о проекте персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк деятельность форума
• riza
связь ЛС
Дрессировщица диких собак, людей и полковников. Возможно, вам даже понравится. Графика, дизайн, орг. вопросы.
• shogo
связь лс
Читайте правила. Не расстраивайте Шо-куна. На самом деле он прирожденный дипломат. Орг. вопросы, текучка, партнеры.
• boromir
связь лс
И по просторам юнирола я слышу зычное "накатим". Широкой души человек, но он следит за вами, почти так же беспрерывно, как Око Саурона. Орг. вопросы, статистика, чистки.
• shinya
связь лс
В администрации все еще должен быть порядок, но вы же видите. Он слишком хорош для этого дерьма. Орг. вопросы, мероприятия, текучка.
• tauriel
связь лс
Не знаешь, где найдешь, а где потеряешь, то ли с пирожком уйдешь, то ли с простреленным коленом. У каждого амс состава должен быть свой прекрасный эльф. Пиар, продвижение.

// FYODOR DOSTOYEVSKY
Лифт опускается вниз с едва различимым шумом — Фёдору любопытно немного, как ребёнку, и он делает шаг ближе к краю — сдерживается, чтобы не коснуться пальцами стеклянной поверхности, смотрит, впрочем, — с любопытством совершенно искренним. Йокогама будто бы на ладони — напоминает ему муравейник, на который смотришь с высоты человеческого роста,сдерживая в себе едва-едва совершенно животное желание наступить — фигурки, разбросанные вокруг домика из картона — развалится тоже от ветра, обратится в ничто так же легко. Ему интересно, насколько акцент выдаёт его — сильно, должно быть... Читать

IN YOUR EYES I'M STARING //
Медленно, но верно, рассвет вступает в свои права. Ядомару, сонно прищурившись, то и дело оглядывается; не в ее власти отпустить ситуацию на несколько часов, и не в силах капитана — уболтать ее на это. Слишком хорошо знает ее. "Валить надо!" Неизменно нервный "сосед" никак не даст забыть о своем существовании. Принимать это стало немного, но легче. — И какой смысл? — Чуть качает головой, задавая этот вопрос вслух. Странный, странный диалог. Тишину вокруг — но только для нее — нарушает смех. Лиза едва улыбается. "Дура. Убьет же в любой момент," Лиза только качает головой, не отвечая. Чего уж, и правда может, уже раз почти получилось, и, будь его воля, мог бы добить, даруя быстрое избавление. Но — не стал этого делать. Значит, что-то, но все же не зря — вопреки не самым оптимистичным мыслям, Ядомару снова улыбается... Читать

Ukitake Jushiro: Привет! Пришел я не так уж давно... месяца два назад где-то. Сам забыл, представляете? Заигрался. Да, тут легко заиграться, заобщаться и прочее... утонуть. Когда пришел, в касте было полтора землекопа, и откуда кто взялся только! Это здорово. Спасибо Хинамори-кун, что притащила меня сюда. Пришел любопытства ради, но остался. Сюжет для игры находится сам собой, повод для общения — тоже. Именно здесь я смог воплотить все свои фантазии, которые хотел, но было негде. И это было чудесно! За весь форум отвечать не буду, я окопался в своем касте и межфандомная развлекуха проходит мимо (наверное, зря), но я и так здесь целыми днями — ну интересно же! Вот где азарт подстегивается под самое некуда, а я человек азартный, мне только повод дай. У всех тут простыни отзывов, я так не умею. Да, о простынях. Текстовых (ржет в кулак) Именно здесь я побил свой собственный рекорд и выдал пост на 5000 знаков. И вообще разучился писать посты меньше 3000 знаков, хотя раньше играл малыми формами. Так что стимулирует. К слову, когда соигрок не подстраивается под твои малые формы и пишет простыни, ты начинаешь подстраиваться сам и учишься. Это же здорово, да? Короче, здесь уютно, приятно и можно попробовать выплеснуть игру за пределы привычного мне Блича, и для этого не нужно десять форумов по каждому фандому, все есть здесь. Надо только придумать, что играть. Или просто сказать, что хочешь — и тебе придумают. Еще один момент. Я не электровеник, и мне приходится всем это сообщать или играть с теми, с кем совпадаем по ритму, но здесь я еще не услышал ни одного упрека, что медленно играю. Благо вдохновляет и тут я сам как электровеник... временами, ага. Короче, это удобно и приятно — держать свой темп и знать, что тебе не скажут ничего неприятного, не будут подгонять и нервировать. В общем, ребят, успехов вам, а я пошел посты писать:)

Bastet: Я крайне редко пишу отзывы, и тем не менее, чувствую, что это необходимо. Юни прекрасный форум, на который хочется приходить снова и снова. Здесь настолько потрясающая атмоcфера и классные игроки, что захватывает дух. Здесь любая ваша фантазия оживает под учащенное биение сердца и необычайное воодушевление. Скажу так, по ощущению, когда читаешь посты юнироловцев, будто бы прыгнул с парашютом или пронесся по горному склону на максимальной скорости, не тормозя на поворотах. Как сказала мне одна бабулька, когда мы ехали на подъемнике – ей один спуск заменяет ночь с мужчиной, вот так же мне, ответы соигроков заменяют спуск с Эльбруса или прыжок в неизвестность. Восторг, трепет, волнение, вдохновение и много всего, что не укладывается в пару простых слов. Юни – это то самое место, куда стоит прийти и откуда не захочется уходить. Юни – это целый мир, строящийся на фундаменте нескольких факторов: прекрасной администрации, чудесных игроков и Вас самих. Приходите, и Вы поймете, что нет ничего лучше Юни. Это то, что Вы искали!=^.^=

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » как новый год встретишь, так тебе и надо


как новый год встретишь, так тебе и надо

Сообщений 1 страница 30 из 45

1

http://s5.uploads.ru/I3XEf.jpg

•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*
каждый год под бой курантов ты загадываешь одно и то же желание: чтобы всё изменилось.
к лучшему, конечно.

ты уже не маленький и не веришь в Деда Мороза.
и всё же.

зачем нужен Дед Мороз, когда у тебя есть лучший друг?

•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*

+1

2

Рейс Алматы — Санкт-Петербург приземлился вовремя. Теперь можно расслабиться: скоро случится то, чего Отабек ждал больше, чем Чемпионата четырёх континентов — он снова увидит Юрку не через монитор ноутбука. Услышит его голос неискажённым из-за расстояния и несовершенства техники. Крепко обнимет этот мелкий сгусток солнечной энергии.
Мысли Алтына уже давно убежали далеко вперёд самолёта. Каково это будет — опять оказаться рядом с другом? Вроде прошло совсем немного времени, а будто века.
Мыслям свободнее без тела, но без тела они не существуют. А телу ещё тащиться — ого-го! И багаж...
Там очень немного для Отабека — смена одежды, бельё, мыльно-рыльное. А для Юрки — много. Кумыс брать не советовали, пришлось оставить на будущее, в котором Юрка обязательно посетит Казахстан, зато был чак-чак и жент от мамы, сухофрукты, шоколад, тот самый, который они ели на пляже в Барселоне. Лисий малахай — прямо с хвостом. А отдельно — хорошо упакованный плюшевый пегий каурый конь. Огромный — в половину Юркиного роста. Отабек не знал, зачем купил его — просто... Вот.
Теперь тот чинно ехал на боку по транспортной ленте, прямо следом за дорожной сумкой.
Отабек подхватил сначала сумку, затем, с некоторым затруднением — игрушку. Слишком громоздкая.
Зря я его взял.
Алтын нахмурился и осмотрелся — люди сновали вокруг с такими лицами, словно никого, кроме них, в этом мире не существовало. Переговаривались, что-то кричали в свои телефоны, тащили багаж и детей, иногда сталкивались между собой, смотрели пусто и шли себе дальше.
Отабек сглотнул набежавшую слюну — волновался. Как-то так особенно — не по-спортивному, а словно перед праздником, в ожидании чего-то особенного — подарка, чуда. И немного тревожно.
Чудо уже ощущалось в воздухе. Аэропорты при всей их непохожести наполнены одним духом — перекати-поля, только снаружи всё равно проникает ветер, несущий запах мест, где ты пока не бывал.
Он честно пытался уговорить Юрку не встречать его — доехал бы на такси.
Отабек вспомнил тот пышный слой матов, которым Юрка его обложил за такую просьбу. Вспомнил и улыбнулся. Как Юре вообще удаётся дерзить и при этом не выходить за рамки? Или всё дело в том, что Отабек не воспринимает Юркины выпады как агрессию?
Неважно.
Возражал Юра жарко и аргументированно (если вопль "конский ты хуй!" вообще можно считать аргументом), так что Алтын не продержался долго — каменная маска треснула лёгкой улыбкой.
Он сообщил время прилёта и в последний раз попросил подумать. И остаться дома.
"Юр, встречать, правда, не обязательно."
Ответа на это сообщение Алтын не получил. Волновался тогда даже — вдруг Юрка обиделся. Это было бы совсем нехорошо — портить другу настороение перед праздниками.
"Извини."
Нет ответа.
А потом было "отключите ваши гаджеты, посмотрите направо, посмотрите налево", затем взлёт. И мысли вперёд паровоза. То есть, самолёта.
Из-за сумки и плюшевого коня достать телефон оказалось сложновато. Отабек мялся, не зная куда пристроить неудобную ношу — нужно ведь сообщить о прибытии? Очень нужно. Юрка ждёт.
Хотелось верить, что он всё-таки будет рад Отабеку. И коню этому глупому. Иначе зачем Алтын его пёр?
В конце концов Отабек и конь кое-как притулились у стены, так, чтобы никто не мешал и не покушался.
Раньше  славяне готовили дань ордынцам, а теперь их потомок с плюшевой лошадью сам привёз дань и рад этому. А вот волнуется всё больше — вдруг не угодит, вдруг не...
Телефон наконец квакнул, демонстрируя приветствие и окно блокировки.
А Юрка так ничего и не написал. Отабек расстроенно дёрнул щекой — не стоило тогда напирать на счёт встречи. Юрка не любит, когда напирают. Довлеют.
Отабек длинно выдохнул через нос и принялся ловить вай-фай. Вай-фай требовал паспортные данные. За паспортом нужно было лезть. Алтын еще раз дернул щекой и огляделся, в тайне надеясь углядеть в толпе белобрысую макушку друга.
А если не приехал?
И Юрка был бы прав в таком случае. Глупо ждать от человека того, чего ты требуешь не делать. Но это не проблема. Юрка объяснял, куда ехать, дал полный адрес. Значит, они с конём не заблудятся.
Значит, можно отлепиться от стены и выйти уже...
В Санкт-Петербург.
И Юрка где-то здесь. Живёт, дышит.
Ждёт.
Ждёт ведь, да?
Но Отабек не торопится. Снова скользит взглядом по толпе, с затаённой надеждой выискивает светлую макушку, знакомые зелёные глаза.

Отредактировано Otabek Altin (2019-04-25 21:40:43)

+1

3

so long you've left and arrived
it's time for you to stay a while

iamx ◄► kingdom of welcome addiction


«Можешь меня не встречать, я сам доеду».
Услышав эту фразу раз в третий, Юрка не выдержал. Его прорвало. Всё началось со слов «да ты заебаааал» и понеслось. Сдерживать себя в выражениях Плисецкий не привык. К тому же степень возмущения уже дошла до той кондиции, когда сдерживаться было невозможно.

Выбесил. Выбесил так, что Юрка даже сбросил видеозвонок и ушёл на кухню выпускать пар и пить чай.

Ну что значит «не встречай»? Заебись, то есть ты считаешь это нормальным – пригласить в гости и такой: ну сам доберёшься, вот тебе адрес, и пох, что на другом конце города, не потеряешься? Может, это, конечно, такой казахский сорт гостеприимности, хуй его знает. Но можно вкурить и после первого «я встречу», что тебя встретят, блядь...

Плисецкий остыл и вернулся. Разговор возобновился и вроде прошёл мирно. По крайней мере, казах больше не нёс бреда.
Сказал, правда, что кумыс не привезёт. Обидно.
Столько разговоров было об этом магическом кумысе, что Юрка загорелся попробовать, к тому же кисломолочку он в целом любит. Видел бутылочку с заветной этикеткой где-то в Ашане, когда жрачкой закупался, но брать не стал. Не аутентичный. Как раз думал, что вот, привезут правильный, из Казахстана. А хуй.
Юрка поржал ещё, что нет кумыса – так и нехуй ехать. А сам уже извёлся за две недели, что прошли с финала Гран-При. До национальных было проще – отвлекала подготовка. А теперь звание чемпиона России уже в копилке (отсоси, Никифоров), и все на время выдохнули, ибо Новый Год на носу, можно ненадолго и забыть про тренировки, прыжки, растяжку и выпасть в мир обычных людей с их суетой, беготнёй по магазинам, размышлениями о том, что и кому подарить.
Вот с этим плохо. В подарки Юрка категорически не умеет. Банальную и дежурную хуйню дарить не хочется. Что там? Дезодорант (типа тонкий намёк на «чувак, ты воняешь»)? Носки (не менее тонкий намёк)? Не коробку же с конфетами дарить и не новый шарф.
Сложно.
Так сложно, что Юрка даже хотел попросить обойтись без подарков. Вроде как нахрен оно надо. Просто провести время вместе – уже заебись. А то, что типа праздник… ну так совпало, по-другому бы и увидеться не удалось до конца сезона. А до него ещё пахать и пахать.
Хотел, но не попросил. Не хотел признаваться в собственном подарочном бессилии. Честно и долго ломал голову, а потом решил просто спросить в лоб, чего Отабек сам хочет, ну и купить. Всяко лучше, чем не угадать и преподнести никому не нужную хуёвину.

Чем ближе 30-е число, тем сильнее Юрка нервничает. Срывает раздражение на коте и неудачно попадающихся под руку вещах. Иногда и на Отабеке в переписках. Язвит больше обычного. Опасается втайне – а вдруг он передумает и вообще не приедет? Ругает сам себя, понимая, что нервничает зря, да и вообще, ну и не приедет, ну и хрен с ним.
А нет, не хрен, уже столько нафантазировано, напланировано! Если сорвётся, то сорвётся и Юрка. Устроит мини-атомный взрыв в одном из спальных районов Питера. Хиросима раем покажется. Вместе с Нагасаки. Припять туда же можно за компанию.

Последнюю ночь перед днём Х Юрка проводит практически без сна. Ворочается, вырубается минут на десять, подскакивает, смотрит на экран телефона. Рано. Снова валится на подушку, обнимаясь с одеялом, снова пытается заснуть, и снова минут на десять.
А потом ещё прилетает это сообщение. И Юрка опять взрывается, садится на постели и сверлит телефон бешеным взглядом.
СМС-ка отправлена, судя по всему, совсем незадолго до вылета. И вот, блядь, выбрал же время!
— Да иди ты нахуй! – орёт Плисецкий вслух и от души швыряет телефон… на подушку. Сам злобно вцепляется в колени.
Вот возьму и не приеду назло тебе. Сам будешь ползти из Пулково сюда. И дверь не открою.
Он валится обратно, выдыхает. Ругается снова, уже мысленно. Понимает, что уже точно не уснёт сегодня. Берёт телефон, смотрит в экран.
«Извини».
— Хуй сосни, — бормочет Юрка под нос и откладывает трубку подальше. Рассчитывает, во сколько нужно будет выйти, чтобы не опоздать и выдать казаху приветственных пиздюлей...

…и, конечно же, опаздывает. И совсем в этом не виноват, виновато метро, вставшее на десять минут в районе Техноложки. Виноват автобус от метро до аэропорта, который подъехал нифига не по расписанию. И взял бы такси, но глянул карту и охуел от количества пробок.
Рейс, судя по всему, уже минут 20 как приземлился, а значит, Отабек уже с большой вероятностью получил багаж и либо ждёт его где-то в зале, где, разумеется, снуют толпы народа, либо уже съебал.
Наверное, написал бы, если б съебал…
Юрка проверяет телефон каждую минуту. Ничего. Сам ничего не пишет и не звонит принципиально. Рыскает между оголтелыми тётками с чемоданами, их ноющими детьми и охуевающими мужьями. Безжалостно наступает на ноги всем встречным – их ответного мата всё равно не слышно из-за наушников. А глаза Юрка надёжно спрятал за солнцезащитными очками и чёлкой. Он, конечно, не поп-звезда, и знают его не настолько, чтобы кидаться рвать на клочки прям на выходе из парадной, но мало ли что. В очках Юрка чувствует себя… более защищённым. И использует их не от солнца, а от людей.
Отабека он обнаруживает, уже успев отчаяться и почти решив забить на обиду и всё же набрать его. Сердце тут же ёкает, и Юрка резко перестаёт переть, как танк. Замедляется и даже чуть-чуть прячется за очередной объёмной дамой. Рассматривает друга издалека. Хочет подойти как можно незаметнее, устроить что-то вроде сюрприза. Потом передумывает и просто идёт навстречу с самым похуистичным на свете видом.
— Хай, — Плисецкий останавливается напротив прижавшегося к стеночке казаха. Окидывает того взглядом.
Хули ждал, если не хотел, чтобы я приехал?
— Пошли, — бросает так же коротко и тут же разворачивается в сторону выхода, позволяя Отабеку идти следом. Суёт руки в карманы и вообще всячески старается казаться угрюмым и неприступным.
А сердце так и колотится и внутри всё так и поджимается от предвкушения… чего? Юрка не знает. Но чего-то определённо особенного.
Он выходит на улицу, туда, где тусят таксисты, сдирая втридорога за поездку. Игнорируя их, достаёт телефон, заказывает обычное такси за нормальную сумму. Всё это, естественно, молча.
На самом деле Юрка просто не знает, что ещё делать. Кинуться с объятиями? Ну вот ещё. Спрашивать, как долетел? Ну… это и в такси можно, да вроде и так понятно, что всё ок. Сказать какую-нибудь банальность по типу «я рад тебя видеть»? язык не поворачивается, хотя Юрка и рад. Счастлив. Очень счастлив.
И надеется, что Отабек сам это поймёт.

+1

4

Ах ты... Степь широкая, степь безлюдная.
Питерский мороз оказался совсем неласков. Вцепился в Отабековы уши ледяным пальцами. Выкрутил так — слёзы из глаз.
Что же, добро пожаловать.
Но Юрка приехал встречать! Да разве стоило сомневаться, что случилось бы как-то иначе? 
И Отабек был этому рад больше, чем... Нет, просто рад. Пускай поверх радости густым и тяжёлым сразу же растеклась грусть из-за того, что долгожданная встреча вышла какой-то смятой. Это исключительно по его вине. Значит, про хлеб-соль можно забыть. И ладно. Тоже ещё, беда.
Отабек думал, что мог бы попробовать оправдаться. И причины свои считал убедительными — до тех пор, пока они не произнесены вслух.
На самом деле, причина, настоящая которая, была всего одна — неуверенность. Ну не ездил Алтын прежде к друзьям. Полмира успел изъездить, только ведь это не совсем то, вернее, совсем не то: самолёт-авто-гостиница-авто-откатал-авто-гостиница-авто-самолёт. С небольшими вариациями почти всегда одно и то же. Это сейчас, когда стал старше, обрёл некоторую независимость и позволял себе отходить от скучной прямолинейной этой схемы. Но не так уж давно эта независимость с ним случилась, чтобы мнить себя опытным путешественником и знатоком правил гостеприимства. Да ещё сомнение новоприобретённое: обрадовать друга как бы внезапным приездом или всё-таки предпочтительнее трогательная встреча на перекрёстке сотен путей — что из этого лучше?
Судя по всему, выбор Отабека оказался очень неудачным — пятьдесят на пятьдесят и мимо. Хорошо, что он не стрелок. Юрка дулся, глаза за очками спрятал — как есть шпион. Вот и догадайся, Отабек Алтын — рад ли тебе друг?
Алтын вздохнул. Бывает ли тренажёр для настоящей дружбы? Он бы купил. Не на Юрке же тренироваться, честное слово.
И помогать Юра отказывался. Не в смысле того, чтобы сумку поднести, а в общем — лишь холодное приветствие бросил. Такое же холодное, как Питерская погода.
Уши мои, уши. Единственные мои. Незаменимые.
На Юрку Отабек не обиделся бы, даже если бы очень постарался. Потому что душевные метания Алтына Юрке неясны почти так же, как и выражение лица.  А это "не встречай" без контекста прозвучало слишком холодно, если не жестоко.
Да, он мог бы объяснить и Юрка бы, конечно же, всё понял, но и злился бы потом лишь больше, ведь Отабеково нежелание беспокоить всё равно выглядело больше как попытка отстраниться, чем забота.
Ау, люди, где купить тренажёр дружбы?
Ошибку свою Отабек понял, усвоил и повторять не собирался. А Юрка простит. Пускай в глаза ему пока что не посмотришь, но во всём остальном — в позе ли, в походке, было кое-что помимо стремления выглядеть независимым. Отабек это чувствовал. Он много чего чувствовал. Радость — уже настоящую, а не просто её предвкушение. Лёгкую усталость после перелёта. Мороз этот — ушами. Ещё больше радости — они встретились.
Пускай Юрка и не выглядел особенно довольным этим фактом.
И на коня не взглянул.
Зачем я его пёр?
Всё-таки, было что-то в морозе этом полезное. Томительная вялость в теле пропала, сознание перестало воспринимать действительность урывками: Отабек словно очнулся от тягучего нудного полубреда, в котором он едет непонятно куда — конца и края той дороге нет и сойти невозможно. Дух перекати-поля наконец отпустил.
Мир приобрёл объем и краски, окутал предновогодней мишурой и огоньками, которых не было разве что на урнах и голубях. Хотя, на голубях может и были, только пернатые не включали пока что иллюминацию — батарейки берегли.
В автомобилях снежинки рядом с иконками, из каждой щели: "Новый год к нам мчится, скоро всё случится, сбудется, что снится..."
Отабек дотащился со своей данью до места, где деревянно застыл Юрка, встал рядом. Сумку поставил на снег, зажал ногами — бесплатная противоугонная система для багажа. Коня притиснул к боку. Это не особо помогло разгрузиться и всё же, теперь рукам стало посвободнее.
Алтын обнял Юрку за плечи. А что? Это перекрёсток ста дорог. Это место, где нормально плакать из-за расставания или обнимать того, о ком скучал целую вечность.
Притянул Плисецкого к себе поближе, потёрся виском о волосы на Юркином темечке, те распушились, прилипли Отабеку к щеке.
— Ну, привет, Юрка.
Было тепло. С одного бока пригревал плюшевый конь, а Юрка — с другого. Пах морозом и свежестью. Молчал. Но Отабеку всё равно было так уютно, даже несмотря на онемевшие уши и подхвативший эстафету офигевания от интенсивности питерского мороза кончик носа.
Отабек так ещё не один час простоял бы, только такси подъехало на удивление шустро, пришлось усаживаться.
Конь и сумка отправились в багажник, а Отабек растёкся по заднему сидению, прикрыл глаза.
Добрался. И Юрка — вот он. Бубнит что-то водителю. Алтын даже не вслушивается. Достаточно знать, что Юра рядом.
Юра рядом.
Ах ты, степь широкая, степь...
Небезлюдная.
Где-то в этой степи пасётся плюшевый конь, рядом толкутся обмотанные миниатюрными гирляндами голуби. А мороз в Санкт-Петербурге похож на Юркиного тренера, Якова Фельцмана. Глаза цепкие и пальцы... ледяные. Все уши повыкрутил. Сиди теперь, у Аяз Ата новые выпрашивай...
Отабек в такси резко угрелся, быстро заснул.

+1

5

look around,
i hope you like what you see,
have a drink,
have a smoke,
it's your home now so feel free

aesthetic perfection ◄► a nice place to visit


Телефон – вообще удобная штука, чтобы отгородиться от собеседника, особенно, когда чувствуешь себя всё более неловко. Вот только пальцы мёрзнут, не помогают и перчатки, специальные, чтобы с сенсорным экраном можно было работать, — слишком тонкие. Погодное приложение говорит, что на дворе всего минус три, но это Питер, поэтому можно смело накидывать ещё несколько градусов в минус.
Юрка слегка ёжится, засовывая телефон в карман. Руки прячет в куртку. Выдыхает носом и смотрит на пар в морозном воздухе. Шапку он, разумеется, не надел – уши спасают волосы. Если уж совсем невмоготу станет, можно натянуть капюшон. Но пока терпимо.
Плисецкий косится на Отабека, пока тот проделывает какие-то манипуляции со своей сумкой и немалым таким свёртком, на который Юрка только сейчас обращает внимание. Форма какая-то… необычная. Что это может быть? Что друг притаранил из Казахстана такое огромное, что в сумку не влезло?
Природное любопытство так и толкает спросить, но Юрка продолжает сохранять угрюмое молчание. Даже когда, справившись, наконец, с вещами, друг притягивает его к себе. Изображает суровую неприступность, хотя на деле уже оттаял. Не оттаешь тут! Отабек тёплый такой. И пахнет всё ещё охуенно.
Юрка краснеет и молчит. Топчется на месте, но из объятий вырваться не пытается. Потому что в них хорошо. Хоть и не очень удобно из-за курток и этой штуки у Алтына под мышкой. Мешается, хоть и мягкая.
Вот что там у него?

Телефон в кармане вздрагивает, оповещая о том, что тачка на месте. Оперативно. Редкий случай. Как будто знают, что сегодня у них иностранный гость.
Вот уже и шорох шин совсем рядом, а они так и стоят, как два дебила в молчаливых обнимашках. И опять как-то неловко, но первым отрываться не хочется.
Но приходится.
Пока Отабек сгружает сумку и неведомую херню странной формы в багажник, Юрка уточняет водителю адрес. Водитель, к счастью, оказывается русским, что тоже редкость. И даже с первого раза понимает сложную схему попадания во двор, где находится Юркина парадная.
С чувством выполненного долга Плисецкий валится на заднее сиденье рядом с другом.
— Нам минут сорок ехать. По пробкам, — он будто слегка извиняется, хотя и не имеет никакого отношения к ситуации на питерских дорогах.
Алтын же сидит с прикрытыми глазами, будто уснул. Юрке хочется пихнуть его локтем, чтоб проверить. Потом забивает – пусть спит. После перелёта всегда вырубает только так. Он так и думал, что приедут они домой, Отабек сходит в душ и сразу завалится спать. Плисецкий и кровать заправлять не стал… хотя не только поэтому.
Он бы и сам, может, с удовольствием подремал, пока машина стоит в очередной пробке, вот только сна, как назло, ни в одном глазу, несмотря на почти бессонную ночь. Поэтому и приходится с каменным лицом смотреть в окно, на редко меняющиеся пейзажи, изредка перелистывая треки в плейлисте и периодически с лёгкой завистью косясь на спящего друга.

Юрка будит Отабека перед самым въездом во двор. Первым вылезает из такси, отдав деньги водителю. Снова суёт руки в карманы, нащупывая ключи. Молча ждёт, молча же открывает дверь, молча идёт вперёд, прислушиваясь к шагам за спиной. И так до самой квартиры, где Плисецкий, наконец, снимает очки, выковыривает из ушей наушники и слегка хмуро смотрит в глаза друга.
— Душ вон там. Жрать будешь?
Из еды у Юрки разве что какая-то нарезка, сыр ну и хлеб – как раз чтобы наделать бутербродов. Что-то более обстоятельное придётся заказывать.
— Шмотки, если чё, кидай в шкаф, — Плисецкий снимает куртку, ботинки, слегка разминает плечи, шмыгает носом. – Чайник ща поставлю.
С этими словами он сразу тащится на кухню, где тыкает кнопку на здоровом чёрном «Брауне» и плюхается на стул.
Вроде всё. Все правила гостеприимства соблюдены.
Юрка смотрит на кончики своих пальцев и покусывает губы. Ему всё ещё неловко, но он не понимает, почему.
Чёрт. Я так рад, что ты здесь, хоть и до сих пор это кажется каким-то нереальным.
Он зажимает всё ещё ледяные руки коленками, пытаясь согреть. Прислушивается ко всем звукам, доносящимся из квартиры. Пробует на вкус чувство того, что он здесь не один. Ну кот не в счёт, кстати, а где он?
Скорее всего, спал, пока никого не было, иначе бы вышел встречать. Интересно, понравится ли ему Отабек?

Юрке почему-то кажется, что да, понравится. И где-то в подсознании он по-детски загадывает, что если да, то…
То он пока ещё и сам не знает, что именно. Но это важно.

Отредактировано Yuri Plisetsky (2019-04-25 21:51:23)

+1

6

i can feel your heartbeat
resonating with my own
sending shivers down my spine
with you is where i belong

После короткого сна Отабек чувствовал себя на удивление отдохнувшим. Действительно отдохнувшим, а не как обычно это бывает из-за прерванной дрёмы — с отстёгивающимися конечностями и тяжёлой, ничего не соображающей головой.
И, конечно, он не так планировал себе встречу с Юркой.
Вероятные картины их встречи в воображении Алтына были размытыми, но всегда одинаковой направленности: в них друзья легко и свободно говорили, ведь новостей накопилось множество, как и разных мыслей, даже пара свежих забавных историй появилась, только...
Если так подумать, всё важное друг о друге они уже знали — Отабек даже в Инстаграме стал чуть активнее и вместо рандомных фото бродячих котов, странных деревьев и урбанистических видов стал изредка постить свою мрачную физиономию с не менее мрачными комментариями. Для Юрки.
То, что они не рассказывали общественности сами, выливали на головы желающих слышать и видеть журналисты разной степени порядочности. Или особенно активные фанаты — для таких же, как они, только более робких или живущих слишком далеко. Вот в это Отабек не лез. С одной стороны, из уважения к тем, кто его поддерживал, а с другой — не хотелось пробить себе лоб ладонью насквозь.
Ладно.
Проще говоря, при небольшом желании и наличии Интернета можно было постоянно оставаться в курсе жизни друг друга. Хотя бы каких-то общих её моментов. Это было хорошо, потому что Отабеку не хватало друга рядом — его живости, резкости, его ежиных колючек и невероятных глаз, даже его самобытных фразочек — это то, что было очень Юркино.
У Отабека за это время и ролик любимый появился. Коротенькое видео, выложенное на фанатском канале Yurioismyhubby на Youtube. Юрка там просто катился по льду — секунд десять, потом задумчиво принимался оправлять тренировочные брюки, почесал зад, заметил, что его снимают, тут же понёсся к бортику с воинственным воплем берсерка.
Отабеку было интересно, выжил ли после снимавший это или зрители увидели последние секунды его жизни.  Если автор видео не пережил встречи с Плисецким, то заслуживал хотя бы памятник на могилу. Дело не в том, что Юрка творил там что-то особенно комичное, как домашний котик, а в том, что вольно или невольно, но оператор запечатлел его в тот момент, когда он остался один на один с собой и с тем, чем он жил. В видео можно было чётко увидеть, как меняется Юркино лицо в момент осознания, что за ним кто-то наблюдает. Словно этот кто-то не в меру любопытный выхватил что-то интимное из Юркиной жизни и не особенно думая о последствиях подбросил драгоценность не для всех равнодушным зрителям.
Может быть, кто-то (большинство, судя по комментариям под видео) смотрел на то, как Плисецкий мило поддёргивает штанишки, только вот Отабек постоянно залипал на Юркиной мимике. Он никогда не видел такого во время официальных прокатов и даже во время тренировок — Юрка всегда оказывался словно в броне из колючей проволоки. Сплошные мышцы и жилы, и ярость воина во взгляде. Он не был феей или принцессой в высоком замке. Даже его косы не были причёской нежного ангела, но воина, идущего на битву с открытым лицом.
Так что, автор этого шедевра документальной кинематографии оказался невероятным везунчиком. Отабек искренне надеялся, что неизвестный смельчак ещё жив.
Алтын выбрался из такси следом за Юркой, потянулся, разминая томные после сна в не очень удобной позе мышцы. Пока гостеприимный хозяин расплачивался с водителем, он вытащил багаж и позволил себе осмотреться — дом ему нравился. Это был просто дом, даже не самый красивый — обычный дом, но Отабеку он нравился уже тем, что здесь живёт Юрка, как будто тот по умолчанию делал всё лучше в этой жизни уже одним фактом своего присутствия.
И в квартире у Юрки хорошо. Так хорошо, как бывает только дома.
Дом это вообще понятие особое — ты можешь не бывать там годами, можешь останавливаться раз в год на пару суток, а то и вовсе предпочесть гостиницу, только всё равно, нигде не будешь ощущать себя настолько... на своём месте. Только там.
Отабек позволил Юрке пройти вперёд — толочься вдвоём в узком пространстве прихожей не хотелось.
Так же, как немного раньше осматривал двор и фасад, позволил себе осмотреться и здесь.
Юркина одежда, Юркины вещи, Юркин бардак — всё это создавало особенную атмосферу личного уюта, который Отабеку понравился особенно. Дом, в котором Юрка жил был обычным, его квартира — ненарочной и удобной. Без всего этого... от "ой, здесь не прибрано" до "обувайте тапочки, у нас паркет".
Словно бы Отабек приехал сюда не впервые, а жил здесь всегда. И сегодня, как обычно, вернулся после недолгого отсутствия.
Как обычно.
Обычно.
Ничего особенного.
И словно бы как всегда.
Он вернулся туда, где его ждали, а теперь будет горячий чай...
Отабека длинно продрало ледяными мурашками вдоль хребта, а в районе сердца сладко дрогнуло горячее счастье — так ли себя чувствуют друзья при встрече?
— Юра... — голос почему-то низкий, вкрадчивый. Отабек сам себя не узнаёт.
— Жрать... Пожалуй.
Пожрать он не против — уже пару суток толком не ел. Ну не любит он есть в пути.
— Сейчас, вещи... Ты гостинцы смотреть будешь или нет?
Утащился с сумкой и конём в комнату. Перед сумкой уселся на корточки, раздёрнул молнию, замешкался, задумался: ждать, когда Юрка подойдёт или тащить дань на кухню, пусть там свёртки дербанит?
Пока он так сидел и думал, к его спине молча прижалось нечто пушистое и мягкое, да так неожиданно, что Отабек вздрогнул. Пушистое немного потёрлось о спину, щекотно чем-то мазнуло по оголившейся коже между поясом брюк и задравшимся свитером. Затем щекотное чувство пропало, неожиданно мягкий легко коснулся бедра остреньким, как иголки. Отабек скосил глаза.
Этого персонажа не знал только слепой Юркин фанат — если такие вообще существовали в природе. Юркин кот, звезда Инстаграма — Пума Тигр Кактус Помидор как-то там...
Юрка, как тебе пришло в голову такое... грандиозное имя для этого пухового шарика?
Пумотигр Скорпионович Плисецкий чинно обнюхал Отабекову брючину, пробрался под рукой на колени, покогтил опасно где-то в районе паха и... улёгся.
Юрка всё не шёл. И вот что теперь?
Алтын испытывал осторожное уважение к чужой живности, поэтому спихивать котейку не спешил — чтобы не обидеть никого из хозяев — ни пушистого, ни Юрку.
Погладил удобно пристроившегося захватчика между ушами, тот только царственно хлопнул Отабека хвостом по ноге и всем видом показал, что теперь эта новая лежаночка — его.
— Юр...
Голос звучал как-то растерянно. Вот как объяснить, что подойти на кухню в ближайшие лет сто он сможет, потому что его облюбовал Пётя?

Отредактировано Otabek Altin (2019-04-25 21:56:08)

+1

7

so we stay at home
and i'm by your side
and you know what's going on inside

depeche mode ◄► here is the house


Чайник закипает шумно, но быстро, и вот уже громкий щелчок возвещает о том, что вода нагрета. Можно бы уже встать и приняться за бутерброды, но Юрка так и сидит. И только сильнее сжимает руки собственными коленками.
Думает.
Можно ли привыкнуть к тому, что ты не один? И более того – полюбить это?
Юрка всегда мечтал жить в одиночестве, когда вырастет. И вот, после пятнадцатилетия мечта сбылась. Яков, под чьим боком он несколько лет ютился, дал добро и выделил бабла. С его же, Юрки, счёта, распоряжаться которым на 100% он до совершеннолетия не мог. Помог и хату найти, пусть и далековато от центра, но в новом доме и относительно приличном районе. Первое время названивал и мог даже нагрянуть без предупреждения – проверял, не творит ли почуявший свободу юный спортсмен чего запрещённого. Потом успокоился и отстал.
Ничего запрещённого Юрка не творил, но долгожданным одиночеством наслаждался по максимуму. Познавал весь кайф самостоятельной жизни, когда все квадратные метры вокруг принадлежат тебе и только тебе. Хочешь – пой в душе, хочешь – не мой посуду неделями, пока не закончатся чистые тарелки, хочешь – кидай вещи, где тебе нравится, врубай громко музыку, да хоть голым ходи!
Плисецкий отрывался, как мог: и с котом наперегонки носился, в чём мать родила, и пиво попивал, если назавтра не было тренировок, и жрал, что попало (хвала подростковому метаболизму – сожранное нигде не откладывалось) и танцевал под хэви-метал, представляя, какую можно забабахать программу. И был уверен на все двести – жить одному – это идеально. А кто-то ещё рядом, как бы ты к нему не относился, будет мешать.
Отабек приехал на три дня,  в с е г о  три дня, это мало. И вообще только порог переступил, а Юрка уже сидит и думает, а как бы было, если бы он был здесь всегда?
Если бы всё то, что Юрка делает один: залипает в ютуб по вечерам, изредка готовит, гоняет кота — они делали бы вдвоём? И вроде никто никому и не мешает…
Понравилось бы ему такое?
Да ну, глупости, — сам себя обрывает Плисецкий. – С хуя бы ему переезжать сюда, да ещё и ко мне. Хата на одного. И вообще… Мы ж не парочка, чтобы вместе жить.
Друзья тоже часто живут под одной крышей, и Юрка это знает. Но там причины другие. Чаще всего потому, что бабла не хватает. А так… если у человека есть возможность жить одному, он будет жить один. Ну или с семьёй, но Юрка давно решил, что у него семьи не будет. Нафига?

Вокруг, теперь, когда чайник замолчал, подозрительно тихо. Юрка встаёт и прислушивается. Совсем недавно со стороны комнаты доносился какой-то шорох, шаги, звук расстёгиваемой сумки – в общем, все нормальные звуки для места, куда только что кто-то приехал. А теперь – тишина.
Помер там что ли? – Юрка ухмыляется, лезет в холодильник. Пора всё-таки наделать бутеров и накормить гостя.
Бутеры – это, к счастью, быстро и несложно. Всё уже порезано, только положить ломтик сыра на хлеб, сверху мясо, ещё ломтик сыра… и надо спросить, нужен ли кетчуп и подогреть ли всё это в микроволновке?..
Юрка замирает с куском сыра в руках, когда из комнаты вроде как доносится его имя. Причём со странной такой интонацией. Как будто Отабек там… в штанах застрял и не может выбраться.
Надо спасать, походу.
Плисецкий кидает сыр на недоделанный бутер и спешит на зов. Увиденное заставляет заржать и умилиться одновременно.
А ещё…

Понравился-таки! – Юрка быстрым шагом подходит к сидящему в довольно неудобной позе другу и вполне комфортно, в отличие от Алтына, устроившемуся коту.
Говорят, питомцы похожи на своих хозяев, но в случае с Юркой и его любимцем правило это сработало в точности до наоборот. Пётя – милейшее и ласковейшее существо, обожающее, когда его чешут во всех местах, с удовольствием сидящее на ручках и не пытающееся сразу же вырваться и обиженно свалить. Юрка часто спит с ним в обнимку, особенно холодными зимними ночами. Потому что он пушистый и очень-очень тёплый, как маленькая батарея. Только лучше, потому что батареи не мурчат, когда чешешь у них за ушком.
Но вот в отношении чужих кот категоричен. Прям как Отабек: либо да, и незнакомец становится очередным любимчиком, которого нужно обнюхать, обтереть, облежать и обмурчать, либо нет, и тогда Пётя просто поднимает хвост трубой, будто средний палец показывает, и гордо уходит в другую комнату. А если не полюбившаяся личность попробует приставать, то и укусить может, и поцарапать. Пусть и не больно, но неприятно.

Юрка сдвигает в сторону сумку и садится напротив. Протягивает ладонь, кот тут же тыкается прохладным носом, щекочет усами. Пытается унюхать вкусняшку, а пальцы у Юрки как раз пахнут мясом.
— Ну всё, — Плисецкий задорно смотрит на Отабека из-под чёлки. – Ты в плену. Так теперь и будешь сидеть. Да ведь?
Последнее адресовано уже коту, которого Юрка мягко гладит по голове. Пётя согласно мурчит.
Алтын выглядит не на шутку озадаченным, и от этого лицо его кажется дико смешным. Юрка не сдерживается и тихо ржёт. Подхватывает кота за бока, не обращая внимания на недовольное сучение ногами. Удобно перехватывает тяжёленькую меховую тушку и встаёт.
— Я сегодня добрый. Дарую тебе свободу. Пошли пожрём, там чайник вскипел. Тебе бутерброды греть или нет?
Тьфу, блин! С кем поведёшься, так и говорить начнёшь!
Юрка зарывается носом в шерсть кота. Так удобно прятать улыбку, с которой он смотрит на всё ещё слегка ошалевшего казаха.

+1

8

Отабек подспудно всё ждал, когда появится чувство, что он в гостях. Ждал, а оно так и не пришло.
По его мнению, "в гостях" это когда ты садишься куда тебя посадили, и сидишь так до тех пор, пока не настанет время уходить.
Любое действие: от "передайте мне соль, пожалуйста", до "можно в туалет" — почти что мини-война с собой, позорный столб и подъём на Эверест в одном флаконе. А если уж доходит до "ой, у вас туалетная бумага кончилась", то легче из окна кухни головой в асфальт.
Это взрослые "вгости", но то же самое и со сверстниками... Ну, геморрой, только другого сорта.
В компании родственников и друзей родителей можно было влиться в разговор только если у тебя пенсия или букет болячек, или кредит и дочка замуж выходит, а на вечеринки всегда стоило напиваться заранее, иначе играть в крокодила, бутылочку или рисовать член на лбу уснувшего самым первым было совершенно невесело.
В какой-то мере диджеить Отабек начал именно потому, что хотел хоть как-то отгородиться от толпы. Нет, он не мизантроп и не сноб. Ему неплохо в компаниях. Ему нравится быть с людьми, но при этом не в толпе. Толпа странным и неприятным образом оглупляет. Даже тех, кто обычно вполне адекватен.
Мыль о том, каково будет у Юрки в гостях, серьёзно тревожила Отабека ещё до того, как он сел в самолёт. Она словно бы постепенно расширялась, заполняя собой, заслоняя всё так, что в конце концов каким-то образом сделалась важнее всего остального.
Теперь походы по магазинам стали не просто возможностью пополнить запасы продуктов или ещё чего-то необходимого, скорее даже перестали быть таковой практически полностью. Всё, что попадалось Отабеку на глаза, оценивалось с точки зрения ценности вещи или продукта в качестве подарка для Юрки.
Так, однажды Алтын ушёл за лосьоном после бритья, а вернулся с кулоном — чёрный кожаный шнурок, позолота, казахские мотивы. Сейчас подарок застенчиво прятался в бархатной коробочке, а коробочка — глубоко в малахае, потому что Отабек не знал, под каким соусом преподнести этот подарок.
С игрушечным конём вышла не менее странная история, которая началась задолго до того, как пятнистый плюшевый красавец был приобретён Алтыном. Истомлённый муками выбора, Отабек всё же решился спросить друга, какие подарки порадовали бы его больше остальных.
Ему самому, безусловно, первым делом на ум пришли деликатесы из конины. Все друзья родителей, приезжающие из-за границы, с удовольствием увозили с собой казы, шужук и лучшую, по словам отца, закуску — сурет-ет. Однако Юрка неожиданно заартачился, заявил, что есть друзей нехорошо, а на заверения Отабека в том, что тот не знал ни одного из пошедших на колбасу коней в лицо, назидательно сообщил, что потому и не знал, вот не пустили бы на колбасу, глядишь и подружились.
Отабек не нашёл аргументов против этой позиции и с Юркой согласился — друзей они есть не будут.
Так вот, когда позже ему на глаза попался этот игрушечный конь, в памяти сразу же всплыла та беседа и родился шутливый мысленный комментарий о том, что если Юрка не желает есть коней, то вполне может с одним из них обниматься.
Одномоментный кураж захватил тогда Отабека и конь был куплен. Конечно, потом Алтын сотню раз сомневался в том, что правильно поступил, когда приобрёл этот безразмерный пылесборник, да и шутка про обнимашки с конями всё больше и больше казалась петросянщиной — и как он такое Юрке скажет?
Отабек поднялся — ноги слегка затекли, только он ни капли не жалел о том, что не согнал Пётю сразу: есть что-то особенное в проявлении кошачьего расположения. Что-то от благоволения царственных особ.
Юрка обнимал своего кота и улыбался — Отабек не мог не улыбнуться в ответ.
Нет, он здесь не в гостях. Он на своём месте, потому что рядом с Юркой.
Покосился на сумку:
— Бутерброды греть. Только сначала посмотри — там кое-что... К чаю... И это.
Он сунул Юрке в руки злополучного коня, совершенно забыв про Пётю. Коту такое отношение не понравилось — он не желал быть зажатым между хозяином и странной штукой, поэтому коротко мякнул и спрыгнул на пол.
Пётя явно чувствовал себя здесь не меньшим хозяином, чем Юрка, скорее даже главным главнюком и хозяином хозяина, потому без лишнего смущения сразу и полностью занырнул в сумку Отабека — только хвост и торчал, а самый кончик его подрагивал от любопытства.
Ты бы оценил мясо из друзей, а, Тигропум?
Пётя инспектировал недра сумки, Отабек краснел ушами и пытался решить — вворачивать кэвэнэ во вручение подарка или же всё-таки не стоит, Юрка жмакал упакованного коня — все были при деле.

+1

9

please don’t reply, just arrive
with the future in your eyes i adore
show me what they’re for

scissor sisters ◄► inevitable


Улыбаться в кота пусть и приятно, но не очень-то удобно, шерсть лезет в нос, вызывая желание чихнуть. Пётя дёргает ухом, чуть ёрзает на руках, то ли устраивается, то ли хочет внимания, которое сейчас безраздельно отдано гостю.
Ничего, главное, гость одобрен, а значит, праздники пройдут в приятной и дружественной атмосфере.

— К чаю? – Юрка косится на сумку. – Я воду согрел. Ты какой чай пьёшь, кстати? И чё там у тебя?
Ему не очень хочется рыться в чужой сумке. Как-то это… некрасиво что ли? И хоть чем-чем, а хорошим воспитанием Плисецкий похвастаться не может, есть у него кое-какие моральные принципы. В частности – не лезть в чужие вещи.
Ведь попробуй кто влезть в его собственные вещи, Юрка убил бы сразу.
Поэтому проще попросить Отабека самому всё показать, рассказать, достать нужное. Лучше ж знает, где что лежит. А то полезешь за печеньем, а откопаешь годовой запас труселей в сердечко.
Юрка так и хочет сказать: давай, показывай сам, но тут внимание его отвлекает тот самый странной формы и непонятного назначения свёрток, вызывавший вопросы ещё в первые минуты встречи.
Плисецкий хватает тщательно упакованное нечто, выпуская из объятий кота. Щупает через упаковочную бумагу. Мягко. Похоже на здоровую такую мягкую игрушку. Такие иногда кидают на лёд фанатки. Если б Юрка забирал их все себе, квартиры бы не хватило хранить. А всё равно кидают.
Он садится на кровать, вертит свёрток в руках, долго думает, как к нему подступиться, а потом забивает и просто дербанит бумагу, срывая её со слегка неприятным звуком. Молча смотрит в тёмный пластиковый глаз. Щупает пальцами жёсткую чёрную гриву. Поднимает взгляд.
— На тебя похож.
От остатков упаковки Юрка избавляется уже куда быстрее, и вот игрушечный конь предстаёт перед ним во всей красе. Здоровый такой. Будь Юрке лет пять, можно было бы даже оседлать и поскакать на месте с воплем «я – джигит!».
А на ощупь мягкий, плюшевый. И чем больше Юрка на него смотрит, тем больше конь кажется ему похожим на Отабека.
Уже и сомнений нет, как его назвать.
Плисецкий совершенно по-детски обнимает игрушку и вновь смотрит на друга.
— А я думал, живого притаранишь. На балконе убрался даже, — он ухмыляется, сдувая набок мешающую чёлку.
Он помнит этот спор про коней и колбасу. Спор случился в тот же вечер, что и облом с кумысом. Алтын принялся перечислять какие-то казахские яства, названиями которых, как Юрке показалось, можно было и шайтана вызвать. А когда Плисецкий узнал, что всё это готовится из конины, пробовать перехотелось.
Нет, знакомых коней (если не считать плюшевого Отабека. Теперь) у него нет и не было. Юрка к лошади и близко не подходил ни разу. Но почему-то угощения из лошадиного мяса кажутся ему дичью какой-то. Кони вроде не для того предназначены, их вроде надо седлать и в степь, а тут вон… колбаса.
Юрка и так-то не особо жалует колбасу, поэтому от предлагаемых закусок отказался наотрез. Но вот что вместо мёртвых лошадок друг привезёт вот этого вот коника тыгыдымского, он и предположить не мог.
Вообще о лошадях они говорили много, и Отабек даже пообещал его научить держаться в седле и вообще покатать по степи. В степи Плисецкий тоже ни разу не бывал, но сказок от друга уже успел наслушаться. И про каких-то местных котов с бобрами и про какое-то космически огромное количество тюльпанов, которые там цветут, заставляя распиаренную в этом ключе Голландию сосать в сторонке. И про много что и кого ещё, причём Юрка так и не понял, где правда, а где Алтын, не меняясь в лице, нагло спиздел.
Однако, возможно, будет шанс проверить, если казах не спиздел и по поводу того, что свозит его в одну из родных степей. До этого, конечно, дожить бы. Зимой и в разгар сезона никому никакие степи с бобрами и тюльпанами точно не светят. А потом кое-кто может и забыть.
Но ничего, Юрка напомнит.

Плисецкий встаёт, продолжая обниматься с конём. Чуть хмурится, замечая, что кот уже облюбовал Бекину сумку.
Вот уж у кого точно нет моральных принципов и разделения на чужое и своё. Хотя какое там… По мнению Пёти весь этот мир, ну или как минимум квартира и всё, что попало в её пределы, — его собственность.
Отабек кота вроде не шугает от своих труселей, и Юрка тоже решает не заострять на этом внимание.
Этожкот.
— Давай, ты доставай, что там хотел, и пошли жрать уже. Я не завтракал нихуя. Бутеры греть, значит, а кетчуп тебе надо или нет?
Не выпуская из лап игрушечного Отабека… нет, всё, его будут звать только так, никак иначе Юрка по хозяйски топает обратно на кухню, ожидая, что Отабек, который из плоти и крови, последует за ним.

Отредактировано Yuri Plisetsky (2019-04-25 22:10:07)

+1

10

Конь Юрке понравился. Это неожиданно согрело Отабека, словно глоток глинтвейна — всё-таки приятно осознавать, что смог порадовать человека, а особенного того, кто тебе небезразличен.
Алтын даже на сравнение с плюшевым скакуном не обижается, кивает серьёзно.
Не потому, что согласен с тем, что выглядит как игрушка, а потому, что где-то в глубине завидует набитому синтетикой засранцу — он бы тоже хотел, чтобы Юрка его обнял вот так...
Хорошо, что у него достаточно смуглая кожа и лёгкий румянец на ней почти незаметен.
Отабек нервно трёт щёки и косится (почти как конь) на дорожную сумку, которую так и не начал разбирать, а Пётя так и вовсе не  собирался — у него же лапки.
Юрка тем временем уходит на кухню, утаскивает с собой и Отабеков подарок. Алтын остаётся разбирать гостинцы и решать — всю ли дань отдаст сразу или что-то стоит припасти на праздничную ночь — традиция как никак.
Он смотрит на Пётю, вернее, на его настороженные ушки, что теперь только и виднеются из сумки. Обводит взглядом комнату — уютную, но не потому, что она набита дизайнерскими изысками или эксклюзивными мебелями; на самом деле Алтын не любит помпезности неоправданно больших жилых пространств, которыми так кичатся уже состоявшиеся звёзды и чего — что уж греха таить — давно ждут многочисленные родственники Алтына.
"Вот станешь знаменитым, разбогатеешь и купишь нам дом!"
Отабек не возражает. Если это будет в его силах, то дом он обязательно купит. Только сам там жить не станет.
Себя он видел в небольшом, свободном от лишнего, но всё равно тесном и уютном от этой тесноты помещении. 
Это должно быть... что-то вроде чердака или студии, где всё очень компактно и всё к месту — этакая скорлупка на одного. Максимум для двоих — чтобы можно было ходить и сталкиваться локтями, а разминуться можно было бы только прежде тесно прижавшись друг другу.
Отабеку просто нравится думать об этом. Даже кто-то второй поначалу был всего лишь туманной иллюзией — просто кем-то, без пола и возраста, без каких-либо личностных черт и чётких очертаний.
Однако в последнее время некоторые очертания всё-таки начали проявляться: острые локти и лопатки, светлые волосы, которые бы обязательно щекотали его лицо и липли к губам...
Отабек тряхнул головой — опять двадцать пять. И да, он думал именно о том, что в своей скорлупке, рядом, на толщину ткани близко хотел бы ощутить именно Юрку.
Он не знал, правильно ли думать так, но всё равно не переставал думать, а сомнения постепенно отпадали сами собой — невозможно сомневаться в том, что ощущаешь больше сердцем, чем разумом.
Отабек сел на то же место, где совсем недавно Юрка трепал упаковку коня, прикрыл глаза, вобрал в лёгкие запах комнаты: бельевая свежесть, немного ментола, немного чего-то съедобного из кухни...
Дорога из Алматы до Санкт-Петербурга окончательно превратилась в сон, а на душе стало радостно и совершенно празднично — хватило одной лишь Юркиной улыбки и этого глупого коня в его руках.
Алтын не стал долго рассиживаться и всё-таки решился немного побеспокоить кота, отныне и категорически поселившегося в его сумке.
Осторожно отодвинув в сторону одну из тканевых стенок, он наткнулся на подозрительный Пётин взгляд: до чего же бесцеремонны эти кожаные мешки! А если бы к вам так врывались каждый раз, когда вы решите подремать?
— Прости, приятель, я только возьму кое-что...
Отабек как-то мельком отметил, что устроился Пётя на его радикально чёрном свитере, который с этого момента уже перестал быть чёрным.
О'кей, зато теперь у меня будет новый меховой свитер, что по такой холодине даже лучше...
Потом ему пришла в голову мысль ещё и о том, что Пёте-то он ничего и не привёз. И значило это ровно то, что у Алтына больше не было ни чёрного, ни мехового свитеров.
Да он и не жалел. Что вообще можно пожалеть для такого ласкового и радушного хозяина, как Пётя?
Отабек извлёк из сумки конфеты, халву-жент, чак-чак, сухофрукты, задумчиво повертел в руках малахай. Затем — была не была! — решился отдать шапку прямо сейчас, а то, что прятал в ней, оставить для новогодней ночи, так что кулон вернулся в сумку, под стопку белья.
Пётя шлёпнул Отабека по рукам своим пышным хвостом — так могла бы отбривать назойливого ухажёра юная петербурженка в веке так девятнадцатом: хлоп веером по загребущим ручонкам, хлоп! Не смей трогать, не твоё!
В знак своего глубочайшего раскаяния Отабек погладил кота между ушами и ушёл на кухню, к Юрке, делиться дарами и пить чай.
Да, он не привёз ничего необычного — при желании Юрка мог бы и дома попробовать почти, если не абсолютно всё,  из того, что в Казахстане считалось национальными блюдами. Только вот, он никогда бы не ощутил того вкуса, который сам Отабек помнил с детства, к которому привык, который означал для него дом. Поэтому Алтын надеялся, что когда Юрка будет пробовать чак-чак, то увидит перед своим мысленным взором нескладного лопоухого казашонка, с липкими руками и крошками на щеках, уплетающего лакомство с самым серьёзным во всём Казахстане видом.

+1

11

milk and toast and honey
ain't it funny how things sometimes look so clear
and feel so near

roxette ◄► milk and toast and honey


Лишь добредя до кухни и скользнув взглядом по недоделанным бутербродам, Юрка ловит себя на мысли, что тащиться сюда в обнимку с плюшевым конём было так себе идеей. Это только дети, когда им дарят новую игрушку, носятся с ней, не выпуская из рук, пока не надоест или не сломают.
Вообще, подари ему такое кто-то другой, Юрка бы обиделся. Он же, в конце концов, давно уже не ребёнок, пора бы это понять. Он агрится поэтому и на фанаток, забрасывающих его игрушечными котами, тиграми, леопардами и прочими представителями кошачьих. В глубине души, конечно, считает некоторых прилетающих в него котиков и тигрят очень милыми, но брать не берёт. Только мелкие и девчонки радостно обнимаются с такими подарками в КиКе. А Юрка нет. Юрка взрослый. Он не затем на лёд выходит, чтобы его считали девчонкой или ребёнком. И не затем, чтобы потом видеть в инсте собственные фотографиями в обнимку с пучеглазым искусственным котом и пририсованными ушками.
Обижаться на Отабека почему-то не получается. Как и подозревать его в попытке постебаться. Что там, Юрка же знает, почему друг решил купить ему коня. Правильно, чтобы был знакомый конь. Не настоящего же везти из степей.
Это… дружеская инсайдерская шутка. Что-то, что поймут только они вдвоём, больше никто. И плюшевая коняшка с глазами, ну очень уж похожими на Бекины, — этакое продолжение шутки.
И всё же тащить его сюда было плохой идеей. Поэтому Юрка, осмотревшись, водружает подарок на подоконник, небрежно отдёргивая штору. Пускай конь созерцает их трапезу.

Он берётся за бутерброды, быстро доделывает последний. Получается всего четыре – по два на рыло, хватит, чтобы перекусить, а с дальнейшей жрачкой можно решить попозже. Укладывает на блюдо, старается уместить все, чтобы не бегать к микроволновке по сто десять раз. Слыша шаги за спиной, оглядывается.
— Чашки достань из вон-того шкафчика. Сверху, — Юрка кивает в нужную сторону. – Воды налей. Чай у меня чёрный какой-то был и с мятой. Бери, какой хочешь. Мне мятный кинь.
Возможно, с гостями общаться нужно как-то не так, но как  н а д о, Юрка не знает. Скакать вокруг Отабека, как будто тот – титулованная особа, а сам Юрка – официант, как-то унизительно. Причём для обоих. Плисецкий привык делать всё сам и на месте друга не хотел бы, чтобы с ним носились, словно он рассыплется сделать что-то самостоятельно. И что-то подсказывает ему, что и Отабеку это вряд ли бы пришлось по душе.
Алтын стал первым в жизни Юрки человеком, с которым они начали общаться на равных. Казах не выёбывался тем, что старше, или тем, что дохера крутой рокер с байком, не сравнивал Плисецкого с девчонкой, не пытался учить его жизни или насмехаться. И Юрке в ответ не хотелось выёбываться и заодно сообщать, куда можно пройти вне очереди.
А на равных – значит на равных. Значит на эти три дня Юркина квартира – это заодно и квартира Отабека. Пусть хоть носки с трусами (в сердечко) разбрасывает, Юрке будет насрать.

Микроволновка громко сигнализирует о том, что еду из неё можно забирать. Тарелка с бутерами отправляется на стол, хозяин квартиры падает на стул рядом и осматривает уже сложенные небольшой кучкой дары Казахстана.
Несмотря на то, что Плисецкий любит сладкое (что очень не по душе Якову), восточные сладости, коих в питерских магазинах продаётся великое множество, он чаще всего обходит стороной. Какое-то оно всё непривычное, да и названия странные. А ещё калорий там будь здоров, пусть это далеко и не решающий момент.
А ещё все эти сладости – как кумыс – не аутентичные. Посмотреть, где произведено: в основном, Москва и Питер. То же самое, что суши жрать где-то не в Японии. Но тут уж Юрка выёбывается после того, как побывал в стране восходящего солнца.
Хотя, конечно, «японская еда» в России действительно имеет мало общего с японской едой.

— Что тут самое вкусное? – Юрка пытается прочитать надписи на казахском. Разумеется, вслух. Разумеется, неправильно. И, разумеется, ждёт, пока друг его поправит.
Вертя в одной руке упаковку с халвой, другой Плисецкий цапает ближайший к нему бутер. Набрасывается на него так, словно не жрал полгода.
И вроде бы что мешало поесть перед выходом? Но не хотелось. После полубессонной ночи он не то чтобы не чувствовал голода – его вообще мутило. После пары глотков морозного воздуха немного отпустило, и вот теперь Юрка готов, наверное, и коня слопать.
Незнакомого.

— Фмотри, — рот слегка занят жеванием, но говорить это особо не мешает. – Ща мы пожрём, потом ты в душ иди. А потом… Сегодня, — он откусывает ещё, не сводя глаз с Отабека, — мовно дома пофиветь. А мовно пойти куда-нибудь вечером. Ты с клубами не договаривался? – Юрка запивает наскоро проглоченный бутер чаем. Голод слегка утолён, и он чувствует себя уже совсем хорошо.
— Я на завтра посмотрел, есть всякие прикольные вещи. Есть выставка ретро-тачек, например. Ещё какая-то новогодняя хуйня будет на Невском в кафешке… бля, забыл название, но я, короче, ссылки посохранял там. Можем по центру пошляться. О! На Марата есть этот… магазин, где пластинки продаются. Мало ли захочешь. Вооот… А, и я нашёл пару мест, где можно байк взять, только им надо будет сегодня звякнуть. Я просто хер в них понимаю, лучше тебе посмотреть.
Закончив тираду, Юрка берёт второй бутерброд и жуёт его уже поспокойнее. Поглядывает на казаха: что он скажет?
А ведь насчёт самой новогодней ночи так ничего и не удалось придумать. Почему-то вместо самых улётных вечеринок и высокоскоростных гонок по замёрзшим улицам упорно представляется тихий вечер на двоих с заказной жрачкой и бутылкой шампанского. Какой-то старческий и абсолютно скучный праздник выходит, поэтому Юрка молчит. Надеется, что друг придумает что-то по-настоящему интересное.

+1

12

Отабек слишком уж неспешно возится с чашками-упаковками, но не потому, что их настолько тяжело найти, наоборот, кажется, он заранее знал, где здесь что, просто ему хочется всё подробно рассмотреть, будто узнавая или привыкая заново. А ещё — увидеть Юрку в новом окружении. Это не пресс-конференция, не гостиничный номер, не кафе. Дома люди раскрываются иначе, уверенные в том, что их не увидит никто посторонний, а кто увидит, тот не осудит.
Вместо кота подоконник теперь занял плюшевый конь, сам Юрка недвусмысленно угнездился поближе к бутербродам — явно голодный. Отабеку стало стыдно — наверняка друг волновался из-за его приезда не меньше, чем он сам. Алтыну знакомо волнение такого рода, когда кусок не лезет в горло и невозможно сосредоточиться вообще ни на чём: мысли ускользают, всё валится из рук, остаётся только ждать и ждать того момента, когда жизнь снова обретёт краски, ну и смысл заодно.
Пока Юрка ковыряется в пакетах со сладостями, Отабек с чашкой чая усаживается рядом, смотрит, как Плисецкий хомячит, слушает его невнятную из-за набитого рта речь и хмурится.
Он совершенно забыл о варианте с ночным клубом — даже не думал, что Юрку это настолько зацепит, тем более, сам он, пускай бы и ради небольшого развлечения, но в ближайшее время не собирался становиться за пульт.
Конечно, проще всего было бы именно так и сказать: мол, Юра прости, в этот раз с клубом не получится. Замотался-забыл-не принял всерьёз. Только вот, сказать этого Отабек так и не смог — не хотел, чтобы Юрка решил, что ему плевать, потому что это совершенно не так. Даже если интерес к диджейству у Плисецкого на уровне обычной прихоти, здорового человеческого любопытства — это не причина спускать всё на тормозах и надеяться на то, что как надуло, так и выдует.
Алтын состроил особенно сложное выражение на своём лице и отставил чай, только пробормотал:
— Попробуй всего понемножку. Там есть шоколад... Как тот... в Барселоне который...
Сам он торопливо нырнул в мир Интернета — благо, Юрка оказался щедрым хозяином и пароль сдал заранее, так что оставалось лишь подключиться и побежать галопом по страницам знакомых диджеев.
Отабек за год столько не провёл в социальных сетях, как вот сейчас — умудрился минут за десять разузнать кто, что где и по чём. Оказалось, что большинство его знакомых нынче предпочло на праздники умотать к солнцу и пляжам или обосноваться в Москве, и только один, более или менее знакомый диджей, отметился участником в местном баттле, который должен был состояться... сегодня. В десять часов вечера. Так... адрес клуба, цена билетов, бронь мест. Конечно же, всё занято. Если бы даже их туда пустили...
Отабек кусал губы и агрессивно забрасывал приятеля личными сообщениями ВК, пока тот не отозвался. Алтын не собирался сдаваться — ради Юрки, который сидел напротив и уже совершенно устал ждать, пока утонувший в виртуальном мире гость соизволит к нему вернуться.
— Юр, смотри, — наконец он отложил в сторону раскалившийся смартфон, — Сегодня вечером будет диджей баттл. Я договорился — нас проведут. Это всего на полчаса или сорок пять минут, если будут перерывы. Если хочешь... Но только смотреть. Издали. Или можно будет подъехать ненадолго перед баттлом — примерно за час. Тогда, может, разрешат потрогать. Заодно, перед этим можем взять байк напрокат.
Алтын потёр переносицу жестом человека, который скрывает усталость, и вопросительно глянул на Юрку. Было жутко неловко — они столько обсуждали его короткие новогодние каникулы в Питере, а в итоге пытаются торопливо слепить что-то из того, что есть.
С неизбывной страстью Отабека к долгосрочному планированию подобная ситуация означала почти что катастрофу.
А ведь помимо этого на нос им неиллюзорно присело тридцать первое декабря, на которое так и вообще никаких планов не сложилось.
И как же традиционное ёлконаряжательство? Пётя бы оценил. Да не обязательно ведь ёлку! После пяти лет жизни в Канаде Отабеку набили оскомину идеально красивые кристмас триз — сейчас и здесь ему по вкусу пришлась бы гора мандаринов — мандарины, мандарины везде, ну и пара гирлянд, которые, не мудрствуя лукаво, можно просто распихать по банкам и бутылкам.
Но уж если они так и не сумели из кучи полувнятных идей слепить что-то определённое — придётся импровизировать отчаянно и особенно талантливо, потому что времени очень мало и втиснуть в него хотелось как можно больше.
Чай уже почти остыл. Отабек не любит холодный чай, но всё равно отпивает чёрную бурду, покрывшуюся неприятной маслянистой плёнкой. Он ждал, что скажет Юрка.
Откровенно говоря, если бы Плисецкий спросил Алтына — чего ты на самом деле хочешь, он бы ответил, что что совсем не важно — лишь бы всё это время рядом был он, Юрка.
Тогда, на пляже, он действительно имел в виду именно то, что сказал — провести всё время рядом и говорить, говорить, говорить, молчать и снова говорить — этого было бы не просто достаточно, это стало бы для Отабека настоящим подарком к Новому Году.
И по этой же причине Отабек хотел, чтобы именно Юркины желания сбылись, ведь его точно уже сбылось. Действительно сбылось так, как хотелось. К тому же, хотелось увидеть идеальные праздники именно Юркиными глазами: тот чистый восторг, который Отабек увидел в ночном клубе Барселоны вдохновлял и обезоруживал.

+1

13

one to the nightfall, one to the stars
one to the haunted fools we are
one to remember, one to recall
one to acknowledge
just how sweet it was

a-ha ◄► how sweet it was


Шоколад! Шоколад – это хорошо, прям то, что надо. Конечно, и всё остальное попробовать хочется, но, наверное, лучше оставить на вечер. Чтобы не на бегу, в порыве перекуса, а в нормальной спокойной обстановке. Торжественной.
Юрка мысленно фыркает в ответ на собственные мысли. Ага, торжественной. Дохера.
Это только из-за Отабека они вообще сидят и едят на кухне, как нормальные люди. Будь Юрка один, бутеры были бы сожраны прямо на кровати, над клавиатурой ноута.
Он действительно обнаруживает уже знакомую голубую с золотым упаковку, скромно притаившуюся в самом низу кучи сладостей. Выуживает оттуда, разворачивает, отламывает сразу много, как тогда, в Барселоне…

Юрка часто вспоминает тот вечер. Да что там часто – почти постоянно о нём думает. Иногда прокручивает его в мыслях, словно короткий (слишком короткий!) фильм, в мельчайших подробностях. Снова слышит негромкий шум моря, голоса, говорящие на быстром, непонятном языке, далёкие крики чаек. Чувствует холод от промокших насквозь кед, запах кожи от сиденья байка и куртки Отабека, к которой его так и тянуло прижаться щекой. Помнит вкус этого самого шоколада и сгущающиеся вокруг них двоих южные зимние сумерки. Иногда в его голове даже звучат слова, что они с другом говорили друг другу, пусть Юрка уже и не помнит ничего дословно. Да и какая разница?
Иногда их последний барселонский вечер напоминает лишь ряд статичных картинок, как слайд шоу. А ещё иногда…
Иногда, очень редко, ещё совсем недавние события заменяются на другие. И появляется альтернативное тринадцатое декабря...

...когда Юрка всё же снял неудобную каску и прижался к тёплой и горячей спине Отабека. Всё же вдохнул полной грудью его запах: смесь выделанной кожи, туалетной воды, волос и немного бензина. Всё же послал к чёрту Якова и не пошёл на этот дурацкий банкет. Не было этой бессмысленной и беспощадной пьянки тет-а-тет с Кацудоном, всё было не так.
Отабек раздобыл вино. Местное, какое-то красное. Кисло-сладкое на вкус. И была ещё какая-то жрачка. И они сидели там, на пляже до самого рассвета. Одни в спящем городе. Одни в целом мире.

Если бы только это было правдой!

Юрка сильно стесняется этих тупых фантазий, которые, как ему порой кажется, ещё и отдают какой-то киношной романтикой. И, разумеется, другу он о них никогда не расскажет, даже под дулом пистолета. И тем более не расскажет, что думать о таком… приятно, блин.
Зато сейчас, не в фантазии, а в реальности, они, наконец-то, здесь и вдвоём, пусть и не в Барселоне, но и Питер сойдёт. Моря тут правда нет, то есть оно есть, конечно, но там в такую холодину не посидишь. Да и почему-то родной Финский не кажется Юрке ни капли романтичным.
Ну то есть сидеть там неинтересно.

Пока Плисецкий грызёт шоколад, Отабека неожиданно забирает в себя телефон. Сначала Юрка не обращает внимания: мало ли родителям нужно отписаться, что долетел, доехал и жив, да и просто посмотреть, чё-как-где, – нормально.
Напрягать начинает через пару минут, когда уже полплитки шоколада оказывается съеденной, а чай почти допит. Юрка начинает жалеть, что свой телефон кинул в комнате, можно было бы тоже залипнуть. С другой стороны, язык так и чешется напомнить, что они тут вроде как разговаривали, ну или хотя бы поинтересоваться, кому там друг так увлечённо что-то строчит.
Потом внутри начинает пробуждаться что-то вроде ревности, и пусть Юрка и гонит её старательно прочь, уходить эта мерзость не торопится.
Вот тебе и вдвоём, ага.
К тому времени, как Алтын, наконец, выныривает из цифрового мира в реальный, настроение Плисецкого находится приблизительно на отметке «сильно так себе» и продолжает ползти вниз. Он допивает последний глоток чая и зыркает на друга уже слегка недобро.
— Сегодня вечером? – Юрка старается звучать равнодушно и непринуждённо, пусть и продолжает злиться. – Давай. А насчёт остального ты так ничего и не сказал.
Он встаёт, убирает всю грязную посуду в раковину. Разворачивается к другу.
— Ладно, в душ сходи, а потом решим. Там, если чё, всё есть, полотенце на сушилке.

Выдав сухие указания, Юрка разворачивается и уходит в спальню. С порога обозревает бардак, в центре которого расположилась полуразобранная сумка Отабека с гордо торочащим из неё кошачьим хвостом.
Плисецкий хмыкает, собирает с пола разбросанные вещи, не глядя, закидывает в шкаф. Сдёрнув со стула домашние шмотки, переодевается, падает на кровать.
Обида была из-за ничего, он быстро это понимает и очень надеется, что друг ничего не заметил.
Тупо ревновать кого-то, очень тупо, Юрка не устаёт повторять это себе, но всё бессмысленно. Хочется, хочется, чтобы казах принадлежал ему одному. Не как раб, конечно, но просто… был бы только  е г о  другом. Только с ним катался бы на байке, только к нему ездил бы в гости, только с ним висел бы на видеозвонках. Тупо, тупейше-тупо и невозможно. Никто никому не может принадлежать. Вот сам Юрка – хотел бы быть  ч ь и м — т о?
Да ни в жизни!
Плисецкий поднимает голову, прислушивается к звукам из ванной. Падает обратно.
Да ну нахуй.
Каждый принадлежит себе и общается, с кем хочет, и делает, что хочет.
Вот только такие люди, как Отабек, — редкость. Хочется заграбастать и не отпускать.
Об этом, впрочем, Юрка тоже никогда ему не скажет.

+1

14

Приятные тугие струи воды ласкали закаменевшие мышцы, а Отабек снова вспомнил, что он всё-таки устал. Странно, что вообще можно устать, практически ничего не делая, всего лишь часами деревенея от неудобной позы. Или мечтая уснуть по-человечески. Или тихо завидовать тем, кому это удавалось с лёгкостью.
М-да.
Кому скажи — удивятся. Тыжспортсмен!
Аргумент на самом деле неоспоримый и железобетонный — как будто всем спортсменам, без разбора, помимо всего остального в обязательном порядке преподают науку спать в любой позе в любом месте — кемарить в перерывах между соревнованиями, подхрапывать во время интервью и пресс-конференций, дрыхнуть в поездах и самолётах. Где угодно, как угодно, сразу на десять баллов за мастерское владение искусством беззвучного храпа, художественного слюноотделения и вращение пледа вокруг себя.
А он со своим организмом вынужден вести настоящую войну, потому что мозг отпускает тело в благословенную нирвану только после того, как основательно измотает мыслями и чувством постоянного дискомфорта.
Вот тогда не зевай — лови благословенные моменты и падай в отрубя по заветам опытных путешественников — в любой позе, в любом месте и окружении.
В общем, путешествовать с комфортом Отабек за все эти годы так и не научился, а его запредельная мрачность во время интервью объяснялась не только загадочной глубиной казахской души, но и, в некоторой мере, банальной усталостью. В особенности же это касалось мероприятий, которые, как говорится, с корабля на бал...
Тело постепенно расслаблялось под напором горячей воды, а мозг всё не давал покоя, наполнял голову тревожными мыслями.
О Юрке, конечно же.
Отабеку казалось — что-то он сделал не так.
А может и не казалось...
Конечно!
Наверняка Юрка понял, что Отабек клал... конскую колбасу на все грандиозные планы по встрече Нового Года.
Скорее всего, он надеялся получить в лице Алтына союзника на ниве безбашенного отрыва и неуёмных гульбищ до рассвета, а вместо этого заполучил нудного восемнадцатилетнего старика, который любой завлекательной активити предпочёл бы тихий вечер в компании с человеком, обществом которого дорожит невероятно, до дрожи в руках и кома в горле.
Меньше всего Отабек хотел бы разочаровывать Юрку, однако, скорее всего, сделал именно это.
Браво!
По крайней мере, всё выглядело именно так — вероятно, Отабек всё-таки где-то налажал с вечером в клубе. Ему следовало бы спросить Юру, что именно тот хотел бы увидеть, услышать, может, познакомиться с кем, а вместо этого получил смятое, как ненужная бумажка, предложение посмотреть издали на баттл диджеев.
И про завтрашний день так ничего и не сказал — Юрка прав.
Но что поделать — Отабек пытался, искренне пытался представить себе лучший праздничный вечер, который они могли бы провести вдвоём. Но как бы он ни старался — не видел их ни в толпе, ни посреди разудалых танцев подвыпивших питерцев.
У них всего три дня. Нет, теперь уже меньше. И он всё ещё не хочет расходовать своё время и энергию впустую.
В следующий раз обязательно — обязательно, потому что он будет, этот следующий раз — они непременно обойдут все музеи, наделают селфи у каждой исторической загогулины, объедут весь город и половину области — что угодно. Только не сейчас. Пожалуйста.
Но как сказать об этом Юрке так, чтобы не разочаровать окончательно, чтобы не отнять у них их первый общий праздник?
А может быть, стоит плюнуть на всё и просто отдаться безудержному веселью? И он плюнет, если наградой за это станет Юркина улыбка. Ведь если будет улыбаться Юрка, значит, праздник случится.
В конце конов Отабек всё-таки умудрился почти уснуть; он согрелся и окончательно расслабился. И уснул бы, с удовольствием, даже стоя. Чего уж там, стоило признаться — организм взывал и требовал хоть немного покоя. Только прежде всё-таки стоило как-то закончить эпопею новогодней ночи и наполнить её смыслом.
Отабек перекрыл краны, стряхнул с волос капли воды и выбрался из душа. Полотенце действительно висело на сушилке — тёплое и удивительно мягкое, Алтын с удовольствием принялся вытираться. Прикосновения ткани были похожи на тёплые объятия.
Он тщательно вытерся, посмотрел на себя в зеркало, прежде старательно протерев на его запотевшей поверхности достаточное окошечко. Отметил пробившуюся щетину и поморщился. Немного поколебавшись решил, что побриться можно и позже.
Сейчас хотелось побыстрее увидеть Юрку. Для чего? Может быть, чтобы убедиться в том, что не успел разочаровать друга окончательно и еще есть шанс на то, что на ближайшие три... нет, уже два с половиной дня он не станет для него обузой и источником нескончаемого уныния.
Поделиться с ним мыслями. Услышать...
Что?
Очередное "ладно" или...
Или он просто себя накручивает.
В ванную Отабек взял маленькую стопку одежды и белья, которую честно отвоевал у Пёти в битве взглядов. Победил, естественно, Пётя.
Правы те, кто говорит, что питомцы и хозяева в какой-то момент становятся похожи друг на друга. В Пётином взгляде явно проскальзывало что-то от Юрки, такое же предупреждение держаться подальше, если дороги руки и жизнь.
На маскарадной морде Отабек без сомнения увидел чёткий посыл: ты мне, конечно, нравишься, и эти чудесные мягкие тряпочки пахнут тобой, но я решил, что теперь это моё, так что перестань, будь так любезен, трогать чужие вещи и не мешай мне жить мою замечательную кошачью жизнь в этом чудесном новом домике.
Так что, торопливо выхватив первое, что попалось под руку и было похоже на то, что ему надо, Отабек ретировался с поля боя, оставив сумку в полное владение победителю, который выставил наружу хвост, как флаг абсолютного кошачьего триумфа.
Он захватил трусы — обычные, не в сердечко, не в коняшек — простые, чёрные, удобные. Мягкие и не менее удобные домашние брюки, а еще..
— О боқ! — Алтын шёпотом выругался, когда понял, что Пётя оставил его без футболки.
Но что делать — виннер тейк ит олл, лузер стэндин' смолл —  кот его сделал, используя лишь одно своё пушистое очарование.
Досушивая волосы и сверкая голым торсом Отабек вернулся в комнату и первое, что сделал, так это расслабленно растянулся рядом с Юркой на кровати — не далеко но и не слишком близко, стараясь не влезать в его личное пространство, повернул голову, взглянул внимательно, выискивая первые следы скуки и разочарования на лице друга:
— Юр... А ты не думал как-то... Украсить дом? Ну... — Алтын смущенно кашлянул, чувствуя себя в общем-то глупо: он и в детстве не фанател от украшения новогодней ёлки, а после Канады так и вовсе, практически охладел к подобной, практически лишённой смысла, работе. Но, всё же, что-то можно — он опять подумал о куче разноцветных гирлянд — и нужно себе иногда позволять.
— А ещё... я мог бы приготовить тебе... Что-то... О, бесбармак! Хочешь? А потом мы могли бы пойти и погулять. Просто... Взять с собой кофе в термосе или купить... Или уехать в красивое место, чтобы хорошо было смотреть фейерверки... Юр? Я уверен, что бы мы ни делали, это будет самый лучший праздник.
Самый лучший, потому что с тобой.
Не в толпе родственников, где половину видишь в первый и последний раз, не среди таких же малознакомых людей, которых за что-то пафосно называют спортивной тусовкой, хотя к спорту из них относится дай боже процентов двадцать и из них половина выглядит так, будто на мероприятие их гнали, избивая плетью...
Нет.
С человеком, однажды занявшим в сердце место размером со вселенную. Без шума и пустоты ненужных чужих слов, без лжи корыстного восхищения и без блеска хищного узнавания в глазах незнакомцев. Пить вино или крепкий чёрный кофе, смотреть на танец огней в чёрном бархатном небе — в новогоднюю ночь любоваться фейерверками можно долго, долго...
Юрка, мой лучший подарок — твоё время. Посмотри на меня. Посмотри безо льда во взгляде. Улыбнись. Улыбнись мне ещё раз.

+1

15

lay back for me
you are just exactly what i need
in this cold town

iamx ◄► the alternative


Пока он лежит, мысли постепенно выветриваются из головы, и вот уже остается только бездумное сверление взглядом побелки на потолке. А потом Юрка и вовсе закрывает глаза, и остаются лишь звуки.
Где-то внизу под окном проезжает машина. Сосед сверху роняет что-то на пол. Кот методично шуршит в чужой сумке. В ванной мерно шумит вода, холодильник гудит на кухне.
Юрка выдыхает и расслабляется. Полностью.
Миссия выполнена. Друг встречен, доставлен до дома, накормлен и почти вымыт. И что бы они ни придумали в итоге… уже хорошо. Можно и вообще никуда не идти, а валяться так.
Интересно, а мы поместимся на одной кровати?
Он зевает, а под монотонное шипение воды в трубах начинает уже засыпать. Вяло думает, что надо бы перелечь и влезть под одеяло, так уютнее, но тело отказывается шевелиться.
Спать.
Надо сначала хотя бы Отабека из душа дождаться.
Надо бы.
Надо…
На этой мысли мозг Юрки отключается с чувством выполненного долга.

Разумеется, поспать ему особо не удаётся. Из дрёмы вырывает ощущение присуствия кого-то рядом. Плисецкий открывает глаза, чуть скашивает в сторону. Втягивает ноздрями запах геля для душа, смешавшегося с дезодорантом. И прямо кожей чувствует тепло от разогретого горячей водой тела. От этого всё внутри странно сжимается и почему-то хочется придвинуться. И ткнуться носом в плечо.
Хуйня какая.

— Дооом? – Юрка подавляет зевок. – Не знаю. У меня нечем.
Конечно, магазины, ещё начиная с ноября, под завязку набиты всей этой новогодней блескучей хуйнёй. Тут тебе и шарики всех цветов и размеров, и вырвиглазная мишура, звёздочки, хуёздочки, свечки, гирлянды и прочая хрень. Так каждый год, но Юрка привык ходить мимо. Да и не любит он это всё…
— Но если ты хочешь, давай купим и нахуярим чего-нибудь. Ёлку хочешь? Только я даже чёт не ебу, куда её ставить. Разве что на потолок, чтобы кот не доебался, — Плисецкий ухмыляется, прислушиваясь заодно, — не покинул ли пушистый террорист сумку гостя. – В магазинах куча всей этой херни. Можно хоть хуй на окне сделать из лампочек.
Юрка сильно сомневается, что Отабек поддержит такое начинание. А если вдруг да, то… значит, в его омуте серьёзности водится куда больше чертей, чем уже спалилось.
— Приготооовить… — он слегка хмурится. – Стоп. Ты это про завтра говоришь? Или сегодня? И тебе не влом готовить будет? Проще заказать и не париться. А то это ж ещё в магазин переть.
Плисецкий поворачивает голову к другу. Закусывает губу. Старается смотреть в глаза, но вместо этого неожиданно залипает на тяжёлую каплю воды, что срывается с торчащей пряди волос и падает на висок, медленно катится вниз, оставляя за собой влажный след. Залипает долго, а спохватившись, краснеет. И надеется, что Отабек ничего не заметил.
— Это… ты спать не хочешь? – Юрка быстро отворачивается и снова пялится в потолок. – Если вечеринка только в десять, то мы успеем поспать. И ты байки посмотри, кстати.
Садясь одним решительным движением, Плисецкий чешет затылок и ищет взглядом телефон. Тот обнаруживается на столе рядом с ноутом. Юрка снова зевает, тянется за ним. Смотрит время. Почти полдень. Переводит взгляд на казаха. Ненадолго задерживается на мышцах его пресса. Ловит себя на лёгкой зависти.
— Я, короче, упаду ненадолго. На пару часиков, — Юрка вертит в руке телефон, думая, не поставить ли будильник. – Ты, если чё, можешь ноут брать. Да вообще, что хочешь, бери. Или падай со мной.

Плисецкий стягивает майку и ныряет под одеяло. Недолго возится, устраиваясь.
А на кровати мы помещаемся.
Юрка прячет лицо в подушку, потому что щёки почему-то нестерпимо горят. Причин, по крайней мере внятных и проговариваемых хотя бы мысленно, на это нет.
Выспаться надо, и всё будет ок.
Спать Юрка тоже привык один, но тут заранее себя настроил на то, чтобы не укладываться по привычке звёздочкой или по диагонали. Что делать, если отдельно уложить гостя негде? Плисецкий заранее предупредил, что может пинаться. На самом деле, последний раз о том, что он пинается, ему говорили ещё лет десять назад. Но кто знает? Вдруг привычка сохранилась?
Засыпая, Юрка вяло думает ещё и о том, что хорошо, если Отабек не храпит. Потому что в противном случае пинать его придётся осознанно…
И всё же…
Ощущать рядом с собой ещё кого-то – совсем не раздражает. Даже наоборот.
Можно приткнуться под самый бок и списать это на «во сне». Если кто-то спросит… если он сам себя спросит.
В этом же нет ничего такого?

+1

16

just a lonely heart
can't stand this aching feeling we're apart, apart
let me sleep in your arms
let me breathe this clean bright light surrounding you

— Не хочу ёлку.
Он правда не хочет превращать праздник в соревнование на самое красивое дерево, самый украшенный дом, самое весёлое пение песенок и прочее самое из самого.
Праздник это не состязание, не повод показать окружающим, как весело ты умеешь веселиться. Праздник это состояние души. И не важно, как тебе хочется выплеснуть детское ожидание чуда — яркими блёстками и фейерверком или тихой музыкой и вечером один на один с собой, воспоминаниями и старыми кинофильмами.
Если сказать так, как есть, то Отабеку не нужно лишнего, чтобы сейчас чувствовать себя самым счастливым человеком на этой планете. Только тихий снег за окном, деловитое шебуршание Пёти — от там что, уже решил открыл посольское представительство России в Казахстане и готовит бумаги на подпись? — и Юрка, завернувшийся в одеяло так, что наружу торчит одна лишь светлая макушка.
Алтын смотрит за окно — плотные шторы не дают слишком яркому свету проникнуть в комнату, но в щель от неаккуратно задёрнутой ткани видно, что на улице идёт снег. Лёгкий-лёгкий, редкий, но крупный,  какой-то плавный и задумчивый — танцует напротив окна и будто бы пытается заглянуть внутрь, узнать, что там у людей происходит? Любопытный какой.
— Хуй из лампочек — хорошо, — Отабек шепчет это тихо, очень тихо, чтобы не разбудить Юрку.
Он уже представляет, как Плисецкий, прикусив от усердия зубами кончик языка, усердно лепит этот арт-объект на балконную дверь. И он действительно, в самом деле хочет увидеть, как это будет, даже улыбается такому необычному желанию.
Каждому своё. Тем, кому не хватает праздника в сердце, в самом деле важно, какой по величине и красоте будет их ёлка, от чего проломится их стол и сколько гостей придут взглянуть на это великолепное безобразие. Отабеку же хватит Юрки, предполагаемой гирлянды на окне и этого тихого снега снаружи, чтобы честно и открыто заявить миру о том, что он окончательно и бесповоротно счастлив.
Потому что все звёзды сошлись так, как надо. Потому, что в этот морозный предновогодний день все планеты встали в ряд и мир Алтына наконец стал именно таким, каким он себе его намечтал — идеальным и простым. Ярким, как новогодняя гирлянда и лёгким, как снег за окном, который теперь шёл намного гуще, но от этого стало даже тише — снег словно обнял город и убаюкивал его.
И если Юрке охота придать мигающим огонькам определённую форму — так тому и быть. В этот момент Отабек считал, что более чёткого послания остальному миру не придумать: здесь ничего больше не нужно, ни лишние звуки, ни лишние люди. У меня есть всё. Всё, кроме времени. Но эти три (уже два с половиной!) дня — только мои. И в них не будет ничего, кроме того, что уже есть. Ничего.
Отабек лениво просмотрел каталог мотоциклов на прокат. Тут у него не появилось ни одного сомнения по поводу того, что взять — это будет классический дорожный байк, достаточно лёгкий для Юрки и удобный при езде по городу. Он выбрал несколько, на его взгляд идеальных моделей, и отправил страницы в закладки — смотреть их всё-таки лучше на месте.
Тишина сонной квартиры убаюкивала. Перестал шуршать нотами протеста посол России в Казахстане Тигропум Скорпионович Плисецкий. Тексты и фото на экране всё чаще расплываются перед глазами, а веки внезапно обрели просто неподъёмный вес.
Отабек отложил свой смартфон и повернулся на бок — лицом к одеяльному холмику, под которым сейчас мирно посапывал Юрка.
Почему ему так хорошо? Так... здорово? Так охуенно, как сказал бы Юрка? По сути, ничего сверхособенного с Алтыном за сегодня не произошло: встреча с другом, поездка на такси, немного неловкой перекус, душ, и вот он опять не делает ничего особенного: лежит, борется со сном и, кажется, проигрывает. Так почему же Отабек настолько счастлив?
Это и есть дружба? Это всё — чувства через край, ощущение праздника из ничего и каждая мелочь, что вдруг становится размером с небоскрёб, приобретает особое значение и цену? Всё это из-за одного человека и ради него? Благодаря...
Благодаря тебе, Юрка.
Алтын не задумываясь протягивает руку и робко касается особо наглого вихра — он единственный лежит сейчас на подушке, такой мягкий, будто шёлковый — как не прикоснуться? Едва-едва, провести пальцем и убедиться — действительно, как шёлк. Решиться на ещё одно прикосновение и — вздрогнуть от неожиданности и смущения, когда Юрка внезапно переворачивается на спину, укладывается головой прямо ему на руку.
Отабек был уверен — его щёки в тот момент пылали ярче звёзд на главных новогодних ёлках страны. 
Он уже придумывал оправдания, хотя сам не знал, зачем полез трогать Юркины волосы. Только никакие оправдания не понадобились — Юра продолжал спать с очень трогательным выражением сосредоточенности на лице.
Отабек засмотрелся на сонное лицо друга и не заметил, как задремал сам.
Вытащить из-под Юркиной головы руку Алтын даже не пытался.

+1

17

wake up, open your eyes
feel the might of the light
i know you've got a sun inside

alphaville ◄► wake up


Всё же не поставить будильник было плохой идеей. Извиняло Юрку лишь то, что он не рассчитывал спать долго. Максимум час-два.

Вообще он редко падает вот так спать днём. Режим, пусть и чуждый природе (а Юрка – типичная сова), уже вбит, наверное, в самые кости годами занятий спортом. После нескольких часов на льду, хореографических пыток под надзором Барановской, растяжки и миллиардов прочих обязательных упражнений в зале хочешь – не хочешь, а завалишься спать часов в 11 вечера за милую душу. В особенности, помня ещё и о том, что вставать завтра не позднее семи.
Такой режим не сбивается даже за короткие выходные. Поэтому спать посреди дня для Юрки – нонсенс. Но бывает. После перелётов, чаще всего, когда ещё и разница в перелётах долбит нещадно. Пробуждение после таких «тихих часов» больше напоминает возвращение из параллельного мира или с космического корабля, где зелёные человечки методично проводили над ним эксперименты в течение пары суток. Просыпаешься вот так, а в голове только шум и сплошные вопросы. Где я? Кто я? Какой сейчас год?..

В весьма похожем состоянии Юрка просыпается и в этот раз. Разве что вопросов относительно собственной идентичности у него не возникает. Да и с местонахождением вроде бы всё вполне понятно. Хмуро вглядываясь в заполнившую комнату густую, почти ночную темноту, Плисецкий долго пытается сообразить, сколько сейчас времени. Определить это на глаз оказывается сложно, если не сказать «невозможно» — на дворе декабрь, темнеет рано. И на часах с абсолютно одинаковой вероятностью может оказаться и три, и все восемь.
Заодно Юрка вспоминает, куда сунул телефон. Кажется, мозг отключился ещё до того, как голова коснулась подушки, потому что воспоминания о действиях, предшествовавших засыпанию, возвращаться не хотят.

Отабек дышит рядом. Тихо, почти не слышно. Непонятно, спит, или просто лежит. Но рядом, с л и ш к о м  рядом. Юрка не помнит, чтобы ложился так близко к другу, почти вплотную. Но да хрен с ним.

Он возит руками по кровати, ёрзает сам. Телефон действительно обнаруживается здесь, прямо под подушкой. На экране 17:03.
— Нихуя себе поспал, — вполголоса произносит Плисецкий, снова косится на развалившегося рядышком казаха. Как у себя дома ведь.
— Вставай, — он тормошит друга. – Уже пять, ебануться. Надо выскребаться что ли.
Вечеринка вроде в десять, если Юрка всё помнит правильно. Но где клуб, он в душе не... знает. И сколько до него ехать. И откуда ехать, ведь адресов фирм, предлагающих прокат байков, он скинул другу несколько. Неизвестно, который вариант Отабек выбрал. И выбрал ли.
Да и из ебеней, где находится Юркина новостройка, пилить, как минимум, полчаса-час до любого из этих адресов. Это если на метро, и если маршрутка придёт сразу. А на такси с такими пробками – все полтора. А сегодня ещё и рабочий день, и время такое.
Юрка на всякий случай ещё раз тыкает друга в бок и сам сползает с кровати.

— Ты выбрал нам прокат? – полусонный мозг внезапно находит эту фразу двусмысленной. Будто Бека должен был выбрать программу для их парного проката. Или музыку. Или…
Опять хрень какая-то в голове.
Но мы бы откатали точно лучше, чем Никифоров со своей поросюшкой!

— Я в душ! – поспешно бормочет Плисецкий и быстрым шагом вылетает из комнаты. В дверях в полутьме спотыкается о кота, которому, видимо, наскучило нутро казахской сумки, и он вернулся в родную среду. Негромко матерится и запирается, наконец, в ванной.
Если честно, Юрка и сам не понимает, почему горят щёки, и почему захотелось ретироваться побыстрее. Да, вопрос про прокат прозвучал тупо, но что-то подсказывает ему, что Отабек ничего такого между строк не прочитал. Ну подумаешь, двусмысленность, игра слов, вот это вот всё. Бред на самом-то деле.
Вот почему вредно спать днём.
Ну и ещё потому, что теперь ночью будет не лечь. А хотя… Они собираются тусить, так что обоим будет не до сна.

Душ спасает от лёгкой дезориентации, немного проясняет мысли и прекрасно сгоняет оставшуюся сонливость. Жаль, конечно, что не влезть под него головой – потом сушить её долго, а фен Юрка сломал не так давно. Но и так неплохо.
Освежившись, Плисецкий несколько раз умывает лицо практически ледяной водой и уже окончательно приходит в себя. Выходит из ванной полностью готовый к труду и обороне. И в раздумьях, в чём бы, собственно, отправиться в клуб.
С той памятной ночи в Барселоне, когда Юрке впервые удалось урвать кусочек ночной жизни, в его гардеробе слегка прибавилось таких  к л у б н ы х  шмоток. Правда покупались они больше для будущих показалок. Если, конечно, Яков даст добро, а то ведь до сих пор перед глазами стоит его гневное лицо, а в ушах звенит тирада про педофилов и срамоту.
Но разговор с Яковом состоится ещё нескоро… в следующем году. А в этом… В этом, как ни парадоксально, всё только начинается.
И должно пройти с шиком.
С этой мыслью Юрка решительно влезает в недра своего изрядно захламлённого шкафа.

+1

18

You wake up, learn to breathe again.
Сны Отабеку снятся часто, но он редко их запоминает. Возможно потому, что не ищет смысла в том, что видит в этих снах, гораздо большее влияние на него оказывают эмоции, атмосфера видений — она остаётся с Алтыном ещё некоторое время после пробуждения, словно тонкий слой воска на яблочной кожуре: изменяет настроение, подчиняет себе течение мыслей.
Едва объяснимое сладкое томление или безотчётная тревога, ощущение полёта или обида на весь мир — может быть именно это и называется встать с той или не не стой ноги?
Отабеку не хотелось вставать ни с какой. Он проспал не так уж и долго, а теперь не знал, что ему делать: пушистая Юркина голова лежала к его собственной настолько близко, что он мог чувствовать, как наэлектризовавшиеся пряди щекочут шею и щёку, лезут в ухо.
Отабек окаменел.
Он не понимал...
Вернее, наконец-то понял то, о чём если раньше если и задумывался, то весьма и весьма поверхностно: ему нравилось. Ему. Нравилось. Всё. Что. Связано. С! Юрием. Плисецким.
Нравился его дом — безликий и равнодушный снаружи, он бился сотнями живых сердец-квартир, одно из которых принадлежало Юрке. Нравился жилой запах в его квартире. Нравилась уютная тишина, так неприсущая обиталищам знакомых Алтына, которым ещё не исполнилось тридцати. Нравился и едва слышный топоток кошачьих лап, редкий шум лифта, ощущение собственной уместности.
Но больше всего Отабеку Алтыну нравился сам Юрка.
Он чувствовал себя особенно счастливым, когда ловил на себе Юркин взгляд.
Отабек наконец мог признаться, что хочет чаще видеть его невероятные глаза вживую. Приходилось одёргивать себя, когда рука тянулась отвести от Юркиного лица чёлку. Нестерпимо хотелось заправить за ухо мягкие пряди и окунуться в яркую зелень, словно в прохладные воды озера Кайынды.
Отабеку нравился Юрка. Вот такой особенно — непривычный, в домашнем, сонный и какой-то мягкий, как будто плюшевый.
Алтын привык к тому, что Юрка похож на стальной прут — гибкий но жёсткий, не переломишь. Во сне твёрдость стали куда-то ушла из Юркиного облика. Не то, чтобы он стал из-за этого казаться слишком юным или запредельно хрупким, нет. Отабек сказал бы, что во сне Юрка выглядит так, как будто катает Агапэ.
Как ни погляди — сравнение странное, однако для Отабека всё выглядело именно так.
Под стальной бронёй Юрка не был слабым, потому что обладал не твёрдой скорлупой, а твёрдой сердцевиной. Он, скорее... раскрывался, как будто разрешал приблизиться или позволял это себе.
Как сейчас — уютно устроился на онемевшей Отабековой руке с выражением крайнего доверия и покоя на открытом лице. Как можно отстраниться, как можно побеспокоить? Как можно разрушить настолько важный, личный момент?
Нельзя.
Никому нельзя.
Даже Пёте.
Тот в чём-то был умнее людей — даже не думал отказываться от того, что уже считал своим. Только блеснул в полутьме глазом: посторожи, я сейчас вернусь, и отправился по своим неотложным кошачьим делам.
Отабек прикрыл глаза. Он был спокоен и неподвижен, словно скала. Даже несмотря на то, что рука уже, казалось, отмерла напрочь.
Если бы он постарался убрать руку, всё закончилось бы. Не стало бы теплого Юркиного дыхания, и мягких прядей, щекочущих лицо. Не стало бы уютного полумрака, жидко разбавленного огнями с улицы, тихого топотка кошачьих лап, уютных мыслей и поделенного на двоих благословенного одиночества тоже не стало бы.
Отабек не желал расставаться со всем этим как можно дольше, а потому терпел так долго, как только мог.
К счастью, Юрка то ли почувствовал мучения друга, то ли просто выспался — он открыл глаза, и...
Нет, волшебство не закончилось. Теперь действительность чем-то стала похожа на медленно набирающую ход карусель или на реку перед порогами: вот всё идёт медленно, размеренно, ровно, а где-то вот тут уже быстрее — не успеваешь сообразить, осознать изменения, но они уже происходят: Юрка смывается в ванную, Отабек, преодолевая онемение в руке, скрипя зубами и жмурясь от неприятных ощущений, выталкивает себя из сонного уюта нагретой кровати, отыскивает на стене выключатель и яркий свет, заливший еще секунду назад тёмную комнату, совершенно ослепляет его.
Он растирает руку и часто моргает, привыкая к тому, как изменилась освещённая комната — она такая же, но совершенно другая лишь от того, что тени легли иначе и предметы предстали взгляду совершенно с другой стороны.
Только не до конца разобранная сумка остаётся чем-то монолитным и неизменным — она с Отабеком уже довольно давно. Он помнит все её потёртости и царапины, ясно представляет, что и где лежит.
Отабек оглядывается в поисках Пёти — тот затерялся на просторах кухни, а потому Алтын, слегка воровато, лезет в недра облюбованного котом пространства и вытаскивает майку, затем свитер.
Как и ожидалось, теперь он частично похож на шубу:
— Юр, у тебя случайно нечем почистить одежду от шерсти?
Вопрос скорее риторический и даже не всегда понятный людям, имеющим кошку: они либо смиряются с повышенной пушистостью собственной одежды или обзаводятся невероятным количеством разнообразных щёточек. Судя по тому, что Отабек никогда не видел Юрку в мехах, он был как раз из рядов щёточников.
— Прокат я нашёл, — Алтын придирчиво рассматривал шерстинки на некогда идеально чёрном свитере, в итоге сдался и отложил его, тем более, что раньше мысленно уже пообещал Пёте этот чудесный предмет человеческого гардероба, такой мягкий и удобный для сна, вытащил ещё один — тёмно-серый, не такой выигрышный, но не менее пушистый — Пётина инспекция оказалась очень тщательной.
— Там неплохой выбор, только смотреть всё лучше на месте.
Алтын отложил свитер и принялся показывать Плисецкому сохранённые закладки, при этом время от времени бросал на него быстрые взгляды, каждый раз выхватывая всё новые детали в облике друга, которые больше укрепляли в нём одну определённую уверенность — ему очень нравился Юрка.

+1

19

i think i'm getting closer
but the scenery's the same
am i a disappointment?

awolnation ◄► all i need


…такс, серо-красная майка с тигром… нет, слишком спортивно. Рубашка… слишком официозно, хоть и с гранжевым рисунком на спине. Так, это чё? Блядь, вот, где она была! Так, а это… фублядь, явно в стирку. Так-так-так… о, вот эта покатит, но я, наверное, в ней замёрзну. Зато к ней самый раз те кожаные брюки. Интересно, у Беки есть кожаные брюки, по идее должны быть, он же байкер…

— А? Что? – Юрка возвращается из путешествия по захламлённой Нарнии в обычный мир. Швыряет на кровать выбранную майку. Фасоном она похожа на ту, с крестом, что он купил в Барселоне и надел на показательные. Только менее рваная и с готично-рокерскими шипастыми розами.
— Щётка там… в этом… на этой… под зеркалом, короче, — он машет рукой в сторону прихожей. – Там этот ещё есть, клейкий валик. Или ролик? Как там его правильно, не ебу.
Юрка переводит взгляд на шмотку в руках друга. Обычный чёрный свитер в светлой кошачьей шерсти. Пусть привыкает. Плисецкий хмыкает.
— Ты в чём, кстати, собираешься? – надо бы пролезть по вешалкам с рубашками. Или хрен с ним, толстовку сверху? Ещё круто бы на шею хрень такую типа ошейника. Шипастую. И браслет такой же. Он у Юрки есть.

Откопав на полке выше ещё ни разу не надетые брюки, Юрка подходит к другу. Гладит ладонью чёрную мягкую кожу – вроде ягнёнка. В примерочной они смотрелись прям охуенно. Так охуенно, что он выложил за них бабки, вообще не задумываясь о том, что пойти в таких особо некуда, если ты, конечно, не байкер.
Но сегодня я типа почти байкер. Полубайкер.
Он молча смотрит в телефон, на мелькающие фотографии разномастных железных коней, и разве что слюни не пускает. Клёвые. Все. Наверное, они чем-то различаются по «начинке», но для нуба типа Плисецкого они шикарны без исключения.

Хочу байк, — думает Юрка и чешет голову. – И херли у нас нельзя, как в нормальных странах, получить ёбаные права уже в 16?
Он бы ездил каждый день на тренировку на вот такой чёрной махине. Парковал бы её в стороне от чужих тачек. Небрежным жестом снимал шлем, вставал с байка, весь охуительно пиздатый в клёвых кожаных шмотках. В ботах с шипами. С тяжёлым роком в наушниках.
И пусть хотя бы одна блядь ещё назвала его феей!
Юрка сглатывает слюну и вздыхает себе под нос. В этой стране его мечтам ещё ебучих два с лишним года придётся оставаться мечтами.

— До адреса прокрути… О. Вот, вижу. Это нам час добираться, наверное. Может, ещё пошляемся где-нибудь? В центр хочешь? Потом от Невского можно на автобусе. Или на такси, это как хочешь. Ну или выйдем позже.
Он кладёт брюки рядом с майкой, потягивается, хрустя позвонками, и зевает. В ногу тут же тыкается мордой кот, протяжно мявкает. Голодный что ли? Надо перед уходом насыпать ему побольше еды, мало ли, когда мы вернёмся.
— Кстати, после баттла мы останемся там? Или ещё куда? – Юрка садится на кровать возле выбранного шмота. Кот тут же запрыгивает к нему на колени, и Плисецкий запускает пальцы в тёплую длинную шерсть. Пётя довольно урчит и трётся носом об его домашнюю футболку.
Все вещи Отабеку обшерстил, да? – Юрка смотрит в голубые кошачьи глаза и делает слегка заговорщическое лицо. – Понравилось? Вкусно пахнет, да? Да, круто пахнет.
Спросить что ли, чем он брызгается? Купить себе, чтобы собственные шмотки тоже так пахли.
Чё у него там в сумке? – мысленно допрашивает кота Юрка. – Труселя в сердечко есть? А в цветочек? А в смайлик в форме какашки? А какие-нибудь пиздатые перчатки? А фотки с порнухой?
Кот не рассказывает, так себе шпион. Ну или уже переметнулся на казахскую сторону. Предатель мохнатый.

Плисецкий чешет Пётю за ушком. Вспоминает оставленного на кухне плюшевого коня. Скорее всего, кот и его уже успел заценить. Интересно, понравился?
А вот я проебался. И так нихера и не купил. И не спросил до сих пор.
Хуйня я, а не друг.

— Слушай… Я, это… думал долго, но… Короче, так и не решил, что тебе подарить. Всё какое-то дебильное в голову приходило, и… блин. Короче, я потом подумал, что я тебе лучше сразу куплю что-то, что захочешь. Хоть что.
И даже не смей отвечать что-то в духе «мне ничего не надо, забей», — добавляет Юрка взглядом.

+1

20

Отабек мнёт в руках свой мягкий тёмно-серый свитер и смотрит на Юркины сборы. Нет, Алтыну не стрёмно из-за того, что одежда у него довольна простая, без изюминки. Он знает, что стоит надеть этот, кажущийся таким непримечательным свитер, как он плотно обнимет фигуру, выгодно привлечёт вырезом внимание к ключицам, о которые порезаться можно — от кого он это слышал?
Ещё он слышал, что подлецу всё к лицу, только не мог понять — почему подлецу-то.
Ладно.
Так или иначе, а почистить свитер придётся.
А пока что Отабек откладывает одежду в строну и садится рядом с Юркой — заново просматривает закладки.
На фото байки хороши. Да что там хороши — безупречны. Но это только фото.
Им действительно стоило бы выехать пораньше — выбирать байк не то же самое, что колбасу в супермаркете. Тут нужно время: ему придётся осмотреть каждую из понравившихся машин, документацию на неё. В мотор Отабек не полезет, но шины должны быть идеальными. Потом он собирался опробовать — объездить — выбранный байк. Познакомиться с ним, подчинить. Почувствовать. Как коня.
Да, всё это отнимет у них прилично времени.
Времени Отабеку было жаль. Он чувствовал себя безумным скрягой, не желающим расставаться даже с крошками, потому что они — его. Это его время. Он хочет делить его с Юркой.
Только вот и торопиться, тем более, если дело касается их безопасности, Отабек не собирается, совершенно. Потому что жадный платит дважды. И это факт.
Алтын далеко не глуп, поэтому готов заплатить честную и относительно малую цену за возможность получить большее — он вспомнил Юркины руки, крепко обхватившие его талию и почувствовал, как к щекам приливает жар. Да, он определённо обменяет немного их времени на то, чтобы ощутить это снова.
— Нам стоит добраться туда пораньше. Потребуется время.
Да и да — им стоит заняться этим сразу, в первую очередь.
— Потом мы можем немного прокатиться, а затем уже в клуб.
Алтын смотрит на Юрку искоса — ему так понравились клубы в Барселоне?
Это не злит, не раздражает — нисколько. Отабеку хочется улыбнуться. Тогда Юрка был похож на ребёнка, которому удалось прорваться в закрытый магазин сладостей. Его невероятные глаза были переполнены разнообразными эмоциями и это было... Настолько...
Это было...
Это...
Эти глаза...
Нить мысли ускользала из слабеющих пальцев, а Отабек уже терялся в загадочной глубине зелёных океанов. Там не было слов. Слова исчезли, растворились. Стали эмоциями. Затопили душу.
Отабек захлёбывался. Он хотел этого. Хотел дышать этими чувствами. Хотел, чтобы они вытеснили весь воздух из его лёгких. Чтобы заменили собой весь воздух на этой планете. Чтобы в его вселенной именно эти его чувства к Юрке стали бы основой всего.
Это и есть дружба? Настоящая, искренняя?
Вот это — когда сидящий рядом человек становится больше, чем мир. Становится самим миром для тебя — тихим, уютным и правильным. Миром, в котором всё знакомо и всё — будто впервые.
Отабек моргнул и вспомнил, что нужно дышать. Первый вдох был судорожным и тяжёлым — словно и вправду первый. Алтын смутился, вздохнул громко, чтобы отвлечь Юрку от своего состояния. Нет, он не витает в облаках, он серьёзно и вдумчиво размышляет над тем, как им лучше провести предстоящий вечер.
— Если...
Невероятно захотелось пить — полцарства... Нет, полконя за царство. То есть, за стакан воды.
Отабек сглотнул — легче не стало. Хотелось пить, есть, смотреть на Юрку и всё это гораздо больше, чем ехать в клуб.
— Если останется время до баттла мы, правда, могли бы покататься по городу или...
— Поужинать?
Последнее прозвучало с нескрываемой надеждой и каким-то лёгким страданием: даже Пётя отреагировал — навострил ушки и облизал мордочку шершавым розовым язычком. Видимо, слово "ужин" и у него вызывало только самые приятные ассоциации.
Наверное зря Юрка именно теперь спросил Отабека про подарок: Алтыну хотелось с рыком и подвыванием умолять о большой горячей ароматной мясной пицце.
Только воспитание да лёгкий налёт цивилизованности удерживали Алтына от завоевательского набега на чужой холодильник.
Мысли самым предательским образом стали всё чаще соскальзывать на мещанские рельсы, которые вели куда-то в сторону супермаркетов, кафе и ресторанов.
Что ему подарить? Пару килограмм местных конфет! Нет, лучше балыка или ветчины! А хороша ли колбаса тут у вас, в Питере? А может, ты подаришь мне подвеску в виде бургера? Нет, точнее, подвеску с настоящим, горячим и ароматным бургером.
Боже...
Как не вовремя.
Что за наказание вообще такое?
Отабеку стало неловко и он надеялся, что желудок не начнёт требовать причитающегося ему громким требовательным воем.
Отвлечься, отвлечься, отвлечься...
Алтын торопливо сбежал искать щётки-ролики для чистки одежды и уже из коридора негромко пробубнил:
— Я хочу получить в подарок что-нибудь, что всегда мог бы носить с собой.

+1

21

i wish it wasn't so important
'cause i could look away
i wish it only mattered sometimes

mesh ◄► so important


С собой… С собой?
Юрка задумчиво провожает спину друга взглядом. Кот, разумеется, сразу же увязывается за Отабеком.
Вот точно предатель! Вот кто тебя кормил мелкого из пипетки, кто таскал к ветеринару, кто тебя каждый день (ладно, почти каждый) расчёсывает и выгребает за тобой клоки шерсти? Кто, в конце концов, тебя обнимает, гладит и любит? Вот кто?
А ты… Свинья ты пушистая! Променял единственного хозяина на заезжего казаха.

Впрочем, Отабек он такой… такой, что к нему не получается ревновать. Вообще неудивительно, что Пётя возлюбил его с первого… унюха.
Я вот тоже.
Бля, ну не возлюбил, конечно, я ж не педик какой-то, но пахнет он охуенно-охуенно. И выглядит хорошо. Хотя котам в целом срать должно быть, как кто выглядит.

Юрка трясёт головой, выгоняя из неё дурацкие мысли.
Отабек сказал, надо выехать пораньше, значит, пораньше. Значит, нужно сейчас собраться и сразу выйти. Вообще вполне резонно, ведь, как оказалось, даже в метро пробки бывают.
Он открывает в телефоне погодное приложение. Минус пять. Ощущается… минус девять. Ну заебись. Могло бы быть и потеплее раз в жизни, коли сам Юрий Плисецкий собрался погулять.
Откладывая телефон со вздохом, Юрка принимается одеваться. Интересно, греет ли кожа? Шуба греет, а кожа – это же та же шуба без волос. И хорошо бабам. Колготки нацепят под джинсы и довольны. Себя в колготках он и представлять не хочет. Это ещё хуже, чем обтягивающие костюмы из сеточки. И в них-то себя чувствуешь почти как голый…
Плисецкий передёргивается, хотя сейчас его кожи касается вовсе не сеточка, усыпанная поверх кристаллами Сваровски, а нормальные… нет, охуенные черные кожаные брюки. С охуенной молнией чуть накось. Смотрится пиздецки стильно.
И облегают почти как лосины. Всё… всё, что нужно, облегают.
Юрка даже немного краснеет, пока крутится перед зеркалом. Но тут же одёргивает себя – он в клуб идёт, или как?
Он быстро натягивает майку, и тут же поверх свитер. Тёплый. Потому что минус девять, блядь, а свалиться под новый год с температурой – очень хуёвая идея. Юрка надеется, что в клубах есть такая полезная функция, как гардероб. Должна быть. Не в шубах же люди танцуют зимой.
Плисецкий откапывает расчёску. Вспоминает, что где-то даже завалялись гель с лаком для волос. Но тут же решает, что нахуй, от них волосы сразу как будто месяц не мытые. Проще собрать резинкой, как перед тренировкой, и впизду.

Про браслет с шипами Юрка вспоминает в самый последний момент, уже успев выскочить в прихожую и обозначить свою готовность. Но всё же вспоминает, возвращается и цепляет его на запястье, тут же прикрывая свитером.
Ещё б колец на пальцы… И…
— Я вот думаю, может, ухо проколоть? – небрежно бросает Плисецкий в никуда, а сам косится на друга. Что думаешь? Ты должен оценить.
Как будто, если Отабек не оценит, Юрка передумает!
Ловя себя на такой мысли, он сначала твёрдо отвечает себе же: нет, не передумает. Его уши. А пирсинг, если не по-бабски, выглядит круто. Ещё можно нос проколоть и губу. И бровь.
А может, и ещё что-нибудь?
Юрка мысленно фыркает.
Разумеется, проколет, что захочет. И татух наделает. И ему плевать, что скажут.
Но хочется, чтобы друг одобрил. И что бы ему понравилась идея.
Это. Очень. Глупо.
Юрка обувается, надевает куртку, проверяет ключи и кошелёк в карманах – всё это, не глядя на Отабека. Потому что щёки какого-то хрена горят.
Слишком часто они в последнее время горят именно рядом с казахом.
Не то, чтобы это раздражало…

Из квартиры и из парадной Юрка выходит первым. Питерский морозец быстро охлаждает пылающее лицо. Мысли бы ещё так охладить.
Чтобы не думать о фигне (опять!), Плисецкий снова возвращается мыслями к подарку.
Чтобы мог носить с собой… Что бы это могло быть такое?
В голову идут только всякие подвески или медальоны на шею. Что-то брутальное такое, из серебра. По типу, как некоторые носят, армейских жетонов. Банально до пизды, конечно. Но казаху бы пошло. С этой его косухой. Поверх майки. Такая холодная цепочка на горячей коже…
Да что за блядство!
Подвески… медальоны… В Костыль что ли его сводить? Заодно и себе посмотреть всякую шипастую хуйню и кольца.
Юрка суёт руки в карманы, топая в сторону метро. Следит, чтобы гость из степей не отставал.
А если не подвески? То что? Кольцо ему подарить? Как ебаный Кацудон своему дорогому Витечке?
Плисецкого аж передёргивает. Ну нахуй. В кольцах самих по себе нет ничего плохого, но когда их носят и дарят вот так, это мерзкая мерзь.
Заползём в Костыль, — решает Юрка уже на подступах к метро. – Отабека с байком там за своего примут. А если там ничё не зайдёт, то будем дальше думать. Татуху пойдём набьём, вот уж точно – всегда с собой.
А заодно и мне.
Парные ещё скажи,
— вновь одёргивает Плисецкий сам себя. Хотя это звучит не так всрато, как парные кольца. С другой стороны, кольца можно снять, а избавиться от татухи сложнее. Зато сразу понятно, что с серьёзными намерениями.
Стоп, это какие у меня в адрес Беки серьёзные намерения?..

+1

22

Stai qui vicino a me
Quaggiù, quaggiù
Vedrai, vedrai, vedrai
Tu vali si per me
Qualcosa più dell’oro
Qualcosa come un’alba
Che io aspetto

Отабек вышел из подъезда следом за Юркой и в очередной раз за сегодня оказался в новом для себя мире.
Хотя вот казалось бы — ты объездил полмира, видел фиалковые закаты и розовые рассветы, золотые крыши императорских дворцов и цветение глицинии, огни многочисленных фестивалей и слушал тихую музыку ветра. Чему можно удивляться после того, как стал свидетелем таких чудес, которые просто невозможно выдумать нарочно?
Можно.
Оказывается, можно.
Всё ещё можно искренне удивляться тому, как способен пахнуть свежевыпавший снег, обрадоваться упавшей на перчатку разлапистой снежинке так, будто она живая и спустилась именно к тебе, потому что понравился. Можно заворожённо вслушиваться в звуки города, такие необычные вечерами — именно в такое время начинает казаться, что попал в какой-то рождественский фильм.
Запах снега смешивается с ароматами из забегаловок — неожиданно сытными (или так кажется, потому что Отабек ощущает лёгкий голод).
И не забыть про кофе, кофе и пряности добавляют свою особенную нотку к праздничному коктейлю, который смешивает зима.  И делает она это только для них двоих.
К вечеру похолодало, но ветра не было, что Алтына неимоверно радовало, ведь он так и не решился разубедить Юрку брать байк. Хотя, кажется, что уж проще, всего лишь сказать: не сезон, Юр, давай весной. А вот не смог.
Или не захотел?
Чего тут лукавить: второе больше, чем первое.
Отабек понял, что не хочет говорить Юрке нет сразу после того, как увидел восторг в его глазах ещё там, в клубе Барселоны.
Юркины глаза всегда творили с Отабеком довольно странные вещи: восхищали, очаровывали, приковывали к себе взгляд и мысли казаха. Они всегда говорили больше, чем Юра, возможно, хотел бы сказать вслух. В них всегда пылал огонь, не дающий забывать о солнце, пылающем внутри Юрки. Настолько жарком солнце, что оно способно расплавить лёд любой толщины.
Юрке можно даже не пытаться нарастить на своём сердце эту дурацкую защитную корку.
Жар Юркиного солнца был сильным, болезненно-прекрасным и... честным. Отабеку не хотелось спорить с этим жаром, ведь это значило затушить невозможное солнце, лишить зелень глаз храброго сияния.
Мог ли он?
Нет.
Хотел ли?
Нет.
Нет, Юрка, нет. Ты прекрасен, если лёд под твоими коньками, но не в сердце.
Сияй, Юрка!
Мой Юрка...

Алтын догнал идущего впереди Юрку и пошёл с ним рядом, плечом к плечу, очень близко, так, что они почти при каждом шаге сталкивались руками или даже соприкасались бёдрами. Но именно так Отабек чувствовал себя лучше всего — почти спокойным. Нет, он не боялся заблудиться в этом городе: в этот безумный век, когда Интернет почти буквально течёт по венам людей, по-настоящему заблудиться попросту невозможно.
Даже при большом желании придётся постараться — и это в случае, если в лицо тебя узнаёт только мама и бывшая учительница, а что уж говорить про тех, чьё лицо мелькает в новостных лентах и сториз с завидным постоянством?
Но пусть Юрка думает, что Отабек боится. Пускай решит, что Отабек растерялся и боится отстать. Пусть позволит касаться перчаткой рукава своей куртки и при этом делает вот такой вот независимый вид, с которым совершенно не сочетается мягкий рассеянный блеск его глаз.
Отабеку хочется пойти спиной вперёд, чтобы удобно было рассматривать Юркино лицо.
Жаль, но людей слишком много и придётся отказаться от этого фокуса.
Зато можно сколько угодно притираться плечом к Юркиной руке, иногда слишком сильно, так что Плисецкого заносит немного в сторону и Отабеку приходится осаживать себя.
Ну что, что? Он впервые в чужом городе. Боится потеряться и вообще. Может быть, у него кретинизм. Этот... топографический.
Да что же так одуряюще пахнет кофе-то? Отабеку кажется, что он никогда не чувствовал запаха лучше — не иначе, как ангелы открыли свою кофейную точку именно здесь, в Питере, неподалеку от станции метро.
Алтын не выдерживает:
— Юр, давай возьмём кофе?
Он всё ещё не видит места, где варят напиток с настолько умопомрачительным запахом, но именно он, запах, ведёт его, заставляет вихлять между пешеходами, спешащими по своим делам.
Кажется, еще немного, и аромат станет видимым, как в мультиках (помнишь, Юрка?) — все смотрели в детстве что-то похожее: когда какой-нибудь антропоморфный зверь плывёт на волне соблазнительного запаха прямиком к какой-нибудь вкусняшке, ну или в ловушку — это уже зависело от сюжета.
Отабек тоже плыл, очарованный ярким запахом кофейных зёрен и даже не заметил, в какой момент крепко взял Юрку за руку, так что Плисецкому волей неволей пришлось тащиться следом, чуть позади казаха, одержимого духом горячего кофе.

+1

23

i'm trying to get through to you
i'm tuning in to the frequency of your soul

apoptygma berzerk ◄► tuning in to the frequency of your soul


…нет, конечно, никаких намерений. Благих или неблагих. Нет никаких.
Просто хорошо, что он здесь сейчас и будет здесь завтра и ещё послезавтра. Этого достаточно.
Хотя и мало, если так подумать.

Юрка шевелит пальцами в своих карманах, находит какую-то нитку, теребит её.
Никаких намерений, никаких планов. Нельзя планировать ничего для других. У других своя жизнь, пусть ею и живут. Планировать – глупо. Ревновать – глупо. Спрашивать одобрения – максимум глупо.
Хотя нет, ревновать глупее.
Или…
При любом раскладе я дурак, — недовольно думает Юрка, глядя под ноги. В который уже раз за день вспоминает тот вечер в Барселоне, свои мысли о том, что Отабек, наверняка, никогда не чувствует себя одиноким. И пусть тогда друг от этих мыслей быстро его отвлёк, хоть и знать о них не знал, — и не должен!– суть никуда не делась. Как и то, что у казаха действительно есть и друзья, и просто хорошие знакомые, причём, похоже, везде – вон, даже в Питере кого-то выцепил и выбил им проход в клуб! Есть хобби, а что девчонки нет, так это вопрос времени. Найдёт, даже искать особо не надо. Такие парни всем нравятся.
Не то, чтобы Юрка завидует, нет. Или немного да. Тупо осознавать, что у него самого, кроме занятий по фигурке, и нет ничего. Привык уже оправдывать себя тем, что не до мелочей, что нет сил, а по факту нет другого — желания. Не тянет больше ни к чему и ни к кому. Иногда Плисецкий задумывается, а чем бы он вообще занимался, не будь в его жизни спорта? И не находит ответа.
Сдох бы, наверное, бомжом в метро.

И с людьми так же. Убедил себя, что никто ему не нужен, а иногда становится так тоскливо, что хоть вой. Получается, сам себе пиздел – кто-то нужен. А кто – непонятно.
Бабы? Ну их нахрен. От одной Милы можно крышей съехать через пять минут общения. И Мила — ещё не самый запущенный случай. Юрка, если честно, вообще не понимает, как в девчонок надо влюбляться. Как с ними общаться и о чём, главное, о  ч ё м? Что с ними вообще делать, кроме того, что трахаться? В этом вроде ничего сложного, если верить фильмам от Brazzers и им подобных. А со всем остальным как? А потом ещё жить с ней и терпеть вот это всё 24/7. Жениться. Детей наделать.
Это какой-то уже совсем беспросветный пиздец. Лучше уж одному.

А друзья… знать бы ещё, как дружить. Вот как он сейчас с Отабеком? Или как-то по-другому?

У деда есть друг. Василий Фёдорович. Друг детства даже. Это они познакомились мелкими пиздюками и вот до сих пор. Ездят на рыбалку, пиво вместе иногда пьют перед теликом. Типа даже женились почти в одно время, только Юркина бабушка давно умерла, а вот жена Василия Фёдоровича всё ещё живая, и Юрка, когда ещё мелким был, слушал, как тот деду на неё жаловался. Говорил, что она его пилит, а мелкий Юрка представлял себе настоящую пилу (у деда есть в гараже, циркулярная) и поражался тому, как Василий Фёдорович каждый раз быстро сшивается, да так, что следов не видать.
В цирке ещё фокус такой есть, только там распиливают грудастых чикуль, а не московских пенсионеров.
Так вот, у деда с Фёдоровичем дружба. Но Юрка, как ни силится, не может представить себя и Отабека, лет через сорок на чьей-нибудь кухне с тарелкой жареной корюшки и банкой пива обсуждающих чью-нибудь жену. То, что Юрка точно никогда не женится, – это уже факт и решено давно. Нахуй баб. А вот Бека может. И по-любому так и будет. Встретит в своём… своей… своих (?) Алматы какую-нибудь Амалгыз. И будет у них десяток мелких чернявых казашат Отабековичей. И будет заёбанный всей этой оравой друг жаловаться ему, Юрке, с пивом и корюшкой на кухне. А Юрка будет бухать, жрать и соглашаться, что да, старик, это пиздец какой-то.

Не, — думает Плисецкий, косясь на друга. – Это чё-то совсем пиздец. Ну, то есть, может и нет ничего плохого в такой дружбе, деду с Василием Фёдоровичем всё нравится, но такое точно не для них с Бекой.
И никаких Амалгыз с казашатами. Вообще сдохнуть лучше не очень старым и…

Юрка не успевает дать уже новому потоку мыслей унести его ещё дальше от вечернего декабрьского Питера. Отабек, как и положено другу, протягивает ему руку помощи. Пусть и исключительно в своих целях.
— Э, чё, ты куда? – удивлённо спрашивает Юрка, пока казах тянет его куда-то в противоположную сторону от входа в тёплое метро. Лишь оказавшись почти на пороге недавно появившейся здесь кофейни, он, наконец соображает.
— Кофейный наркоман, — Плисецкий щурится, ухмыляется и первым толкает дверь.
К кофе он в целом равнодушен, но внутри тепло и, помимо кофе, пахнет ещё и булочками с корицей. Юркин желудок давно уже переварил утренние бутерброды, а растущий пятнадцатилетний организм тут же напомнил о том, что для роста ему требуются ресурсы.
Торопиться им всё равно некуда, и идея посидеть немного тут и съесть свежую булочку (а может, две. А может, и три) кажется совсем даже неплохой.

Он заказывает себе булочек и латте, привычно выбирает самый дальний от двери и окон столик. Вешает куртку на спинку стула. Садится напротив Отабека и снова щурится.
— Ты внезапный, как апокалипсис. Чуть руку мне не вырвал, — Юрка скользит взглядом по волосам друга, по лицу и останавливается на шее. – Слушай… А чё бы ты носил с собой? Чё-то на шее или браслет на руку? Или тебе тоже ухо проколем? – Плисецкий быстро представляет, и картинка ему более чем нравится. – Не, я серьёзно, если чё. Прикол будет, если оба проколем, а?

+1

24

You say there's so much you don't know
You need to go and find yourself
You say you'd rather be alone
'Cause you think you won't find it tied to someone else
...
You can change right next to me
When you're high, I'll take the lows
You can ebb and I can flow
And we'll take it slow
And grow as we go
Grow as we go

Открылась очередная дверь и Отабек словно бы в другое измерение попал. Опять. Что это? Магия Питера? Возможно ли такое? Но чувство, похожее на то, что преследовало Алису, угодившую в кроличью нору, не покидало Алтына с самого утра. Раз: вот он ёжится от непривычно колючего мороза на обочине дороги в ожидании такси. Два: и он поедает бутерброды в тихой Юркиной квартире, затем наблюдает в щель между шторами как на улице танцуют крупные снежинки. Три: он в предновогодней сказке тёмно-синего питерского вечера, щедро осыпанного блёстками гирлянд. Четыре! Он открывает новую дверь и оказывается в объятиях густого кофейного аромата, едва слышного лоу-фай джаза и невнятных разговоров.
Сколько в Питере этих "порталов" и почему он только здесь замечает их наличие? Только ли в городе дело? Или всё-таки нет? Не совсем?
Отабек покосился на друга и подумал о том, что, может, именно Юрка своим присутствием изменяет действительность, придаёт ей особенный вид, вкус, звучание; как будто поворачивает её перед Отабековыми глазами, словно крупный алмаз, слепит гранями. Оттого самые простые, обычные, незамысловатые места раскрываются, как шкатулка с секретом: прислушайся, прислушайся, слышишь музыку?
Отабек слышал. Не только уютное затёртое звучание простенькой джазовой композиции, а что-то за этим.
Мелодия... Фортепиано, да. Незнакомая и при этом вызывающая прилив ностальгии. Под такую музыку течь бы по льду, как ручей, стлаться, как ковыль по ветру. Откуда к нему прорывается эта мелодия, почему сейчас?
Его толкнули в спину — нетерпеливый клиент, стоящий следом за Алтыном в очереди за живительным нектаром богов.
Ииии...
Снова навалилось всё разом: размытые звуки, плотно забившие небольшое помещение, и доминирующий надо всем запах кофе, слегка разбавленный тонкой ноткой пряностей и дополненный аппетитным соло выпечки.
Отабек мигом вспомнил, насколько он голоден. Вернее, желудок напомнил ему, что не потерпит больше такого издевательства над собой: сколько можно, третьи сутки толком нежрамши.
Мудрая Отабекова мама часто говорила ему: сынок, никогда не ходи за покупками, если ты голоден. Твои глаза всегда хотят больше, чем тебе нужно.
На столик, выбранный для них Юркой, опустилась большая простая белая тарелка, на которой горой возвышалась разнообразная ароматная, а главное — свежая выпечка. Тут была парочка булочек с корицей, пышные огромные круассаны с домашним апельсиновым джемом, нежные бриоши, слойка с черникой и клюквой, лимонные кексы.
Перед собой же Алтын поставил самый большой из всех, которые здесь подавали, стакан с кофе по-венски, и только после этого уселся сам, сверкая на добычу глазами, как истинный сын степей.
Даже для здорового голодного организма того, что взял Отабек, было чересчур. Само собой, Алтын оправдывал себя тем, что перекусить нужно, а увиденная из-за приоткрытой двери на кухню печь, из которой вынимали решётки с этой самой, соблазнительной вкуснотой, словно бы шептала ему: попробуй моего пирожка, Отабек.
Ну, он и попробовал.
Вернее, пока только набрал (на пробу, ага), а теперь делал вид, что так и было задумано:
— Юр, угощайся.
На упрёк в своей внезапности и едва не вырванной Юркиной руке промолчал — в самом деле, неудобно вышло. Что это он, как дикий человек из дикого леса кинулся на кофе?
А ведь сам себя никогда не считал большим поклонником этого напитка...
Ты бы еще улюлюкал и дубиной потрясал, прорываясь к прилавку.
Алтын почти что нырнул в свой стакан и отхлебнул кофе, втайне надеясь, что Юрке будет неинтересно обсуждать способы его набегов на кофейни.
И Юрка Отабека не разочаровал, скорее очень удивил.
Даже голод отступил на задний план.
Откровенно говоря, Отабек сказал то, что сказал, надеясь, что Юрка выберет для него то же самое, что выбрал бы себе.
Да, он с радостью носил бы кулон с котиком и печатку с конём, и даже шипастый ошейник — невозмутимо, с достоинством, сделав эту деталь изюминкой своего стиля.
Но Юрка и здесь показал, насколько серьёзно, даже дотошно подходит к решению любых вопросов.
Отабек находил это достойным уважения.
Даже более того — это грело ему сердце. Потому что Юрке было важно то, что говорил Отабек, как и вообще всё, что они делали вместе. Именно Юркино упрямое желание сделать всё лучше, чем у других, делало события, которые они переживали вместе, такими... особенными и яркими.
Важными.
Как Безумие.
Чтобы замаскировать мечущиеся в панике мысли, Алтын сцапал круассан и яростно его укусил, как будто пытал его. Как будто несчастный французский рогаль знал секрет идеального гармоничного подарка, который принесёт удовольствие как дарителю, так и одариваемому.
Отабек слушал Юрку молча и только по тому, как поблёскивают невысказанным его глаза можно было понять, что слова Плисецкого его зацепили.
Ой как зацепили.
Особенно идея с проколотым ухом.
И он готов, честное слово, готов был пойти в этом намного дальше.
— Юр. Подвески мне нравятся. Наверное больше, чем что-то ещё... И ухо... Мне тоже нравится. А ещё больше нравится, если бы ты выбрал пусет и сам проколол мне ухо.
Алтын потянулся за  кексом, но его рука замерла в воздухе: почему, собственно, нет? Почему подарок должен быть исключительно вещью? Красивой, дорогой, полезной, но... часто недолговечной, быстро утомляющей, неспособной стать настоящим воспоминанием?
— Юр... Послушай, я... Для меня уже то, что мы сейчас можем вот так... Быть вместе, общаться — уже подарок. Но... Подожди!
Он заметил, как опускаются уголки Юркиных губ и заторопился, чтобы не разочаровать, не оттолкнуть напрасно, хотя то, что он собирался предложить, казалось Алтыну чем-то слишком интимным... и, наверное, слишком далеко выходящим за грани обычной дружбы.
Может быть, из-за того, как он сам это видел: себя, раздетым до пояса, сидящим перед тату-мастером, и Юрку, наблюдающего за тем, как под кожей Алтына расцветает его подарок.
— Но даже больше мне хотелось, чтобы ты подобрал для меня дизайн татуировки — ничего сложного, что-то, что можно сделать быстро, за один раз. И... был бы со мной во время сеанса...
Без твоего взгляда будет не то...

+1

25

i will thank you most of all for
the respect you have for me
i'm embarrassed,
it overwhelms me,
because i don't deserve any

depeche mode ◄► it doesn't matter


Голодные глаза и не менее голодный желудок не позволяют остановиться на одной булочке. Хоть Юрка и жопой чувствует – много в него не влезет. Они лишь выглядят обманчиво маленькими, а на деле дико сытные, настолько, что даже несколько часов не кормленный растущий организм столько не уместит. Да ещё и кофе с молоком.
Юрка не считает калории в своей еде – он из тех счастливчиков, что могут себе это позволить. Пока что, — любит добавлять Яков. Может, и правда, жрать, что попало он сможет, лишь пока его не накроет страшное зло под названием пубертат, что так и маячит на горизонте. А потом резко начнёт расти вширь, и это будет пизда, и тогда довольный похуй на проверках у диетолога сменится на страх.
Но даже если и так, Юрка уверен, что справится. На крайняк просто перестанет жрать, как первые пару дней у Лилии, пока та ещё не знала, что юному падавану что пирожки, что сельдерей – нигде не откладывается ни грамма. Вот только пирожки – это вкусно, а сельдерей – та ещё дрянь.

Нет, Юрке совсем не хочется думать о том, что будет, если вдруг ему и правда придётся сидеть на диете. Только не сейчас среди ароматов корицы, ванили, лимона, сахарной пудры, шоколада, кофе и прочих вкусностей, да ещё и когда перед ним аж две тарелки со свежей выпечкой.
Юркина тарелка с двумя булочками – одна с корицей, вторая с шоколадом – выглядит совсем скромно рядом с блюдом Отабека, и Плисецкому с трудом удаётся сдержаться и не начать петросянить по поводу бедных детей из голодных аулов. Или голодных детей из бедных аулов – без разницы. Потом Юрка начинает думать, что ему, по идее, должно быть стыдно – гость не кормлен и не поен кофе. Стыдно лишь немного, ведь всё равно еду пришлось бы заказывать. Ну не умеет Юрка готовить.
Он вообще по-хорошему не умеет ровно ничего, кроме того, что делает на льду. И снова это слегка колет. Не должно быть так. Не должно же?
У всех же есть что-то ещё. У кого-то байки и музыка, у кого-то хомяки, у кого-то японцы…

Чтобы не думать о неприятном, Юрка решает думать о вкусном. Хватает первую булочку. Она ещё тёплая. И вкусная, как будто тает во рту.
Потом поднимает взгляд на друга, который расправляется с несчастным круассаном с таким лицом, будто ритуально пожирает труп врага. Однако вместо пятен свежей алой крови рот и частично левая щека Беки оказались украшены рыжим апельсиновым джемом.
Юрка тихо хихикает в булочку, а потом молча протягивает казаху салфетку.
Вот ты. Весь такой крутой и идеальный с этой своей причёской и шмотками, а на деле – свинья та ещё.
Хотя нет. Сравнение со свиньёй после знакомства с Кацуки кажется слишком… специфически обидным. И если перепачканный джемом Отабек – это ржачно и мило, то, будь на его месте японец, Юрку бы, наверное, вырвало.
А Виктор, наверняка, кинулся бы вытирать своей свинке рот сам. И от этого Юрку вырвало бы ещё раз.
И вот об этом думать тоже нахуй надо.
Поэтому Плисецкий срочно прогоняет из головы слащавые картинки, дожёвывает булочку и внимательно смотрит на друга, пока тот говорит.
Хмурится.
Сам проколол? Но…
Я не умею. Снова не умею. Бля. Я вообще хоть что-то умею?

Отабек, возможно, ляпнул это от балды, но винтики и шестерёнки в Юркиной голове уже запустились.
Кажется, чего в этом особо сложного – проколоть? Взял иголку, продезинфицировал, проткнул. Там вроде и крови особо нет.
Юрка вспоминает, что читал где-то о том, что вроде как иголкой лучше и правильнее колоть, чем пистолетом. Почему – он не помнит. Но сам бы, наверное, предпочёл бы пистолет – хоп! – и всё у тебя уже серёжка.
Надо будет почитать об этом.

— Не боишься? – он пристально смотрит в глаза друга. Речь, разумеется, не о самом пирсинге – уж в нём точно нет ничего страшного. Разве что, может быть, это больно, но какой фигурист боится боли после того, как попадает со всей дури на лёд раз пять подряд? Вряд ли боль от одного прокола сравнится с полётом на локти и коленки с неудачного прыжка.
Но вот бесстрашие Алтына в плане того, чтобы доверить свои уши дилетанту… Это либо пиздец отбитость (что на него не похоже), либо пиздец доверие (что льстит, но страшно не оправдать).
Боится Отабек или нет – на самом деле он вряд ли честно скажет – но сам Юрка боится тыкать в друга иглой. Уебать кого-нибудь бесящего коньком – это с удовольствием. А иглой в Беку…
А отказывать не хочется. Потому что если они друзья, то друг для друга сделает всё и не будет прикрываться страхами. И потому, что доверие обманывать – это вообще последнее дело.
Юрка молчит и радуется, что Отабек почти сразу перевёл тему. И удивляется тому, что, судя по всему, этот казах – людь Х, раз так легко прочитал его мысли.
Плисецкий сжимает под столом кулаки и пару секунд гипнотизирует взглядом булочку.
Насколько всрато будет, если он предложит?..
— Бек, а… а чё, если оба набьём что-нибудь. Ну… парн… вместе в смысле, — он резко краснеет и вскидывает на друга взгляд.
Ты только не пойми как-то не так. Я не из этих! Я не поэтому, я… да хуй знает, чё я…

+1

26

i've got you under my skin
i have got you, deep in the heart of me
so deep in my heart that you're really a part of me
i've got you under my skin

Иногда сложно сказать то, что роем назойливой мошкары вьётся в голове, щиплет за язык, заставляет ёрзать на стуле и нервно перебирать пальцами в попытке то ли отмахнуться, то собрать эту мысленную мошкару в кулак и выпустить из плена черепной коробки наружу, и прямо в уши тому, кому эти мысли предназначены. Сделать зуд обоюдным.
Только это сложно. Сетка из сомнений слишком частая — сдержит любую мошкару: что будешь делать, если не поймут? Если посмеются над твоим искренним желанием стать ближе? Что, если оттолкнут? Что будешь делать, если отвернутся?
Что проще — жить в сомнениях или жить полным разочарований?
Что режет по сердцу больнее — разбитые мечты или слова, булатно-острые от равнодушия?
Открываться всегда сложно. Это тоже нужно уметь: приоткрывать перед важным человеком дверь в свой мир по миллиметру, позволяя привыкнуть к тому, что обычно для тебя, но другому может показаться... хм. Скажем так — странным.
Тёплый воздух кофейни искрится от предчувствия праздника и огоньков гирлянды, плотно закрывшей верхнюю часть большого окна.
Корица, яблоки, цитрусовые — аромат зимнего волшебства.
Кофе...
Тихий джаз смешивает, связывает всё воедино — изнутри и снаружи так, что кажется — они действительно в кино. В старой-старой чёрно-белой романтической комедии — два единственных цветных персонажа.
Именно так Отабек воспринимает происходящее: настоящим в этом странном, быстро меняющемся мире остаётся только Юрка со своей огромной чашкой кофе и парой булочек на ослепительно белоснежной тарелке.
Алтын нахмурился, созерцая вопиющий диссонанс выпечки на столе: свой сдобный Эверест и эту пару ванильно-коричных кочек.
Всё так же, хмурясь, Отабек принимается, не слушая никаких возражений, уравновешивать калории на их тарелках и успокаивается только тогда, когда решает, что у обоих теперь поровну и если они обожрутся, то страдать будут примерно одинаково.
Альбом уютного лоу-фай джаза подошёл к концу и сменился новыми ритмами.
Отабек, помимо воли, прислушался:
I've got you under my skin... — сладко напевает Синатра и Алтын чувствует, как по спине пробежала толпа чем-то взбудораженных мурашек.
Мелодия из тех времён, когда даже его родителей ещё не было в проекте.
Голос человека, который поёт о своём, гармонично вливается в мысли Отабека, становится бэкграундом для того, что он мог бы сказать и того, о чём сказать пока не умеет:
I have got you, deep in the heart of me.
Юрка был у него под кожей так давно, что стал естественной частью жизни. Это, в какой-то мере, до сих пор заставляет немного нервничать: то, о чём самому Отабеку думается легко и привычно, например, объятия или вещи, вроде проколотого, собственно Юркой же, уха Алтына, Плисецкого легко могло смутить или вообще — показаться неприемлемым.
Но когда Синатра так сладко поёт о том, что кто-то важный so deep in my heart that you're really a part of me, всё становится простым и естественным.
И чернила под кожей это уже не просто прихоть. Это печать, которая ляжет на всю остальную жизнь Отабека. И он хочет этого. В самом деле, хочет оставить Юрку навечно под собственной кожей. Не на фото, не в виде сувениров из Санкт-Петербурга, а вот так — близко к сердцу. Так близко, как это возможно — рисунком под кожей, которого можно будет коснуться в минуты, когда совсем худо и без поддержки близкого человека никак; погладить и прошептать "Давай!", наблюдая за Юркиным прокатом по ТиВи или прежде, чем начать собственный.
Может быть, это странное желание — жизнь ведь преподносит порой неприятные сюрпризы, нагло поворачивается задницей и ей же хохочет тебе в лицо, пока ты собираешь себя по кусочкам. В такие моменты даже шмат кожи может жечь раскалённой лавой.
I'd tried so, not to give in
I said to myself this affair, it never will go so well
But why should I try to resist when, baby, I know so well...

Но Отабек не боится: он берёт протянутые Юркой салфетки и нарочно касается его пальцев своими; задерживает руку немного дольше, чем нужно, чтобы почувствовать жар сухой крепкой Юркиной кисти.
Отабек знает: что бы ни случилось в его... в их жизни, он не пожалеет ни об одном своём решении, связанном с Юркой. Ни об одной минуте, проведённой рядом с этим невероятным зеленоглазым чудом-чудовищем.
I've got you under my skin.
Да, скептически-мерзкий голосок здравого смысла иногда зудит в Отабековы уши: может быть, ты просто выдумал себе Юрку Плисецкого, а он совсем не такой. В обычной жизни, в общении людьми, в потребностях и желаниях. Может быть, ему плевать на чувства других и твою жажду стать ближе, стать другом?
Don't you know, little fool
You never can win
Use your mentality
Wake up to reality...

Честно говоря, это страшные мысли. Безнадёжные и убивающие тепло в душе. Замораживающие мысли и язык в моменты, когда необходимо говорить.
Только...
But each time I do just the thought of you
Makes me stop before I begin
'Cause I've got you under my skin.

Страхи страхами, и сомнения никуда не деваются. Но представляя себе жизнь, в которой он так и не подошёл к Юрке, Отабек говорит себе: "Нет, так не хочу, не хочу потерять ничего, что связано с ним!"
I would sacrifice anything, come what might,
For the sake of having you near.

И в самом деле, отважившись на первый шаг, Отабек приобрёл больше, чем потерял: всего-то литра полтора холодного пота, пока решался на серьёзный разговор с Юркой.
Теперь рядом с ним человек, который уже давно стал важной частью жизни, мыслей и сердца Алтына. Человек, который пробрался под кожу только глянув яростно своими невероятными глазюками. Человек, изменивший Отабека изнутри.
Татуировка станет лишь очередным внешним подтверждением того, что творится в душе.
I've got you under my skin.
А то, что в Юрке тоже звучит подобная мелодия, это...
Это заставляет багроветь щёки Алтына, а мурашки — устраивать очередной парад на его спине. Это даже больше, чем то, чего он робко желал. И это...
Для Отабека это повод поблагодарить свой характер за то, что со временем сгладил эмоции, потому что...
Ну, потому, что сейчас Алтыну хочется заорать, пробежать круг почёта, натянуть футболку на голову и покататься по земле, чтобы хоть немного излить во вселенную охвативший его восторг.
Он не думает о романтической стороне парных вещей, о розово-ванильном втором дне, которое так любят находить во всём этом окружающие. Отабек думает о том, что Юрка тоже, тоже — так же, как и он сам, видит в том, что происходит между ними, что-то особенное, важное, достойное стать не просто сувениром на пыльной полочке жизни, а остаться где-то у сердца...
Под кожей.
Отабек делает глоток ароматного кофе и улыбается. Не так, как обычно, а искренне — демонстрирует линию ровных зубов, а глаза из-за улыбки почти исчезают, превращаются в щёлочки.
— Юр, да. Да! Парное и на двоих.
Не бойся этих слов, Юрка, они хорошие. Они настоящие. Правильные.
Синатра продолжает сладко напевать что-то важное, но уже другим людям. Пахнет Новым годом и новыми надеждами. Сбывшимися желаниями и домашним апельсиновым джемом. Кофе и мечтой. Музыкой, снегом и...
I've got you under my skin...
— Это, правда, будет отличный подарок.

+1

27

i don't know, but it's been said
decisions travel far from heart to head
maybe, maybe

a-ha ◄► maybe maybe


Не слишком ли это…
Быстро?
Нагло?
Рано?
Глупо?
Не слишком ли это… слишком?
Щёки горят так, что, кажется, могут отопить собой небольшой городок на Крайнем севере. Юрка не знает, куда деть взгляд, руки – всего себя. Ляпнул херню полнейшую и рад бы её по-быстрому забрать назад, но слово не воробей, все дела, а штучки, как у людей в чёрном, у него с собой в кармане нет.
А то бы – пчик! – и забыли эту несусветную тупость про парные татухи.
Чё за бред вообще, так только дебилы делают. Дебильнее только набить собственное имя – чтобы не забыть, не иначе. И вообще – как это будет выглядеть? Половинки сердечка на жопах? Имена друг друга на пузе?
Юрка понимает – надо по-быстрому свести всё это к шутке. Ну типа это был сарказм, а идея деградантская и пидорская, давай думать нормальное. Он уже готов открыть рот и выпалить это, но чуть-чуть не успевает.
Рот в итоге всё же приоткрывается в немом удивлении, и Юрка так и сидит несколько секунд с совершенно имбецильским выражением лица.
Ты чё, серьёзно? Тебе понравилась эта всратая идея?
Блин, это…
Круто?
Но не слишком ли…

Это, конечно, всего лишь татуировки. Люди чего только себе не бьют, с такой хуйнёй на коже ходят и довольны. Но Юрка себе хуйню не хочет. Это должно быть что-то… ну совсем пиздец значимое и не такое, что на один день. Не как эмблема любимой группы, по которой ты пищишь год, увешивая комнату плакатами и почти со слезами умоляя деда сходить с тобой на концерт – ведь до 16-ти без взрослых никуда – а потом резко надоедает, и сами они уже не кажутся такими охуенными, и музыка у них не лучше, чем у других, да и большинство плакатов – говно, можно оставить один, а остальные сжечь. Татухи вроде сейчас сводят и переделывают, если что, но нахуя делать с мыслью о том, что это надо будет убирать потом? Нет… это должно рассматриваться как на всю жизнь. Вот будет он дряхлым дедом жрать корюшку на кухне, а рисунок будет виднеться из-под растянутой майки.
Вот только какой рисунок, и где именно будет виднеться, Юрка пока представить не может.
Если у них с Бекой будут одинаковые… или похожие… или просто как-то связанные татухи, это же… ничего такого не значит, или? Или. Это не помолвка, не кольца (чтоб их!). Не совместная фотка в инсте и не объявление об отношениях. Это… типа как… знак братства! Вот. Как Братство Кольца… да бля, везде ж эти сраные кольца!
Вроде как не значит, но на самом-то деле ещё как значит. Кому попало Юрка бы это не предложил. А с кем попало Отабек бы не согласился. Не согласился бы ведь?
А это значит, что за несколько дней, что они знакомы, – а ведь даже месяца не прошло, та давнишняя история с лагерем не считается, ведь Юрка, как ни силился, казахского великовозрастного ребёнка из своей группы так и не вспомнил – они умудрились стать друг для друга кем-то… кем-то вот таким.
Значит, вот так выглядит дружба? Юрка снова вспоминает Василия Фёдоровича и пытается представить, как они с дедом бьют парные татухи.
Чё-то не то.
Но, может, и хуй с ним? Если мы оба этого хотим…

Юрка обхватывает ладонями тёплые бока чашки.
- Ну заебись, раз тебе нравится, то… - он дёргает плечом. – А чё бы ты хотел? И где? На видном месте или…
Чтобы только я знал.
Хотя не, такое не прокатит. Будет у тебя баба, и она тоже будет знать.

Юрка уже заранее её ненавидит.
Но думать о левых гипотетических бабах ему сейчас не особо хочется. Сейчас голова занята выбором. Это не кулон выбирать. Кулон надоел – снимешь, а тут…
И, как назло, на ум приходит одна хрень. Розовые цветочки на шее, пошлые бабочки внизу спины… Ещё вроде какие-то цветы не рекомендуют бить. Или это только бабам? Надо почитать. Ещё точно не иероглифы – во-первых, избито, а во-вторых, есть риск, что вместо «тигра» тебе нарисуют рекламу какого-нибудь дошика. Такие истории Юрка не раз читал в интернете. А, и мастера надо найти с руками не из жопы. И когда ж его искать? Сегодня, наверное, уже поздно. Завтра… Завтра праздник. Хотя люди вроде работают.
Недалеко, у соседней станции метро, есть один подвальчик. Там и татухи бьют, и пирсы делают. Юрка давно на него облизывается, но всё никак не может дойти. Хозяин у подвальчика колоритный: восхищает и пугает одновременно. Такой высоченный дед лет 60-ти с почти лысой пропирсованной головой, весь в татухах, в коже и – разумеется! – на огромном байке.
Отабеку понравится. Байк, а не дед. А может, и дед, он клёвый. Если доживать до старости, то вот таким дедом.

Юрка чуть сводит брови. Как всегда, когда хочешь придумать что-то клёвое, в голову ничего не идёт. Умел бы он рисовать…
Плюс один к списку неумений. А список растёт.
Юрка чуть сжимает ладони на округлых фарфоровых боках.
- Я б… чё-то абстрактное замутил. И, наверное, нецветное. Но с каким-нибудь смыслом. И не хочу рисунок из инета. Вот…
Он ещё немного поглаживает чашку, затем, не глядя, тянет руку за булочкой. Мысли полностью поглощены рисунком. А он вроде и рисуется где-то в подсознании, а вроде и нет. Что-то расплывчатое такое. Непонятное.

+1

28

Отабек наблюдает за тем, как Юрка думает. Это у него получается громко, так, что почти слышно.
Сравнение, конечно, так себе. Слышна музыка, приглушённое бормотание за занятыми столиками и совсем чуть-чуть - шум с улицы.
А Юрка только сопит шумно, по-ежиному. Брови хмурит. Губы кусает. Бросается взглядами, но почти сразу прячет зелень своих глаз под полуопущенными веками, как будто на дне кружки что-то такое ищет - важное.
И всё равно это - громко.
Озадачил я тебя?
Отабек Юрке сочувствует. Видно же, как Плисецкий старается. С одной стороны - выглядеть взрослым, сдержанным, по-настоящему ледяным. Это сложно, потому что Юрка ни разу не ледяной - тут впору запасаться мазью от ожогов. Юрка обжигает. Лёд, в общем-то, тоже... Но Юрка - не так.
А что с другой стороны? А с другой стороны - он, судя по всему, пока что понятия не имеет, что делать с этой, внезапно свалившейся на его белобрысую голову дружбой.

Ничего удивительного нет в том, что на их отношения - дружбу - они смотрят совершенно по-разному, и то, что в голове Отабека за пять лет уже случилось, Юрке только предстоит пережить.

Теперь необходимо постоянно напоминать себе не спешить - совсем неплохо пережить ещё раз всё то, что согревало целых пять лет.

Юрка довольно легко принял его предложение дружбы, но Отабек тогда не спешил обольщаться и воображать себя неотразимым и незаменимым парнем, о дружбе с которым мечтает каждый местный тигр или, хотя бы, кот.
Так же - легко Юрка принял его (полушантаж-полупросьбу) предложение совместных новогодних каникул, и тогда Отабек почти поверил в то, что он - неотразимый и незаменимый парень, вполне снисходительно принятый кошачьей популяцией.
Теперь же Юрка почти с языка у Отабека снял идею о парной татуировке - сам Алтын скорее промолчал бы, отложил в долгий ящик (ещё лет на пять!) и обошёлся проколотым ухом или чокером - на что там хватило бы Юркиной фантазии. И не просто обошёлся - был бы счастлив, причём, совершенно искренне.

Отабек не знал, какое, на самом деле, значение вкладывает Юрка в идею тату на двоих, но однозначно видел, насколько тот серьёзен, и Алтын уже стоял на пороге гордыни, уверенности в том, что все питерские коты - его искренние, вечные друзья.

Выпечка убывала на обеих тарелках. Неравномерно, но неумолимо стремилась к нулю, паре крошек и отломавшегося кусочка глазури. Кофе в чашках закончился едва ли не раньше. А время, чем ближе к вечеру, заспешило внезапно, побежало так быстро, как будто насмехалось над ними обоими и требовало игры в догонялки.

Отабек почувствовал какой-то нервный зуд. Он заставил казаха неосознанно поёрзать на скользком стуле и покоситься на экран смартфона - время, это время напоминало о себе, требовало торопиться.

Пускай в кафе тепло, уютно и вкусно пахнет, и абсолютно всё здесь предлагает задержаться подольше, но... им ещё нужно успеть в прокат, за байком. Да и потом у них планы - до поздней ночи.

Отабек подумал: а ведь это, может быть, первый раз, когда Юрка окажется в клубе. Ну, если не считать той истории в Барселоне.
Подумал, но решил не спрашивать - если что, сам расскажет. Не сейчас, так потом.

Внезапно идея, которая вызывала только вялое желание спрыгнуть с темы в пользу тюленевания на мягком Юрком диване с Пётей под боком, захватила, шибанула Отабека в темечко, выбивая жажду лени, если не полностью, то настолько, чтобы не сожалеть потом о потерянном не в блаженном ничегонеделании времени.
Потому что.
Во-первых - скорее всего, Юрка отлично танцует. Нет, не "скорее всего", а точно! Юрка точно здорово танцует. Он сметёт танцпол одним взмахом руки! Разве это можно пропустить? Определённо, нет.
Так, а что у нас во-вторых? А во-вторых у нас... одежда. Дома Отабек не имел возможности по достоинству оценить Юркин прикид, но - святые лошадки! Он же видел эти брюки, идеально облегающие сильные стройные ноги, так что...
Нет, он старался не додумывать, потому что и без того в животе разливался странный жар, который Отабек раньше чувствовал только тогда, кода Юрка катал Мэднесс.
Так что, если позволить себе сосредоточить мысли на том, что в клубе ждёт вторая серия, появлялось острое желание видеть это самому и запретить смотреть - всем остальным.
В общем, если не вдумываться, то их ждал просто вечер развлечений, но если разрешить себе свободно думать об этом и даже больше - додумывать, выдумывать, то выходило... Мммм... Выходил вечер-подарок. И больше для Отабека, чем для Юрки.

- Юр, - Отабек старательно вытер салфеткой липкие от сахарной пудры пальцы, - Предлагаю позже поговорить о тату серьёзно  - вдруг у Пёти тоже есть идеи, а пока что - нам нужно спешить, если ты ещё хочешь прокатиться на байке.

Им точно было что обсудить, потому как, если Юрка думал о чём-то абстрактном, то Отабеку в голову лезли одни коты, бегущие к банке консервированной еды. Только он собирался делать парное тату не с Пётей - тот бы, определённо, оценил полёт мысли Алтына...

Отабек встал и набросил куртку, плотнее укутался в свой шарф, сопнул носом - не простудиться бы. И почему в Питере так холодно?
Пропустил Юрку вперёд - в одну сторону рулит он, пускай это всего лишь метро.

Отредактировано Otabek Altin (2019-04-29 22:40:49)

+1

29

much too young
the words are comin' like a neon-light

secret service ◄► oh, susie



Ещё когда на тарелке, оказавшейся по Бекиной милости заполненной целой горой разнообразной выпечки (и это вместо двух скромных булочек!), оставалось чуть меньше половины, Юрка начал думать о том, что кое-кому не мешало бы выписать рецепт на таблетки от жадности. Хотя ты – не ты, когда голодный, это факт. А свежая выпечка коварна. Ей вроде наедаешься быстро и сразу так, что брюки трещат, но в то же время, она остаётся такой же заманчиво ароматной и продолжает проситься в рот. Ну или манит сладкими боками, как в «Алисе»: Съешь меня! Или хотя бы укуси.
Кусать и оставлять – нехорошо. И вообще, кто едой разбрасывается?
Юрка ест, буквально ощущая, как тяжелеет задница на стуле, а в узких брюках реально становится тесно в районе пуза. Вот же ж блин. Хоть верхнюю пуговицу расстёгивай – всё равно никто не увидит под свитером – и так ходи, пока не растрясётся.
И всё же друг не бросает друга в беде, и Юрка, хоть и ворчит мысленно по поводу некоторых, которые меры не знают, мужественно расправляется с самой последней булочкой. После неё и после последнего глотка уже остывшего латте он обнаруживает, что так просто, оказывается, представить себя сумоистом. Огромное пузо уже есть. В брюки вон не помещается.
Он ёрзает на месте, но встаёт только после друга. Легче не становится вопреки убеждению, что стоя влезает больше. Ну или это стоило тестить в процессе.

После по-домашнему тёплой, пахнущей ванилью, корицей и кофе атмосферы кафе «ощущается минус девять» неслабо так кусает за щёки. И уходить не особо хочется. Лишь сейчас Юрке приходит в голову довольно здравая мысль, что для покатушек на байке погода не совсем подходящая. Но Отабек ничего по этому поводу не сказал, а уж кто-кто, а он явно понимает лучше. Отговорил бы, если что. А он даже не пытался.
Значит, наверное, норм.

Замёрзнуть по пути к метро они, конечно, не успевают – оно в двух шагах. В вагоне откуда-то полно народу, и куда их всех несёт в пятничный вечер накануне Нового Года? Страшно представить, что сейчас творится в центре, благо что в самый центр им сейчас и не надо.
Им удаётся удачно притиснуться у дверей с той стороны, где они обычно не открываются. Юрка, как всегда, игнорирует суровый приказ «Не прислоняться» и наваливается спиной. Отабек сначала просто стоит напротив, но на каждой последующей станции народу в вагоне становится больше и больше, и в итоге Юрка оказывается буквально зажат между дверью и казахом. Практически утыкается носом в шарф друга, очень близко вдыхает знакомый уже запах. Неудобно, но хорошо…
Протиснуться на нужной станции к выходу уже посложнее, но Юркины острые локти слегка помогают делу. На платформе он быстро переводит дух и манит друга в сторону нужного эскалатора.

В самом прокате, пока Отабек с умным видом осматривает предлагаемые байки, Юрка недолго пускает на них слюнки (на все, ибо он всё ещё нуб, которому ещё два с лишним года ждать возможности получения прав). Вновь представляет себя в коже и клёпках верхом на мощном железном коне. Вздыхает и утыкается в телефон.

тату салоны питер

Тааак…
Юрка быстро просматривает странички по самым первым ссылкам в гугле. У мелких салонов даже сайтов нет – только группы в ВК. Он смотрит всё, но везде натыкается на одно и то же: с 31 по 2 – выходной.
Вот чёрт, им что, бабки на бухло не нужны?
Он злится. Пинает носком ботинка стену под неодобрительным взглядом бабы на ресепшен. Открывает ещё одну группу, пробегает взглядом прайс в закрепе и цепляется за фразу, которая превращает его недовольство в самую настоящую ярость.
Какого. Хуя?
Юрка косится на бабу, которая всё ещё нехорошо посматривает на него. Отчаянно борется с желанием запулить телефоном прямо ей в морду.
Вот бляди! Бляди! Блядиблядибляди!
Он ещё раз открывает страничку, будто надеясь, что разозливший его абзац куда-нибудь исчезнет или окажется глюком. Хер там, конечно.

«Запись на сеанс лиц, не достигших 18-ти лет, возможна только по согласию родителей или ответственных лиц».

Чтоб вы все там сдохли!
Ответственных лиц. Юрка кривится. Тут, в Питере, ответственное лицо – это Яков. Интересно, как быстро он его сожрёт после такой просьбы? А дед… Дед в Москве, и хрен его знает, разрешит ли.
Дерьмо. Говно ебаное. Это ж, получается, он и татуху себе до 18-ти забабахать не сможет?

Вернувшегося со смотрин байка Отабека Юрка встречает всё таким же разъярённым взглядом и в ответ на немой вопрос в тёмных глазах молча показывает экран телефона.
- Вот блядство, - произносит в качестве комментария. – Хуй нам, а не татухи, - Юрка шмыгает носом. – Чё делать будем?

+1

30

Самая потрясающая способность человека - возможность удивляться. Человек живёт полноценно лишь до тех пор, пока сохраняет эту способность, пока простые вещи могут приносить ему искреннюю радость. Вот например: толстый рыжий кот, греющийся на солнышке, приехавший в твой родной город любимый артист, старая качелька, которая до сих пор помнит твой пятилетний пухлый задок...
Или вот - метро.
О, метро, метро - источник ежедневного людского раздражения и просто самый удобный транспорт в задыхающемся от пробок мегаполисе. Всего-то.
Всего-то? А вот и нет. Кто-то, может быть, встретил здесь свою любовь или давно потерянного старого друга. Кто-то именно в метро решил свести счёты с жизнью, а кто-то потерял любимый айфон.
Люди всего-то едут на работу или учёбу, одновременно оставляя в этих стенах осколки своих жизней. Из-за этого стены кажутся тёплыми. Да, именно из-за этого их так хочется коснуться.

Мир Питерского метро открылся да Отабека за очередной дверью - совершенно отдельный от города, даже суетливый как-то иначе: в движении воздуха чувствуется сосредоточенная деловитость, человеческая целенаправленность, увлекающая, зовущая за собой куда-то... в какое-то определённое и очень важное для всех место.
"Нет," - мысленно говорит Бека. Он говорит это людям - отдельно каждому человеку, и повторяет это монстру-метро, привольно раскинувшему свои щупальца под городом и живущему своей, загадочной жизнью, непонятной тем, кто волей или неволей вынужден каждый день спускаться в его чрево.
"Нет, мне по пути не с вами."
Куда лежит их путь знает только Юрка и это знание сейчас связывает их особенной нитью.
И опять, то же чувство, как в кафе - как будто они попали в чёрно-белый фильм и заняли в нём места главных героев. А куда же подевались настоящие? Куда они отлучились? На время ли? Навсегда? Этого Отабек не узнает, потому что, как только эта поездка закончится, в их романтической комедии случится новая глава.
А пока толпа прижимает их друг к другу, сплющивает, перемешивает, как ребёнок два кусочка пластилина, согревая оба общими руками, не оставляя им выбора, как только ужать своё личное пространство до дыхания, которое уже едва-едва, но касается щеки другого, до руки, которая обнимает за талию, как будто в порыве удержать... но только с какой целью? Уберечь от качки или позволить себе мгновения близости, такие правильные и приятные, когда дуреешь от собственной храбрости и травяного запаха шампуня для волос?
Определённо это была самая приятная поездка в жизни Отабека. Время в этом душном  вагоне он не променял бы на комфорт любой дорогой машины. Только вот, время это оказалось до обидного быстротечным. Как будто кто-то устал от однообразной сцены и промотал плёнку вперёд, до пункта проката, ожидаемо пустого и скучного в это время года. Даже заводная Дискотека Авария с их "Новый год к нам мчится, скоро всё случится!" и яркие гирлянды на искусственной ёлочке не создавали в конторе праздничного духа: сотрудники откровенно скучали, ожидая конца рабочего дня и на неожиданных и, что скрывать, нежеланных клиентов абсолютно все посматривали косо.
Взгляды эти Алтын выдержал стойко: деньги не пахнут, а клиент всегда прав, поэтому сотрудники проката могли утрамбовать свои взгляды туда, куда не заглядывает солнце.

Мотоцикл оказался именно в таком состоянии, какое обещал сайт конторы, то есть, в идеальном. Отличный выбор для городских дорог, он обязательно стал бы спутником Отабека, будь это лето, весна или осень, но зимой...
Что-то подсказывало Алтыну, что после вечера покатушек по морозному городу, машинка простоит на стоянке до истечения срока аренды, поэтому он, за отдельную плату, договорился о том, что сотрудник проката сам заберёт мотоцикл по указанному адресу.

В нагрузку к железному коню Отабек прихватил шлем для себя. Обычный, но чистый и, похоже, абсолютно новый, без царапин и подозрительных запахов. Даже если он ошибся и ведром кто-то до него пользовался, то, по крайней мере, не умер в нём. Это огромный плюс.
Юрке он хотел выбрать такой же, когда взгляд зацепился за э т о.
Это стояло на полке отдельно, имело вызывающую леопардовую окраску и острые кошачьи ушки. Это определённо было шлемом, забавным и невероятно подходящим Юрке.
Так что, Отабек не сомневался.
К Юрке он вернулся с оформленными документами и двумя шлемами в руках. Но Плисецкий даже не глянул на леопардовое чудо в Отабековых руках. Плисецкий был чем-то невероятно расстроен да и не скрывал этого, а сразу выложил Отабеку свою беду, заставив того печально и виновато вздохнуть: если бы не его тяга к особенным подаркам, всё было бы намного проще.
Отабек потянул Юрку за рукав куртки, усаживая того на продавленный офисный стул, сам сел на соседний. Помолчал, подыскивая хорошие слова. Сунул Юрке в руки леопардовый ушастый шлем и ещё немного помолчал.
- Юр. Ты... не расстраивайся. (Да, конечно, но кто любит подобные обломы?) Подарки не обязательно дарить сразу. Подумай, это ведь значит, что у нас будет куча времени на то, чтобы создать свой, особенный крутой дизайн! А в этот раз... проколешь мне ухо?

Алтын крепко сжимает прохладные нервные пальцы, ловит несчастный взгляд зелёных глаз и сердце его... Ох, сердце плавится, как зефиринка от пламени. Оно не может ответить на этот искренний горестный взгляд словами, но оно может биться сильнее. Сейчас. Для Юрки.
- Поехали или нет?

Честно говоря, Отабеку не так уж и нужна эта татуировка. Сейчас, в этот момент, он понимает, что всё, что бы ни было: от кольца до дырки в ухе - только внешнее. Чувство к Юрке уже пять лет выбито на сердце этим зелёным храбрым взглядом. Ему нужно было только понять. И он, наконец, это отчётливо понял. Но не просто понял, а принял.
В этот момент жизнь Отабека Алтына изменилась окончательно.

+1


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » как новый год встретишь, так тебе и надо


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC