехается криво, наблюдая за действиями Ричарда, - Поэтому обойдемся без наручников. Пока что.

Предложение поужинать звучит для него неожиданно. Впрочем, Гэвин вообще не знает, чего ожидал от этой встречи, от этого разговора, от этого человека. Поэтому только отодвигает стул от стола, почти падает на него устало и небрежно. Он и правда не ел сегодня толком, да и не отдыхал фактически, занятый работой, отчетами, выездом в дом Камски…

- Травить меня сейчас было бы слишком странным, - смотрит в чужое лицо внимательно, слишком серьезно, что совершенно не соответствует тону, - Даже для тебя странным.

Гэвин разглядывает Ричарда внимательно, будто забыл, как тот выглядит, с прошлого раза. Хотя не забыл, конечно же, и дело вовсе не в профессиональной привычке. Просто именно Ричарда не хотелось забывать. Хотелось смотреть ему в глаза, искать там… что-то. Рид не знает - что. Злость? Насмешку? Раскаяние? Что он вообще хочет увидеть, услышать, узнать?

Рид не знает ответа на этот вопрос, а потому только молча слушает чужой голос, чужие слова. Голос Ричарда негромкий, спокойный, а вот то, что он говорит… Все-таки это неправильно. Непривычно. Непонятно. Если убийца ждал группу захвата - зачем давал свой адрес? Если ждал Гэвина… тоже непонятно - зачем? Одно дело - не убить, пощадить бессмысленную, никому не нужную, жизнь, руководствуясь непонятными мотивами. Другое дело - подвергать опасности за это жизнь собственную.

Странно.

- Я должен вернуть тебе твое, - выуживает из кармана пули, кладет их на стол, не отводя взгляда от чужих глаз, - И хочу задать пару вопросов.

Это звучит неправильно. Не так, как должно звучать. Словно Рид собирается допрос провести, хотя это не так. Если бы его интересовал допрос, он бы действительно направил бы сюда группу захвата, а не сунулся бы сам, без поддержки, никого не предупреждая, не ставя в известность. Он просто хочет понять. Да и в конце-то концов - не каждый день выпадает шанс поговорить с собственным убийцей в неформальной обстановке за простым ужином, который Гэвин обычно даже позволить себе не мог - некогда все было.

Сейчас торопиться ему некуда.

Им обоим.

- Почему ты это сделал? - смотрит в глаза внимательно, не отрываясь, - Зачем было все это? Зачем промахнулся?

Берет в руку пулю от винтовки, вертит ее в пальцах, но смотрит все так же в чужие глаза.

- Почему..? - в голос прорывается раздражение, несильное, глухое, - Ты профессионал, но ты почему-то не убил меня с того выстрела, не отравил меня, хотя были все возможности, и даже дал этот адрес, зная, что я могу привести сюда чертову толпу полицейских. Так почему ты все это сделал?

Гэвин знает, что Ричард может не захотеть ответить. Может соврать. Может вообще достать пистолет откуда-нибудь и пустить пулю в лоб капитану, завершая заказ единственно верным образом. И так же Рид знает, что примет и молчание, и ложь, и даже выстрел. И не сделает ничего на это.

Потому что уже отказался делать.

Когда приехал сюда один.

Когда так странно привязался к своему же убийце, встретив его лично лишь дважды. Словно постарался уцепиться, ухватиться за ту единственную иллюзию собственной нужности. Словно у него вообще был хоть единственный шанс на относительно нормальное отношение, на что-то хорошее и до болезненного теплое. Ему давно нужно было избавиться от этих иллюзий.

Не получилось.

Не смог.
[status]kill me, heal me[/status][icon]https://i.imgur.com/rvhmgC7.png[/icon][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>Гэвин Рид</a></b> <sup>36</sup><br>Break my bones and reset me<br>
Piece by piece <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1965" class="link4"><b>you</b></a> break me.<br><center>[/lz]

+1

8

Для человека, который в своей сфере работает давно, он допускает очень много ошибок последнее время. И это не случайные ошибки, свойственные людям самим по себе, это ошибки намеренные. Те, которые делаешь по доброй воле, которые подчёркиваешь словно бы ярким, перманентным маркером, чтобы сразу было видно. Вот, тут ошибка. И да, такая показательная, что впору самому застрелиться. Если бы у него раньше хоть одно задание сорвалось так, наверняка его бы уже ждала пуля в висок из тех, что были в его собственном немаленьком запасе, раскиданном то по квартирам, то в сумке, с которой он везде и таскался основную часть времени, когда нужно было закончить задание.

Смотря на Рида он понимает, что ходит по самой кромке ножа. Один неуверенный шаг и от него ничего не останется, подобно порванной нитке вся жизнь обрушится. Весь показательный блеск и чистота того, как у него появляются доходы и откуда, зачем ему лицензия на оружие и почему он вообще умеет из него стрелять. Однажды, в самом начале его работы, когда только приходилось набирать некоторую популярность, Ричард был близок к тому, чтобы от него что-то узнали, получили. Тогда его сберегла предусмотрительность, умение говорить ровно и спокойно абсолютно что угодно и, пожалуй, удача новичков тут тоже была несколько причастна. Потому что у него тогда даже отпечатков не взяли. Ну оружие и оружие, стреляю в тире, вот лицензия, вот абонемент. Правда приходилось действительно ходить туда стрелять. Чтобы можно было проверять по камерам, чтобы люди там знали его в лицо. Это обеспечивало натуральность вранья.

Что обеспечит ему безопасность сейчас, когда капитан выкладывает отправленные пули прямо на стол? Когда ему не нужно никаких доказательств, не нужно ничего. Он уже всё знает. От этого слегка пробегает холодок по спине, и потому садится он более резко, неаккуратно, ножка стула противно скребёт по полу из-за этого.

Притянув к себе одну из пуль, ту, что не была боевой, на которой оставалась гравировка, Рик крутит её в руках, разглядывая так, будто перед ним какой-то редкий драгоценный камень, а сам он просто обычный ювелир-огранщик. Смотрит калибр на свет, проводит большим пальцем по рельефному дну, по отмеченным на металле буквам.

Это, вероятно, допрос. Может пока и не под протокол, но допрос. Ему знаком этот тон, эта решимость, ультимативность действий. Уголки губ чуть вздрагивают, отражая что-то очень похожее на болезненную улыбку, потому что всё-таки смел надеяться, что всё не закончится так. Допрос, может быть даже вежливая просьба проехать в участок. Если в Риде говорила просто его какая-то принципиальная черта, малейшее уважение, то… это уже было что-то. Больше, чем ничего. Хотя, конечно, радоваться этому Кольт не собирается.

- Я так решил, - говорит очень просто, так, будто это могло бы объяснить что-то, им обоим, - Вы хороший полицейский, хороший человек. Не то чтобы в мире вы были такой один, но этот город много потеряет, если вы умрёте.

Это лишь половина правды, но чтобы озвучить всю ему нужно много времени. Больше, чем пара ёмких предложений, из которых и без того можно выделить мотив и состав преступления. Он вообще не уверен, что ему стоит говорить что-то ещё. Если и этих данных достаточно будет, если Гэвин просто не захочет слушать дальше, ведь ему всё уже станет ясно, то пусть будет так. Так ли велика будет разница при переходе из камеры в камеру, до тех самых пор, когда не приведут в стеклянную, не уложат, приковав, на плоский стол, вводя одно за одним средство, чтобы плавно убить. Смертная казнь вещь страшная не столько из-за самого факта смерти, сколько из-за того, что на тебя будут смотреть люди. Как-то ему пришлось убить начальника тюрьмы во время казни. Помещение уже видел, проходил мимо, и больше не хотел там оказываться. Но ведь редко бывает так, как хочешь, верно?

- Правда вот в чём, капитан – вы мне нравитесь.

Усмехается легко, как ни в чём ни бывало принимаясь за ужин. Это, конечно, простое желание человека быть сытым в момент, когда это может быть твоей последней трапезой в целом или же на ближайшее время точно. К тому же сидя напротив Рида ему легко думать, что это именно совместный ужин. Что в этом нет никакого «потом», которое ударит набатом по голове, которое ознаменует не только конец карьеры, но и всего остального. Жизнь, например, так, бонусом.

Это кажется почти что свиданием.

И Ричард позволяет себе это. Отрезав кусок мяса, пережёвывая его на ходу, встаёт со стула и проходит к сушилке. Достаёт оттуда невысокие стаканы, стряхивая капли воды, если они есть, в раковину. Прихватывает из холодильника коробку с соком и по-хозяйски переносит это всё к столу. Разливает жидкость по ёмкостям. Вишнёвый. И цвет настолько насыщенно красный, что у него это вызывает какую-то нездоровую цепочку ассоциаций с кровью, которую он не собирается озвучивать и даже намекать как-то. Ни к чему портить человеку аппетит. А ему, видевшему уже все неприглядные части человеческой смерти, вызывающему их, в общем-то давно всё равно. Его желудок для этого слишком крепкий, а рассудок достаточно подготовлен.

- Вам не нужна толпа полицейских, чтобы задержать меня или убить, вам это простят, всё же мистер Камски был не последний человек в штатах, - садится обратно, старается не поднимать на Гэвина глаза, чтобы не увидеть там ненависти, не увидеть сухого раздражения, самообман в его ситуации не так уж и плох, - И да, можете считать это чистосердечным признанием. С ним абсолютно никогда нельзя было договориться о компенсации вместо исполнения.

Говорить правду оказывается простым занятием. В том ли дело, что человек напротив стал странно важен в абсолютно пустой и размеренной жизни, или же в том, что ничего уже нельзя изменить – понять было сложно.

Ужин получается интересным. И он сознательно не спешит, пытаясь растянуть себе это короткое удовольствие, как только сможет. Неправильное решение. Ему бы подсыпать в тот же сок снотворное, что у него есть, да оставить тут полицейского сладко дремать до завтрашнего утра, а самому уйти. Избежать лишнего внимания. Исчезнуть в пыльном и неоновом Детройте не так сложно, как могло показаться. Некоторые места настолько яркие, что потеряться в них – дело лёгкое даже если и не специально.

- Я должен попросить вас кое о чём, - усмехается едва, делает глоток, прежде чем всё же поднимает взгляд, смотря в глаза, запоминая их неидеальный цвет, приятный оттенок, - Мне нужно будет закончить одно… дело. Без этого всё то, что было у мистера Камски окажется в ещё более плохих руках. Думаю, нам обоим в своём роде не хотелось бы этого. И я с этим в любом случае разберусь быстрее, мне не нужны улики и свидетели для вынесения обвинений.

Ему необходимо было лишь быстро придумать, как действительно вырвать себе ещё время, потому что едва ли его так уж и отпустят убивать людей. Конечно. Прямо сейчас. Забавная была бы картина.

Весь этот диалог – неправильный. Странный до самого основания, пропитанный чем-то таким, чего не должно быть в целом. Не может тот, кто должен был убить, испытывать ненормальную симпатию к своей цели. И из чего вообще выродилась эта симпатия? Из одного диалога и крайне внимательного наблюдения? За столько лет работы это первый случай, и, разумеется, последний. Больше таких ему и не представится. И Рик не уверен, что второй раз такой фокус бы с ним прошёл. Он сам не уверен, как это сработало. Может дело в том, что в Гэвине чувствовалось, да и заметно было, то, что тот до боли схож с ним, вместе с тем будучи противоположным во многом. Или же всё упиралось в то, что этот характер вызывал какой-то странный резонанс на дне того, что называли душой.

Резонанс этот сейчас тяжёлой рукой держал за горло, длинными когтями входил под кожу между рёбрами. Из-за этого словно бы сбивалось немного дыхание, становилось чуть более глубоким, более частым. Или это из-за того, что человек напротив кажется в шаговой доступности, но понимание ситуации отдаляет его очень сильно? Свои мальчишеские размышления он откидывает в сторону с нотой хорошо скрываемого раздражения. Обиды. Тоже юношеской. Потому что умел быть привязанным только к своей работе, а сейчас пытался наскоро красными нитками прошить себя и того, кому это не надо.

Нитки словно бы чернеют у него в руках. От той крови, которой пропитываются, что стекает с его пальцев.

Свои симпатии ему приходится давить в зачатках. В едва распустившихся, получивших жизнь, ростках, выросших на том пепелище, что у него было внутри. Только вот нарушать эту хрупкую сладкую до боли ноту не хочется так уж явно. И знание того, что всё это – пустое, никак не упрощает ситуацию. В тридцать с лишним уже это хорошо понимаешь. Что не будешь никому нужен. А это короткое, но ощущение привязанности. Мимолётное тепло, греющее само по себе, ещё не требующее никакого ответа.

Ричард чертовски замёрз. И весь он – как кусок льда, обтачиваемый по заказу в нужную скульптуру.

- Знаете, улыбающимся вы мне нравились больше.

Поглядывая исподлобья, усмехается тонко, заканчивая с остатками ужина – тянуть больше просто было невозможно, если он не собирался начать есть тарелку. Всему хорошему когда-то ведь должен был приходить конец. Даже если этого хорошего и было-то всего ничего.

- Может, вам для этого нужен кофе? Так и не понял, как это работает. Не то чтобы с этим хмурым выражением лица вы выглядите плохо, но всё же.

Ричард отодвигает тарелку в сторону, стараясь издавать минимум шума, чтобы не спугнуть случайно хрупкий момент, который хочет урвать. Упирается локтём в стол, наклоняясь через него, мягко нажимая на складку между бровей, образовавшуюся наверняка невольно. Кажется, этот человек очень много думал. Это импонировало. Хотя, казалось бы, куда больше-то?

Ему хочется сделать что-то. Что-то такое, чтобы стало немного легче и рассосалось ноющее чувство в груди. Ему чертовски не хочется умирать, не хочется, чтобы сейчас всё закончилось и пришлось послушно подниматься с места, собираться, уходить в участок. Никто не хочет потерять свободу.

Сейчас у него в голове особенно чётко расписаны все жизненные детали. За тридцать пять лет ему всё-таки не доводилось ощущать такого же странного, но приятного увлечения. И то одностороннее, да и приведшее ко всему, что было сейчас. К убийству заказчика, к необходимости как-то подчищать лишние хвосты. Не то чтобы жизнь у него была тяжёлой. Просто не наполненной ничем, кроме книг и работы. Раньше ему это никак не мешало.

- У вас остались ко мне какие-нибудь вопросы? А то вдруг у меня адвокат во сне сейчас икает от ужаса.

Не так страшно остаться одному, как ощущать, что шанс бы может и был, просто не у тебя. И в итоге твоя смерть будет выглядеть для тебя как-то не стереотипно. Со шрамом на переносице, с серо-зелёными глазами и голосом, что вибрирует где-то внутри.

- Вы просто заслуживали заботу, капитан. И я вам её дал. Потому что хотел о вас позаботиться. Хочу. Но отправлять кофе после казни мне будет трудно, не обессудьте.

[nick]Richard[/nick][icon]https://i.imgur.com/drRo4P1.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/ZKicdFx.png https://i.imgur.com/mIpuDwm.png https://i.imgur.com/uUEXXvJ.png https://i.imgur.com/v8XTWKs.png
https://i.imgur.com/Oy08Zmm.png
[/sign][lz]<center><b><a href="с" class="link3";>Ричард</a></b> <sup>35</sup><br>can <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1779" class="link4"><b>you</b></a> just see me through.<br><center>[/lz]

+1

9

Пуля в руках - теплая, тяжелая. Нагретая теплом тела в кармане джинсов, теплыми пальцами, что крутят сейчас этот кусочек металла. Столько стоит жизнь капитана - вес металла, из которого отлита пуля, и деньги, которые должны были перевести на счет убийцы. Гэвину даже интересно, во сколько оценили его жизнь - вряд ли дорого, ведь он просто обычный полицейский, который копнул чуть глубже, чем это было безопасно. Но и не так дешево, чтобы нанять дилетанта, ведь Ричард явно профессионал - это было очевидно, заметно по многим признакам.

И тем грубее была его ошибка.

Не выполнить заказ, убить заказчика - Рид почти уверен, что смерть Камски не была совпадением, - и пригласить свою же жертву в гости столь экстравагантным образом. Это странно. Это не укладывается ни в какие рамки, нормы и правила, которые есть даже в преступном мире. Это непонятно для Гэвина, и он хочет разобраться, прежде чем что-то решать. А решать ему придется - уйти из этой квартиры молча и спокойно, или нацепить на этого человека перед ним наручники, чтобы утащить в участок, даже премию сраную получить.

И Гэвину не нравятся оба варианта.

Он сам не знает - почему.

Возможно, потому что ему понравилось по утрам приходить на работу и получать чертов кофе - вкусный, с легким ланчем, с короткой запиской, которая заставляет вечно хмурого капитана улыбаться. Кривовато, едва заметно, чуть приподнимая уголки губ, но - улыбаться. Просто потому что можно на несколько минут подумать, что кому-то не плевать, что кто-то заботится хотя бы таким странным образом, что кому-то не все равно.

Что у кого-то в принципе возникло желание сделать что-то хорошее для него.

Теперь Гэвин знает о личности этого человека гораздо больше, чем хотелось. Наверное, было бы проще, если бы тот просто продолжал бы посылать кофе или просто прекратил бы это странное “общение”. Но Рид знает, что проще все равно не было бы - это только сейчас так кажется. Все равно это не изменило бы реальность, тех фактов, что один из них - убийца, а второй - полицейский. Один должен был убить второго, а второй должен был арестовать первого.

Как ни крути - с любой стороны дерьмо.

И слова Ричарда вызывают лишь усмешку - кривую, скептическую. Рид ставит патрон на стол немного резковато, смотрит в чужое лицо - херь же полная. Капитан такой не один в Детройте, много бы изменилось после его смерти? Возможно, Элайджа оказался бы в безопасности, возможно, дело бы просто закрыли, и все труды Гэвина пошли бы насмарку. Подчиненные обрадовались бы, и начальство назначило бы на его место кого получше, поприятнее и поудобнее.

Все были бы счастливы.

Кроме похоронщиков - потому что похороны были бы максимально бюджетными за счет Департамента полиции, ведь родственников или семьи у Рида нет. Кремировали бы, сказали бы несколько фальшивых слов, да закопали бы урну в дальнюю могилу к таким же одиноким и заброшенным в специально отведенную для этого часть кладбища. Даже цветов никто не принес  бы.

И это был бы логичный конец, а то что говорит Ричард - нелогично.

- Звучит сомнительно.

Смотрит на собеседника внимательно, угощаясь своей порцией ужина. Он и правда не ел с самого утра, и организму теплая вкусная еда совсем не помешала бы. Даже если и отравленная, в чем Гэвин сомневается. Или хочет сомневаться, совершая ошибки не хуже, чем убийца. Травить полицейского сейчас нет никакого смысла. Совершенно. Так что Рид только отправляет в рот кусочек мяса, вскидывая брови в удивлении, качнув головой недоверчиво.

- Я даже себе не нравлюсь.

Ричард все-таки слишком странный.

Капитан следит внимательно за чужими движениями - без опаски, даже не напрягаясь и не думая о том, чтобы потянуться к кобуре. Он странным образом доверяет этому человеку, и это тоже его ошибка. Глупая, бессмысленная. Если киллер захочет сейчас достать из шкафа нож и вогнать его в спину полицейскому - у него это даже получится. Потому что Рид лишь повернулся полубоком, скорее из любопытства, чем из паранойи. Заметил сок в чужих рукахи  стаканы, хмыкнул негромко.

Это похоже на свидание даже еще больше, чем та беседа в кафе.

Разве что свечей не хватает.

И вина.

Впрочем, вишневый сок - не худшая замена. Гэвин берет в руку стакан, рассматривает алую жидкость. Этот насыщенный цвет больше напоминает кровь, а не вино, и Рида это не смущает ни капли. Повидал за свою карьеру и не такое. Однажды и вовсе встретил “вампиров” так называемых. Поехавших ублюдков, что вот так и пили кровь, прямо из стаканов, утверждая, что это продлевает им жизнь и молодость. Насколько капитан знал, их все-таки определили в психушку на принудительное лечение.

Впрочем, ему было плевать.

Лишь бы на свободе не оставались.

А сейчас он делает глоток сока и смотрит в лицо Ричарда. Тот разглядывает свою тарелку, не поднимает взгляда, словно боится посмотреть в серо-зеленые глаза капитана. Но тот не думает, что это страх - не похож убийца на человека, который боится. И Гэвин просто подмечает этот факт машинально, когда усмехается привычно, вспоминая труп в бассейне с красной водой.

- Мистер Камски - последний человек, за убийство которого я осудил бы кого-то.

Потому что Рид знает, что это был за человек. Знает, что было в руках этого ублюдка, что он творил. Знает гораздо больше, чем имеет доказательств, а потому и обвинений не предъявлял, только буквально рыл землю, чтобы откопать хоть какие-то факты, улики, документы. Хоть что-то. Чтобы засадить урода, а лучше - довести дело до смертный казни.

У него почти получилось.

Не успел совсем немного.

И потому конкретно за это убийство Гэвин не осуждает Ричарда. В глубине души он даже благодарен, хотя это и незаконно и против правил. Просто он вообще не был уверен, что удастся заставить Камски заплатить сполна за все, что он сделал. Слишком много денег, слишком много влияния, а жизнь у Рида одна - и та подарена киллером. И за покушение на себя он тоже не осуждает - это просто работа для Ричарда, грязная, херовая и незаконная, но все же работа.

Каждый из них просто делал свое дело.

И не должно было все закончиться так.

Гэвин смотрит в чужие глаза, запоминает их цвет, рисунок, отражение тусклой лампочки под потолком. Запоминает каждую деталь этого странного разговора, по окончанию которого что-то придется решать. Что-то делать. Как полицейский Рид должен арестовать человека, что только что признался в убийстве, который покушался на жизнь капитана полиции, и который убил наверняка еще кучу народа - и собирался убить.

Как человек Гэвин не хотел его арестовывать.

В конце концов, Ричард тоже ему нравится.

А убитый и те, кого тот собирается убить, - нет.

И Гэвин молчит, не отвечает на просьбу, хмурится невольно, размышляя. Скорее даже борясь с самим собой, с какими-то внутренними установками и правилами, на которые он и раньше плевал слишком часто. В его душе борются слишком активно, болезненно, желание и долг. Желание отпустить этого человека, что приведет к многим смертям, а так же к полному разрыву этого странного общения. И долг полицейского, который заставляет Рида этого человека арестовать, что сохранит жизни толпе ублюдков, и все равно разорвет это странное общение.

Гэвин словно стоит на распутье.

Или на краю пропасти.

Последнее - вернее.

И чужой голос, плавное движение, которое не заставило даже отшатнуться, хотя никому Рид обычно не позволял прикасаться к себе, словно толкнули Гэвина вперед. Прямо в эту чертову пропасть, где капитан так легко может послать долг, логику и разум нахер, проигнорировать те самые правила и установки, банальнейший инстинкт самосохранение. Всего лишь ощущение теплого пальца над переносицей, и губы словно сами собой растягиваются в усмешке.

Его уволят и отстранят, если узнают.

Но Гэвину плевать.

- Не только кофе, - касается пальцами кожи в том месте, где еще чудится короткое прикосновение, пожимает плечами, - У этого сложный механизм работы.

Опускает пальцы чуть ниже, трет шрам машинально, не отрывая взгляда от чужих глаз. Остались ли у него вопросы? Определенно, остались. Потому что Риду не кажутся названные Ричардом причины правдоподобны. Непохоже, что убийца врет, но и поверить в то, что все так просто - и сложно - невозможно. Слишком странно, нелогично.

Непрофессионально.

- Сон адвоката - это важно, - убирает руку от лица резко, откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди так привычно, - Но я тебя не понимаю.

Качает головой, вздыхает тихо, отводя взгляд и разглядывая портящуюся погоду за окном. Максимум минут через десять ему придется отсюда уходить, наплевав на собственную профессию, оставляя в этой квартире человека, который едва не убил его. Садиться на мотоцикл под гребаным дождем и ехать в пустую совершенно квартиру, где наверняка холодно и сыро, ведь отопление Гэвин не включал утром, и помещения просто выстыли за прохладный день и совсем холодный вечер.

Но так будет правильно.

Привычно.

- Почему я?

Говорит негромко, обращаясь скорее к своему мутному отражению в стекле, чем Ричарду, к которому все-таки поворачивается, смотрит прямо в глаза, вздыхает тяжело, резко, как человек, принявший решение. И поднимается со своего места тоже резко, решительно. Смотрит на собеседника сверху вниз коротко, усмехаясь криво и привычно, выкладывая из кармана и бумажку с адресом прямо на стол.

- О том, где я, никто не знает, о тебе - тоже. Так что я сейчас развернусь, выйду из квартиры и пойду домой, - взгляда не отводит, словно желая запомнить эти последние мгновения чего-то непонятного, тех самых остатков заботы, которых Гэвин не получал с самого детства, - Если не попадешься сам, на казнь не отправишься, - хмыкает негромко, невесело, застегивая молнию куртки - на улице погода действительно испортилась, - Считай, что это мое спасибо. За все.

Щурится слегка, усмехается снова.

- Постарайся больше не подставляться.

И это тоже - вместо спасибо.

И если он все-таки получит сейчас пулю в затылок, это будет даже неплохо. Потому что последние дни, пока длилось все это, были даже неплохими. Рид, давно уже уставший от работы, от людей, от себя, искренне считал, что в душе все сгорело давно. Покрылось пылью и пеплом от сигарет, который он курит иногда, когда становится совсем тяжело. И не думал, что где-то в груди может теплеть от коротких записок, вкусного кофе, осознания, что в этом мире есть хоть кто-то, кто будет помнить о нем не только в негативном ключе.

Зная это, умереть даже не жалко.

И поэтому Гэвин поворачивается спиной совершенно спокойно и ненапряженно. Даже плечи не поднимает в ожидании выстрела. Смерти он никогда не боялся. Сейчас - так тем более. Все-таки ему теперь даже не надо беспокоиться, что не успеет закрыть дело - ведь Ричард убил Камски и собирается убить тех, кто будет даже хуже. А значит, об этом можно не беспокоиться - теперь смерть всего одного капитана и вовсе ничего не изменит уже.

И это хорошо.

Это правильно.
[status]kill me, heal me[/status][icon]https://i.imgur.com/rvhmgC7.png[/icon][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>Гэвин Рид</a></b> <sup>36</sup><br>Break my bones and reset me<br>Piece by piece <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1965" class="link4"><b>you</b></a> break me.<br><center>[/lz][sign]https://i.imgur.com/cknQwva.png https://i.imgur.com/EHHiuQH.png https://i.imgur.com/VOZ6lxR.png https://i.imgur.com/twKQCof.png
https://i.imgur.com/nu3TWEy.png
[/sign]

Отредактировано Gavin Reed (2019-06-09 18:31:16)

+1

10

В его жизни всё крутилось вокруг смерти. Это была его константа, единственная правда, на которую можно было бы опираться. Потому это его работа, это то, чем он жил. Тяжёлая винтовка, приятный холод, что отдаёт её металл, ощутимый совсем едва кожей на лице при приближении к прицелу. Ему нравилось оказываться в положении ожидания, в том моменте, когда в твоих руках находится этот последний рубеж. На убитых было всё равно. Те никак не трогали, не задевали, не огорчали ничем. Потому что это просто люди. И он – просто человек. Все они когда-то умрут. Ничего личного.

Оттого на происходящее он смотрит под каким-то другим углом будто. На что-то, что так поразительно связано с жизнью. И от этого теплеет внутри, разливается, как плавленое золото, по брюшной аорте. Мягко. Отдавая блеском и искрами, жжением лёгким, но терпимым. Эта болезненность могла бы даже понравиться, если бы только не грозила перерасти в чудовищную опухоль, которую придётся вырывать с корнем.

Ему, наверное, не верят. Или верят, но не до конца. Ричард не знает ответ на этот вопрос, ему не под силу залезть в чужую голову. Всё, что он в данной ситуации может, это отсчитывать время до момента, когда всё будет решено. Это права выбора отдаёт, не оставляет себе. Его задача, именно задача, сидела прямо перед ним. И вполне себе живая. Проваленная миссия. Первая и, он знал, последняя. Больше подобного нельзя допускать. Не потому, что это плохо для работы, хоть это и было одним из главных критериев. Потому что Гэвин казался экземпляром единичным. И менять это странное ощущение на какое-то новое – не хотелось. Да и надо ли? Будет ли возможность?

Всё в чужих руках. И он ждёт решения, заключения о своей судьбе, слишком спокойно.

Выстрел или провернувшийся лишь барабан. Русская рулетка без револьвера, кто-то из них всё равно непременно умрёт. Не сегодня, так завтра, и выстрел грохотом прожжёт воздух. В его силах только тянуть этот момент, если сейчас что-то пойдёт не так. Хотя, казалось бы, что ещё может пойти не так. Более «не так» стать не могло.

Грохот действительно поражает. Но он лишь в воображении Кольта, похож правда на глухой выстрел, что тонет где-то в безразличных стенах многоквартирного дома. У него сами собой шире открываются глаза, когда на стол ложится бумажка с адресом. Когда этот невозможный человек говорит, когда словно бы… дарит ему возможность жить? Отдаёт ему свободу просто так, без каких-либо условий? Рид мог бы потребовать что угодно. От процентов за каждый заказ до того, что его лично охраняли, подобно цепному псу. И он бы сделал. Последовал бы. Просто потому, что был заранее согласен на любой вариант. Многих ему не хотелось, но препираться бы точно не стал.

Выстрел этот не имеет никакого дыма, будто был сделан через глушитель. И даже запаха пороха не ощущается, а уж за всё время он научился различать даже его полутона, когда убирался с места преступления.

Ричард сидит непозволительно долго на своём месте, не двигаясь. Смотря куда-то в точку, в сторону закрытого плотными шторами широкого окна. За этими окнами были грязные улицы, такие же грязные дома, заляпанные красками всех цветов радуги и отвратительных световых вывесок, которые давно следовало бы уже поменять на более приличные.

В тишине квартиры слышны шаги, слышно движение, размеренное. Как открывается дверь, имеющая на самом деле очень простой замок, открывающийся простым проворачиванием внутренней защёлки. Ещё немного – и прозвучит хлопок, знаменующий, что дверь снова закрыта. Он будет один, в полной безопасности, и никто не сдаст его, не найдёт в это квартире по крайней мере до утра. А там можно уже перебраться в другую, в другом районе. И выглядящую несколько приличнее.

Со своего места Ричард срывается в одно движение, стоит только увидеть перед глазами образ усмехнувшегося полицейского и осознать до конца, что встреча эта последняя. Он нагоняет капитана, дёргает на себя открывшуюся дверь через чужое плечо, закрывая её. Со спины обнимает, подхватывает одной рукой под подбородок, второй просто держит за пояс. Проводит кончиком носа по небольшому оголённому участку шеи, поднимается по загривку вверх, прикрыв глаза, утыкается в затылок. Делает глубокий вдох. Пахнет немного порохом, пылью города, шампунем и чем-то ещё. По отдельности запахи простые, не привлекательные, но вместе – остаются у него в памяти. Продавливаются, вытачиваются так, будто это важнее навыков стрельбы.

- Почему вы? – шепчет тихо, касаясь губами волос, и качнувшись вперёд на полшага, чтобы прижать к закрытой двери, но не давить, - Потому что не смог бы отобрать жизнь у того, кто заслуживает её больше, чем я. Поэтому, капитан.

Потому что Гэвин улыбается едва, получая кофе в подарок. Потому что раздавая приказы, чуть хрипит в голосе, и видно, как ему хочется глотнуть воды, но продолжает. Потому что находясь дома, он расслабляется немного, и на его лице отражается усталость, которую хотелось утешить. Потому что у Рика на подкорке где-то возникает нездоровая симпатия, как у волка, признавшего кого-то одного своим хозяином. Без плана, без цели. Просто. По запаху, по характеру, по всему. Потому что Рид – как отражение его желаний и задавленной в детстве тоски, как опасность, облачённая в комфорт. И ему трудно это объяснить, не используя наивных нелепых формулировок, которыми раскидывались лирические герои в популярных фильмах и сериалах. Потому что это – не про лирику. Это про что-то серьёзнее. И пресловутый первый взгляд тут не имеет никакого значения.

- Потому что вы лучше, чем хотите думать. Чем думают ваши подчинённые. Поверьте, тому, кто видел вас круглые сутки недели подряд.

Возможно сжимает он чуть сильнее, чем было бы необходимо, и всё же не применяет всей силы рук. Чтобы не оставить следов, чтобы не мешать дышать и вырваться в любой момент. Прострелить ему бок, например, или грудь. Что угодно. Этой мысли он невольно усмехается, сам для себя отнимает последний кусок приятного, тягучего. Что болью разрезает сейчас ему всю грудь. Всё тело, выкручивая мышцы и связывая крепкие кости, как пластилин, в узлы. Мягко совсем прикусывает зубами загривок, словно отмечает свою нездоровую привязанность, которую будет из себя пытаться выдрать. С корнями выдернуть, грубо вырезать по коже, если надо, до полостей костей вытряхнуть.

- Идите. Не уверен, что тут безопасно даже мне, не то что вам.

Отстраняется осторожно, отпускает, и, дождавшись, когда Рид отпрянет от двери, открывает её. И закрывает тоже. За спиной капитана. Отвернувшись, прислоняется к мягкой поверхности, безразлично тянется к пальто, вытаскивая из внутреннего кармана пистолет. С ровным металлическим звуком затвора перезаряжает. Спать он будет с ним, определённо. Если вообще уснёт с этим непонятным, раздирающим его чувством. Будто потерял по меньшей мере какую-то важную конечность. Руку, например. Только вот рука на месте. А что-то ещё – нет. И от этого ноет, крутит. И на выдохе приходится это отпустить. Что бы с собой не унёс Гэвин, это, наверное, заживёт. Всё заживает.

Так было правильно. Ничего личного.

***

Перед глазами мелькают тёмные в вечернем полумраке стены домов. Безразлично мелькают то кирпичами, то панелями, один за одним, один за одним. От бега у него уже жжёт в лёгких, воздуха начинает не хватать, и Ричард проклинает свою проклятую привычку иногда курить. Это чертовски не вовремя даёт о себе знать, хотя прежде таких проблем у него не было. Сказывается то, что бежать приходится уже минут двадцать, такой забег с грузом в виде винтовки, отягощающей сумку, перекинутую через плечо, несколько… выматывал, если не сказать, что пытался привести к отключке.

Откуда, чёрт возьми, полиция вообще узнала об этом проклятом и забытом богом месте? Он тормозит у какого-то из домов, забегая в подворотню, чтобы немного отдышаться. Прислоняется спиной к грязной стенке, собирая чёрным пальто абсолютно всю грязь, какая в этом месте вообще только могла быть.

Уравнивает дыхание, стараясь контролировать его громкость, прислушивается к бегу неподалёку и очень сильно приглушённым голосам. Слов не разобрать, только сам по себе факт разговора, переругиваний.

Изначально они приехали не за ним. Да и вообще не видели в лицо, только со спины. Едва ли в темноте, в районе, где даже с фонарями туго, могли заметить многое. Тем более что чёрное в чёрном трудно разглядеть.
С чего вдруг доблестная полиция решила поговорить с одним из подручных Камски – вопрос актуальный. Раньше это их не волновало от слова совсем, и его постоянный заказчик творил в городе, да и много где по стране, что ему заблагорассудится. Что поменялось даже думать не хотелось.

В бег приходится срываться снова резко, когда шаги становятся совсем уж близко. Нырять глубже в подворотню, залезать на мусорный бак, с него допрыгивать до пожарной лестницы. Уцепившись только одной рукой, и из-за того, что он всё ещё в перчатках, рука пытается съехать, и Кольт чудом не падает обратно вниз. Выдыхает резко, подпитываемый адреналином, цепляется второй рукой и торопливо тащит себя наверх.

Когда, казалось бы, ему удаётся обходными путями начать выбираться, забравшись в подъезд дома через чердак, в одном из окне пролётов он видит то, что видеть не хочет. Гэвина гребанного капитана Рида.

Его обнимает необъяснимая злость, что-то вперемешку с обидой, будто его предали, обманули. Неужели знал? Неужели просто решил поймать с поличным, чтобы не смог каким-то образом оправдаться и отбрехаться, чтобы никакой адвокат не помог? У него всё леденеет внутри, покрывается хрустящей морозной коркой, когда он с новыми силами бежит вниз. Ему ведь ничего не обещали. Не обещали правда спасти, дать свободу по-настоящему. Но Ричард поверил. Чёрт дери, он ведь правда поверил, что этот человек отпустил. Что позволил жить. И ему больно. Так чертовски больно от того, что даже тот, чью жизнь он вроде как пощадил, не хочет просто проигнорировать его. Хотя бы… не напоминать. Не задерживать лично. Пожалеть если уж не преступника, то ту личность, что этим преступником являлась. Не бить эту больную, тяжёлую симпатию ногами. Которая обливается кровью, вместе с сердцем, пропускающим удар.

Это закономерно. Ведь у них нет ничего личного.

И всё-таки необъяснимо режет в груди. Ведь для капитана это всё тоже. Ведь Рик помогает ему, чтобы город не утонул сейчас в убийствах и делёжке кормушки. Чтобы этот человек жил, работал, чтобы у него появилось чуть лишнего времени на себя. На какие-нибудь отношения, в конце-то концов. Чтобы Гэвин стал счастливым. Это лишь один кирпичик в этот фундамент, но он закладывал его искренне.

И вот, к чему всё это пришло.

Он поджимает губы, выглядывает в окно первого этажа, прикрываясь стеной. Выбирает себе момент, доставая из сумки пистолет. И выходит быстрым, уверенным шагом на улице. Оглядывается как хищник, проверяя, чтобы никто его не видел. Вымеряет шаг так, чтобы не шуметь слишком сильно. Буквально подлетает к Риду со спины, обнимает почти за пояс, как в тот раз, упирает холодное дуло в висок.

- Добрый вечер, капитан. Неожиданно вас тут увидеть. Отличное место для прогулки, верно? – при первой же попытке вырваться с силой сдавливает, дёргает рукой с пистолетом, грозя оставить как минимум царапину в довесок к дополнительной дырке в теле, - Не прогуляетесь со мной?

Ему не удаётся сдерживать ледяную злость, что звенит в голосе. Ричард бросает взгляд по сторонам, пользуется полицейским, как прикрытием, чтобы отступить. Его доморощенные служащие даже и не замечают. И собирайся он правда убить их начальника – ему бы это ничего не стоило. Но не сможет. Да и не хочет. Боль сжирает его, но он простит. Отпустит. Потому что должен. Всё нормально. Гэвин прав. Это-то и тошно.

- Давайте, я немного спешу.

Они идут вдоль стены дома, по тени, так, что различить каким именно образом идут два человека трудно. Тем более, если не озадачиваться тем фактом, что кому-то тут могут угрожать оружием.

- Вы ведь наверняка приехали на машине. Не затруднит меня подбросить?

Почему так больно? У него ноет каждая клетка в теле, пульсирует, кровит будто. И потому Кольт торопится добраться до машины так, чтобы как можно быстрее опустить пистолет. И всё же, спустя короткий миг раздумий, забирает капитана с собой. Усаживает его на переднее сидение всё ещё под дулом. Будет потом вполне честно рассказывать, что выбора у него не было. Алиби. Хотя, конечно, кто упрекнёт его в помощи убийце. Даже тот самый убийца бы не смог, его ведь приехали поймать.

Чёрт… больно.

Вести приходится одной рукой, вторую держать снизу, по самой кромке сидений, направив дуло в сторону сидящего рядом человека. Это напряжение спадает только тогда, когда они добираются до квартала недалеко от очередной его скрытой квартиры. И в общем-то, показывать, где прячется сейчас, неправильно, и его тут непременно застрелят при задержании. Но не может. Просто, чёрт возьми не может перестать верить этому мудаку, даже если тот его и решил упрятать глубоко и ненадолго, до ближайшей очереди на смертную казнь.

- Вылезай.

Бросает ровно, холодно, выскакивает из машины и сам, хлопая дверью громче, чем когда-либо вообще. Достаёт с заднего сидения сумку с оружием, снова тащит Рида за собой. На этот раз сбоку, прикрываться им, чтобы его лица в случае чего не увидели, больше не нужно.

До квартиры доходят быстро, и ключи он кидает тоже Гэвину, чтобы тот сам открывал. У него, всё же, заняты обе руки.

Выдыхает, действительно выдыхает Ричард только тогда, когда дверь за ними закрывается. Заглядывает в эти невозможные глаза в полной темноте квартиры, тонет в них, чёрт бы побрал этого капитана. И не может заставить себя просто всё отринуть, будто не испытал чего-то тёплого, будто не ломило под рёбрами от странной нежности и желания заботиться, неясно откуда взятого. Подходит совсем близко, не отрывая взгляда указывая дулом в сторону своего виска. На его лице выражается исключительное безразличие. И только цвет глаз темнее, на дне – болезненная тяга. Нажимает на курок легко. Пустой щелчок звучит даже для него оглушающе. И второй за ним. И третий. Пистолет не был заряжен. Он бы просто не смог убить этого человека. Однажды ведь уже не смог.

Оружие с грохотом падает на пол, а он сам весь порывается вперёд. Обеими ладонями касается лица и шеи, целует крепко, резко, до боли. Отбирает, не ожидая никакой взаимности. В иное время это можно было бы посчитать насилием. Принуждением. Но он отпустит. Искренне знает – отпустит. Только в один момент срывается, целует с болью такой, что у него трещат кости, большими пальцами по щетине гладит совсем бережно. В глазах горячо. Будто хочется заплакать. Только ему лет двадцать уже нечем. Но легче всё равно почему-то не становится.

- Убирайся, - отстранившись также резко, как прильнул, отталкивается в сторону, утирая ставшие влажными губы рукавом пальто; выдыхает горячо, прикрывает глаза, всё-таки чувствуя, как давит ком в горле, - Меня тут через час не будет, можешь не пытаться вызывать сюда своих.

Отходит на шаг назад, чтобы можно было выйти, не поворачиваясь спиной стаскивает с себя пальто, вешая то слишком грубо для дорогой ткани. Сумку с оружием кидает на подставку под вешалкой, чтобы сразу же взять ту с собой, когда будет уходить. Ему нужно принять душ и переодеться. И убираться как можно быстрее. И стараться не смотреть на Гэвина. Потому что внутри будто граната взорвалась, только ошмётки горящей плоти.

[nick]Richard[/nick][icon]https://i.imgur.com/drRo4P1.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/ZKicdFx.png https://i.imgur.com/mIpuDwm.png https://i.imgur.com/uUEXXvJ.png https://i.imgur.com/v8XTWKs.png
https://i.imgur.com/Oy08Zmm.png
[/sign][lz]<center><b><a href="с" class="link3";>Ричард</a></b> <sup>35</sup><br>can <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1779" class="link4"><b>you</b></a> just see me through.<br><center>[/lz]

+1

11

Гэвин думает, что это его судьба - всю жизнь прожить в одиночестве. Если в молодости он пытался еще завязать отношения, думал о семье, но быстро понял, что это - не для него. Слишком дерьмовый, непримиримый характер, слишком высокая тяга к риску. Слишком большая любовь к работе - опасной, грязной работе. Никто просто не захочет жить с таким человеком, как он. Даже просто общаться с ним - трудно. Невозможно.

Он привык.

И теперь он встречает единственного человека, который просто захотел позаботиться о нем. И этот человек должен был убить его. Но - не убил. Даже вверил собственную жизнь в руки капитана, и Рид понимает, что никто никогда ему так не доверял. От этого тянет в груди так странно, так болезненно. Словно совершенно здоровое сердце сжимается от боли, сокращается неровно. Потому что у всего этого - будущего нет. Да что там - настоящего тоже нет.

Они просто - два человека, что были врагами друг другу.

Они просто - два человека, которые отказались от этого.

Поэтому Гэвин уходит. Уходит спокойно, действительно не собираясь сдавать Ричарда, хотя это против всех правил и логики. Но Риду плевать. Он знает, что вернется сейчас в свою пустую квартиру, в свою пустую жизнь, и просто продолжит работать. Делать все, чтобы защищать простых людей, даже если это означает обрекать себя на скорую смерть в одиночестве. В конце концов, он и не умеет ничего больше - только работать, только перерабатывать, не спать ночами над очередным делом.

Как только дверь закроется за ним, все снова пойдет так, как и должно идти.

И это странное чувство где-то в груди пропадет, исчезнет, рассосется. Останется шрамом где-то в душе - еще одним, очередным. Их ведь у Гэвина не меньше, чем на теле - он привык к одиночеству, разочарованиям и скрытой ото всех усталости. Пожалуй, оставаться одному - это не просто его судьба, но и единственный шанс просто жить.

Иначе было бы слишком больно.

Замок на двери - простейший, и Рид усмехается беззвучно, когда видит это. Качает головой, отпирая дверь и толкая ее наружу. Он не торопится никуда, но и не медлит, но, услышав громкие и быстрые шаги за спиной, все-таки замирает. Почти ожидает, что под лопатку сейчас зайдет нож, но этого не происходит. Вместо этого Ричард оказывается совсем близко, дергает на себя открытую дверь с громким хлопком - капитан делает шаг назад машинально, словно опасается, что дерево ударит его по лицу, и почти натыкается на убийцу, что подошел совсем близко. Тесно. Впритык.

На шее - чужая рука, ощутимо сильная, вторая - на поясе. Гэвин не шевелится, не пытается вырваться, удивленный. Пальцы у Ричарда - теплые, почти горячие, сильные. Сдавил бы их сильнее, и кислороду стало бы трудно проникать в легкие полицейского, а это и так не очень просто. Потому что Гэвин выдыхает резко, замирая напряженно, когда чувствует, как Ричард ведет носом по горячей и чувствительной коже на шее, как утыкается в затылок - это так странно, непонятно, непривычно.

Рид не вырывается.

Даже не пытается.

Он мог бы легко вырваться из этой хватки, мог бы даже достать пистолет - он же совсем под рукой - но не хочет. Потому что шепот тихий совсем рядом заставляет дыхание сбиться, потому что дверь под корпусом такая ненадежная, а тело, прижимающееся сзади - горячее. И тянет что-то в груди, мешает дышать посильнее, чем рука на шее. И слова, которые произносит Ричард - негромкие, но будто бы важные. Наверное, тот говорит правду. Наверное, тот даже верит в то, что говорит, а Гэвин может только качнуть головой, все еще не вырываясь.

- Ты ошибаешься.

Рид позволяет себе расслабиться на несколько секунд, прикрыть глаза, когда чувствует зубы на чувствительной в этом месте коже - едва ощутимый укус, он словно простреливает странно-горячо и болезненно вдоль всего позвоночника, задевает что-то колючее под лопатками, под клеткой ребер. Гэвин выдыхает хрипло, коротко, поднимает руку, касаясь горячих пальцев на собственной шее  Проводит по будто бы тонкой коже к запястью, задерживается лишь на несколько секунд.

Позволяет себе это.

Потому что через эти несколько секунд Ричард его отпускает, и Гэвин отталкивается от двери, оглядывается коротко, чуть прищурившись, будто бы хочет запомнить этот взгляд, чуть потемневший, это выражение лица. Запомнить это мгновение, что является на самом деле прощанием. Не увидятся они больше, и только и возможно, что оставить себе эти мгновения, эти прикосновения, эти взгляды и чуть сбившееся у обоих дыхание.

- Будь осторожен.

Кивает коротко, словно не случилось ничего, разворачивается спиной снова, в этот раз уходит окончательно. Слышит щелчок закрывшейся двери за спиной - будто последний выстрел, немилосердный, после которого тело почему-то еще живет, дергается в агонии, захлебываясь в собственной крови.

Ричард стреляет аккуратно обычно.

Не в этот раз.

***

Гэвин чертыхается негромко, когда идет по темной лестнице отдельно от своих помощников. Слышит энтузиазм в чужих выкриках, орет в рацию хрипло, ругается громко. Напоминает об осторожности, напоминает о приказах. Он не может не ругаться, потому что сейчас он ходит по лезвию ножа - и не он один. Рид мог бы просто проигнорировать это дело, мог бы оставить все как есть, но…

Не смог.

Расследование дела Камски продолжалось, и многие хотели урвать себе кусочек славы от раскрытого дела. Капитан не мог не принимать в этой вакханалии участия, хотя точно знал, кто убийца, мотивы, лицо этого самого убийцы, но… молчал. Потому что обещал - и потому что не хотел отправлять Ричарда за решетку. Но и саботировать расследование тоже не мог - и вовсе не потому, что не хотел. Просто чертовы ФБР забрали дело себе, и теперь все было под их юрисдикцией.

Гэвину оставалось только наблюдать.

Он знает, что помощникам этого ублюдка осталось жить недолго, но продолжает собирать на них улики - чтобы потом не посчитали их невинно убиенными. К тому же, Ричард не сможет перестрелять всех, и не все смерти заслуживают. Мелкую рыбку тоже стоило выловить и пересажать в тюрьму, чтобы неповадно было. Нельзя было позволить Детройту окунуться в хаос, и Рид делал для этого все.

Он даже спал еще меньше, работал - еще больше.

Забивал работой, делами, отчетами собственное время, чтобы дома можно было упасть в кровать, даже не раздеваясь, и не думать ни о чем. Не вспоминать чужой взгляд, чужие руки, те прикосновения, негромкий разговор. Ничего не вспоминать, выдрать из сердца и души, забыть, забить работой и преступниками до тех пор, пока уже совсем другая пуля не прервет эту пустую ненужную жизнь капитана полиции.

Но пока ему отвратительно везет.

До тех пор, пока в руки не попадает отчет от лейтенанта участка. Что тот нашел связь своего дела с делом Камски, и что надо пообщаться с одним из его помощников. Гэвин читал этот гребаный отчет, замечая в пометках необходимость патруля у дома этого самого помощника - ублюдок ожидал покушение на свою жизнь и готов был пойти на сделку с полицией в обмен на свою безопасность.

Это было… плохо.

Потому что Рид не мог не дать разрешение, только воспользовался собственной репутацией и пошел вместе со всеми, когда тот самый ублюдок назвал дату, когда ожидается это самое покушение. Лейтенант горел энтузиазмом поймать еще и киллера, а Гэвин только и мог чертыхаться мысленно - потому что только один человек мог планировать все это. И где-то этот человек оступился, или что-то не просчитал, раз тихого убийства у него не выходит.

Это было отвратительно.

Рид не хочет видеть Ричарда в тюремной камере или в камере смертников. И потому сейчас носится по этим проклятым переулкам - темным и грязным, забирается на чертовы лестницы. В его силах было лишь отправить на это дело самых шумных придурков из участка, постаравшись сделать все так, чтобы этот факт не бросался никому в глаза. И Гэвин по переговорам понимает, что эта часть плана удалась - Ричарда спугнули.

Хорошо.

Оставалось надеяться, что тот сможет убраться.

Успеет.

Гэвин ругается хрипло в рацию, отправляя хотя бы часть патруля на бессмысленную защиту цели, двух других направляет сторожить главный выход из здания, сам идет по задней лестницы - если столкнется здесь с Ричардом, сможет хотя бы сделать вид, что не заметил, а то и показать чистое от полиции направление.

Это все неправильно для капитана, нелогично. Ведь он по сути спасает убийцу, но он не может иначе. Не может допустить чужого плена и смерти, не может позволить этому человеку оказаться за решеткой. От одной мысли об этом снова ворочается что-то в груди, злит, раздражает. Хочется найти Ричарда самостоятельно, чтобы встряхнуть как следует, чтобы наорать на него хрипло.

Просил же больше не подставляться.

Гэвин выходит на улицу, в руках пистолет - на предохранителе. Он не собирается стрелять, но смотрит по сторонам внимательно. И все равно едва успевает заметить мелькнувшую тень у стены на самой границе взгляда, когда в спину едва ли не ударяется тяжелое тело - горячее под этим чертовым пальто - когда на поясе снова оказываются сильные руки. Почти как в тот раз - только иначе. Потому что от руки в этот раз почти больно, а в висок упирается холодное дуло пистолета.

Рид дергается почти машинально.

И замирает моментально, чувствуя давление в висок. Он не хочет умирать здесь, умирать так, умирать от рук Ричарда. Хотя… последнее не так уж и плохо. Но - все же не так. Гэвину нерационально хочется заглянуть в чужие глаза, увидеть…

Не хочет он это видеть.

Потому что в голосе чужом злость такая, от которой замирает все где-то внутри, холодеет. Этим голосом - таким спокойным ранее - можно заморозить все внутренние органы, должно быть. И поэтому Рид не дергается больше, не сопротивляется даже, хотя мог бы попытаться. И дело вовсе не в пистолете, что давит на горячую кожу, словно в попытке продавить череп прямо так, без пули. Гэвин только усмехается коротко, пожимая плечами и медленно убирая собственное оружие в кобуру.

- Давно не виделись, - голос хрипит странно, почти простужено, - Почему бы и не прогуляться?

Риду не страшно - он давно уже смерти не боится. Чужой голос не пугает, эта злость ледяная не пугает, и дуло пистолета тоже не пугает. Но он идет спокойно, подчиняется направляющим движениям. Ему не страшно. Ему… до странного больно. Потому что Гэвин понимает, как выглядит все происходящее, понимает, что сейчас творится в голове у Ричарда. Но от этого понимания не легче. Потому что капитан так же понимает и другое - ему не доверяют.

Никогда не доверяли.

Это не должно ранить, ведь это логично. Ричард - убийца, который едва не попался полиции только потому, что пощадил полицейского. А Гэвин - полицейский, который единственный мог знать, с точки зрения киллера, о том, что этот самый киллер может быть здесь. В этом месте, в это время. Единственный, кто знает примерный список целей. Это логично, что Ричард посчитал капитана своим врагом.

Это правильно.

Почему от этого так тянет, так ломает с хрустом что-то внутри. Словно лопнуло что-то где-то там, под ребрами, взорвалось стеклянными осколками, изрезало легкие и сердце, изрезало внутренние органы, застряло в ребрах и мышцах. Но Гэвин не говорит ничего, даже не сбивает дыхание, а сердце бьется так же ровно, как и всегда.

- Сюда.

Наверное, эти осколки изрезали и горло ему, и голос хрипит немного, когда Рид показывает в сторону машины. Своей, не служебной. Без трекинга и мигалок. Стоит в тени, неприметная, самая обычная. Гэвин отдает ключи молча, уверенный, что сейчас прозвучит выстрел, и станет полегче. Но выстрел не звучит, хотя - должен был бы. Ричард снова щадит жизнь капитану, и это вызывает кривую усмешку, когда Рид садится на пассажирское сиденье так, словно не происходит ничего. Он даже руки скрещивает на груди привычно, бросая выключенную рацию в бардачок небрежно, равнодушно даже.

Какая уже разница?

Гэвин видит направленное в свою сторону дуло, но не говорит ничего. Смотрит в окно автомобиля,  привычно хмурясь и сжимая губы упрямо. По его лицу сейчас даже невозможно сказать, что этот человек умеет улыбаться в принципе. Что его губы могут кривиться не только в усмешке, что его лицо вообще бывает хотя бы не настолько мрачным. Таким он бывал все же редко.

Но сейчас - повод подходящий.

Но вместе с тем в груди - облегчение. Они выбрались из опасной зоны, и Ричард подъехал к какому-то зданию далеко от места покушения. Гэвин знает этот район и не удивляется выбору - тут кто угодно затеряется легко. Выбирается из машины спокойно - отношение Ричарда к капитану, который его предал, логично и понятно. Рид за время поездки уже смирился с этим, смирился с ненавистью единственного в этом мире человека, чью ненависть вызвать не хотелось.

Зря надеялся на это, очевидно.

Не стоило даже и пытаться.

Все происходящее кажется закономерным итогом всей жизни Гэвина. Пустая и никому не нужная, она была спасена Ричардом, и им же, очевидно, сейчас будет отобрана обратно. Рид только усмехается беззвучно, идет рядом, размышляя над чертовой иронией собственной жизни. Стоило ему поверить, что в этом мире есть кто-то, кому он небезразличен, кто его не ненавидеть, как странная и неправильная симпатия превратилась в ненависть.

Не смешно ли?

Руки не дрожат, когда Рид открывает дверь квартиры - убежище Ричарда. Не понимает только, почему выстрел до сих пор не звучит - проще было бы убить капитана в его собственной машине. Меньше следов, никаких свидетелей, и убираться не надо. Но выстрел не звучит и в квартире, и Гэвин смотрит внимательно, спокойно в чужие глаза. Видит там ярость и злость - и что-то еще. Смотрит почти удивленно, как Ричард подносит пистолет к собственному виску, уже зная, что произойдет.

Щелчок. И еще. И еще.

Пустая обойма.

Наверное, Рид мог бы разозлиться, но - не злится. Он и так пошел бы, даже если бы не дуло у виска. Но он не говорит ничего, потому что пистолет падает на пол слишком громко, а Ричард оказывается слишком близко. Его руки - в перчатках кожаных, грязных после погони, но Гэвину плевать. Потому что губы чужие так близко - горячие, чуть пересохшие после погони и бега. Губы эти - горькие, а поцелуй - болезненный. Рид мог бы вырваться легко, ведь его пистолет заряжен и все еще в кобуре, но он не хочет.

И больно не только губам, но и внутри где-то.

Рид подается вперед сам, целует резко, почти отчаянно, с уже знакомым тянущим ощущением в груди. Этот поцелуй - неправильный. Злой, болезненный, чуть солоноватый от прикушенной губы. Горячий и горький, слишком короткий.

Наверное, это действительно прощание.

Гэвин вдыхает глубоко воздух этой временной квартиры - пахнет дождем от одежды, немного грязью и пылью. И чем-то еще пахнет, не понять даже, но запах навязчивый, непонятный - и несуществующий. Потому что стоит втянуть перебитым когда-то носом воздух - и запах не усиливается, лишь горчит что-то во рту.

Это - разочарование.

В себе, в Ричарде, в этой жизни.

Рид смотрит в глаза чужие, сейчас темные от злости и чего-то еще. Щурится слегка, чтобы в темноте разглядеть их. Видит жест Ричарда, слышит его голос, его слова. Касается пальцами собственного виска, замечает оставшуюся на них кровь - оцарапался все-таки, когда рванулся тогда, - усмехается криво, не скрывая горечи в этой усмешке. Он мог бы попытаться оправдаться, объясниться, но… в этом нет смысла. Убийца не поверит. Да и с чего он должен верить какому-то капитану полиции? Нет между ними доверия, что привиделось тогда.

Показалось, видимо.

И все же Гэвин говорит - негромко, хрипло, и очень спокойно.

- Он знал, что ты придешь за ним, - смотрит в спину Ричарда внимательно, - Тебя кто-то сдал.

Приподнимает руку, словно хочет коснуться плеча, скрытого под темной тканью, но только сжимает пальцы в кулак, опускает руку, нахмурившись и шагая к двери. Поднимает капюшон куртки, толкая незапертую еще дверь. Замирает, вдохнув поглубже, чтобы сказать еще хоть что-то, хоть как-то, но… Только сжимает губы, качнув головой, выходя на площадку перед дверью резко, решительно, закрывая за собой с громким хлопком, что звучит фантомным выстрелом в спину, в затылок.

Впереди много работы.

Еще больше, чем раньше.
[status]kill me, heal me[/status][icon]https://i.imgur.com/rvhmgC7.png[/icon][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>Гэвин Рид</a></b> <sup>36</sup><br>Break my bones and reset me<br>Piece by piece <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1965" class="link4"><b>you</b></a> break me.<br><center>[/lz][sign]https://i.imgur.com/cknQwva.png https://i.imgur.com/EHHiuQH.png https://i.imgur.com/VOZ6lxR.png https://i.imgur.com/twKQCof.png
https://i.imgur.com/nu3TWEy.png
[/sign]

+1

12

Дверь закрывается. Хлопает так громко, что ему на мгновение кажется, что он даже и вовсе – оглох. Тут же висок простреливает болью, будто началась самая настоящая мигрень, и Ричард, закрыв глаза, прислоняется к стенке рядом. Так, не открывая глаза, и стягивает перчатки с рук. Кидает те куда-то в сторону сумки. Предполагает, что в сторону сумки. Когда открывает всё же глаза, то видит их именно там, сверху, чуть съехавшие по молнии вдоль. Это уже профессиональная деформация попадать в цель даже не думая об этом. За исключением одной конкретной головы. В эту мишень ему попасть не удалось бы даже с открытыми глазами и чётким направлением. Просто отвёл бы прицел специально.

Он не идёт следом. Не пытается вслушаться в ритм шагов. Потому что не хочет сорваться, не хочет вернуть к себе. Это будет неправильно. И глядя в эти какие-то до боли честные глаза, с налётом странного чего-то, может быть, разочарованного, неестественно верил. Нелогично доверял. Продолжал это делать, хотя ещё сорок минут назад ему готово было раздробить весь позвоночник одной мыслью о том, что Гэвин просто сдал его. Предал. Хотя, конечно, громко было называть это предательством. Их ведь совершенно ничего не связывало. За исключением очень странных диалогов и его собственной нездоровой привязанности, и тяги.

С силой оттолкнувшись от стенки, которую подпирал, уходит в душ. На ходу стаскивает водолазку, совершенно непривычно себе скидывая ту на тумбочку со всякими принадлежностями для ванной, умывания и прочим, что хранились тут давно. Там же где-то внизу лежала пара запасных обойм. На всякий случай. Этот всякий случай был предусмотрен во всех квартирах, под искусственным дном ящика.

Горячая вода ничуть его не успокаивает. Только снимает напряжение в мышцах, из-за чего дышать становится проще. И упираясь лбом в кафельную стенку, он устало выдыхает. Будто все силы ушли у него на то, чтобы дотащить сюда капитана и просто отпустить его. Неправильно было его отпускать. Даже если и диктовало это странное, ненормальное в этом ключе доверие. И почему-то тот факт, что с этим человеком могло что-нибудь случиться волновал его больше, чем то, что мог ошибиться в выборе доверительных отношений.

Отношений. Громкое слово. У него не было уверенности, что это было хотя бы что-то. Его никогда отношения как таковые не интересовали. С его работой, с его жизнью, подобное было бы пыткой для другого человека. Да и для него самого тоже. Это лишнее беспокойство, которое в хладнокровных убийствах будет только мешать. Никогда не знаешь, кто сочтёт тебя конкурентом на этом поле или же решит, что шантажом с помощью близких можно вынудить тебя работать даром.

Конкурент.

У него зарождается мысль, которая не возникала всё время, пока он был на месте, недалеко от своей цели. Тогда ему было слишком неясно, откуда вообще стало известно об этом месте. Как всё это получилось. Никто, кроме Рида, не мог ничего знать. Хотя и тот, конечно, знал недостаточно, чтобы направить на него цепных псов. Сейчас это принять было легче, пусть логика и пыталась убедить в том, что он просто слишком симпатизирует тому, из-за кого, скорее всего, и умрёт.

Но ему больно и сладко вместе с тем вспоминать произошедший поцелуй. Это горькое прощание, которое никому из них было не нужно. Острое со всех краёв, фантомно раздирающее губы лезвиями. И всё ещё – приятное. Настолько поцеловать кого, ещё раз, ему прежде не хотелось. И плевать на всё остальное. Пусть горит синим пламенем.

Выходя из дома снова, собравшись, но даже не просушив толком мокрую голову, он просто прочёсывает волосы пальцами назад, чтобы не лезли в глаза, и с решимостью на грани невозможного отправляется обратно. Ему известно, что там целая куча полицейских. Вероятнее всего, что там даже будет через какое-то время и капитан. У него такая работа. Быть на подобных местах. Помогать расследовать глобальные дела, вроде связанного с Камски. И это ни капли не волнует его, как простого убийцу с простыми целями.

Демонстрировать уровень своего профессионализма, кичиться им – не было в его стиле, в его характере. Но кто-то явно требовал от него подобного проявления, доказательства, что с ним лучше не связываться, не вставать против него. Получат. Даже два, если попытаются противопоставить действительно что-то и тому, кто стал ему неожиданно важен.

Помешать хотели не Ричарду. Кто-то хотел убрать Рида профессионалом попроще и подешевле. Может быть даже – и не профессионалом.

И это было ошибкой. Оставить ему намёк, с которым теперь у него белеет всё пятнами перед глазами, расходится, расползается бликами. Ещё никто не умер, но ему отчётливо слышится запах крови и пороха. И перчатки на руках чуть поскрипывают привычно от сжатия пальцев в кулак, когда он возвращается на место. Когда видит, действительно, вернувшуюся машину. Ту самую, на которой сбегал отсюда.

Сейчас полицейские успокоились. Патрулировали просто, переговаривались вяло, переругиваясь о какой-то сущей ерунде. Рик обходит их, добирается до места, с которого будет видно территорию его цели. Особенно высоко в этот раз подняться не выходит, слишком некомфортная локация и дополнительно к этому ему придётся очень быстро сбегать, если не хочет оставить следов для этих шумных болванчиков. Но и этого достаточно, чтобы ощущать себя в этом комфортно. Собирать винтовку, проталкивая заодно пулю, пересаживаться поудобнее, примеряясь к прицелу уже привычно.

В перекрестии не видно голову. Только мелькающие то и дело плечи. У него достаточного терпения. Достаточно настолько, чтобы выловить всего один момент и на выдохе спустить курок. Выстрел пробивает стекло окна напротив него. И Кольт позволяет себе насладиться видом в прицел лишние пятнадцать секунд. Кровь на противоположной стенке импонирует ему.

Собираться приходится быстро, заметать следы, встряхивая головой, чтобы разметавшиеся ещё влажные пряди не падали на лоб. Дальше ему придётся искать того, кто сейчас должен был следить за Гэвином. Такой должен был быть. И есть лишь единственный способ чтобы узнать, кто это, и что-то с этим сделать.

Усмешка режет губы прохладно, пока он уходит, отступает с места преступления. Его, очевидно, должен был кто-то обыграть. Но вот он двигает очередную фигурку на доске и ждёт следующего хода. Кто выиграет – покажет только время.

***

Ждать капитана дома – занятие в крайней степени неблагодарное. Тот притаскивается настолько поздно, что можно считать, что даже и рано. По идее, если у него было верное понимание рабочего графика полицейских, Риду предстояло отправиться на работу часа через три.

- Не думал, что простое убийство, которого все так ждали, вызовет столько мороки, что придётся спать на работе.

Говорит негромко, но достаточно слышно пришедшему владельцу квартиры. Проникнуть в дом было не так уж сложно, ему ведь и код доступа был уже известен. Очень практичным было прошлое наблюдение. Только вот сидеть почти неподвижно, тихо и в темноте было уже не столь заманчиво. Необходимо было, чтобы никто из соседей не мог сказать, что кто-то есть дома. Лишние вопросы, которые могли бы появиться к человеку при исполнении, никому не были нужны.

Он позволил себе немного похозяйничать. Закрыть плотные шторы на окнах во всех комнатах, закрыть сами окна, открытые на небольшое проветривание. И так было достаточно сыро, пыльно и холодно даже. Если целью подобных проветриваний не был бронхит, то тогда средства себя точно не оправдывали.

- Опусти оружие, я оставил сумку у тебя в ванной.

Поднимает взгляд на Гэвина и, очевидно, делает это зря, потому что тут же проваливается в эти глаза. В них что-то… туманное. И будто бы с намёком на то, что их обладателю плохо. Невозможно понять это из-за физического недосыпа и усталости или из-за чего-то ещё. Из-за кого-то. Одним моментом его придавливает та вина, которой прежде не было. С самого момента как дверь хлопнула в той квартире – не было. А сейчас та ползёт ядом по артериям, венам и сосудам. Впитывается, чернотой внутри расползаясь.

Вставая с чужого дивана, он делает это аккуратно, чтобы нечаянно не спровоцировать резким действием. Не надеется, что его захотят слушать, позволять быть ближе хоть на пару лишних сантиментов. Вполне возможно, что прямо сейчас его вовсе выгонят, выставят прочь. Это будет правильно, закономерно, словно бы ожидал чего-то ещё в самом деле. Только наблюдать за квартирой круглые сутки удобнее находясь внутри неё. Не снаружи. Там у него вполне могли быть некоторые своеобразные трудности со случайными прохожими или с тем, что сидеть на бетоне не всегда оказывается достаточно комфортным.

Да и нужна была ему вовсе не квартира. Следить необходимо было за Ридом. За его безопасностью. Потому что стоит только на мгновение отлучиться, и следующий же стервятник попытается убрать его, возомнив себе, что стал новым Камски. То, что половине этих людей до того же лицемерного и манипулирующего всем на свете Элайджи далеко, очевидно, не волновало их взбунтовавшееся эго.

- Сдали не меня, - поясняет всё же, подходит ближе, аккуратно вытаскивая из чужих рук пистолет, откладывая тот на ближайшую горизонтальную поверхность совсем тихо, - Тебя заказали. Ещё раз. Потому нужно было выволочь тебя под перекрёстный огонь. Тогда убийство бы просто списали на то, что это был двойной заказ.

Ещё шаг ближе. Так, чтобы ощущать тепло почти. Ричард протягивает руки к Гэвину, с подавленной нежностью стаскивает кобуру, откладывая её к пистолету. Следом тянет кофту наверх, словно переодевает ребёнка, который уж засыпал на ходу и не мог оттого делать это всё сам.

- Тшш, ты устал. Не сопротивляйся.

Понижает тон, перехватывая за плечи так, чтобы удобно направлять в сторону, как он понимал, спальни. Там же почти на ходу засыпающему капитану помогает сесть на кровать, стаскивает прямо из-под сидящего покрывало, пока откладывая просто в сторону, с намерением сложить позже.

На Риде он в итоге оставляет только бельё. Прикусывает нижнюю губу, выдыхая шумно, удерживая себя от желания прижаться как-нибудь откровенно. Но в итоге только лишь едва проводит пальцами по кубикам пресса, по косым мышцам, выдавая это почти успешно за желание просто помочь перелечь поудачнее, так, чтобы прямо оказаться даже и на подушке, и под одеялом.

В один момент этот человек кажется ему… хрупким. Сильным до безумия, крепким, как чугун. Только вот чугун при ударе кувалдой разобьётся. Рассыпается так, что обратно уже точно не сплавишь без давления. И у него до боли сжимается внутри сердце, вина разъедает его кислотой. И уже засыпающего мужчину он целует только едва, в висок, гладит по плечу через одеяло. С мрачной решимостью отстраняется. Не позволит. Не даст убить. Не смог сам, не даст другим.

***

Утро получается мятым. В основном из-за количества сна и необходимости спать в одежде на диване в подобии гостиной. Прохладно. И каждый шорох заставляет открывать глаза, в боевой готовности посматривая вокруг. Проще становится только с моментом пробуждения Гэвина. Кольт запоздало осознаёт, что у того, очевидно, выходной или что-то подобное, потому что будильник не звучит. Или это он ему отключил ночью? Но выспавшееся, пусть и заспанное лицо, ему больше нравится.

- Доброе утро? – усмехается хрипло, разминая затёкшую в течении ночи шею, - Полагаю, нам нужно обсудить вчерашнее… всё? И не открывай шторы.

[nick]Richard[/nick][icon]https://i.imgur.com/drRo4P1.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/ZKicdFx.png https://i.imgur.com/mIpuDwm.png https://i.imgur.com/uUEXXvJ.png https://i.imgur.com/v8XTWKs.png
https://i.imgur.com/Oy08Zmm.png
[/sign][lz]<center><b><a href="с" class="link3";>Ричард</a></b> <sup>35</sup><br>can <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1779" class="link4"><b>you</b></a> just see me through.<br><center>[/lz]

+1

13

Губы горят так, словно Гэвин прижимался ими не к чужим губам - чуть обветренным, теплым и суховатым, - а к раскаленному стеклу. Или лезвиям. Это был всего лишь поцелуй - странный, болезненный, и совершенно не нужный им обоим. Такой поцелуй, который не забудется никогда, несмотря на то, сколько таких было раньше, сколько таких еще будет после. Хотя таких - возможно, и никогда не было и не будет.

Это было почти что как целовать собственную смерть.

Горько, больно, необходимо.

Рид касается пальцами губ, хмурится, пока идет прочь от чужой квартиры решительно, не оглядываясь. Не ждет, что его остановят - знает, что этого не случится. И взгляда даже не чувствует спиной, и только в груди тянет что-то. Смешно это - ему уже тридцать шесть, капитан полиции, который мог бы уже привыкнуть за столько лет, что не будет ему доверять никто. Не будет к нему относиться хорошо никто. Не к нему, не его собственный убийца, который зачем-то пощадил жизнь, вляпавшись при этом в неприятности.

Записки теплые, кофе на столе по утрам, что-то, привидевшееся в чужих глазах. Это все было неплохо, даже хорошо. Яркий и теплый мазок среди серых хмурых и холодных будней его жизни. Приятные воспоминания, что заставят улыбнуться перед смертью, не более того. Зря он решил, что киллер после всего произошедшего будет доверять, поверит. Зря Гэвин вообще подумал, что может рассчитывать хоть на что-то.

Хотя бы на прощание нормальное.

Ему уже давно не семнадцать - это было слишком наивно.

И все равно Рид спускается торопливо, садится в свою машину - ключи так и остались в замке зажигания. Усмехается горько и мрачно - никто его не видит сейчас - сбрасывая с головы капюшон и заводя двигатель. Сначала уезжает подальше от квартиры Ричарда, и только потом включает рацию, слушая переговоры подчиненных. Судя по всему, его все-таки хватились, и Гэвин отговаривается, что хотел кое-что проверить, и что уже возвращается.

Он действительно возвращается.

У него много работы.

Офицеры уже успокоились, патрулировали теперь улицы лениво, а Рид стоял в комнате с охраняемым ублюдком, что поглядывал в сторону капитана с каким-то странным ехидством во взгляде. Гэвину чужой взгляд не нравился, но допрос устроить не было возможности. И только и оставалось, что подпирать стенку возле окна, да слушать переговоры патрульных в наушнике.

Выстрелу он почему-то совсем не удивляется.

Только вздрагивает от звона стекла, смотрит отрешенно на окрасившуюся кровью стену, кривит губы с досадой, спокойно начиная раздавать приказания. Не высовывается в окно, но все же выбегает из комнаты, продолжая почти рычать в рацию на ходу, бежит, чтобы найти место, откуда стреляли. Знает, что никого там уже не найдет, и даже следов не будет, но все равно рассылает патрули, вызывает криминалистов…

Бессмысленная трата времени.

Но выстрел был хорошо.

Гэвин похвалил бы Ричарда, если бы мог.

***

На часах почти четыре утра, когда Рид все же подъезжает к своему дому. Останавливается напротив входа, выдыхает устало, опуская голову на сложенные на руле руки. Перед глазами уже плывет все от усталости, и по-хорошему капитану стоило быть дома уже давным-давно, но он просто не хотел возвращаться в холодную пустую квартиру, чтобы оставаться один на один со своими мыслями. Мрачными, невеселыми, раздражающими его самого.

Лучше завалиться работой.

Хотя ее и правда было много. Отчетов, фотографий, еще отчетов, разговоров, разборов полетов… Звонки, отчеты уже его собственному начальству, отчеты, которые поступили ему от подчиненных. Глаза горели так, словно в них засыпали стекла и подожгли, а в голове было восхитительно пусто. Заряда бодрости осталось только на то, чтобы выйти из машины, запереть ее и зайти домой.

Куртку Рид снял еще на лестнице, в дверной замок попал с третьего раза, будто пьяный. Но он был до отвращения трезв, хотя сейчас и сожалел об этом. Попытка повесить куртку не увенчалась успехом - промахнулся мимо крючка, ругнулся, запирая дверь, и… замер. Что-то не так. Что-то изменилось в квартире с момента его ухода, и Гэвин сам не заметил, как достал пистолет, приглушая шаг, поднимая оружие, целясь в темноту прохладных комнат.

Ему бы выстрелить прямо на раздавшийся в этой темноте голос.

Но руки сами опускаются.

Ричард.

Теперь понятно, откуда это ощущение чужого присутствия, почему в квартире так темно - все шторы задернуты. И почему не так холодно, как обычно - окна закрыты. Первое, что приходит в голову Рида - что убийца пришел закончить работу. Это было бы логично - осознал, что зря отпустил капитана полиции, и теперь пришел добить. Почему-то от этих мыслей совсем не страшно, даже не больно, только тянет что-то под ребрами, но Гэвин уже начинает привыкать.

И не хочет сопротивляться.

Поэтому дуло пистолета направлено в пол, а усталые напряженные плечи опущены. Рид смотрит на приближающуюся смерть устало, почти обреченно. Будь это любой другой человек, то он бы сопротивлялся. Как минимум, забрал бы убийцу с собой на тот свет.  Но сейчас у него просто нет сил, нет никакого желания что-то делать. Не с этим человеком, что смотрит в глаза так, словно не собирается убивать. Словно не было той злости в переулке, словно это не его пистолет оставил царапину на виске капитана, которую он даже обработать забыл.

Словно не он целовал так болезненно.

- Что ты здесь забыл?

Голос Гэвина тоже негромкий, усталый. Он уже больше суток на ногах, и мозг словно отключается, отказывается принимать действительность. И Рид даже не сопротивляется, когда чувствует на своих руках чужие теплые, когда из его пальцев забирают заряженный пистолет со снятым предохранителем. Только прикрывает глаза, выдыхает тихо, вслушиваясь в чужой голос. Он звучит так, словно не было той ледяной ярости, той злости, словно…

Неужели хоть капля доверия у Ричарда осталась?

Гэвин понимает отдельные слова, что произносит убийца, но смысл словно ускользает. Ему бы встряхнуться, вслушаться, ведь произносится что-то важное. А Рид только и может, что слушать чужой голос так, словно никогда больше не услышит - не вдумываясь в смысл, не пытаясь обдумать. Просто слушает. Чувствует руки Ричарда на своих плечах, чувствует, как тот стягивает кобуру, что за сутки уже натерла кожу прямо сквозь ткань кофты. Чувствует и то, как убийца тянет эту самую кофту, и только тогда хмурится, открывает глаза, поднимает руку, чтобы перехватить убийц за запястье.

И роняет ее почти сразу же.

И правда устал.

Смертельно.

Гэвин уже едва соображает, что происходит, когда уже обнаженных плеч касаются чужие пальцы, как Ричард ведет его куда-то. Просто идет следом, и зрение сквозь окружающее марево усталости выхватывает то знакомый угол, то дверной косяк, то заправленную кровать, на которую капитан едва ли не падает. Обычно в таком состоянии он просто ложится на кровать в одежде, и так засыпает, пока не зазвонит будильник, но сейчас убийца стягивает с него эту чертову одежду. Оставляет только белье, и Риду кажется, что не он сам лег на гребаную кровать, а та рванула навстречу, ударила в бок и спину.

Он засыпает уже почти, когда чувствует прикосновение к обнаженной коже на животе.

Чувствует губы на собственном виске.

Наверное, это ему просто снится.

***

Просыпается Гэвин рывком и сразу - как привык просыпаться. Он не сразу вспоминает, как оказался в кровати, да еще и раздетый, укрытый одеялом и без пистолета под подушкой. Рид садится резко, хмурится, оглядываясь и растирая ладонями лицо. Взгляд на часы подсказывает, что проспал он достаточно прилично, благо сегодня по графику был выходной - это капитан еще помнит. Он планировал все равно выйти на работу, только позже, но…

Воспоминания о вечере рухнули сразу.

Целым скопом.

- Блять.

Выдыхает хрипло, в горле пересохло, трет глаза, заставляя себя подняться с кровати, и пройти в гостиную прямо так, не одеваясь и не пытаясь найти оружие. Гэвин помнит, что оно осталось где-то в другой комнате, если это ему не приснилось только. То, что не приснилось, он понимает сразу, как замечает знакомую фигуру на диване. Похоже, Ричард прямо здесь и ночевал - в одежде. Рид смотрит на него целых долгих несколько секунд, разглядывает хмуро, после чего выдыхает шумно, потирая шею и отправляясь прямиком на кухню.

Пол как всегда был холодным.

Вся квартира - тоже.

- Доброе ли? - хмыкает, проходя мимо, подмечает пистолет на комоде, но даже не тянется в сторону оружия, - Кофе будешь?

Раз уж они собрались обсудить то, что произошло вчера, это можно было сделать и с комфортом. Гэвин припоминает, что Ричард говорил что-то том, что капитана снова заказали, и поэтому требование не открывать шторы звучит разумно. Но Риду откровенно плевать на это уже - он все еще чувствует чудовищную усталость, словно не выспался совсем. От работы, от жизни, от всего дерьма, что навалилось в последнее время. Мысль о том, что пуля в голову все это просто закончила бы, кажется весьма несвоевременной.

- Что именно ты хочешь обсудить?

Гэвин не оглядывается даже, пока наливает чайник, ставит его кипятится. Пока достает бокалы, засыпает кофе, сахар. Не оглядывается и после, только упирается руками в столешницу, опускает голову, наклоняя ее сначала на один бок, потом на второй - только хрустнули затекшие позвонки.

Словно не спал вовсе.

- Если меня снова заказали, - голос сиплый, будто простуженный, и негромкий, - То моя квартира - не самое безопасное место, чтобы спрятаться. Можешь и под раздачу попасть.

Слишком устал.
[status]kill me, heal me[/status][icon]https://i.imgur.com/rvhmgC7.png[/icon][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>Гэвин Рид</a></b> <sup>36</sup><br>Break my bones and reset me<br>Piece by piece <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1965" class="link4"><b>you</b></a> break me.<br><center>[/lz][sign]https://i.imgur.com/cknQwva.png https://i.imgur.com/EHHiuQH.png https://i.imgur.com/VOZ6lxR.png https://i.imgur.com/twKQCof.png
https://i.imgur.com/nu3TWEy.png
[/sign]

+1

14

В его жизни было слишком много убийств, чтобы нервничать в ситуации, когда у кого-то есть оружие, и он может воспользоваться им против Рика. Тот привык к подобному положению вещей, иногда у него выходили задания сложные, в которых отступить совсем тихо не удавалось. Это бывало слишком редко и тогда заказчик настаивал на отсутствии анонимности. Приходилось влезать в драку. Всегда в перчатках, чтобы ни следов, ни даже потожировых не оставлять. И потом ещё приходилось проверять место на наличие иных следов. Зацепок ткани одежды, волос или ещё чего-то, что могло бы выдать его в будущем. В основном его целью было нигде не оставить свою днк, всё остальное оказывалось второстепенным, хоть и тоже, конечно, важным.

Было в происходящем что-то необъяснимое. Доверие, которого возникать не должно. Потому что ещё с момента, когда в его руках был не заряженный пистолет, он только предполагал, что капитан может вытащить свой пистолет и просто всадить в его лоб уже пулю. Потому что его оружие было заряжено. И ничего уже нельзя было сделать. И борьбы за жизнь как таковой, наверное, не было бы. Нет, Кольт жизнь любил и хотел жить, только вот осознание собственной ошибки помешало бы ему вовремя среагировать. Затупило бы момент для отпора. А ведь выстрел – дело мгновения. Если не успел избежать того сразу, то уже ничего не спасёт.

И сейчас он лежит просто на диване, ощущая, как все мышцы ноют и как предательски хочется растянуться на чём-то помягче. Элемент мебели явно не был предназначен под его рост, поэтому боль в некоторых участках тела была особенно отчётливой. Думать надо было бы не об этом, а о том, что в любой момент сейчас может прозвучать тот самый выстрел.

Но даже оружие видимо остаётся лежать там, где было. Слышны только движения на кухне. Ложка, чашка, чайник, размеренные, неторопливые шаги, голос не то измученный, не то болеющий. Даже если его и не собираются убить сейчас, то никто не пообещает, что в том самом кофе не будет какого-нибудь снотворного, а очнуться придётся уже где-то в камере. Или ещё где. Сразу в тюрьме? Было бы весьма занятное перемещение. Почти телепортация. Только вот в обратную сторону не работает и это уже неприятная весьма мысль.

- Мои услуги стоят очень дорого, капитан, - отвечает всё же на выдохе, поднимаясь с дивана, испытывая крайнюю необходимость, кажется, вывернуть себе позвоночник, чтобы все позвонки встали на место, - Не разбрасывайтесь ими так бездумно, - усмехается негромко, подходя ближе, замирая как раз за спиной, по левое плечо.

Ричард может уловить естественный запах в смеси с остатками парфюма, что смешивается с ноткой кофе, идущей со стороны стола. Но его самого интересует тут совсем не кофе. И это в корне неверно. Его доверие тут грозит смертью, тюрьмой и в том не будет ничего неожиданного. Только закономерное наказание за преступления, которых было совершено столько, что не хватило бы нескольких рук, чтобы всё сосчитать на пальцах.

Глубокого вдоха хватает, чтобы уловить некоторые нотки, от сандалового парфюма до запаха кожи, что, наверняка, особенно отчётлив где-то на шее, если приблизиться ещё сильнее. Но он себе этого не позволяет. Знает, что не может, знает, что нельзя. Это всё глупости. Такие же, как и то, что почему-то Рик сейчас в чужой квартире, а вовсе не где-то в своей, замаскированной так глубоко, что оттуда вовсе и носа можно не показывать спокойно. Даже самый ушлый доставщик пиццы не нашёл бы некоторые его квартиры, а уж эти люди за зарплату были способны на многое, куда больше, чем некоторые группы захвата. Им же за пиццу не придётся платить, если они опоздают. Ну поймают в следующий раз. Мало мотивации.

- Я знаю, ты сдержал слово, - так тихо, будто это всё секрет даже от самого себя, - И никто не знает где я и кто я.

Этот разговор хотелось оттянуть, чтобы не оказаться тотчас за дверью. Там, где наблюдать за безопасностью станет намного тяжелее, где возможность защитить и как-то помочь будет приравниваться почти к нулевой. И где-то десять процентов на успех. Очень малая цифра, настолько, что придётся не спать ночами, чтобы оправдывать каждую сотую, что входила бы в неё.

Ему, как тому, кто убивает, да и кто должен был прикончить и Рида в том числе, странно пытаться того защитить, казалось бы. Но Кольт никогда не работал в привычном многим его коллегам режиме. Потому что у него не было чёткого чёрного или белого. Его цвета вообще были смешанными, потому что вся жизнь – однотонной. И в таком ключе учишься не то что различать оттенки, но и придавать каждому из них своё значение.

У Гэвина оттенок красный. Не цвет крови, не цвет страсти, как тот, что женщины иногда наносили на свои пухлые губы. Нет. У него цвет маковых полей, тех, что могут как остаться просто красивым местом природы, так и обратиться в вязкий, тягучий дурман, что забирать будет не хуже современных наркотиков. Это цвет не опасности и не мягкой интимности, свойственной людям в канун дня Валентина. Это цвет чуть темноватый, как потемневшие корешки обитых бархатом книг. Как шрам, что едва зажил и обтянулся кожей, когда ещё красный. Рубец. На самом сердце. Где-то в душе, глубоко, там, где не достать руками. Ни с того ни с сего, хотя, казалось бы, взрослый мальчик, и знает своё дело, чтобы не испытывать эмоций к цели.

Только Рид больше не его цель. И испытывать можно уже что угодно. Всё равно это всё закончится для него смертью. В семи из десяти вариантов событий. А может быть даже и в восьми. Остальные не более чем красивая история, которую хотелось бы представлять себе перед смертью.

Была даже мысль спросить, может ли капитан на казни встать поближе к стеклянной камере. Ему бы хотелось смотреть в эти глаза перед смертью. Знать, что именно за них себя похоронил. Только неясно – зачем. И к чему нужна была эта пустая жертва. Но пусть будет. Терять ему нечего. Разве что заработанные деньги и имя успешного исполнителя. Но мёртвым обычно всё равно и на первое, и на второе, и на всё в целом.

- Я думал, что ты уже приучился к приличному завтраку, разве нет? – для отсутствия лишних искушений приходится пройти на кухню дальше, добираясь до холодильника, заглядывая туда с нотой интереса гостя, который тот только может выражать, - Одним кофе сыт не будешь, ты же капитан, есть нужно регулярнее чем раз в сутки.

Содержимое холодильника, очевидно, не менялось с тех самых пор, как ему пришлось занести пакет с едой из забегаловки неподалёку. Воспоминание некстати бьёт обухом по голове, но он просто сметает его, подобно тому, как смахивают ненужные уведомления с экрана телефона. Чуть раздражённо может, да и только.

В итоге что-то всё же находится. Это «что-то» исключительно картофель, которого и хватит то, по сути, на одного, но это лучше, чем ничего. К тому же сам Кольт придумает позже, что делать с едой и как улучшить это… всё. Потому что его определённо не устраивало, если он сейчас будет бороться за чужое выживание, а потом Рид просто умрёт от истощения.

И для чего тогда надо было убивать Камски? С тем же успехом можно было просто еду у полицейского забрать и тот рано или поздно сам бы умер. Хотя, судя по холодильнику, забирать было не надо. Достаточно было просто не подкармливать.

Он сознательно кормит только Гэвина, и тем, с чем справился и что нашёл, запивая всё происходящее крепким кофе. Морщась едва, потому что вкус этого напитка ему никогда особо не нравился. Так уж выходило, что в его предпочтениях был исключительно чай и ничего кроме. То, что и кормить приходится этого человека с боем ни капли не удивляет. Они сходятся на том, что Рид просто будет должен ему ужин. Взрослые ведь люди, решать этот вопрос как-то.

Про то, что Ричард имел ввиду ужин смертников он не упоминает. Ни к чему это.

- Рано или поздно тот, кому тебя заказали, покажется. Мириться с неудачей и твоей предусмотрительностью он не станет.

Отставив полупустую кружку в сторону, он медленно и тихо обходит стол, вставая позади капитана. Тот уже доел, и только пил свои остатки кофе. Как тому было не противно их пить, вопрос, конечно, отдельный, но лезть в вопросы чужого вкуса он даже не собирался начинать. У него не так много времени для этого. Остаётся только каждую деталь отмечать привычно, записывать в память, перематывать себе пока о чём-то думает, до тех пор, пока не заметит следующую особенность.

- Это скорее всего слабый профессионал. У него уже была возможность тебя убить и даже не одна.

Про то, что он и сам не смог убить Гэвина – молчит. Потому что это не то же самое. В нём жжётся что-то, тянет под рёбрами, от одного этого запаха, вида растрёпанного затылка и обнажённой спины. Что-то странное скоблится внутри, копошится там, непривычно, незнакомо почти. Это и не то влечение, что у него бывало к женщинам, которых он затаскивал в постель ради разрядки. И не та юношеская восторженность, что была у него в средней школе к тому, кто был на два года старше. И даже не что-то среднее. Названия всему этому не подобрать, хотя оно и крутится где-то на кончике языка, будто вот-вот – и узнаешь наконец-то в чём дело.

- Я буду постоянно неподалёку, - голос звучит глухо, обещанием самому себе, смертным, скреплённым будто бы кровью и чем-то ещё, - За исключением времени, когда у меня будут… свои дела.

Было необходимо дорубить головы той гидре, которая была у Элайджи за пазухой. Чтобы всё это кануло в лету, и чтобы, наконец-то, можно было спокойно вздохнуть. После этого его, конечно, наверняка ждала та самая смерть, но по крайней мере у него всё будет сделано. Кто знает, может быть в глазах Гэвина даже будет что-то схожее с уважением. Может быть… красивая, конечно, была бы сказка. Жаль в реальности не так, а лишь чувство долга наверняка вынуждает этого человека не убить Рика на месте. Ведь всё же Камски – хуже чем он. И его последователи тоже. Благородство иногда требует крови. Большой крови. И если уж та будет на его руках, то какая разница. Там и так уже ничем не смыть следы. Полицейского даже не забрызгает. Он обещает сам себе.

- Тебе стоит быть осторожнее, Гэвин. Я готов спорить, что это кто-то из твоих сделал. У кого бы не оказалось достаточно денег, этот человек знал, что ты поедешь охранять потенциальную жертву.

Ричард кладёт руки на обнажённые плечи сидящего, большими пальцами ведёт от лопаток вверх, к загривку, разминает тот круговыми движениями, стараясь снять напряжение. Ему хорошо был слышен хруст после пробуждения. И какой-то неожиданный даже ему, болезненно мягкий поцелуй у самого роста волос, лишь короткий момент между ровными массирующими движениями.

- Это за кров.

Если в него вдруг выстрелят резко в один момент, если окажется что в ящике стола есть пистолет, то это будет нелепая смерть от потери крови, но ему хочется, и больше шансов не будет, оттого держать себя сейчас уже глупо, да и равно самообману.

Оттого макушки губами он касается даже с усмешкой.

- А это за всё остальное.

[nick]Richard[/nick][icon]https://i.imgur.com/drRo4P1.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/ZKicdFx.png https://i.imgur.com/mIpuDwm.png https://i.imgur.com/uUEXXvJ.png https://i.imgur.com/v8XTWKs.png
https://i.imgur.com/Oy08Zmm.png
[/sign][lz]<center><b><a href="с" class="link3";>Ричард</a></b> <sup>35</sup><br>can <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1779" class="link4"><b>you</b></a> just see me through.<br><center>[/lz]

+1

15

Гэвин давно привык засыпать и просыпаться в одиночестве. Его попытки наладить личную жизнь всегда были обречены на провал, и он понял это слишком быстро, когда был еще молод. У капитана всегда был дерьмовый характер, а трудоголизм не лечился ни травмами, ни ранами, ни болезнями. Рид с больниц едва ли не сбегал на работу, и слишком часто даже не приходил домой по вечерам, потому что - срочное дело, срочный вызов, еще одно срочное дело…

Кто вообще такое выдержит?

И Гэвин, едва осознав это, перестал пытаться. Мимолетных отношений на неделю-две, иногда даже меньше, хватало, чтобы не взвыть совсем уж от одиночества, а на большее ему и надеяться не стоило. Рид и перестал надеяться давным-давно, привык со временем, и теперь даже не пускал никого в свою пустую, вечно выстуженную, квартиру. Провести ночь на чужой территории мог, на нейтральной - тоже.

К себе - не приглашал никого.

Не хотел засыпать с кем-то, не хотел просыпаться с кем-то, чье имя уже и не вспомнит на следующий день без крайней на то необходимости, и чье лицо запомнит лишь в силу профессиональной привычки. Одному стало слишком привычно, слишком спокойно. Нет ни скандалов, ни злых и неприязненных взглядом. Только тишина пустой квартиры, горячий кофе по утрам, пустой холодильник да смятая в кошмарах кровать.

Этого было достаточно.

Гэвин был убежден, что из-за этой своей привычки вообще перестал воспринимать людей в своей квартире, как что-то приемлемое. Не должно быть тут никого, в этом месте, где можно отдохнуть и поспать. Где можно расслабить и опустить плечи, ссутулить вечно гордо выпрямленную спину. Опустить обычно приподнятые в презрительной ухмылке уголки губ, прикрыть усталые глаза и не видеть никого.

Сегодня это правило было нарушено.

Ричардом, человеком, который должен был убить Гэвина, который почему-то этого не сделал. Не захотел. И этот человек теперь лежит в квартире Рида, на его диване, а вчера помогал капитану раздеться, едва ли не укладывал в кровать, чтобы тот выспался нормально. И это присутствие почему-то не раздражает, не бесит, не утомляет.

Наверное, в Гэвине просто что-то сломалось.

Перекорежилось, поменяло полюса, как у сломанного магнита. Иначе не объяснить, почему капитан полиции вовсе не против того, чтобы в его квартире был его же собственный убийца. И только в груди тянет от воспоминаний о вчерашнем дне, о той странной боли из-за чужого недоверия. А боль действительно странная, ведь Ричард и не должен был доверять полицейскому.

С чего бы вообще?

И все же - он сейчас здесь, и явно не с целью закончить начатую работу, иначе Гэвин бы не проснулся. Да и не вернулся бы вчера домой, ведь царапину на виске до сих пор саднит слегка, как напоминание о том, что не произошло. И Рид слушает чужой голос, опирается устало о столешницу, закрыв глаза и даже не глядя на то, чем занимается Ричард. Если подойдет и выстрелит в затылок… так тому и быть.

Гэвин устал.

Эта усталость скопилась в его мышцах, в его разуме. Он слишком долго ходил по самому лезвию ножа, слишком часто видел смерть, слишком часто чувствовал ее дыхание у себя за спиной. Рид знает, что он выпьет кофе и возьмет себя в руки, продолжит выживать, работать, выгрызать себе в этом мире еще один день, еще один глоток воздуха, будет бороться за свою и чужие жизни, но это будет потом. Сейчас усталость слишком давит на плечи, заставляет горбиться, подавляет малейшее желание сопротивляться собственной судьбе, у которой голубые глаза, горячие губы и пальцы, и чьи руки по локоть в крови.

Если выстрел все же прозвучит…

Что ж, от этих рук умереть будет куда приятнее, чем от любых других.

- У меня нет денег, чтобы их оплатить, - говорит спокойно, с выдохом отталкиваясь от стола и выпрямляясь, - Разве что у тебя есть кредит?

Чайник закипает понемногу, разбивая шорохом тишину квартиры, в которой на самом деле не тихо. Гэвин слышит собственное дыхание, чуть более тяжелое, чем обычно, из-за все той же усталости. Слышит дыхание Ричарда, что стоит так близко, за спиной, и почему-то это даже не напрягает совсем. Слышит звуки города где-то далеко за зашторенным окном.

Но квартира все равно кажется тихой.

И будто бы такой же пустой, как всегда.

- Сдержал, - кивает, оборачивается на гостя, пожимает усталыми плечами, - От меня этого никто не узнал и не узнает.

И дело вовсе не в данном слове, хотя Рид свои обещания не нарушает. Дело в том, что Гэвин не хочет подставлять этого человека, убийцу. Не хочет увидеть его в камере смертников, не хочет увидеть, как гаснет жизнь в этих глазах, что в ярости кажутся двумя кусками замороженного льда. Просто не хочет, и все тут. И плевать ему, сколько крови на этих руках, сколько людей он убил и скольких еще убьет. Это неправильные мысли для полицейского, но и на это ему тоже плевать.

Может, и пожалеет об этом когда-нибудь.

Если доживет, чтобы пожалеть.

- К хорошему стараюсь не привыкать, - усмехается негромко, невесело, скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как убийца хозяйничает на его кухне, - И у меня нет времени на готовку.

От готовки в исполнении киллера отказаться не удается, хотя Гэвин пытается. Потому что и сам может, потому что не нужна ему забота излишняя, даже такая. Но сил спорить нет, и Рид сдается - они сходятся на том, что капитан будет должен убийце ужин. И почему-то странно хочется надеяться, что будет возможность отдать этот долг.

Что они оба доживут до этого.

В итоге, найденной картошки едва хватает на одну порцию, и Гэвин странно себя чувствует из-за того, что Ричард обходится одним только кофе, который, судя по всему, даже не любит. Но позавтракать и правда необходимо, если Рид не собирается свалиться с истощением, и поэтому он даже не спорит слишком активно. Только садится за стол, так и не сходив в спальню, чтобы одеться, напротив убийцы. Гэвин ест быстро по-привычке, хотя сейчас ему спешить некуда, кофе пьет тоже быстро, едва ли не обжигаясь.

Некоторые привычки он с собой в могилу заберет.

Ричард поднимается со своего места, обходит стол, становясь за спиной Гэвина. Тот не терпел подобного обычно, не поворачивался никому спиной, благодаря чему вообще до сих пор жив. Но сейчас даже не вздрагивает, и напряжения в плечах не становится больше. Будто бы Рид смирился уже с тем, что вот сейчас точно прозвучит этот чертов выстрел. Прямо в затылок. И капитан даже кофе допить не успеет, упадет, уронив и разбив многострадальный бокал с надколотой ручкой.

Но выстрел не звучит.

- Лучше бы рано, - делает глоток отвратительно-крепкого кофе, вспоминая невольно все те стаканчики с кофе, которые присылал Ричард с курьером, - Ждать выстрела - не самое приятное занятие.

Говорит спокойно, словно идет речь о самой обычной засаде, или о деле. Но никак не о собственной жизни, что в который уже раз висит на волоске. Не о собственной смерти, что сейчас кажется такой неотвратимой и неостановимой. Если кто-то задался целью его убить, то - убьет. Гэвин всего лишь капитан полиции, у него нет ни суперспособностей, ни феноменальной удачливости. Скорее всего он даже не доживет до своего тридцать седьмого дня рождения, и это его уже и не волнует особо.

Словно перегорело что-то внутри.

Сломалось.

- Зачем тебе это? - не оборачивается до сих пор, только прикрывает глаза коротко, отставляя пустой бокал в сторону, - Думаю, у тебя есть дела поважнее, чем прикрывать меня.

Предупреждение Ричарда вызывает лишь короткий хриплый смешок. Гэвин качает головой, даже смеется коротко, негромко, пряча лицо в ладони, проводя ими с силой, словно пытается разогнать остатки этой гребаной усталости. Риду действительно смешно, хоть и невесело, и есть в этом что-то нервное. Потому что - о какой осторожности может идти речь, если он сейчас сидит спиной к собственному убийце, столько времени принимал от него кофе, и сейчас даже не пытается хотя бы сходить за пистолетом для защиты.

Не пытается защититься.

- Да я воплощение осторожности, или ты не заметил?

Прикосновение к плечам заставляет вздрогнуть коротко, но почти сразу расслабить машинально напрягшиеся мышцы. Странно было чувствовать это. Странно и - приятно. Гэвин прикрывает глаза, опускает голову, упираясь лбом в сцепленные в замок пальцы. Опирается всем весом на локти, выдыхает тихо, чувствуя прикосновение теплых губ к шеи.

Наверное, это все-таки тот самый ожидаемый выстрел.

Потому что от этого прикосновения словно простреливает что-то вдоль позвоночника, замирает где-то в груди вместе с дыханием. Заставляет задержать это дыхание на несколько секунд, прежде чем вырваться чуть более шумным, чем обычно выдохом. Гэвин хмурится, чувствуя губы Ричарда уже на макушке - и это так непривычно и странно, что еще целых несколько секунд он сидит неподвижно, прежде чем развернуться резко, перехватить убийцу за запястье, потянув на себя, чтобы заглянуть прямо в глаза, такие близкие - и такие недоступные.

Это все чертовски неправильно.

С самого начала, с самой первой случайной встречи в кафе у участка, было неправильным.

- За что - остальное?

В уголках губ нет и тени усмешки, как и в усталом взгляде серо-зеленых глаз. Лишь упрямая настойчивость, усталость и - что-то еще, что Гэвин и сам не смог бы разобрать. Ему хочется коснуться этих губ - болезненно, ненормально хочется, - даже если это будет последнее, что он сделает в этой жизни. Особенно, если это будет последнее, что он сделает в этой жизни. Но Рид слишком редко делает, что хочется, и потому только разжимает пальцы, отпуская чужую руку, но - не взгляд. Смотрит прямо в глаза, не отворачивается.

Замирает в ожидании ответа.

Или выстрела.

Его устроят оба варианта.
[status]kill me, heal me[/status][icon]https://i.imgur.com/rvhmgC7.png[/icon][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>Гэвин Рид</a></b> <sup>36</sup><br>Break my bones and reset me<br>Piece by piece <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1965" class="link4"><b>you</b></a> break me.<br><center>[/lz][sign]https://i.imgur.com/cknQwva.png https://i.imgur.com/EHHiuQH.png https://i.imgur.com/VOZ6lxR.png https://i.imgur.com/twKQCof.png
https://i.imgur.com/nu3TWEy.png
[/sign]

+1

16

В его силах было бы сейчас либо закончить начатое, пусть и без выигрыша в деньгах, либо же отпустить этот неудобный факт совсем. И ему бы сомневаться, размышлять о том, что из этого будет лучше. У него не было с собой пистолета, тот лежал где-то в чужой ванной, накрытый его же пальто, словно бы случайно брошенным мимо корзины с грязной одеждой. Чтобы не было заметно. Чтобы не хотелось в эту сумку залезть. Там просто обычная спортивная одежда, частые тренировки в спортзале требуют достаточно многих вещей и принадлежностей. Как раз на сумку. И неважно, что та тяжелее намного, потому что в ней много металла. То, что внутри, намного дороже некоторых машин. Потому что хорошее оружие – небольшой его каприз. Почему бы не согласиться на него, если знаешь, что до сорока тебе всё равно не дожить? И его годы как раз подходят к концу. Скоро у всего этого будет какой-то уже знаменатель, подводящий итог. Стоит ли в этом ключе исполнять что-то, что не желаешь делать? Впервые – не желаешь. Когда неожиданно не всё равно.

Он принимает решение, что нет. Ему не стать уже белым человеком в любом случае, так пусть в его заляпанных кровью и грязью прошедших дел руках будет хоть недолго, но что-то хорошее. Что-то горячее. Как солнечная искра, как уголёк из пылающего костра, ещё тлеющий алым.

Капитан Гэвин Рид.

Задание, которое он провалил, и новые хвосты, которые из-за этого человека придётся убрать. И это не сложно. Только займёт некоторое время. И за это время можно попытаться насытиться этим обществом. Обмануть себя его реальностью, окропить ядом лёгкой совсем веры в то, что у них возможно хотя бы рядовое общение. Ему не так много нужно. Самообмана будет достаточно, только бы лишь немного получить хотя бы мнимой взаимности этой неправильной ситуации. Где-то будто линию жизни просто перекорёжило, переломало, переехало поездом и это укоротило оную сильно. Пусть будет так.

Невольный смешок в возникшей тишине звучит хрипло, надломано отчасти. Мысленно этот договор он уже подписал. Определился с приоритетами, с тем, как далеко может отправиться всё, что некоторые считают за кодекс. У убийц не бывало кодекса. И это одна из причин, почему раньше Рику никогда не приходилось испытывать проблем с клиентами и заказами. Теперь, вероятно, спрос на него бы поменялся, хоть и не упал. Только до этого дня будет уже не дотянуть, но это и неважно.

- За тебя.

Шёпот тихий совсем, когда он мягко касается руками лица, когда гладит большим пальцем по скуле, наклоняя голову чуть к плечу. Ему легко перестать обращать внимание на факт близости конца. Потому он перестаёт ждать удара острым предметом или выстрела, перестаёт ждать драки. Отпускает это всё. Знает, что, скорее всего, всё сведётся к тому, что его застрелят где-то в переулке, потому что терпение любого полицейского не безгранично. Рида – тем более. И он не станет сопротивляться. Это будет закрытое дело, о котором никто, никогда не узнает. Разборки между преступниками. Ни следов, ни зацепок. Так бывает.

- Я разберусь с твоей проблемой, обещаю. Думаю, твоя работа и так достаточно опасная, так что избавим тебя от лишних неприятностей.

Нужно всего лишь найти нанятого коллегу и убить того прежде, чем он как-то успеет навредить. Несложная задача, в целом, можно выполнять даже параллельно со всеми остальными, которые представляли из себя простой набор определённых убийств. Если ему повезёт, то на днях он разберётся со всеми змеиными головами от гидры и останется только Рид. Только его дело. Последняя миссия Кольта. Звучит, пожалуй, красиво. Ему даже немного по душе эта странная ирония.

У него жжётся под рёбрами, и это совершенно не похоже на страх. Скорее на томление в ожидании удара. Но ему хватает сил не обращать на это внимания, когда наклоняется ближе, когда целует – мягко. В противовес тому, что было в прошлый раз. Извиняется за резкость, за недоверие, за то, что был не в меру жесток. Но это его работа. Она закалила его, сделала таким. Многих армия ломала доводя до психушки, он же просто не смог перестать убивать. Потому что по ночам невозможно было спать, вспоминая все лица. Ничего нельзя было сделать. Можно было только снова взять в руки винтовку, вернуться на боевую позицию. Он просто не смог уйти с полей сражений. Хотя, наверное, шанс был. Но возвращаться было не к кому, его ведь никто не ждал. Вся его семья давно погибла, а даже самые дальние родственники могут и имени его не помнить. Его пустые квартиры – логово животного, не человека.

- Прости меня, - шепчет прямо в губы, прикусывая мягко нижнюю, хотя и не ощущая до конца ответа на всё это, от чего больно тянет в груди, но он хорошо дорисовывает воображением просто ошарашенность, мешающую Гэвину, - Я не хотел, - не открывая глаз на ощупь ведёт пальцами по лицу, касается царапины от дула на виске. Правда не хотел. Но боль была тяжелее него. И сейчас – тяжелее. Но с ней можно справиться. Задавить, обмануть, пообещав, что сейчас станет легче.

Не станет.

И поцелуй, на который не ощущается и половины взаимной трепетности, вовсе не делает лучше. Только травит, наполняет лёгкие горечью, оставаясь осадком на самом дне. Ему бы захлебнуться этим ядом, чтобы пропитал собой плевральную полость, сгноил его дыхательные пути до невозможности существовать. Но так вряд ли получится.

В один момент ему начинает чудится, будто отвечают ему также мягко. Грань между самообманом, тем, чего бы хотелось, и фактами, размывается в голове. Потому что Ричард впервые не хочет так сильно знать правду. Хочет, чтобы у него осталось что-то тёплое. Не хотелось бы уходить совсем одному. Пусть у него будет иллюзия, что в иной ситуации, иной жизни, кто-то мог бы по нему даже скучать. Оплакивать. Ему ни капли не жаль, что это неправда. Такие вещи всё равно волнуют только живых. А его, наверное, даже и похоронят то в тех могилах, что предназначены для неизвестных. Когда некому хоронить. Так ли важно это будет потом? Так ли важно это сейчас?

Ричард сознательно затягивает поцелуй, углубляет его едва, почти по-юношески аккуратно. Проводит пальцами по обнажённой коже, от шеи к груди, левее, к плечу, по которому пробегается пальцами, прежде чем сжать и провести большим пальцем, массируя словно, вверх. Ему нравится каждое мгновение этого странного единения ровно до тех пор, пока в грудь не упирается чужая ладонь. Кольт чувствует это ударом, хотя, на самом деле, это не так. Улыбается едва, задавливая пробудившуюся тоску тяжёлым сапогом, и отстраняясь. Отпускает руки, кивает понимающе, прикрыв глаза. Да, пожалуй, он очень торопится. Пожалуй, этого будет достаточно.

- Мне нужно умыться, если ты не против. Кажется, кофе мало помог мне проснуться.

Рука сама тянется погладить немного по встрёпанным волосам, но Рик только сжимает ту в кулак, отступает в сторону ванной. Выдыхает уже там, опираясь на раковину, прикрыв глаза, вслушиваясь в мерный шум воды. Из отражения на него смотрит хищное животное, с заляпанной в крови пастью. С таким целоваться он и сам бы не захотел. И это вызывает усмешку.

У него тут другая задача. А для иллюзии будет хватать и присутствия. Когда-то в детстве у него вроде как было хорошее воображение. Стоило о нём вспомнить.

***

Чем дальше в лес, тем злее волки, а в их случае – чем дольше в одной квартире, тем более напряжённо становится. Дело было не в самом по себе присутствии рядом. В отсутствии каких-либо признаков киллера. И к пяти часам вечера, успев обмолвиться рядовыми буквально фразами, они с Гэвином… всё ещё не имели на руках ничего, что помогло бы в поиске.

Ждать покушения не хотелось. Кольт не мог себе позволить опоздать, даже если уверен, что профессионализмом тут не пахло. По крайней мере, кто-то, кто занимался всем делом с убийством сейчас, был либо молод ещё, либо просто очень… импульсивен. И ни то, ни другое в таком деле не было хорошим признаком. Он сам просто с первым своим заданием уже давно держал в руках оружие. И это сильно упрощало задачу по безразличию к происходящему. На спокойную голову легче делать чисто, да и в целом, думать тоже легче в спокойном состоянии.

А теперь он начинал невольно заводиться. Посматривать на зашторенные окна, на Рида украдкой, забирая каждый элемент его существования. Впитывая в себя, в свою память, как губка. Даже дома этот невозможный человек сидел за папками с делами. Что-то увлечённо помечал, чесал ручкой затылок и… смотреть за этим было приятно. Скрестив руки на груди, находясь на виду достаточно, чтобы стараться не вызывать дискомфорт у этого человека. Судя по расслабленным плечам ему даже удавалось. Только вот мешать работать – не в его стиле. Потому не говорит, не отвлекает. Хотя, как никогда – хотел бы. Спросить что-то, что нельзя было бы выяснить через свои связи, что-то, чего он ещё не знал. У него может быть ещё будет немного времени. Потом.

Это хорошо работает. Обещание, что это «потом» будет где-то. И Ричард позволяет себе перед уходом по делам слишком уж ласково коснуться волос Гэвина. Провести пальцами, взъерошить немного. Просто проходя мимо. Это то немногое, что ему может получиться урвать. И потому он как-то нечестно пытается отобрать эти моменты. Сжимает руку в кулак, отходя в коридор, пытаясь словно вжать это прикосновение в свою кожу, запечатать в пальцах. То всё равно текуче уходит с пальцев, растворяется, песком осыпаясь в воду, на дно прозрачного стакана.

Оборачиваясь на пустующий коридор, в который хозяин квартиры даже не вышел проводить… хотя, сложно его назвать гостем. Скорее вынужденным соседством. Кольт беззвучно усмехается, подхватывает свою сумку и уходит, тихо стараясь прикрыть дверь. Он здесь лишний. И потому действует аккуратно, как на минном поле, чтобы пространство не стало отторгать его, как инородный вирус.

Вернуться выходит только за полночь. Зато минус трое. И возвращаться в квартиру к полицейскому не очень хорошая идея. Это может подставить капитана, если вдруг что-то случиться. Поэтому, выгрызая себе возможность быть поближе, чтобы защитить от кого-то из «своих», он заметает следы втрое тщательнее. Старается действовать так чисто, будто бы всё это чистая случайность, просто вместо комаров теперь кусаются пули. Это занимает много времени. Это, и петляние по дворам, чтобы если что, то запутать след. Тут, в квартире служителя закона, его вряд ли будут искать. Очень уж странное соседство. И останавливаясь напротив равнодушной двери он почти уверен в том, что это – безопасно. Не ему. С собой он как-нибудь разберётся. Риду.

Вскрывать дверь снова то ещё удовольствие. Удивительно, как за время его отсутствия Гэвин не поменял замок. Не то чтобы это остановило, но задержало бы точно. Это неожиданно… радует? Словно бы его всё же ждали. Или, может быть, хотя бы не мешали прийти ещё раз. Ожидали, конечно, вряд ли. Он всё ещё тут лишний.

В квартире темно. И Ричард всё делает тихо, словно всё ещё находится на деле. Заглядывает в спальню хозяина квартиры, заставая того даже и под одеялом. Приятная мелочь. Только приходится сгрести все бумаги, открытые папки с другой половины постели, аккуратно сложив их на тумбочку рядом. Освобождённая часть кровати выглядит неожиданно заманчиво. Рядом с полицейским. И он даже проводит едва пальцами по простыни, смотрит на напряжённое во сне лицо. И из лишнего позволяет себе только обойти кровать, сев в кресло рядом, и мягко погладить по плечу, стараясь утешить нервный сон. Возможно, у него даже немного выходит.

***

Просыпается Рик от выстрела и звона разбитого окна. Открывает глаза резко, по рабочей привычке, выпрямляясь в кресле, в котором у него затекло, кажется, вообще всё, что могло затечь. Смотрит на Гэвина внимательно, проверяя, нет ли на том каких-то повреждений. Ничего подобного не замечает, и поднимается уже спустя паузу, чтобы посмотреть, откуда именно звучал выстрел.

Рвущегося вперёд полицейского старается оттеснить немного себе за плечо. Эта жизнь дороже его, её нужно постараться уберечь. Это как новая задача, новая постоянная миссия. И выглядывая в разбитое окно через край, чуть отодвинув занавеску, он щурится, но не видит никаких следов движения из здания напротив.

- Мне стоит потом пойти посмотреть.

Тихо, спокойно говорит, проводя траекторию выстрела от дырки в занавеске до стенки, на которой осталось соответствующее отверстие. Чтобы извлечь патрон приходится взять с кухни нож, немного подтянув тот к себе за рельефное дно.

- Это предупреждение. Холостой.

Он смотрит на Гэвина долгую минуту, прежде чем сжать ещё тёплый патрон в руке, убрав тот в карман джинсов, и потянуть мужчину в сторону от окон. Это удаётся маскировать под попытку затащить в постель, из-за которой приходится идти аккуратнее, ведя за собой, пользуясь элементом неожиданности. И даже уложить его удаётся, нависнув сверху, когда звучит ещё один выстрел, на этот раз не пробивающий окно, потому что оно было открыто. Как раз на том месте, где они стояли. Неплохая попытка провокации, чтобы застрелить наугад, только глупая и совершенно ребячья.

Ему хочется спрятать капитана, и потому он закрывает его спиной. Если выстрелят в окно спальни, то попадут только в плечо Рика. Потому вставать он не даёт, целует только с извинением коротко. Урывает, словно боясь получить удар. На самом деле просто пытается не перейти черту, чтобы не оказаться выгнанным. Не сейчас, когда от его присутствия в этой квартире зависит чужая безопасность. Он не позволит.

- Тебя ведь не уговоришь взять завтра отгул, верно?

Усмешка могла бы быть горькой, но Ричард контролирует лицо, цепляет на него необходимое выражение против воли. Пауза между выстрелами слишком большая, а значит, что больше оных не будет. И всё же просто встать, отпустив Рида, ему трудно. Неожиданно сложно себя заставить просто не поцеловать в скулу, не прижаться нежно, как пёс, щекой к плечу, выражая нездоровое доверие, неправильную привязанность. Как к тому, кто впервые погладил по холке и не пнул.

Это всё временно. Но этими вещами ему легко обмануться. Погладить едва, словно случайно, пальцами по плечу, всё же поднимаясь, отступая. Наверное, в кресле ему не дадут сесть. Поближе к Гэвину. Чтобы слушать его дыхание. Это неожиданно умиротворяло даже его тяжёлый, неудобный сон. Но в конце концов он тут не для своего удобства. Потому только старается усмехнуться естественно, отступая в гостиную. Нужно убрать стёкла. И взять себе свитер из пакета в сумке, в водолазке с открытыми окнами он однозначно замёрзнет.

Может быть, дождавшись, когда капитан уснёт, можно сходить проверить место стрельбы. Но он и так был готов спорить, что ничего толком там не найдёт. Возможности брать анализы у него не было, а чисто на вид, если не поймал с поличным, ничего не скажешь. Его детективное якобы чутьё заканчивалось там, где начинался голый просчёт действий. На нынешний момент он понимал только то, что настоящее, действительно покушение, будет уже завтра. И потому в его планах засесть в доме рядом с участком и провести там весь день. Это будет не самый приятный день, конечно, но по крайней мере он будет уверен в чужой безопасности.

Странное, конечно, явление. Но отказавшись убивать Гэвина, теперь он не был готов позволить сделать это кому бы то ни было ещё. И заказчика он найдёт. И пусть правосудие бы могло отправить этого человека в тюрьму – этого мало. Рик сам мог бы быть этим правосудием. Работает быстрее, чем издержки с судами.

- Доброй ночи, Гэвин.

Выдыхает слова в пустоту гостиной тихо совсем, ложась на бок на диван, кладя одну руку себе на плечо так, будто это почти объятие. Нелепая вещь. Но сейчас – ему это нужно. Мозг скептичен, но всё же верит Ричарду. И сон этот злой, кусачий, не приносящий отдыха, в котором на него, за решёткой, зло смотрят серо-зелёные глаза, закономерен. Ему стоит знать своё место. И будь он действительно псом, то непременно прижал бы уши к голове, скрутившись калачом в подножии кровати, доверчиво, даже если бы каждое утро получал тычок ногой под бок.

Ему почти жаль, что он не собака. Говорят, что все псы попадают в рай. Не то чтобы это было ему нужно или Кольт верил в рай, но… возможно, ему было бы проще. Собака просто кусает чужих, просто бережёт своих. И ей не надо ни перед кем объясняться и пытаться прикрыть мотивы, чтобы они никого не смутили, не разозлили.

Его воображение легко дорисовало ему ответное пожелание доброй ночи, хотя в квартире была тишина – его ведь никто тоже не слышал.

И неважно, что ночь эта – недобрая в итоге, а утреннее пробуждение выламывает ему кости безмолвной досадой за то, что Гэвин ушёл уже на работу. Чужую квартиру он покидает вместе со своими немногими вещами, обещая себе больше не подвергать капитана опасности своим присутствием. Вроде бы он видел где-то в сети объявление, что в этом подъезде сдаётся квартира. Может быть, стоит снять её временно. А ночью он может просто следить со стороны. Ему не так уж сильно нужен был долгий сон. Хотя бы четырёх часов в сутки, разбитых на урывки, хватит.

- Вот трудоголик.

Вздыхает только тихо, с какой-то щемящей нежностью, когда видит в бинокль капитана, отдающего приказы. Но его цель не он. Потому приходится обозревать все остальные точки, возможные для выстрела.

- Вы останетесь с вашей любимой работой, капитан. Я помогу вам. Мои услуги для вас – бесплатны.

Хоть и не нужны.

[nick]Richard[/nick][icon]https://i.imgur.com/drRo4P1.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/ZKicdFx.png https://i.imgur.com/mIpuDwm.png https://i.imgur.com/uUEXXvJ.png https://i.imgur.com/v8XTWKs.png
https://i.imgur.com/Oy08Zmm.png
[/sign][lz]<center><b><a href="с" class="link3";>Ричард</a></b> <sup>35</sup><br>can <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1779" class="link4"><b>you</b></a> just see me through.<br><center>[/lz]

+1

17

Гэвин всегда знал, что с ним что-то не так. Он регулярно проходил обследования у психолога по долгу службы, да и в целом был нормален, несмотря на повышенный уровень агрессии, и все же - с ним определенно что-то не так. Иначе как объяснить то, что он не выгнал из собственной квартиры собственного же убийцу, не сдал его полиции, не пристрелил, пока была возможность. Ничего не сделал. Более того - он не против этого странного присутствия.

Жестокая шутка судьбы.

Вся жизнь капитана полиции состояла из работы, чужих спасенных или загубленных жизней, снова работы и одиноких вечеров в пустой и холодной квартире, которые проходили либо тоже в работе, либо в попытках выспаться за то короткое время до утра, прежде чем нужно будет снова собираться на работу. Рид буквально жил своим делом, отдавал ему всего себя. У него, в общем-то, даже личной жизни по факту не было, ибо кто будет терпеть человека, который дома появляется только для того, чтобы поспать.

Впрочем, его это вполне устраивало.

Только хотелось иногда напиться до отключки, до беспамятства. До такого состояния, чтобы выпитое обратно лезло, и на утро стало легче - или хуже, тут уже не угадать. Быть может, Гэвин так и поступил бы, будь у него силы воли поменьше. Но нет. Хотя, наверное, стоило бы - ведь тогда его не зацепил бы столь сильно первый же человек, что проявил к нему настоящую заботу. Те стаканчики кофе и короткие записки, отдающиеся чем-то теплым в груди, заставляющие уголки губ приподниматься в том, что можно даже назвать улыбкой. Кривоватой, едва заметной - но улыбкой.

И почему-то полицейскому плевать, что этот человек оказался убийцей.

Киллером, чья пуля должна быть в голове Рида уже давно. А вместо этого Ричард убил заказчика и теперь вот находился в квартире своей цели, чтобы эту самую цель защитить. Гэвин смотрит в глаза своей смерти и не может не думать о том, насколько это все иронично. Для них обоих - иронично. И уж тем более он не понимает - зачем. Почему убийца, на чьем счету множество чужих погубленных жизней, пощадил именно капитана полиции. Именно уставшего человека по имени Гэвин Рид с шрамами по лицу и телу, с синяками под уставшими глазами, с пустой квартирой и жизнью, никому не нужной, даже ему самому.

Почему именно он?

Почему Ричард стоит сейчас на его кухне, смотрит именно в его глаза, тогда как должен был убить. И почему Гэвин не делает ничего, чтобы защитить свою жизнь от этого человека, доверяет так нерационально, так глупо и неправильно, хотя еще вчера в его висок холодом упиралось дуло пистолета этого убийцы. Почему Рид не отстраняется, чувствуя прикосновение к лицу - такое мягкое и теплое, будто бы нет на этих руках столько крови. Будто бы не сжимали вчера пистолет, пусть и разряженный.

Будто бы…

И почему-то совсем не хочется ни отталкивать эти руки, ни отодвигаться самому. Гэвин только усмехается криво, горько, чуть качнув головой. Ласка ему непривычна - такая непривычна. Так его никто не касался, а скуле чаще достаются удары чужих кулаков, а не столь мягкое прикосновение. И хочется поверить в эти касания, в эти пальцы и руки, в эти глаза светло-голубые, в этот негромкий голос.

В это обещание.

Обещаниям Рид давно уже не верит.

- И надо это тебе…

Хмыкает Гэвин негромко. Ричарду он верит. Просто и нерационально верит. Человеку, что должен был убить его, человеку, что не убил его. Что спас этим, что прикончил ублюдка, до которого Рид не мог добраться законным способом. Чтобы спасти капитана - но тому на свою жизнь плевать. На чужие - нет. И за это он благодарен убийце, хотя и не должен был бы, ведь он все же полицейский. Но наивные представления о добре и зле из него выбили еще лет пятнадцать назад.

Даже раньше.

Цель достигнута, а каким способом - какая разница?

Губы Ричарда такие же мягкие и теплые, как Гэвин и запомнил еще со вчерашнего вечера. Только сейчас поцелуй не такой болезненный и резкий. Удивительно мягкий, но от него почти так же больно. Где-то под когда-то сломанными и сросшимися ребрами, где-то там, где тлело странное и непривычное тепло, хрупкое и едва заметное. Словно под пеплом, что остался на месте души капитана, осталось еще что-то. Огонек едва заметный и хрупкий, готовый погаснуть от любого сильного ветра.

Его погасить бы заранее.

Будет не так больно потом.

Но Рид не делает этого. Бережет почему-то с того самого момента, как потеплело в груди от чужого взгляда, непонятной заботы. И сейчас не отталкивает Ричарда, прикрывает глаза, чувствуя тепло на губах, прикосновения осторожные к лицу, к царапине все еще саднящей. Должен бы оттолкнуть, прервать эти неправильные мысли, неправильные чувства.

Но не может.

- Я заслужил.

Выдыхает в чужие губы негромко негромко, усмехается едва заметно, беззвучно. Отвечает на этот поцелуй неправильный, которого быть не должно. Не так резко, как в прошлый вечер. Мягко, вдумчиво. Поднимая руку, чтобы положить ее на сгиб чужой шеи, провести пальцами по теплой коже, прикоснуться к скуле, очерчивая изгиб, словно пытаясь запомнить строение чужого лица наощупь, чтобы иметь возможность узнать даже в полной темноте, даже ослепнув.

Этого не должно быть.

Этих мыслей, этих действий.

Завтра - а может, и сегодня, - Гэвин умрет наверняка. Киллеры же не бросали дело на полпути - Ричард был исключением. И он не сможет защитить капитана от всего и всегда, да и тот не примет такую защиту. Завтра уже, быть может, в его пуле будет неаккуратная дырка, а его мозги будут кроваво-серым пятном украшать ближайшую стену. И Риду даже жаль будет, если это сделает не этот человек с усталыми голубыми глазами, что целует так мягко. Не этот человек, которого отпускать не хочется, чьи пальцы такие горячие на обнаженной коже.

Кого отталкивать не хочется.

И все же Рид опускает руку, упирает ее в грудь Ричарда, чуть надавливая. Не отталкивает, не ударяет. Просто показывает - не стоит. Лучше сейчас остановиться, прежде чем станет поздно, прежде чем это перейдет во что-то… большее.

Потому что так будет правильно.

***

На работу Гэвин сегодня все же не идет. Одевается в домашнее, берет в гостиную папки с делами, располагаясь за рабочим столом. Они с Ричардом почти не говорят вслух, не упоминают то, что произошло, не говорят об убийце. Рид ждет выстрела в каждую секунду - не внутри квартиры, а извне. Но это не повод откладывать работу, которой много, которая срочная. И присутствие киллера в паре метров рядом почему-то не напрягает совсем, словно бы даже успокаивает.

Это кажется почти уютным.

Присутствие кого-то еще в квартире. Кого-то, к кому можно обратиться просто так, пошутить по-дурацки и не смешно, замечать взгляды на себе. Усмехаться кривовато, но почти мирно, насколько это Гэвин вообще умеет. И при этом не чувствовать дискомфорта от чужого присутствия - Ричард умеет быть рядом и словно бы не здесь. Рид даже умудряется от работы лишний раз не отвлекаться, пока убийца не собирается куда-то,  по делам должно быть.

Удачи Гэвин не желает.

Хотя и хочется.

Только прикрывает глаза, все еще чувствуя прикосновение к волосам. Мягкое, даже ласковое. Непривычное. Рид чувствует себя сейчас едва ли не уличным псом, которого покормили и погладили, и он привязался к этому человеку сразу же и безоговорочно. Его поманили даже не обещанием тепла, ласки и дома, его вообще никуда не звали, а он все равно привязался. И не потащился следом только потому, что не нужен он на самом деле.

Только помешает.

Гэвин не ждет возвращения Ричарда. Снова зарывается с головой в работу, даже не замечая, как час сменяет следующий, и еще один за ним. Он всегда теряется во времени, и понимает, что уже ночь, только когда плечи начинают болеть от долгого сидения в одном положении. Рид ругается негромко и привычно - квартира кажется еще более пустой, чем обычно, и уходит в спальню, чтобы попробовать сделать еще что-нибудь перед сном.

Как засыпает, он тоже не замечает.

Просто он, лежа под одеялом, просматривал очередную фотографию, а уже через секунду стоит уже в знакомом месте - в собственном кошмаре. День за днем, ночь за ночью, он повторяется. Иногда меняется окружение, иногда люди, но Гэвин снова и снова видит людей, которых не спас. Людей, которые хотели убить его и не смогли. Снова и снова слышит выстрелы, смотрит на огонь от взрыва.

Эти кошмары уже даже не заставляют просыпаться.

Он привык.

Но в этот раз все иначе.

Рид стоит на собственной кухне и смотрит в глаза Ричарда. Светло-голубые, холодные и спокойные, такие до боли знакомые. На тонких губах - едва заметная усмешка, а пальцы сжимают пистолет. Тоже знакомый. Гэвин не отводит взгляда, не боится - ведь это Ричард. Ему он доверяет, неправильно, нерационально. Доверяет и сейчас, когда рука чужая поднимается, и в лоб капитана упирается холодное дуло. Давит с ненужной силой, но Рид знает - не выстрелит.

Не предаст.

Не…

Выстрел звучит так громко и больно.

То, что выстрел на самом деле прозвучал, Гэвин понимает не сразу. Подскакивает на кровати резко - в ушах еще звенит, и обнаженную, влажную от пота, кожу холодит сквозняк. И Рид снова смотрит в эти светлые глаза - как смотрел в них буквально только что.

Только дула, направленного в лоб, не хватает.

- Блять.

Гэвин ведет плечами, стряхивает остатки сна быстро, как привык это делать. Даже если это все еще кошмар, он еще жив, и в руках у Ричарда нет оружия. А вот у того, кто стрелял в окно - есть. Рид отбрасывает в сторону одеяло, вскакивая на ноги и порываясь подойти к окну, чтобы выглянуть осторожно. Ругается глухо, когда убийца не дает этого сделать, раздраженно.

- Хер ты там найдешь что.

Все же сдается, не подходит к окну - наоборот, отходит к стене, чтобы осмотреть патрон. Снайперская винтовка - стрелять могли достаточно далеко. Пуля не такая, как в винтовке Ричарда - ту Гэвин и с закрытыми глазами узнать может, кажется, - от более дешевого оружия. Дилетант? Новичок?

Слишком странно.

- Нахера холостым стрелять? - после тяжелого сна соображется туго, - Не знает расположение моей кровати?

Зачем Ричард тянет его в сторону, Гэвин тоже понимает не сразу. Вряд ли для того, чтобы уложить спать обратно, или… для чего-то еще. Не после подобных событий. Рид хмурится, смотрит в чужие глаза, но упрямится недолго, идет следом - все еще доверяет. Кошмар растворяется окончательно в прохладном воздухе спальни, в прикосновении чужом, в дыхании негромком. Остается осадком на дне души, где-то в разуме.

Всего лишь сон.

Под лопатками мягкая кровать, а сверху нависает Ричард, вызывая совершенно неуместные сейчас мысли. Гэвин хмурится, ругается негромко, но это ругательство тонет в звуке второго выстрела. Рид хочет встать, но под чужими руками лишь замирает напряженно, понимая, что в очередной раз смерть пролетела мимо. В этот раз - не только для него. И тогда капитан кладет руку на чужой затылок почти машинально, надавливает слегка, заставляя пригнуться.

Не хочет, чтобы Ричард пострадал из-за него.

Поцелуй выходит короткий, до странного болезненный.

Почти под прицелом снайпера - ненормальный.

- Верно.

Гэвин не пытается больше подняться, выскользнуть из-под Ричарда. Не пытается сорваться с места и искать ублюдка, что продырявил окно и стену, а мог бы - голову капитана. Не отталкивает киллера, только усмехается привычно, устало, прикрыв глаза. Выдыхает тихо, когда горячая тяжесть пропадает, садится в кровати аккуратно, потирая шею и глядя на разбитое окно.

Эту ночь он переживет.

Завтрашний день - уже вряд ли.

Даже жаль немного.

Ричард уходит из спальни, а Рид все же подходит к окну, стараясь не наступить на осколки на полу. Выглядывает наружу - ни души, ни движения. Фыркает ругательство, возвращаясь в кровать - знает, что не уснет уже, но все равно ложится. Лежит на спине, закинув руки за голову и смотрит в потолок. По коже тянет холодом из разбитого окна, но Гэвину плевать. Хотел бы он в свою последнюю ночь засыпать не в одиночестве, но…

Это невозможно.

Если прикрыть глаза, кажется, что можно расслышать дыхание буквально в соседней комнате. Можно осознать, что квартира - не пустая. Что за стеной спит кто-то, кому не плевать на жизнь капитана Гэвина Рида, и у этого кого-то руки теплые и губы мягкие.

И руки по локоть в крови.

***

Разумеется, он так и не уснул.

Промаявшись в холодной кровати пару часов, Гэвин сдается и поднимается тихо. Обычно он не таится в собственной квартире - но сейчас почти крадется. Чтобы не разбудить шагами и шумом воды Ричарда, что уснул на диване. Рид почти жалеет, что не предложил тому нормально поспать на кровати - лучше бы он перебрался на диван, все равно не смог уснуть, а так хоть убийца не мучился бы.

Впрочем, уже не важно.

Собирается Гэвин быстро и тихо - удается не нарушить чуткий и хрупкий сон гостя. Усмехается беззвучно, оглядываясь на спокойное во сне чужое лицо. Словно хочет запомнить, словно видит в последний раз - а ведь это вполне вероятно. Следующая попытка киллера может оказаться успешной, и подчиненные своему капитану помочь не смогут и не заходят, а Ричард может и не успеть.

Если вообще не передумает.

В участке Рид притворяется, что ничего не происходит. И это и не волнует никого, но он ведет себя как обычно. Раздает приказы, распекает подчиненных, зарывается в бумаги и отвечает на звонки. Все как обычно, не звучит ни выстрелов, ни… вообще ничего. Гэвин даже не знает, проснулся ли Ричард, и где он сейчас. И только посматривает в окно чаще обычного, словно надеясь успеть заметить снайпера или… кого-то еще.

Не замечает ничего.

Звонок по внутренней связи раздается чуть раньше обеденного перерыва. По делу, которое совсем недавно забрал себе капитан, появилась новая информация. Нужно только было лично встретиться с девушкой, у которой эта информация и была. Офицер передает, что свидетельница настаивает на личном разговоре - боится что-то пересказывать по телефону, и в любой другой день это совсем не насторожило бы Рида, но он вспоминает слова Ричарда…

И соглашается съездить.

Если звонок - лишь подстава, Гэвин не собирается бежать от опасности. Если не подстава - не собирается упускать потенциального свидетеля. Поэтому закуривает на полпути к машине еще, осматривает ближайшие окна внимательно, пока открывает дверцу, садится на водительское сиденье.

Выстрел не звучит.

Пока едет по дороге - не звучит. Пока паркуется у небольшого магазинчика со стеклянной стеной и дверьми - не звучит. Когда заходит внутрь и здоровается с девушкой-продавцом - не звучит. И даже когда та уходит, чтобы позвать свою сменщицу - выстрел не звучит.

Гэвин стоит полубоком ко входу, но смотрит не на дверь, куда ушла продавец, а на улицу. Щурится, замерев напряженно - прав или не прав? Подстава или нет? Ему не нравится этот магазинчик - слишком тесно, слишком открыт со стороны улицы. Слишком похоже на засаду - персональную, на одного капитана полиции, засаду. И потому Рид совсем не удивляется, когда замечает отблеск в одном из окон напротив. Едва заметное мерцание, короткое отражение Солнца в стекле.

Гэвин знает, что он параноик.

И потому пригибается резко в ту же секунду, как замечает этот отблеск - и совсем не удивляется, когда гребанная стеклянная стена звенит так громко, рассыпаясь от все-таки прозвучавшего выстрела. Рид ругается глухо - не стоит на месте, бросается вперед, под защиту невысокой витрины. Приходится буквально рухнуть на заваленный осколками пол, прикрывая голову - второй выстрел тоже проходит мимо, только роняет на капитана остатки еще не упавшего на пол стекла.

- Блять.

Осколки впиваются в руки, путаются в волосах. И все еще нельзя оставаться на месте. Гэвин игнорирует резкую боль в локтях - надо было куртку все-таки надеть - и ладонях, когда отталкивается от пола. Матерится на боль в колене, буквально перепрыгивая через прилавок и скрываясь за тонкой деревянной преградой.

Так себе идея.

Ненадежная.

Рид тянет крупный осколок из ладони, отбрасывает в сторону, чтобы достать из кармана телефон, но замирает, так и не набирая нужный номер. Его подставили под выстрелы киллера - кто-то из своих же подставил. И потому вызывать подмогу сейчас - плохая идея. Гэвин снова матерится глухо, убирая телефон обратно - и где сейчас Ричард, он тоже не знает, да и не собирается полагаться на него.

Не потому что не доверяет.

Потому что привык полагаться лишь на себя.

Взгляд невольно падает под прилавок, и очередное ругательство вырывается само собой - работу дилетанта видно, да и спрятано херово, но среди каких-то безделушек, определенно, лежит взрывное устройство. С таймером, что отсчитывает последние минуты.

- Твою ж мать.

К двери, что ведет куда-то в подсобное помещение, Рид добирается, пригнувшись и вытащив пистолет из кобуры. Зайти внутрь не успевает - плечо обжигает болью, и приходится шарахнуться в сторону, буквально завалиться внутрь, захлопывая за собой дверь. Внутри никого нет - совсем. Гэвин матерится в который уже раз, осматривает коротко рану - царапина, пуля задела по касательной.

Выжил.

Снова.

Заднюю дверь приходится буквально выбивать, в последний момент вспомнив, что стоит воспользоваться здоровым плечом. Хлипкий пластик поддается со второй попытки, и Рид падает на грязную землю позади магазинчика, сразу же целится из пистолета, не поднимаясь, но целиться не в кого.

Здесь нет никого.

Гэвин успевает даже отбежать подальше от двери и на всякий случай спрятаться за мусорным баком, когда где-то в здании раздается взрыв. Глухой, не такой громкий, как мог бы - взрывчатого вещества было мало. Но этот взрыв наверняка уничтожит и записи с камер наблюдения, если те были, и улики, и… Рида тоже мог уничтожить.

- Заебало.

Выдыхает негромко, садится на задницу, прямо на холодный грязный асфальт, закрывая глаза и усмехаясь нервно. Пистолет сжимает в израненных руках до боли, не уверенный, что успеет им воспользоваться. Достает из кармана джинсов пачку сигарет, прикуривает одну дрожащими окровавленными пальцами.

Как же он устал.

Смертельно.

[status]kill me, heal me[/status][icon]https://i.imgur.com/rvhmgC7.png[/icon][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>Гэвин Рид</a></b> <sup>36</sup><br>Break my bones and reset me<br>Piece by piece <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1965" class="link4"><b>you</b></a> break me.<br><center>[/lz][sign]https://i.imgur.com/cknQwva.png https://i.imgur.com/EHHiuQH.png https://i.imgur.com/VOZ6lxR.png https://i.imgur.com/twKQCof.png
https://i.imgur.com/nu3TWEy.png
[/sign]

+1

18

Он знает, как правильно готовится убийство. Ему знакомы многие тактики, что менялись в зависимости от потребности заказчика. Кому-то нужна была помпа и пафос, кто-то же предпочитал тихие, очень спокойные убийства. В зависимости от специфичности запроса менялось исполнение. Это было то, за что его ценили в определённых кругах. За гибкость. За готовность работать так, как не согласен работать кто-то другой. Потому что для него не было дел, за которые он просто не брался. По любой причине. У него не было повода отказываться – и он не отказывался. Занимался всем, что предлагали, если, конечно, это не был совсем бред сумасшедшего. Не ему судить того, кто платит, но всё же заказ некоторой музыки выходил за рамки всего нормального. Правда тогда и отказываться особо не приходилось, безумцы нередко забывали о намерении кого-то убить на следующее утро и можно было спокойно забыть о неудачном диалоге.

То, что сейчас с Ридом работал дилетант было очень уж очевидно. Потому что не было заметно никакой подготовки. Будто бы человек, что определённо владел какими-то навыками стрельбы, собирается палить вообще наугад. Это совершенно не похоже на профессиональный подход. Да даже на логичный и то не похоже. Если целью было убрать капитана всё также, публично, то стоило не делать предупреждающих выстрелов. Если задача была просто убить, то тем более. Потому что ни к чему запугивать цель. Это заставит ту нервничать, научит быть осторожнее. Только идиот позволит своей весьма хрупкой задаче пойти прахом из-за такой мелочи.

Выстрел мимо означал поражение. Всегда. Или отказ от исполнения, как в случае с ним. Только работала подобная тактика лишь в случае, когда прежде не промахивался и об этом было известно заказчикам.

День на улице немного утомляет. Точнее в небольшом заднем пролёте, где никогда не ходят люди. Следить приходится за каждым углом, будто бы снова находясь в окопах, но в общем-то ему не привыкать. Он даже перерыв на обед себе не делает, хотя, когда занимался своими целями, не забывал об этом. Сейчас речь шла о жизни Гэвина, которую он поклялся сберечь. Даже не столько из-за обещания, сколько из-за собственного странного чувства, что билось в груди напополам с сердцем, создавая такт жизни.

Когда дело доходит до отъезда полицейского на личной машине он напрягается весь. Вытягивается в струну, торопясь скорее поехать следом, но не быть замеченным. Если нынешний исполнитель узнает, что кто-то прикрывает Рида, то всё сорвётся и поймать этого ушлого глупца просто не выйдет. А нужно. Абсолютно необходимо. Спать спокойно, пока лоб этого «коллеги» не будет продырявлен Рик не сможет. Хотя, конечно, в любом случае спать спокойно ему осталось недолго.

Все светофоры оказываются против него. И не только они, но ещё и очень медленные пешеходы. Он сжимает руль крепче, до скрипа своих чёрных перчаток, выдыхая тяжелее обычного, но правил не нарушает. Не привлекает внимание, да и вообще не любил он нарушать безопасность дорожного движения. Его цель убийства под заказ, а не сбитые дети или старушки.

К моменту, когда удаётся увидеть уже припаркованную машину звучит второй выстрел, и Кольт ругается хрипло, глухо, шёпотом, вылезая из автомобиля едва успев припарковаться. Ему нельзя идти прямо под огонь. Это подставит и его, и Гэвина.

Но сердце бьётся быстрее намного, тревожно сжимается.

Лишь бы жив, лишь бы жив.

Ему впервые в жизни по-настоящему страшно. Ужас холодит вены, тормозит его реакции. Непозволительная в нынешней ситуации роскошь, и ему приходится сильно надавить на себя, отрекаясь от эмоций в угоду тому, чтобы выполнить чётко поставленную перед собой цель. Ему нужно застрелить этого горе-стрелка и спасти капитана.

Любой ценой.

Даже если прямо сейчас придётся перестрелять всех прохожих, что опасно попрятались по закоулкам. Район был неспокойный, к стрельбе тут привычны, так что никто и носу не высунет, пока не придётся. Никто даже свидетельствовать не станет, ведь не видели ничего, прятались сразу.

Проклятье. Проклятье. Чёрт.

Быстро вытаскивая сумку из багажника, он отмечает взглядом высотку неподалёку, сбоку от магазина, где находился сейчас Гэвин и куда шла стрельба. Зайти внутрь нельзя, просто защитить нельзя. И от этого свербит внутри, скребёт под когтями до боли раздирая мясо так, как стервятники треплют добычу.

Сощурив глаза он ловит отблеск прицела вдалеке, спешит в здание неподалёку, добегает даже до пожарной лестницы, планируя запрыгнуть на неё и закончить это всё. Застрелить этого ублюдка. Ему оставалось верить, что полицейский действительно так хорош, как он видел прежде. И что выберется живым из-под этого огня. Неумелого к тому же. Шанс был.

Только в итоге уже сдёрнув себе прыжком лестницу вниз, он останавливается на первых же ступеньках.

За его спиной раздаётся взрыв.

Поворачиваться не хочется, но он себя пересиливает, спускается со ступеньки на асфальт, оборачиваясь. У него всё падает вниз, морозным инеем покрывается до корки, при виде загоревшегося здания. Не может того быть. Просто не может. Перед ним встаёт выбор: либо бежать и всё же застрелить исполнителя, что вряд ли успеет уйти до этого момента, либо же… либо же попытаться найти Гэвина. Хотя бы то, что от него после взрыва осталось. Каков шанс выжить после взрыва в небольшом помещении полном стекла? Крайне мал. Всё разбитое – естественная шрапнель, после разлёта которой едва ли можно будет выжить.

Выбор очевиден, казалось бы, но он сомневается. Сомневается долгие секунды, прежде чем зло отпустить лестницу вовсе, рвануть в сторону здания. Он лезет на пепелище поперёк растревоженных взрывом людей. Теперь они уже не так боятся. Понимают, что хуже быть не может, и кто бы не был подрывателем, тот наверняка не будет взрывать что-то ещё раз. Не в одном и том же месте. Ричард прикрывает рот и нос рукавом пальто, стараясь не дышать пылью и гарью. Проклятые деревянные столы загорелись и пройти куда-то вглубь помещения не выйдет. Но быстрый взгляд на осколки, на пол, даёт понять, что Рид повредил стеклом руки. Следы крови. Крови человека, которого он обещал уберечь.

Немного походив по помещению вопреки крикам с улицы и предостережениям мозга, он выглядывает в едва заметную щель в другое помещение. Замечает просвет улицы. И бежит туда так быстро, что, кажется, ещё сильнее раздувает порывом ветра, оставшимся от него, огонь.

Капитана удаётся найти сидящим на асфальте, курящим медленно, держащим фильтр окровавленными пальцами.

Кольт спешит к нему, не пытаясь бежать тише. У него сердце бьётся быстро, до боли сжимается, останавливается и с новой силой вновь ударяет по рёбрам, когда всё же подбегает, опускаясь рядом на колени, осматривая быстро.

- Прости, - ему на все эти ссадины, на осколки стекла в руках – больно смотреть, хотя никогда прежде за чужие страдания не переживал, да и за свои, впрочем, тоже, - Прости.

Шёпот едва слышный, когда он гладит осторожно по волосам, убирая из тех мелкие осколки. Немного режется, но не обращает внимания, смотря в глаза, дыша рвано, через рот, прежде чем поцеловать совсем уж резко, будто в надежде ощутить действительно, что человек напротив жив. Но каждое движение – нежное до боли, потому что страшно даже чуть в сторону двинуться не так, навредить ещё больше.

- Нам нужно доставить тебя в больницу. Поедем на твоей машине, свою я потом заберу.

Потому что самому остаться без транспорта – не страшно. А вот оставлять без неё того, кто и так пострадал из-за слишком медленной реакции Ричарда – неправильно. И встав на ноги, он поднимает Гэвина также аккуратно, стараясь не касаться руками повреждённых участков. Бедром толкает сумку с оружием, не обращая внимания на боль, стрельнувшую в мышце, когда тяжёлое оружие в ответ бьёт по нему через ткань. Зато ничего не могло помешать ему вести свою ценную ношу аккуратно, под руку, наплевав на все вялые протесты.

***

После больницы он везёт Рида домой. Даже не собирается выслушивать ничего про работу. Уже в черте нужного квартала вдруг вспоминает, что решил больше не подвергать этого человека опасности своим присутствием. Что должен был просто мирно уйти из его жизни, разобравшись с убийцей. И что теперь ему было необходимо делать?

На задремавшего после лекарств Гэвина, спящего под его пальто, он смотрит с плохо скрываемой тревогой и нежностью. Его никто не видит. Никто не слышит. И не осудит за то, что не имеет права на этого честного, до зубовного скрежета, капитана. Может быть, в другой жизни у них могло бы что-то получиться. Возможно, что это было бы взаимным увлечением, столь крепким, что превратилось бы во что-то большее. Но у них не другая жизнь и в конкретно этой кое-кто в жизни полицейского сильно лишний.

Он паркуется чуть дольше, чем надо, оттягивая момент обязательного прощания. Ещё спящего мужчину гладит по очищенным полностью от стекла волосам, запоминая их мягкость, хотя, казалось бы, те должны быть жёсткими. С нотой извинения наклоняется, невесомо целуя бинт на плече, прикрывая глаза.

Это то единственное, что он никогда не сможет себе простить.

Может быть и хорошо, что жить ему осталось не так долго. Сожаление выжигало его ядом, забивало грудину и бронхи, из-за чего хотелось откашляться до самой крови.

Решает всё же не будить. Под покровом вечера их никто не увидит, так что репутация Рида не пострадает. И можно вытащить того аккуратно с переднего сидения, взяв на руки, закрыв дверь движением ноги. Сумка тоже тяжело оттягивает спину, и общий вес грозит ему какой-нибудь грыжей, но ему хватает силы, чтобы всё это поддерживать и не горбиться, не опускать рук. Гэвин не настолько тяжёлый, чтобы это было сложно, а дополнительный вес от оружия можно перемещать с плеча на плечо, напрягая те по очереди.

Они поднимаются на лифте, и, стиснув зубы и поморщившись, он всё же вытягивает руку так, чтобы весь вес его живой ноши приходился на локоть, пока кисть двигается с ключом в замке. Удаётся наощупь попасть с третьего раза, когда по спине от напряжения начал бежать пот. Пожалуй, к таким физическим упражнениям он всё же не был готов.

Но вот уже чтобы донести спящего до постели нужно не так уж много. Рывок небольшой, да немного терпения, чтобы положить мягко, удерживая подрагивающие ещё руки в одном положении.

Обезболивающее и успокоительное, которое дали Гэвину, очевидно было убойнее снотворного, иначе не объяснить, почему вся возня не разбудила его. Почему не разбудило его и то, как Рик раздевал полицейского, укладывал на подушки под одеяло.

Собираясь уходить, он складывает все чужие вещи аккуратно на кресло, в котором сидел в прошлую ночь. Уходит из спальни как может тихо, прикрывая за собой дверь, оглядываясь по сторонам. Эта квартира успела странным образом стать ему знакомой. И хотелось остаться. Мучительно хотелось. Беспокойство выкручивало ему жилы, но он не допустит, чтобы случилось что-то ещё.

Решение отправиться на слежку принимается легко. И уставшее тело, мозг хоть и протестуют короткое время, но под натиском упрямства и благой, вроде, цели, сдаются. Проходя уже по коридору, он заворачивает в ванну, чтобы помыть руки от крови, и надеть перчатки, чтобы привычно не оставлять следов. Замечает на бельевой корзине серую футболку, в которой капитан ходил по дому.

Что-то внутри до странного тянет, когда он протягивает уже сухие руки к ткани. Когда притягивает ту к лицу, прикрывая глаза, делая вдох. Что-то животное урчит внутри. Пахнет дезодорантом, немного пролитым, видимо, кофе, и Гэвином. Это глупо, но отказаться от этого маленького кусочка с памятью о человеке, что жил в этой квартире, невозможно. И Ричард поступает как подросток, стаскивая чужую футболку. Заворачивает ту в чистый пакет, чтобы не пропиталась порохом, и убирает к себе в сумку.

- Доброй ночи, Гэвин.

Ему, разумеется, снова никто не мог бы ответить. И в этот раз воображение даже не пытается утешить.

***

На утро у него в глазах – песок, да и горят так, будто туда жидкого огня добавили, но он старается даже не морщиться, продолжая наблюдать со стороны. Прикрывает рот, зевая, но взгляда пытается не отводить надолго от обозреваемой с его стороны квартиры.

Ближе к десяти добирается до квартиры, тихо стучит в дверь костяшками. Он тут гость. Нежданный и нежеланный, не стоит об этом забывать. И потому, когда ответа долго нет, хотя ему было известно, что Рид проснулся, и он на официальном больничном, усмехается только беззвучно, понимая, что даже лёгких урывков этого общества ему больше не светит.

Нелепое, конечно, стечение обстоятельств.

Он уже разворачивается обратно к лифту, с целью вернуться на свой обзорный пункт, когда за спиной всё же открывается дверь. И ему даже дают пройти, и вроде бы не смотрят с самой откровенной ненавистью. Хотя, возможно, просто врежут как следуют. Только Рик бы не рекомендовал этого делать, всё же порезы сильно будут болеть от такого напряжения. Но кто бы его послушал, если бы он сказал об этом.

- Как ты себя чувствуешь?

Вопрос дурацкий. Не особенно хорошо, конечно же, да только кто ему, облажавшемуся дважды, скажет правду. Ричард и не просит. Не ждёт. Контролирует свои порывы позаботиться и обнять. С трудом правда, но контролирует, стараясь соблюдать необходимую дистанцию. Хотя взгляд у него, наверняка, немного собачий. Усталый. Но ни минуты об этой усталости не жалеющий.

- Я знаю, кто это был. Его зовут Дэниэл.

Решает сразу перейти к делу, когда они оба доходят до кухни. В этот раз кофе ему даже не предлагают и Кольт старается не обращать на это внимания. Как и на боль где-то внутри, что скоблится брошенным щенком где-то. Будто под дождём оставили и забыли. Всё пройдёт. Смерть всё лечит. Даже если его не посадят, помилуют по какой-то причине, из собственных понятий чести, то скорее всего он сам застрелится.

Сядет в пустую и сухую ванну, вытянет ноги так, чтобы те упирались в противоположной бортик, и спустит курок.

Бесславные и уходить, пожалуй, должны – бесславно. Безлико. И оставаться забытыми. Прежде подобные мысли его не тревожили столь часто, лишь иногда, после особенно частых кошмаров. Но сейчас, ему было понятно, что кошмары начнутся с новой силой. И заняться ему больше будет нечем. Не жить же на окраине Мексики в домике с фермой. Хотя, может, было бы и неплохо.

- Я знаю, кто поможет мне его найти. Ты будешь в безопасности, - слова аккуратные, тихие, взгляд тёплый вопреки самоконтролю, потому что не удаётся это удерживать, эту жажду защитить, эту потребность оставить о себе хоть что-то хорошее, чтобы помнили не в раздражении, если вообще запомнят, - На этот раз точно.

Зайдя лишь сообщить новости, ожидаемо не получив никакого приглашения остаться, он максимально вежливо к хозяину улыбается. Выходит, с нотой тлеющей углём боли, но выходит, и отступание в сторону коридора даже не отдаёт так уж сильно ударом поддых от каждого шага.

На этот раз они прощаются скорее всего навсегда. И Ричарду искренне жаль, что всё закончилось так и не начавшись. Но ничего не должно было быть. Так что всё закономерно, всё честно по правилами этой занятной игры.

В глазах режет от отсутствия сна, и всё же он напрягает их, чтобы лишний раз обернуться через плечо у самой двери. Его не вышли проводить. Что ж. Пусть это прощание будет немым. Так, пожалуй, даже лучше для них обоих. Ни к чему лишний раз упиваться страданием. Быть может всё ещё зарастёт и пройдёт, да и домик в Мексике, правда, не такой уж плохой вариант. Там никто как раз не будет его знать. Или в Канаде. Канада ему больше нравилась.

Футболку он решает не отдавать. Не может, не хочет. И сидя уже внизу, в своей машине, которую успел ночью забрать по-быстрому, вдыхает ещё раз терпкий запах. Всё же появился осадок пороха. Но это не особенно портило впечатление. От Гэвина ведь им тоже пахло.

Увлечения должны оставаться увлечениями, ошибки должны исправляться. И он делает это по-своему, когда пишет смс через чужую сим-карту дальнему знакомому, что помогает пробить местонахождение Дэниэла. Только возможное, конечно, но это пара домов. Быстро можно проехать, найти хотя бы зацепки.

***

Убивать убийцу – куда уж более поэтичное название тому, чем занимался весь день Кольт? Выслеживая, подобно обозлённой собаке, готовой укусить со всей силы и того гляди заразить бешенством. В итоге он даже преуспевает. Хотя, конечно, тот факт, что ловит незадачливого мальчишку он на крыше здания напротив квартиры Гэвина – злит. И эта ярость позволяет ничуть не замедлиться, когда упёр в чужой лоб дуло пистолета. Когда выстрелил в него, несмотря на угрозу жизни девчонки, о которой ходили слухи. Той самой пленнице. Много лет уже, настолько много, что, наверное, своё присутствие на таких делах она уже считала… нормой.

Девчонка остаётся жива. На падающий с высотки труп он даже не смотрит, чувствуя безразличное, мрачное удовлетворение.

Его миссия выполнена.

И об этом он, конечно, спешит сообщить Риду. Не заявляется в гости. Наверняка ему не обрадуются. Отправляет снова кофе и ланч, на этот раз по домашнему адресу, и отслеживает курьера сидя в машине возле нужного подъезда. Записка длиннее всех прочих, но в ней, наверное, просто есть излишняя сентиментальность. Он снова оставляет свой адрес. Только на этот раз никого там не ждёт. Добирается до скрытого жилища, принимает душ, что-то ест на остатках энергии, прежде чем выволочь из сумки многострадальную футболку. И заснуть вместе с ней, потому что усталость от бессонной ночи выключает его. Завтра будет новой день. И там уже решать, что делать.

[nick]Richard[/nick][icon]https://i.imgur.com/drRo4P1.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/ZKicdFx.png https://i.imgur.com/mIpuDwm.png https://i.imgur.com/uUEXXvJ.png https://i.imgur.com/v8XTWKs.png
https://i.imgur.com/Oy08Zmm.png
[/sign][lz]<center><b><a href="с" class="link3";>Ричард</a></b> <sup>35</sup><br>can <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1779" class="link4"><b>you</b></a> just see me through.<br><center>[/lz]

+1

19

Пальцы дрожат, пачкают алым белую бумагу сигареты, кончик которой тлеет стремительно на каждом вдохе капитана. Сжать губами фильтр, прикрыть глаза, сделать глубокий вдох. Выдохнуть медленно, размеренно, стараясь успокоить взвинченные до предела нервы, приглушить немного звон в ушах от близкого взрыва, от адреналина, что все еще курсирует по венам и артериям, держит в напряжении, заставляет стискивать пальцы на скользкой от крови рукояти пистолета до боли.

Выжил.

Черт побери, выжил.

Гэвин смотрит на дым, что сам же и выдыхает в прохладный воздух, который забирается под мокрую местами от крови кофту. Полицейский одет не по погоде - куртка осталась висеть на вешалке в квартире, ведь он не рассчитывал, что сегодня будет выходит из помещений надолго. Но вот - пришлось. Конечно, в том магазинчике сейчас теплее, там сейчас даже жарко от занимающегося огня - из открытой задней двери тянет дымом, где-то вдалеке раздаются голоса.

Выжил.

Рид часто бывал в ситуациях, когда оказывался на волосок от смерти. Сколько у него шрамов таких, что чуть в сторону - и рана была бы смертельно? Он не считал даже. И вот теперь этих шрамов явно прибавится, ведь плечо жгет болью от зацепившей по касательной пули, а порезы от стекла горят и напоминают о себе при каждом движении тем сильнее, чем дольше капитан сидит на холодном асфальте.

Адреналин растворяется постепенно, исчезает.

На смену ему приходит усталость.

Сигарета заканчивается слишком быстро, и новую удается поджечь не сразу, ведь пальцы дрожат все сильнее, как и руки в целом, да и Гэвин дрожит тоже. Не поймет только - от холода или пережитого стресса. К такому ведь нельзя привыкнуть на самом деле. К пролетевшей мимо смерти, к ощущению холода косы костлявой старухи у шеи. И те, кто говорят, что не чувствуют уже ничего по этому поводу - врут бессовестно. Человек ведь такое создание, что пытается выжить до последнего, что не хочет умирать, даже если нет и шанса на спасение.

Рид не исключение.

Он хочет жить, но он устал бороться с этим дерьмом. Устал ждать выстрела из-за угла, устал оглядываться. Выживать устал, и если бы у него там, в магазинчике, было бы время задуматься, может, он даже и не стал бы искать выход. Остался бы там, за прилавком, глядя на истекающие минуты собственной жизни. Если бы он остался, то точно не выжил бы, но - он спасся.

Снова.

Шаги совсем громкие раздаются близко, но но у Гэвина даже нет сил, чтобы поднять пистолет. Он едва заставляет себя открыть глаза, чтобы посмотреть - кто приближается - и натыкается взглядом на Ричарда. На душе странным образом становится чуть легче, чуть спокойнее, и капитан даже растягивает пересохшие губы в усмешке, выдыхая дым куда-то вверх, и медленно убирая пистолет в кобуру, стараясь не двигаться лишний раз.

Ему кажется, что у него болит все.

Всего лишь кажется.

- Не самый удачный денек, да?

Гэвин тушит сигарету о мусорный бак рядом, смотрит на опускающегося рядом человека, на лице которого - облегчение и беспокойство. Странная боль и даже чувство вины? Рид не понимает, откуда это, но только усмехается устало, устраивая израненные руки на собственных коленях. Ричард извиняется за что-то - и он не понимает, за что. Ведь не мог же убийца предусмотреть всего, защитить капитана полиции от всего. Да тот и сам вполне в состоянии уберечь собственную жизнь - и то, что он дышит сейчас, тому доказательство.

Выжил.

Гэвин понимает это - что снова избежал смерти - но осознает в полной мере, лишь почувствовав прикосновение к волосам осторожное, поцелуй резкий - и такой нужный. Только прикосновение этих теплых губ, этот поцелуй - горький от сигареты, соленый от прикуса собственной крови, - заставляют почувствовать.

Жив. Все еще жив.

- Больница мне не помешает.

Кивает устало, поднимаясь на ноги тяжело, с помощью Ричарда. Рид знает, что и сам дойти может до машины, и даже протестует, но не слишком активно, потому что идти неожиданно сложно. Приходится действительно опираться о добровольного помощника, сильно прихрамывая - оказывается, он устал куда больше, чем ему казалось.

А ведь еще даже не вечер.

***

В больнице Гэвин устало, но упрямо, ругается с врачами, которые хотят его оставить на ночь. Отвечает на звонки подчиненных, что разбираются с местом покушения, ругается хрипло, пока врачи вытаскивают осколки из свободной руки, из волос, даже из ноги, на которую он оперся, чтобы подняться с пола. Не сопротивляется, когда его шьют, бинтуют, обкалывают лекарствами - только настаивает на домашнем лечении.

На больничный все-таки соглашается.

Все равно выйдет раньше.

Ричард почему-то не уезжает раньше, даже помогает дойти снова до машины и садится на водительское сиденье, за что Гэвин ему откровенно благодарен. Сейчас, после пережитого стресса, под успокоительными и обезболивающими, он не в состоянии вести машину, и потому без возражений садится на пассажирское место, чуть сползая так, чтобы сесть поудобнее.

И не замечает, как сон забирает его.

Стремительно.

***

Первое, что Гэвин чувствует по пробуждению - это то, что он в своей кровати. Он не помнит, как попал сюда, совершенно. Последнее воспоминание - лицо Ричарда, что сидит за рулем. Рид хмурится, напрягая память, но все, что может выудить оттуда - это легкое ощущение покачивания, прикосновений теплых и осторожных. Похоже, что убийца дотащил капитана от машины до спальни и даже раздел, прежде чем уйти.

- Блять.

Рид выдыхает тихо, трет руками лицо, морщится от боли резкой - на ладонях бинты, да и на руках тоже. Эти же бинты и на теле, на плече, на ноге - везде, где осколки так или иначе попали в кожу, надрезали ее или даже застряли чуть глубже. Гэвин зарекается выходить из дома без куртки в принципе - плотная ткань и кожа защитили бы от половины этих порезов, как минимум.

Но толку теперь об этом думать?

Рид успевает сделать себе кофе вместо завтрака и даже немного проснуться, когда слышит тихий стук в дверь. Чтобы дойти до двери, уходит больше времени, чем обычно - действие обезболивающих кончилось, и колено, из которого врач вытащил достаточно крупный осколок стекла, болит немилосердно. Гэвин матерится глухо, когда открывает дверь, даже не посмотрев, кто за ней - глупо с его стороны, но в этот раз обошлось.

За дверью Ричард.

- Жить буду.

Усмехается криво, давая зайти в квартиру, хромает обратно на кухню, стараясь не припадать на ногу слишком сильно. Просто не хочет показывать слабость, не хочет демонстрировать то, как проебался все-таки вчера. Не потому что не доверяет Ричарду - собственному убийце он доверяет больше, чем самому себе, - а просто привык поступать так всегда.

Это сильнее его.

Гэвин сидит за столом и курит, слушая Ричарда. Хмурится, кривит губы в невеселой усмешке. Почему-то он совсем не удивлен, узнав, что убийца узнал другого убийцу. Это же логично, это же, наверное, нормально. Только ему самому от этой информации не горячо и не холодно, на самом деле. Разве что будет знать имя того, кто его все-таки достанет однажды, вот и все.

Хотя это неплохо, наверное.

Рид смотрит в светло-голубые глаза, которые почему-то не кажутся холодными. Словно в них отражается что-то странно-теплое, непривычное. На Гэвина так никто и никогда не смотрел пожалуй, если исключить давнее детство, о котором капитан и не помнит уже толком ничего. И от этого взгляда что-то скребется внутри, царапает ребра, мешает дышать нормально.

- Будь осторожен.

Это все, что Гэвин может сказать в ответ на чужие слова, сказанные так тихо. Ему уже и плевать на самом деле на собственную безопасность - он слишком устал, а ведь еще, как только станет получше самочувствие, ему придется возвращаться в участок, в котором каждый их полицейских мог поучаствовать в покушении на капитана. Ведь кто-то предал ненавистного капитана, подставил.

Сейчас Гэвин даже не хочет знать - кто.

Он слишком устал.

И Ричарда не провожает даже, словно нет сил двинуться с места.

Он не думает о том, что этот разговор мог быть последним.

***

Гэвин все еще на больничном, когда в дверь снова раздается звонок. Он хромает торопливо - в этот раз таблетки все еще работают - но в гости зашел не Ричард. Курьер, что притащил знакомый уже ланч и кофе. Рид благодарит курьера и возвращается на кухню, даже забыв запереть дверь, садится за стол, гипнотиризируя вещи целых несколько минут, прежде чем залезает в пакет решительно.

Записка.

Конечно же.

Гэвин игнорирует и ланч, и кофе, читает ровные буквы на светлой бумаге. Читает - и злится. Словно именно этой детали не хватало ему, чтобы ожить. Чтобы преодолеть эту проклятую усталость, что змеей свернулось вокруг груди, стиснула ребра так, что едва удается дышать. Злость всегда спасала Рида, помогала ему, заставляла двигаться вперед, несмотря ни на что.

Помогла она и сейчас.

Потому что он действительно разозлился.

Принять душ коротко, содрав чертовы бинты - дело пятнадцати минут. Замотать самые крупные порезы на руках, колене и плече - еще полчаса. Переодеться в чистую одежду - пять минут, за которые Гэвин успевает перечитать записку и запомнить адрес наизусть. Закидывает в себя таблетки Рид уже на ходу, надевая куртку и выходя из дома на максимально возможной сейчас для себя скорости.

Он не даст этому придурку просто сбежать.

Машина ведет себя послушно, как и всегда, и Гэвин только стискивает зубы, чтобы не шипеть от боли, когда напрягает ногу больную или сжимает слишком сильно пальцы на руле. Ерунда. Пройдет. Главное, что по адресу он добирается в рекордные сроки. А вот уже на месте матерится громко и вслух, глядя на табличку о том, что лифт не работает.

А этаж квартиры Ричарда - не первый.

Гребаное колено.

К нужному этажу Рид проклял все, что только можно, но все равно поднялся упрямо, хотя и догадывался, что порез скорее всего начал кровоточить под бинтами, но ему плевать. Заживет. Это всего лишь рана, она заживет, оставив после себя лишь шрам. Если же Гэвин опоздает, и Ричард успеет съехать с квартиры…

Эта рана будет заживать слишком долго.

Может - никогда не заживет.

Стучит в нужную дверь Гэвин с силой, все еще зло. Он не знает, что больше хочет - врезать Ричарду, чтобы не смел так поступать, чтобы даже не думал сбегать вот так, или поцеловать его. По тем же причинам, из тех же побуждений. Только вот дверь никто не открывает слишком долго, и Рид начинает чувствовать что-то, близкое к отчаянию. Если он опоздал, или если адрес убийца указал неверный зачем-то, то это все.

Найти Ричарда снова не удастся.

Никогда.
[status]kill me, heal me[/status][icon]https://i.imgur.com/rvhmgC7.png[/icon][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>Гэвин Рид</a></b> <sup>36</sup><br>Break my bones and reset me<br>Piece by piece <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1965" class="link4"><b>you</b></a> break me.<br><center>[/lz][sign]https://i.imgur.com/cknQwva.png https://i.imgur.com/EHHiuQH.png https://i.imgur.com/VOZ6lxR.png https://i.imgur.com/twKQCof.png
https://i.imgur.com/nu3TWEy.png
[/sign]

Отредактировано Gavin Reed (2019-06-24 01:07:38)

+1

20

У него была возможность исчезнуть. Уйти, заметав следы, да так, что его не нашли бы ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Он продолжил бы жить так, как привык, и заниматься тем, чем ему было свойственно. Закрыл бы постепенно все свои хвосты, возникшие из-за сентиментальной помощи одному полицейскому, и вернулся бы в свою жизненную колею. Заказы, беседы, согласие, аванс, исполнение, оплата. Повторить при необходимости и возможности. Очень простой распорядок, для которого у него было заточено уже всё. Годы работы оставляли свой след во всём. В том, как легко можно было переходить с места на место, в том, как просто давалось оказываться достаточно обычным в любой случайной беседе. У него не было яркой внешности, и манеру общения по необходимости он старался сменить так, чтобы даже если полиция и спросит, узнать много они бы не смогли. Мало ли голубоглазых шатенов ходит по Детройту? А по штатам? Всё было не так уж сложно, если привыкнуть.

Можно было бы зажить спокойно. В нужном ритме, забыв обо всём, что могло мешать, и больше не вестись на эмоции во время задания. Впрочем, едва ли подобное могло вообще когда-то повториться. Само подобное стечение обстоятельств подвергалось даже сейчас в его разуме сомнению.

Только в итоге он не исчез. Даже адрес оставил – правильный, хотя это и неверный шаг. На этот раз могли уже и с нарядом приехать, или вообще отправить только полицию по нужному адресу. Зачем лично капитану вообще встревать в подобное? Рядовое задержание убийцы, ничего необычного, требующего внимания.

От этого, почему-то, было как-то даже неприятно. До странного скоблило под грудиной, за мышцами и жилами, давя, уничтожая, размалывая чувствительную к повреждению незащищённую ткань и выдавливая хрящи.

Позволить себе уснуть после того, как подверг сам себя опасности быть обнаруженным – решение тоже не самое мудрое. Но усталость была сильнее него. Нельзя было даже точно сказать, что та лишь физическая. Но сморило его крепко, так, что на кровати он даже толком не двигается в своих кошмарах. Только сжимает руку в кулак сильнее, руку, в которой была зажата чужая футболка.

Ему снится слишком много всего. От хруста костей и запаха крови, до злых слов, умудряющихся знакомым голосом пробраться сквозь твёрдую кожу прямо внутрь. Ядом по венам, отравляя их, заставляя мучительно сужаться, перекрывая поступления кислорода к органам. Только жжение и ломота в теле, сбитое дыхание, слегка взмокшая спина – выдают, что кошмар настоящий, что достаточно изводит организм, из-за чего подъём будет лишён необходимого ощущения отдыха.

Отчётливо встаёт в пелене темноты картинка, как на него смотрит дуло табельного пистолета, как он сам, молча, перенаправляет со лба прицел себе в грудь. Делает шаг вперёд, глядя в глаза полные презрения и лёгкого раздражения. Большего не стоит, верно? Холодный металл чувствуется в районе солнечного сплетения даже слишком остро, хотя ткань одежды должна была мешать. Холод стали обжигает даже сильнее, чем прозвучавший выстрел, от которого сбился вдох. Мгновение жара и полная пустота. Всё закономерно.

Сквозь черноту, в которую он провалился, где можно было бы даже наконец-то добраться до глубокого крепкого сна, Рик слышит стук. Сперва ему кажется, будто это ритм сердца, почему-то ещё бьющегося после выстрела, а потом приходит осознание, что похоже скорее на стук… в дверь?

Открывая глаза, Кольт жмурится, сквозь окружающий его полумрак задёрнутых штор смотря по сторонам. Он достаёт из-под соседней подушки пистолет, прячет его под футболкой, которую держал все несколько часов сна в руках, сжимая так крепко, что, наверное, ткань даже растянулась.

Стук злой, неразмеренный, и очень напоминает непримиримый военный набат. С таким, наверное, и приходят на задержание? Не то чтобы ему когда-то доводилось быть задержанным и было с чем сравнить, но примерно так себе это можно было представить. Исходя из всего того, в чём крутился и что видел. Чтобы за дверью не услышали шагов по квартире – приходится идти аккуратно, ступать босыми ногами по паркету беззвучно, на носках. Добравшись до двери, он встаёт чуть сбоку сперва, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Большого количества людей не слышно. Ни топота ног, ни звуков взведённого оружия – ничего. Тихо сняв пистолет с предохранителя, он смотрит в глазок и видит там… Гэвина?

Встряхнув головой, словно пытаясь убрать наваждение, остаток снова, Ричард хмурится, прежде чем снова посмотреть за дверь. И снова видя там одного лишь капитана полиции. Без сопровождения. По крайней мере на первый взгляд. Не пришлось бы удивиться, придумай полицейский хитрый план по тому, как легко захватить убийцу без малейшего сопротивления. И… он угадал бы даже. Потому что в итоге, как есть, Рик открывает дверь, возвращая пистолет на предохранитель, откладывая в ящик тумбочки при входе.

- Мне казалось пережившим взрыв нужно больше отдыха. Лифт ведь не работает.

Усмешка выходит не до конца естественной. Потому что зачем к нему зашли сейчас было сложно понять. Ему уже отчётливо ограничили линию. И ему бы поддержать это, сделать себе же проще, попрощавшись молча и без лишних выяснений почему и зачем. И что в итоге? В итоге он закидывает чужую футболку себе на плечо, решая, что ту всё равно так или иначе не узнают. Мало ли чёрных футболок у каждого?

- Не будем стоять на пороге, - он отступает в сторону, давая своему гостю пройти в квартиру, прежде чем закрыть за ним дверь, привычно щёлкнув замком дважды, - Не думал, что ты придёшь.

Ему нет смысла врать. Есть ли разница, если это – воплощение его сна? Определённо нет. А если это просто даже и нейтральное выражение благодарности с глазу на глаз? Тоже нет. Даже в самом положительном варианте не было необходимости обманывать. Не Рида. Пусть тот никогда не оценит, а может и не поверит убийце, что будет закономерно и логично, но по крайней мере сам Кольт будет знать, что был честен. Ему болезненно хотелось этого. Честности. В его жизни и так всё поросло ложью, немного правды в этом котле дёгтя ничуть не изменит ничего.

- От тебя пахнет кровью. Полагаю, это раскрылись какие-то раны?

Ричард нарочно не акцентирует внимания на цели визита. Потому что пытается отложить этот разговор, пытается… растянуть своё присутствие в чужой жизни. Неуместное, как язва, выскочившая на чистой коже. Весь он как аллергическая реакция, раздражающей сыпью остающаяся на чистой коже Гэвина, прямо поверх шрамов.

Долго плутать у него не выйдет. Ему всё скажут в лоб и довольно быстро, сомневаться в этом не приходится, оттого хотя бы иллюзия чего-то ещё порождает лёгкий намёк на тепло в подреберье. Там копошится что-то мягкое, будто пытается прорасти, пустить какие-то тоненькие ещё корешки до качающей кровь мышцы, чтобы питаться ей. Чтобы из этого что-то выросло, распустилось может. Он не обращает на это много внимания. Кладёт футболку на спинку дивана в гостиной, под пристальным взором залезает в ящик на кухне, чтобы достать оттуда аптечку. Напряжённая тишина виснет, становится густой постепенно, от киселя до бетона замешиваясь.

Приходится отсчитывать секунды до взрыва, который звучит быстрее, чем ему бы хотелось. Раньше, чем успел бы позволить самообману сладко прорасти внутри, встревожить приятно нервы.

- Я не сбегал. Иначе бы тебя тут не было.

Выдыхает беззвучно, ставя аптечку на стол, понимая, что обработать раны ему уже не дадут. Ничего уже больше не дадут. И хотя под ладонями тревожно просится желание помочь, исправить свою вину хоть частями, Ричард не сопротивляется. Впервые в жизни не упорствует. Опирается поясницей на столешницу спокойно, подпирает её руками, удерживая себя в нужном положении.

У него вовсе не было никаких надежд. Ему же не пятнадцать, чтобы думать о чём-то подобном. Просто, наверное, возраст работал в обратную сторону тоже. Порождал сентиментальность, желание оказаться важнее собственных поступков. Только он ведь и есть – его поступки. Вся его жизнь одно сплошное кровавое марево и ничего кроме. В этом не было места даже ему самому порой, не то что ещё кому-то. Даже если внутри что-то ворочалось так, будто хотелось. Хотелось, чтобы было… что-то ещё.

- Со мной в радиусе километра небезопасно, - выдыхает в итоге, задавливая даже зачатки неправильных пожеланий, решая, что обрубить это спокойно будет легче; может быть Гэвин даже согласится просто, может быть поблагодарит, как умеет, как Рик успел запомнить, и уйдёт – навсегда, - Я хотелось обезопасить тебя.

У него на лице всё ещё – печать усталости и немного – подушки. Он потирает её пальцами, прикрывая глаза. Спросонок, да ещё и в ситуации с капитаном, ему было затруднительно удерживать вежливое безразличие. И оттого тень печали где-то, да мелькает. В уголках глаз, в выдохе слишком тихом, прежде чем снова взглянуть на собеседника. Это пройдёт. Взять себя в руки не так трудно, необходимо лишь лишить себя искушений, надежд, и всё вернётся в былое русло. Осадок останется, воспоминания об украденных поцелуях может покажутся потом хорошим элементом общей картинки.

- Я пробуду тут ещё какое-то время, чтобы убедится, что угрозы больше нет.

Угрозы не ему. Риду. Той на самом деле больше и не было, разве что в тех змеях, что явно водились на работе в участке, но этот вопрос не решался быстро и одними лишь пулями. Необходимо было проникнуть внутрь системы, возможно прикинуться, что готов взять заказ, если заплатят больше, чем Камски. И с помощью этого шантажа выбить себе возможность… снова убить заказчика. У него начинает входить это в дурную привычку. Так себя можно поставить в очень неправильное положение.

Когда Гэвин поднимает на него взгляд, то невольно Ричард задерживает дыхание. Потому что ждёт, интуитивно видя, что сейчас полицейский готов развернуться и уйти. Что, даже не прощаясь? Хотя и то, что ему могут сохранить жизнь – дорогого стоит. Не стоило зарываться и просить чего-то ещё. Он бы пообещал забыть адрес, все факты и данные, но – не забудет. Не сможет. Оттого не собирается напрасно обещать. Пусть это останется невысказанным. Лёгкой тайной, постыдной, чувствительной. Не в его положении жаждать тепла. Его окружал только могильный холод и так и останется. Это правильное положение вещей в мире.

Несмотря на тупую какую-то боль внутри – правильное.

- Не держите зла, капитан, я хотел спасти, но я в этом не очень хорош, - усмехается едва, медленно закрывая и открывая глаза, сглатывая горький ком в горле, - Ты достоин жизни больше многих, Гэвин. И заботы, даже если и такой неприятной, как от меня. Позволь я обработаю тебе раны.

Заветное «прежде чем ты уйдёшь» он так и не произносит. Просто улыбается как умеет мягко, хоть и не ярко выраженно, пытаясь вырезать это всё на черепе изнутри, и позволяет себе думать о том, как всё сложилось бы, поступи он после армии иначе.

[nick]Richard[/nick][icon]https://i.imgur.com/drRo4P1.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/ZKicdFx.png https://i.imgur.com/mIpuDwm.png https://i.imgur.com/uUEXXvJ.png https://i.imgur.com/v8XTWKs.png
https://i.imgur.com/Oy08Zmm.png
[/sign][lz]<center><b><a href="с" class="link3";>Ричард</a></b> <sup>35</sup><br>can <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1779" class="link4"><b>you</b></a> just see me through.<br><center>[/lz]

+1

21

Злость - это то топливо, которое поддерживало Гэвина Рида на протяжении всей его жизни. Сколько раз ему казалось, что все - он больше не может выдерживать свалившиеся на него проблемы, ответственность или усталость? Сколько раз он был на той самой грани, чтобы сдаться? Просто опустить руки, отступить перед трудностями или страхом? Не сосчитать уже даже при желании, но каждый раз капитан все равно шел вперед. Упрямо, игнорируя раны и потери, шел вперед, оставляя позади все.

Каждый раз, когда он сомневался в себе, его спасала злость.

Сейчас было так же.

Злость чистая, глухая, словно присыпанная пеплом усталости, но даже она помогла Гэвину не бросить все к чертям, не сдаться тогда, глядя на таймер бомбы, хотя ничего не делать было бы гораздо проще. Легче. Просто посидеть пару минут, может, даже сигарету закурить, и все - для капитана Рида все бы уже закончилось. Нервы, волнения, боль. Один взрыв - и его не стало бы, и ему было бы уже плевать на все, что происходит в этом мире.

Он не сдался.

И сейчас не сдается. Стоит у дверей квартиры, где его, возможно, даже никто не ждет. Стучит громко, неровно и раздраженно. Гэвин и сам не знает, что забыл здесь, зачем поднимался сюда с таким трудом, игнорируя боль и раны. Что он хочет от Ричарда? задать какие-то вопросы? Ударить изо всех сил за… а за что, собственно, его бить? За то, что просто сбежал, оставил капитана один на один с ранами, одиночеством вечным, подарив даже не надежду на что-то, а жалкий ее призрак.

Дохлый и хрупкий.

Дунешь - развеется.

Риду кажется, что он стоит в оке бури. Там, за пределами этого коридора, жестокий мир, который всячески старается избавиться от капитана полиции. С помощью полицейских и преступников, выстрелов и взрывов - но пытается. Гэвину кажется, что если он сейчас развернется и уйдет отсюда, то его снесет этой бурей, погребет под песком и мусором, засыпет пеплом и пылью.

И уж точно прикончит остатки этого призрака надежды.

Возможно, это единственное, что он заслужил за свою жизнь.

Гэвин прислушивается к звукам за дверью и ничего не слышит. Ричард обманул, видимо, с адресом зачем-то, и от этого странно тянет в груди. Неприятно. Больно, хотя Рид знает, что там нет ни одного пореза - там, где болит. И не ударялся он ребрами не обо что, его даже взрывной волной не задело в итоге же. И все равно болит едва ли не больше, чем ушибленная о дверь рука, чем колено растревоженное.

Зря он пришел.

Гэвин почти решает сдаться и уйти, как дверь все же открывается, и он видит Ричарда. Напряжение в груди ослабевает чуть-чуть, а вот злость разгорается с новой силой. Потому что Рид смотрит в светло-голубые глаза, замечает признаки усталости и недавнего сна, и понимает, что убийца, должно быть, хотел на самом деле скрыться, и уж точно никого не ждал. И все, на чем строилось желание капитана прийти сюда, это непонимание, зачем иначе в записке нужно было бы писать свой адрес.

Тогда показалось, что Ричард хотел, чтобы Гэвин пришел.

Сейчас так не кажется.

- Я заметил.

Фыркает мрачно, перешагивая через порог, оказываясь в очередной безликой квартире. В руках у Ричарда - какая-то футболка, подозрительно похожа на такую же, как Гэвин носил дома, но это совпадение, должно быть. Рид не заостряет на этом внимание, только усмехается криво, чувствуя, как злость, что притащила его сюда, гаснет под напором усталости, под растерянностью от чужих и собственных действий.

Хочется спросить так много.

Но Гэвин не спрашивает ничего.

- Если не думал, что я приду, - огрызается негромко, хромая напрямую в гостиную, даже не думая изображать вежливость - ему просто хочется сесть и вытянуть поврежденную ногу, - зачем оставил адрес?

Рид смотрит на Ричарда внимательно, не отрываясь. Дышит чуть чаще, чем обычно, ведь подъем по лестнице отнял прилично сил. Ему и правда стоило бы отлеживаться, отдыхать, смотреть тупые передачи или просто спать круглыми сутками, пока нервная система не успокоится, пока раны не подживут. А вместо этого он притащился туда, где его никто не ждал и не ждет, чтобы…

Сам не знает, чем притащился.

Просто не мог иначе.

- Лифт не работает, - ухмыляется, все же вытягивая ногу и осторожно потирая колено, словно это помогло бы понять масштабы проблемы, - Может, и открылось что. Плевать.

Взгляд Гэвина - внимательный и прямой. Капитан не смотрит в сторону, не смотрит на собственное гребаное колено. Следит за убийцей, который идет на кухню, чтобы вернуться с аптечкой. Во взгляде серо-зеленых глаз недоверия нет - лишь усталость, погасшая злость и растерянность легкая. Словно Рид действительно не знает, зачем он здесь. И чем дольше  он смотрит на убийцу, тем четче это ощущение.

Зря пришел.

Его здесь не ждали.

Гэвину хочется спросить - что это вообще было, в итоге? Забота эта болезненно теплая, ланчи и стаканчики кофе с записками флиртующими. Взгляды, прикосновения мягкие, поцелуи болезненные и горячие, словно украденные урывками даже не у самого полицейского, а у мироздания, судьбы или какого-то подобного дерьма, в которое Рид даже не верит.

Хочется спросить, зачем все это Ричарду.

Слишком много возни ради одного никому не нужного капитана.

Ричард говорит, что не сбегал, и Гэвин верит ему. Это ведь и правда на побег не похоже - хотя последняя записка и выглядит как прощание. И Рид даже согласиться готов, что так будет лучше - не будет снова убийца подставляться ради человека, который не ценит этот дар, что ему вручили вместе с той гравированной пулей. Жизнь свою не ценит, здоровье.

Ничего не ценит.

Но киллер снова говорит, и полицейские не сдерживает насмешливого фыркания, растягивает губы в усмешке привычной, кривоватой и будто бы злой, только в глазах не отражается ни смех, ни злость. Гэвин морщится заметно, трет перебинтованными пальцами переносицу, чуть надавливая - не выспался, голова болит. Ему отдыхать бы, взять больничный, а он сидит здесь, игнорируя потребности собственного организма, а утром отправится на работу, потому что не может иначе. В пустой квартире без намека на то, что может что-то быть, он сойдет с ума.

Возможно.

- Не говори ерунды, - выходит резко, куда резче, чем следовало бы, раздраженно, - От того, рядом ты или нет, уровень моей безопасности не изменится. Я же чертов коп.

Точно.

Он же чертов коп.

Понимание этого режет остро - острее, чем те осколки, что изранили ему руки в том магазинчике. Он гребаный полицейский, который пришел в квартиру к убийце, даже не собираясь сдавать того или отправлять за решетку, хотя это его работа вообще-то. Но Гэвин давно уже знает, что мир не делится на черное и белое - в нем множество красок и оттенок. И хотя его собственная жизнь была расчерчена скорее красными мазками всех видов артериальной и венозной крови, это не меняло того, что мир в целом куда сложнее, чем кажется.

Преступники должны сидеть за решеткой, чтобы мирным людям было спокойнее.

Это аксиома, казалось бы, но Рид знает, что невозможно пересажать всех, ведь совершать преступления - это в человеческой природе. И хотя руки Ричарда по локоть в крови, если его засадить за решетку, не изменится ничего. Он скорее инструмент, оружие живое и мыслящее, может, даже чувствующее. И он не убивает просто потому, что захотелось или потому что хочет подмять под себя очередную преступную империю.

Поэтому Гэвин может смотреть на него, как на человека.

Не на преступника.

В конце концов, чем Рид сам лучше? Тем, что на его поясе значок? Убил он людей не меньше, чем Ричард. Может, даже и больше - карьера полицейского была насыщенной. Тогда уж ему стоит и себя за решетку отправить в первую очередь, и какая разница, с какими мотивами он убивал? Все различие - у него было на это разрешение и право, данное властями, у Ричарда - нет.

Ну, и врагов Гэвин нажил себе гораздо больше.

Побочный эффект.

- Угроза всегда будет, - усмехается невесело, поднимая взгляд на убийцу, касается пальцами значка на поясе, который полицейский не скрывает никогда под кофтой, - Я же коп, - повторяется, но ему плевать, только пожимает плечами, понимая, что в этом всем нет ни смысла, ни шанса - ему стоит уйти, - Ты убил одного, появится другой, пока я не уйду на пенсию или не умру. Это моя жизнь. Всех не перестреляешь.

Рид не знает, понимает ли это Ричард - должен же понимать. И не знает, понимает ли убийца, что это ему опаснее быть рядом со столь деятельным полицейским, чем наоборот. Эта мысль отрезвляет, заставляет взглянуть на все происходящее под другим углом, и Гэвин усмехается горько, качнув головой. Или убийца уже понял это, и банально врет сейчас в своих словах - в чем полицейский сомневается, ведь Ричард выглядит искренним, даже опечаленным будто. Или ему просто хочется в этом сомневаться, хочется видеть эти эмоции в голубых глазах, хочется обманывать себя.

Хотя никогда не страдал таким.

Правда в глаза он всегда смотрел открыто.

Поэтому он понимает, что пришел действительно зря - что он хотел добиться от Ричарда? Чтобы тот остался, не сбегал? Глупо и слишком наивно для тридцатишестилетнего полицейского - за столько лет мог бы и привыкнуть, что единственное, что в его жизни может быть постоянного, это работа. Тяжелая, опасная работа, которая сжирала и будет сжирать все его время и силы.

Так даже лучше.

Все равно, больше он ничего не умеет.

- Мне была приятна твоя забота, - говорит спокойно, словно и не злился всего несколько минут назад, поднимается на ноги устало, - Спасибо. И за кофе, и за жизнь - спасибо.

До Ричарда - всего несколько шагов, которые Гэвин хромает упрямо, стараясь не сильно припадать на больную ногу, которая ноет сильнее с каждой минутой - действие обезболивающих не бесконечно, и если он хочет доехать до дома на своей машине, ему стоит поторопиться или выпить еще. Впрочем, Рид знает, что задержится здесь он недолго, поэтому не беспокоится по этому поводу.

Это всего лишь боль, в конце концов.

- Не надо, - голос - резкий и мрачный, словно капитан что-то для себя решил, - И так сойдет.

Гэвин смотрит на улыбку мягкую и хмурится, останавливаясь напротив Ричарда, настолько близко, что можно поднять руку, игнорируя жжение в раненом плече, коснуться щеки чужой. Последняя поблажка самому себе, последняя уступка - податься вперед, поцеловать сухие губы коротко, прежде чем отстраниться и ухмыльнуться едва заметно, делая шаг назад и расправляя опущенные усталостью плечи привычно.

- Незачем затягивать…

Прощание - так и не произносит, словно запинается. Наверное, однажды у него получится задушить это странное теплое чувство в груди, что режет так больно и остро. Ворочается там, раздирая острыми краями легкие, царапая ребра - словно места не хватает, словно не хочет умирать так легко. Такое же упрямое чувство, как и сам капитан. И живучее такое же, несмотря на то, что надежды нет ни на что. Наверное, однажды у него получится забыть, забыться в работе.

Наверное…

Он не хочет.

Смотрит в голубые глаза и понимает, что не хочет. Уходить не хочет, сдаваться не хочет, убивать это что-то странное в груди не хочет. И Гэвин много в своей жизни делает, что не хочет, но сейчас не получается. Не удается наступить себе на горло, удержать себя в израненных руках. Не получается просто уйти, как решил уже, отказываясь от помощи с ранами. Не получается просто оставить все, как есть.

Не получается просто сдаться.

Он ведь не умеет сдаваться, не стоило и пытаться.

Волосы Ричарда - мягкие, Гэвин чувствует это, когда запускает пальцы в растрепанные пряди, сжимает их легко, игнорируя колкую боль в порезах. Губы - тоже мягкие, суховатые и теплые, поцелуй отдает горечью странной, несуществующей на самом деле. Рид заставляет себя отстраниться немного, говорит негромко, хрипло и упрямо, не отводя взгляда от таких близких сейчас светлых глаз.

- Никогда не решай за меня, что для меня лучше, - смотрит внимательно, словно ищет что-то в чужих глазах, в чужом лице, щурится зло и устало, - Если ты решил, что так будет лучше для тебя, я сейчас уйду. Выйду за эту дверь, и будто не было ничего, - о том, что, может, на самом деле и не было, Гэвин старается не думать  - не хочет так думать, - Тебя не выдам, не беспокойся.

Растягивает губы в усмешке злой, невеселой, не отводит прямого и требовательного взгляда.

- Если же ты считаешь, что всем этим как-то обезопасишь меня, - отстраняется резко, выпрямляется, скрещивая руки на груди, - То засунь такую “заботу” себе в задницу и иди нахер. Я сам решу, что для меня лучше - я не беспомощный идиот, Ричард, и сам могу о себе позаботиться.

Молчит недолго, прежде чем добавить спокойно, без следа усмешки на губах или в глазах.

- Решай - я ухожу или остаюсь?
[status]kill me, heal me[/status][icon]https://i.imgur.com/rvhmgC7.png[/icon][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>Гэвин Рид</a></b> <sup>36</sup><br>Break my bones and reset me<br>Piece by piece <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1965" class="link4"><b>you</b></a> break me.<br><center>[/lz][sign]https://i.imgur.com/cknQwva.png https://i.imgur.com/EHHiuQH.png https://i.imgur.com/VOZ6lxR.png https://i.imgur.com/twKQCof.png
https://i.imgur.com/nu3TWEy.png
[/sign]

Отредактировано Gavin Reed (2019-06-28 11:31:37)

+1

22

Вся его жизнь – череда безразличных решений касательно чужой судьбы. Многие говорили, что были ведомы, что нуждались в деньгах, если дело доходило всё же до суда. Пытались снискать какого-то милосердия у судьи, у следствия, у кого угодно, даже может быть и у высшей сущности какой. Когда-то это даже могло немного смягчать приговор. Но крайне редко. Тот, кто безжалостен к своей цели, не ощущает неправильности убийства, опасен. Многим ли это отличалось от того, что с ним было когда-то давно, под эгидой даже закона? Не особенно. Тогда разве что платили меньше и люди не факт, что были такими уж плохими. Тут у него всегда была возможность убедиться, что если поступает и неправильно, то мир уж точно не пострадает от того, что лишиться одной своей ячейки. Так было вплоть до Гэвина. До момента, когда что-то в усталом капитане зацепило его. Дёрнуло какие-то части его растревоженного одиночеством естества. Будто увиделось между устало-напряжённых лопаток что-то большее, даже если и не зачатки крыльев, как бы красиво это не звучало. В чужом голосе, в жизни, в работе – было много общего с Ричардом. И столько же совершенно другого. В этом и была какая-то особая прелесть.

В том, что в один момент Кольт начал улавливать, что понимает капитана. Знает, что тот сделает в какой-то определённый момент, просто потому, что на его месте поступил бы также. Это, возможно, называлось в каких-то идеальных рассказах – совместимостью. Будто часть себя нашёл, мог легко ощутить ноту единства, находясь поблизости. Во всю эту лирическую часть со вторыми половинками ему не верилось. У него не было проблем с половинами. Но вот ощущением покоя, с ощущением желания что-то изменить – было. Сейчас он мог бы выдумать что-то, бросить жизнь, к которой привык, и перестроиться. Только куда, зачем и каким образом – вопрос открытый. Да и что поменяется, по сути, от этого? Его руки залиты кровью и спать спокойно это ему не даст. Не столько факты убийства, сколько их количество. Это никогда не давало ему выдохнуть до конца. Это были не моральные терзания. О них уже сложно думать после такого количества смертей. Это было… осознание? Отражение его лица, как в зеркале воды. Состоящее из крови и трупов. А больше в нём ничего и не было. Он не спасал невинных из огня, не выводил женщин из борделя, дав им вторую жизнь, не совершал благого даже с помощью убийства. Может быть за исключением Камски. Но тот умер не за справедливость, а потому, что Кольту было не всё равно на одну конкретную цель.

И всё. Никакого иного сочувствия ближним и малознакомым.

Мысли ворохом крутятся среди усиленного примирения себя с действительностью. У него ни одна мышца не дёргается на лице, когда капитан отказывается от помощи. Разумеется. Не стоило ожидать какого-то иного исхода. Растянуть эту ноту, увеличить количество воспоминаний просто не вышло. Не всему быть так, как ему бы этого хотелось.

Хотя, когда, в глобальном плане, бывало так, как ему хотелось?

Поцелуй кажется горьким. И он тянет его, как может, касаясь пальцами плеча осторожно, не позволяя себе сжимать. Сохраняет дистанцию в этом, чтобы не позволить себе лишнего, чтобы не сорваться. Потому что ощущает, насколько тоньше становится эта небольшая грань между готовностью всё отпустить и забыть, и упрямством. Тревожной жаждой, окрашивающейся пёстрыми красками. Что пятнает его кожу, передаётся так и к Гэвину. Через каждое даже малое прикосновение.

Изначально, когда уезжал от чужой квартиры, он занимал позицию того, кто почти сдался. Кто вернулся обратно в цикл своих привычных событий, кто готов был остаться в них. Не ожидая больше ничего, только засыпая тревожно, каждый раз – только от усталости. Позволяя себе слабости в виде зажатой в пальцах футболки, кофе этого из той кофейни, просто чтобы каждый раз вспоминать. Даром, что этот напиток ему не нравился. Но со временем, наверняка, стало бы даже по вкусу. Возможно.

Слушая приглушённую злость, Рик не торопит, не отгораживается. Только пытается держать на цепи то, что рвётся наружу. Немым вопросом зачем, если уже отказался, полицейский тянет момент. Пытаясь поставить на место? С насмешкой, вероятно, желая напомнить, где ему место? Гнить за решёткой или сразу в могиле. И никакой, разумеется, теплоты. Никакого мягкого прощания. Ничего, что почти было бы похоже на здоровую жизнь, здоровые отношения. У него был небогатый опыт просто нормального общения. Разговаривал он не много, и в основном по работе. Поскольку работа отнимала у него много времени, то обо всём остальном было думать некогда. Когда же по делу требовался диалог… его выручали прочитанные книжки. Немного. Не сильно, на самом деле.

Когда он уже готов произнести нужное слово, несмотря на все слова – обезопасить, Ричард выдыхает тихо. Ему было хорошо известно, что капитан может за себя постоять. Только этого было мало в том мире, в котором жил он сам. Ему, как убийце, было доступно чуть больше, чем полицейскому. Просто из соображений того, что он знал, насколько невыносимыми бывают заказчики. Насколько порицается то, что Кольт делал сейчас. Шёл навстречу. Защищал, устраняя своих же. Ему не было жаль. Ему не было совестно. Только жгло за рёбрами, давило мышцы внутри. Но это мелочи.

Внутри него срывается что-то резко. Как голодный дракон, опаляющий дыханием поселения, выжигая дотла. Он представляет, как по его вине, потому что его не будет рядом, Рид всё же пострадает. Получит пулю в лоб или же просто будет задушен во сне. Представляет и другое, как этот человек тонет в ком-то другом, целует кого-то другого. С той же нотой горькой мягкости, от которой стынет кровь.

Ричард ни на что не рассчитывает, когда обхватывает обеими руками лицо, когда целует с плохо скрываемой злой ревностью к чему-то другому, кому-то другому, с ненавистью к самому себе за слабость. Кусает не больно, но ощутимо, делая несколько шагов вперёд, вынуждая отступать назад.

- Останься. Останься, Гэвин.

Говорит тихо, немного хрипло, смотря в глаза исподлобья, гладя большим пальцем по щетинистой щеке, прежде чем прильнуть снова. Мягче, почти прося. Не отстраняется он долго, и веки напряжённо подрагивают от того, что не хочется открывать глаз. Потому что не хочется узнать, что вопрос был риторическим. Что это всё – не более, чем шутка просто. Ведь не думал же в самом деле, что такой как он может на что-то претендовать? Желать чего-то.

Это может быть чем-то мимолётным. Желанием капитана утолить какое-то его любопытство, которое иссякнет сразу же, как он пробудет короткое время со своим не случившимся убийцей. Уйдут из его жизни уже наверняка не прощаясь. Поиграли и будет.

Если это так – пусть будет так. Это режет, вдавливает лезвие внутрь, под кожу, но он не морщится даже. Не углубляет поцелуй, но замедляется, стараясь сделать элемент более чувственным. Отдать ноту своего не безразличия, выразить её. Даже если не взаимно, даже если это никому не нужно. Пусть будет. Это даёт ему ощущение честности.

Неудачно коснувшись плеча, пострадавшего при нападении, он ощущает влагу под тканью, что даже пачкает руку. Отстраняется немного, глядя на оставшийся розовый след от крови, сводя брови остро, резко.

- Тебе нужно всё перебинтовать и выпить таблетки.

Те самые, которых у него, конечно же, нет. Потому что его, в отличии от полицейского, не так уж часто ранили. Ко всему прочему не в каждой квартире могли быть действительно хорошие лекарства, некоторыми он не пользовался уже по полгода-году, что сильно ухудшало обеспеченность жилища.

И ему бы не высовываться на улицу, не оставлять Гэвина одного, ведь это чревато тем, что он вернётся уже не к капитану, а к целой группе полицейских. Но он доверяет. Нелогично – доверяет. Потому усаживает на диван, тихо прося подождать, и, не переодеваясь, просто накидывает на плечи пальто. Аптека была совсем рядом, до неё даже бежать толком не придётся, в соседнем доме на первом этаже можно было купить всё нужное.

Возвращается он спустя пятнадцать минут, с пакетом медикаментов и тревогой на дне грудины. Если Рид просто не дождался и ушёл? К чему ему вообще чего-то ждать от того, кому, по идее, не стоило бы верить? И всё же он – торопился. Даже зная, что, возможно, в этом вообще нет никакого смысла. И прощание просто вышло с ломтиком надежды, что будет болеть ещё достаточно долго.

Вопреки его тревогам – капитан на месте. Только выглядит более раздражённо, более встревоженно, но Ричард всё равно выдыхает спокойнее. Не ушёл. Остался.

В ванной он смачивает небольшое полотенце тёплой водой, моет руки, чтобы не занести заражение. Не так ему бы хотелось раздевать Гэвина, не с целью добраться до ссадин и ран, но это мотивирует быть аккуратным. Бережным настолько, насколько никогда не был. Раздевать приходится до нижнего белья, вопреки чужому недовольству настойчиво. Потому что ссадин и ран было много. Он видел их. Он знал, что те наверняка растревожились всей поездкой. Теперь та даже согревала как-то неправильно. Мыслью, что это было ради него. Этим легко обмануться. Не думать о том, что у этого есть какой-то другой, побочный план, или что это лишь разовый каприз, после которого сухой, безликий убийца никому не будет нужен. Как кукла, которую можно умело использовать для устранения целей, для успешности расследований, а потом отдать обратно с пометкой «брак, на запчасти». И он не стал бы сопротивляться. Подобно пластиковому, безвольному, поддался бы. Закрыв глаза, примирился бы с тем, что его захотели бы просто стереть.

В этом нет ничего удивительного. В этом нет ничего, что Ричард действительно смог бы осудить.

Кольт снимает окровавленные и поползшие бинты аккуратно, смачивая немного полотенцем, чтобы не отдирать присохшие места болезненно. В каждом его движении нежности больше, чем когда-либо было в нём в целом. Сидя на коленях, сбоку от закинувшего на стол ногу Гэвина, он старается и себя запомнить таким. Запомнить, что в нём это есть. Что-то не холодное, что-то мягкое. Ему слишком много лет для того, чтобы жаждать скрывать это. Чтобы пытаться играть в безразличие, чтобы закрывать свою щемящую грудь ласку от того, к кому хотел бы её проявить. Он только на людях бы вёл себя так, как от него потребовали бы. Несмотря на желание коснуться, взъерошить вдруг волосы. Держал бы руки в кармане пальто и изображал случайность встречи. Это неприятно, но пережить можно.

Работая с раскрывшейся на ноге раной, он особенно аккуратен. Замечая хмурость – наклоняется немного, целуя невесомо, чтобы не сделать неприятно, вокруг опухших краёв. Попутно промывает, то и дело касаясь ватными тампоном. Прикрыв глаза поднимается немного выше, но движений рук не меняет. Целует тыльную сторону бедра, мягко, без цели разжечь огонь, проводит кончиком языка по впадинке, образовавшейся из-за напряжения мышцы.

- Останешься на ночь?

Предлагает аккуратно, тихо, будто не желая слышать ответ. Не желая узнать, что нет, не останется. И что общение стоит вовсе – ограничить.

- В таком состоянии добираться до дома – не лучшее решение.

Бинтуя ногу, смотрит коротко снизу-вверх, быстро возвращая взгляд обратно к бинту. Чтобы наложить аккуратно, правильно, чтобы не навредить, а только помочь заживлению. Мельком он замечает, что куда-то пропала со спинки дивана футболка, и надеется, что Гэвин не выбросил её, заметив в таком месте. Наверное, носить ту после окровавленных рук Кольта… было бы неприятно. Он бы хотел тогда оставить её себе. Тоже ходить в ней по дому, когда всё же придётся постирать. Та будет ему немного мала, но это будет одна из немногих вещей, постоянно присутствующих с ним, где бы не приходилось быть.

- Ты не видел куда делась футболка?

Старается не акцентировать внимания на важности этой вещи, и узнать свой вердикт. Может ему просто кинут её в лицо, как будто запачканную самим фактом наличия оной у Рика. А может быть… заберут обратно даже. Скорее последнее. Рид был не тем, кто мог бы унизить. По крайней мере, сам он был в этом уверен. Видел. Каждый миг его работы, жизни – видел. Этого хватало. Возможно хватило, чтобы пропитаться и уважением, и чем-то жарко чувственным. Если бы жизнь сложилась иначе, у них бы могло что-то выйти. А сейчас, скорее всего, останется только короткое. С ним не связать свою жизнь, даже пару лет, месяцев. Ричард рассчитывал на несколько недель. Этого бы хватило, чтобы почувствовать, как оно могло бы быть. Случись всё иначе. По-другому. Будто попал в чужую реальность, и эгоистично отрываешь себе от неё кусочки.

- Прости, что не успел тогда. Теперь шрамов у тебя прибавится.

[nick]Richard[/nick][icon]https://i.imgur.com/drRo4P1.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/ZKicdFx.png https://i.imgur.com/mIpuDwm.png https://i.imgur.com/uUEXXvJ.png https://i.imgur.com/v8XTWKs.png
https://i.imgur.com/Oy08Zmm.png
[/sign][lz]<center><b><a href="с" class="link3";>Ричард</a></b> <sup>35</sup><br>can <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1779" class="link4"><b>you</b></a> just see me through.<br><center>[/lz]

+1

23

Это всегда было обречено. С самого начала, с самой первой встречи это все было обречено, и Гэвин прекрасно понимает это. Всегда понимал, как только понял, кем является Ричард на самом деле. Возможно, даже раньше понимал, просто не хотел об этом думать - о том, что у него нет и шанса на то, что люди называют нормальными отношениями. Рид никогда не думал о семье или чем-то в этом роде, но все же хотел, чтобы у него тоже был кто-то близкий. Чтобы была хоть одна причина возвращаться домой пораньше, не жить на работе, не лезть под пули без лишней на то необходимости.

Чтобы была причина жить.

Но Гэвин слишком хорошо себя знает - херовый характер, трудоголизм, непримиримость. Слишком много минусов, которые перекроют любой плюс, который еще поискать надо, чтобы найти. Никто не захочет жить с таким, как он. Никто не захочет терпеть такого, как он. Это была аксиома, и Рид знает, что надеяться ему не на что.

Рано или поздно всему настанет конец.

Даже этим странным желаниям, что вряд ли смогут вылиться во что-то большее. В конце концов, Гэвин - чертов капитан полиции. Ричард - чертов убийца, которому заказали этого капитана и которого он решил спасти. Защитить. И хотя Риду казалось, что было что-то кроме, что-то еще - в этих записках, в стаканчиках кофе, в поцелуях горьких и коротких, - все это закончится даже раньше, чем могло бы начаться по-настоящему.

Потому что это единственное, что его вообще ждет.

Одиночество и пустая квартира.

Даже собаку не завести.

И Гэвин смотрит в такие близкие глаза - понимает, какой прозвучит ответ на его вопрос. Один единственно-возможный. Ему кажется, что он видит этот ответ в глазах чужих, светлых, и усмехается горько, самым уголком губ, даже не замечая, как напряг невольно плечи, выпрямил спину машинально. Удары от жизни он предпочитал встречать лицом, расправив плечи и не прячась от реальности, сколь жестокой бы она ни была. Сейчас он услышит слово “уходи” и уйдет, как обещал.

Даже не обернется.

И так будет лучше, наверное.

Для них обоих.

Рид не врет и не преувеличивает, когда говорит, что справится со всем самостоятельно. Он справится. Сможет защитить себя, насколько это вообще возможно сделать. Проживет еще сколько-то лет, прежде чем в очередном деле его везучесть кончится, прежде чем удача отвернется, а реакция подведет, и очередная пуля оставит последний шрам на его теле. Или это будет нож. А может - очередной взрыв.

Какая разница.

Своей смертью он все равно не умрет.

Так есть ли смысл переживать?

Гэвин выдыхает тихо, опускает руки, собираясь все же уйти раньше, чем выстрелом прозвучит ответ Ричарда - но не успевает. Потому что убийца подается вперед неожиданно, заставив капитана чуть вздрогнуть удивленно, когда теплые руки касаются лица, держат цепко, но Рид и не собирается вырываться. С секундной задержкой он отвечает на этот поцелуй, такой злой и нужный. Когда цепляется за плечи убийцы, сжимает в пальцах ткань его одежды.

Когда ему кажется, что он все же ослышался.

Что его мозг сам придумал слова, которые хотелось услышать, потому что Гэвин не хочет уходить. Смог бы, но не хочет. И дело совсем не в сломанном лифте и больном колене, совсем не в этом. А в том, что ему хочется целовать эти губы, отступать под напором Ричарда назад. Хочется смотреть в эти глаза и не думать ни о чем - ни о работе, ни о мире за пределами этой безликой квартиры, ни о будущем.

Ни о чем.

Поэтому Рид только усмехается едва заметно, беззвучно, когда целует снова. Этот поцелуй получается гораздо мягче, и нет ни одной причины прерывать его. Нет ни одной причины отрываться, перестать касаться теплых губ, отстраняться или думать о том, что стоять - неприятно и больно, или что рана плече жжется немилосердно, отзываясь на неудачное прикосновение Ричарда.

Гэвину плевать.

Это всего лишь царапины, заживут, оставив после себя лишь следы на коже.

Можно не обращать внимания.

Но Ричард вдруг отстраняется, и Рид невольно смотрит на его руку, проследив за взглядом - на светлой коже остался розоватый след. Похоже, капитану не показалось, что под бинтами как-то влажно - все же врачи рекомендовали постельный режим и отдых, а он сорвался из дома, даже толком не обработав раны, потому что боялся опоздать. Боялся не успеть. Торопился, как мог, игнорируя свое состояние, и вот результат - даже сквозь ткань кофты кровь просочилась, заставив его поморщиться слегка.

Врачей иногда стоит все-таки слушаться.

Но не тогда, когда есть дела поважнее.

- Не помешает.

Соглашается все-таки, садясь на диван послушно - он не уверен, что Ричард не сбежит сейчас под предлогом необходимости зайти в аптеку, но не останавливает его. Если убийца на самом деле захочет исчезнуть, он все равно не сможет остановить его. Не сможет удержать даже при всем желании, и Гэвину только и остается, что кивнуть, устало откидываясь на спинку дивана и провожая киллера взглядом.

Однажды тот все равно уйдет так.

Это все обречено.

Рид морщится и трет руками лицо - обезболивающее уже совсем перестало действовать, и усталость двойной тяжестью опустилась не плечи, надавило на них, заставляя горбиться и дышать тяжело, прерывисто. Больно, неприятно, и сейчас капитан может себе позволить проявить эту слабость - пока его никто не видит, в том числе и Ричард. У него есть еще минут пятнадцать, пока тот не вернется.

Если вернется вообще.

Гэвин ведет плечами, выдыхает ругательство хрипло, выпрямляясь и оглядывая комнату - ждать он никогда не любил, особенно неуверенный в том, что дождется хоть чего-то. И потому старается отвлечься хотя бы на что-то - на разглядывание обстановки, например. Взгляд падает на темную футболку на спинке дивана, и Рид тянется к ней, берет в руки, с интересом разглядывая - он почти уверен, что футболка принадлежит ему.

Как она сюда попала?

Капитан даже подносит ткань к лицу, чтобы постараться по запаху определить принадлежность - кофе, порох и знакомый парфюм, что стоит у него же в ванной на полке. Точно его футболка, и у Гэвина, определенно, есть пара вопросов к Ричарду - зачем ему понадобилась относительно грязная одежда Рида. Для чего?

Впрочем, так ли это важно?

Гэвин откидывает футболку в сторону кресла небрежно, снова откидывается на спинку дивана, теперь разглядывая потолок. В груди что-то тревожно ворочается, мешается - он знает это ощущение. Тревожное ожидание чего-то плохого - это вечный спутник капитана, и он не может не поддаться ему, как всегда поддается. Много раз это спасало ему жизнь, много - ограждало от неожиданных разочарований. Сейчас оно…

Не оправдалось.

Ричард все же вернулся.

И даже с лекарствами.

Перевязки Гэвин не любит, и потому ворчит недовольно, ругается хрипло, пытаясь хотя бы раздеться самостоятельно. Пытается убедить Ричарда, что нет нужды перематывать все, но это бесполезно, и в итоге убийца проявляет настойчивость, стягивает с капитана всю одежду, кроме нижнего белья - на заднице у него ссадин нет, и на том спасибо.

Он предпочел бы раздеться сам.

Или хотя бы не для таких целей.

Но сейчас, оказавшись без одежды, Рид и сам видит, что перевязка необходима. Края ссадин и порезов воспалились, бинты, которые Ричард стянул на удивление аккуратно, окровавлены. Если Гэвин хочет, чтобы все это зажило, ему точно надо поаккуратнее обращаться со своим телом, но он не жалеет ни о чем. Эта боль в порезах, эти открывшиеся раны - малая цена за то, что он все-таки успел.

За то, что ему разрешили остаться.

Ричард аккуратен и почти нежен, когда снимает даже присохшие бинты - Рид к себе обычно более безжалостен, как и врачи, что осматривали его довольно-таки часто. И он даже и не знал, что можно действовать так, что будет почти не больно. Что можно промывать порезы так осторожно, что это даже не принесет дополнительной боли.

Хотя все равно больно.

Гэвин хмурится машинально, сжимая губы и выдыхая чуть громче, когда Ричард касается крупного пореза на колене, которому сегодня досталось особенно много - ведь подниматься на этот этаж пришлось пешком. Рид привык терпеть боль, и поэтому его не выдает ничего, кроме хмурого лица и чуть участившегося дыхания - только мышцы на ноге, вытянутой на стол, напрягаются машинально.

Это все равно можно терпеть.

Гэвин не требует особой аккуратности себе - просто доверяется этим рукам, на которых крови больше, чем на его собственных. Доверяется этому человеку. И тем сильнее удивляется, чувствуя легкий поцелуй совсем рядом с опухшими краями пореза. Удивляется, видя это - к нему никто никогда так не относился, и от это в груди так странно больно и тепло. И он не сомневается ни секунды, когда чувствует теплые губы уже на бедре, когда смотрит в светло-голубые глаза, отвечает хрипло и негромко, словно боясь своим голосом разрушить это хрупкое равновесие.

- Останусь.

Вообще-то он может добираться до дома и в гораздо худшем состоянии. В конце концов, это просто порезы, пусть и глубокие местами. Просто след от пули на плече. Просто усталость. И ничто не помешает ему даже пешком дойти до своей квартиры, хотя это и будет больно и долго, конечно. Но - он не хочет. Не видит смысла упрямиться и доказывать Ричарду, что - может.

Потому что тот и так это знает.

Сюда же Гэвин притащился, несмотря ни на что.

Он усмехается беззлобно, с интересом наблюдая за тем, как Ричард накладывает повязку на колено - аккуратно, но правильно, словно заканчивал курсы по оказанию первой помощи. Или второй, не важно. Рид хмыкает в ответ на вопрос и переводит взгляд на кресло, куда бросил футболку совсем недавно - и вспоминает своей интерес к этой вещи. Точнее, к тому, почему она оказалась ей.

Хороший повод узнать.

- Я бросил ее на кресло, - щурится слегка, усаживаясь поудобнее, стараясь не дернуть при этом ногой, - Зачем тебе моя футболка?

Он не злится - с чего бы? - но любопытство светится в серо-зеленых глазах, звучит в хрипловатом усталом голосе. Дождавшись, когда Ричард закончит с коленом, Гэвин опускает ногу на пол, ведет плечами - в квартире совсем не жарко для того, чтобы сидеть в одном белье, - но не жалуется. Только трет ладонью здоровое плечо, затем вечно усталую шею. И все это время не отводит взгляда от убийцы, смотрит внимательно, чуть приподнимая уголки губ в привычной усмешке.

- Ты тут не виноват, так что не вини себя, - говорит резковато, упрямо, - Я знал, что это ловушка, и все равно полез.

Ухмылка становится откровенно дразнящей, когда поворачивается боком так, чтобы виднее было длинную светлую полосу на ребрах - одну из многих.

- К тому же, шрамы мне идут, - смотрит прямо в глаза, приподнимая брови словно в удивлении, - Или скажешь, что нет?

Впрочем, в ответе он не сомневается.

Ни секунды.
[status]kill me, heal me[/status][icon]https://i.imgur.com/rvhmgC7.png[/icon][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>Гэвин Рид</a></b> <sup>36</sup><br>Break my bones and reset me<br>Piece by piece <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1965" class="link4"><b>you</b></a> break me.<br><center>[/lz][sign]https://i.imgur.com/cknQwva.png https://i.imgur.com/EHHiuQH.png https://i.imgur.com/VOZ6lxR.png https://i.imgur.com/twKQCof.png
https://i.imgur.com/nu3TWEy.png
[/sign]

0


Вы здесь » uniROLE » uniALTER » shot to kill


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC