о проекте персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк деятельность форума
• riza
связь ЛС
Дрессировщица диких собак, людей и полковников. Возможно, вам даже понравится. Графика, дизайн, орг. вопросы.
• shogo
связь лс
Читайте правила. Не расстраивайте Шо-куна. На самом деле он прирожденный дипломат. Орг. вопросы, текучка, партнеры.
• boromir
связь лс
Алкогольный пророк в латных доспехах с широкой душой и тяжелой рукой. время от времени грабит юнипогреб, но это не точно. Орг. вопросы, статистика, чистки.
• shinya
связь лс
В администрации все еще должен быть порядок, но вы же видите. Он слишком хорош для этого дерьма. Орг. вопросы, мероприятия, текучка.

// NEWT SCAMANDER
Ньют чувствует смесь досады, легкого раздражения и облегчения. Первое — заседание не состоялось и этот вопрос снова отложили до лучших времен. Второе — у него в питомнике некоторые подопечные нуждались в лечении, а потому он был нужен не здесь. Третье — он избавлен от счастья общения с Трэверсом и другими чиновниками, кто пытается выдавить из него информацию, которую Скамандер-младший все равно не расскажет. Просто потому что не может. И все же внутри помимо всего затесалась легкая тревога... Читать

ПУТИ СИЛЫ НЕИСПОВЕДИМЫ //
Ситхи вечно все возводят в абсолют, — Ириан усмехается, впрочем, по-доброму, прекрасно понимая, что и джедаи не лучше. Во всяком случае, те, которые настолько упали в Свет, что тот им заменил всякое понимание реалий этого мира. Иными словами, фанатизм никому никогда не помогал. Благо, тут фанатизмом не пахло. И Ириан отчего-то хотелось надеяться, что и не станет пахнуть — Каллиг, все же, адекватным ситхом показался. Хотя бы и потому, что они до сих пор не сцепились друг с другом, забыв о сотрудничестве. Читать

Ukitake Jushiro: Привет! Пришел я не так уж давно... месяца два назад где-то. Сам забыл, представляете? Заигрался. Да, тут легко заиграться, заобщаться и прочее... утонуть. Когда пришел, в касте было полтора землекопа, и откуда кто взялся только! Это здорово. Спасибо Хинамори-кун, что притащила меня сюда. Пришел любопытства ради, но остался. Сюжет для игры находится сам собой, повод для общения — тоже. Именно здесь я смог воплотить все свои фантазии, которые хотел, но было негде. И это было чудесно! За весь форум отвечать не буду, я окопался в своем касте и межфандомная развлекуха проходит мимо (наверное, зря), но я и так здесь целыми днями — ну интересно же! Вот где азарт подстегивается под самое некуда, а я человек азартный, мне только повод дай. У всех тут простыни отзывов, я так не умею. Да, о простынях. Текстовых (ржет в кулак) Именно здесь я побил свой собственный рекорд и выдал пост на 5000 знаков. И вообще разучился писать посты меньше 3000 знаков, хотя раньше играл малыми формами. Так что стимулирует. К слову, когда соигрок не подстраивается под твои малые формы и пишет простыни, ты начинаешь подстраиваться сам и учишься. Это же здорово, да? Короче, здесь уютно, приятно и можно попробовать выплеснуть игру за пределы привычного мне Блича, и для этого не нужно десять форумов по каждому фандому, все есть здесь. Надо только придумать, что играть. Или просто сказать, что хочешь — и тебе придумают. Еще один момент. Я не электровеник, и мне приходится всем это сообщать или играть с теми, с кем совпадаем по ритму, но здесь я еще не услышал ни одного упрека, что медленно играю. Благо вдохновляет и тут я сам как электровеник... временами, ага. Короче, это удобно и приятно — держать свой темп и знать, что тебе не скажут ничего неприятного, не будут подгонять и нервировать. В общем, ребят, успехов вам, а я пошел посты писать:)

Bastet: Я крайне редко пишу отзывы, и тем не менее, чувствую, что это необходимо. Юни прекрасный форум, на который хочется приходить снова и снова. Здесь настолько потрясающая атмоcфера и классные игроки, что захватывает дух. Здесь любая ваша фантазия оживает под учащенное биение сердца и необычайное воодушевление. Скажу так, по ощущению, когда читаешь посты юнироловцев, будто бы прыгнул с парашютом или пронесся по горному склону на максимальной скорости, не тормозя на поворотах. Как сказала мне одна бабулька, когда мы ехали на подъемнике – ей один спуск заменяет ночь с мужчиной, вот так же мне, ответы соигроков заменяют спуск с Эльбруса или прыжок в неизвестность. Восторг, трепет, волнение, вдохновение и много всего, что не укладывается в пару простых слов. Юни – это то самое место, куда стоит прийти и откуда не захочется уходить. Юни – это целый мир, строящийся на фундаменте нескольких факторов: прекрасной администрации, чудесных игроков и Вас самих. Приходите, и Вы поймете, что нет ничего лучше Юни. Это то, что Вы искали!=^.^=

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniALTER » умрешь, но пока дыши;


умрешь, но пока дыши;

Сообщений 31 страница 60 из 70

1

http://s9.uploads.ru/8rTQC.gif

Imera Avery & Lucius Malfoy
Место действий: Хогвартс
Время действий: осень, 1970г.
Краткое описание:

Не суди, да не судим будешь. Да и кто вообще посмеет осудить этих...чистокровных? У кого хватит храбрости рот открыть и плюнуть в эти прямые спины?
Таких храбрых по пальцам одной руки посчитать можно. Жалкие единицы, которые потом ещё много раз пожалеют о таком своём решении.
Впрочем, этим двоим в спину что-то кидать опасно. Оба пропитаны тем, что среди обычных людей принято называть "заносчивостью" и "высокомерием". Неуважения не потерпят, обиду не простят. Мстить будут кровью. И не повезло же этим людям встретиться в одном тысячелетии. Одного Хогвартса слишком мало на двоих.
Или, быть может, одной жизни мало, чтобы рассказать, что там, в тёмном сердце, есть на самом деле.

[icon]http://s7.uploads.ru/MjWyJ.gif[/icon][status]hate me[/status][nick]Lucius Malfoy[/nick][sign]http://s8.uploads.ru/MFI1i.png
believer
[/sign][lz]<center><b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Люциус_Малфой#.D0.A0.D0.B0.D0.BD.D0.BD.D0.B8.D0.B5_.D0.B3.D0.BE.D0.B4.D1.8B" class="link3";>Люциус Малфой</a></b> <sup>16+</sup><br>чистокровный волшебник, самовлюбленный засранец, староста факультета, начитанный загонщик и кость поперек горла одной <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1236" class="link4"><b>невыносимой леди</b></a><br><center>[/lz][fan]Harry Potter[/fan]

Отредактировано Carol Danvers (2019-04-10 20:26:17)

+1

31

[indent] Люциус видел её не в школьной форме, можно считать, в первый раз, и ему безумно нравилось видеть её такой – Эйвери была восхитительной, утонченной, а по ступенькам словно летела вниз, едва их касаясь. Лестрейндж тихонько присвистнул рядом, оценивая то, что не заметить невозможно – Имера была по-настоящему прекрасна. И платье, явно подобранное под цвет выразительных глаз, эффектно подчеркивало и фигуру, и статус. Лестрейндж рядом сделал ещё один глоток из своего бокала, после чего нахмурился, едва ли слушая приветственную речь лорда Эйвери. Мужчина благодарил всех присутствующих, а Рудольфус… Рудольфус словно пытался подобрать какие-то слова. Вот тут уже Малфой удивился, ведь у Лестрейнджа был талант разбрасываться самыми разными эпитетами.
[indent] — Отец настаивает на ней. А теперь будет настаивать в два раза больше, — Рудольфус ненавидит тему женитьбы, потому что считает, что не создан для семьи. Для такого мнения много причин и подводных камней, и Люциус где-то с другом даже солидарен. — На кой чёрт она так вырядилась? — Лестрейндж злиться не столько на Имеру, сколько на будущий разговор с отцом, который холодным тоном отдаст сыну приказ, а тот должен будет выполнить. — Люциус? — что-то в лице Малфоя заставило Рудольфуса остановить поток своих мыслей. Друг показался ему слишком задумчивым. Малфой смотрел на Имеру, а она иногда бросала взгляд в его сторону. Лестрейндж усмехнулся. — Список?
[indent] — Да, она в нём, — Малфой решил не скрывать правды от друга. И Рудольфус, кажется, был весьма рад услышать такие новости. Он вдруг похлопал приятеля по плечу и схватил по ещё одному бокалу. Короткая речь о том, что Лестрейндж сделает всё возможное, чтобы брак Имеры и Люциуса состоялся, была уморительна, но серьёзных последствий нести не могла хотя бы по той причине, что не в силах Рудольфуса было менять мнение тех, кто выточен из камня обстоятельствами и самой Жизнью. Но слушать друга всё равно было приятно, поэтому Малфой его не останавливал. Но не прошло и трёх минут, как им нужно было вернуться к гостям – Малфой поймал на другом конце гостиной неодобрительный взгляд матери.

[indent] Он пытался пробраться к Имере и незаметно увести её куда-нибудь, чтобы наконец-то поговорить. Когда чета Малфоев встретилась с четой Эйвери около столика с закусками, говорить юным наследникам пришлось исключительно о погоде и о тонкостях новых заклинаний, которые сейчас они зазубривали для экзамена. А говорить Люцису хотелось не об этом. Малфою пришлось вытерпеть аж два с лишним часа, прежде чем отец, коротко что-то нашептав супруге на ухо, ушёл вместе с остальными Пожирателями в кабинет лорда Эйвери. Чем именно они там собирались заниматься – Люциусу знать было рано, но он сейчас и не особо стремился. Так, например, нужно было пользоваться моментом – юная Эйвери наконец-то осталась одна. И как же приятно стало внутри, когда Малфой понял – она тоже искала его.
[indent] — Нет, ни капли, — Люциус уже научился поддерживать беседы совершенно любого характера, не особо напрягаясь при этом. Навык очень полезный на таких вот мероприятиях, а Малфой прекрасно знал – скоро выбираться в свет придётся не меньше раза в неделю, чтобы напоминать всем и каждому в частности, что Малфои – желанные гости в любом уголке мира. — Они очень хорошо разбираются в квиддиче. Напомнили мне о первом матче в этом сезоне, — но говорили они не про Люциуса, а про Амикуса. Кэрроу стал маленькой звездой этого года. — Выглядишь превосходно, — он перебрал в уме с сотню комплиментов, но те никак не могли удовлетворить желание Малфоя подчеркнуть всю красоту Имеры: от длинных кончиков ресниц до острого каблука синих туфель.
[indent] Они медленно прошли по коридору особняка. Малфой думал, что здесь музыка стихнет совсем, уступив бразды правления тишине, по которой Люциус соскучился, но не сложилось. Даже здесь, в крытом зимнем саду, он слышал резвый мотив и представлял, как в главном зале пары кружат друг с другом. Имера присела на диван, сложила руки на ткани платья, отчего запястья на фоне синего начали казаться бледнее обычного, словно Имера волновалась и никак не могла найти себе места. Она спросила его, и Малфой, чуть нахмурившись, медленно сел рядом с ней. Пальцы коснулись бледного запястья, а затем накрыли теплой всю ладонь Эйвери.
[indent] — Да, узнал, — Люциус прочистил горло и невольно расстегнул верхнюю пуговицы рубашки. Как оказалось, он нервничал тоже. Говорить об этом с Имерой было, наверное, не совсем правильно, но Малфой чувствовал острую необходимость поделиться с ней всем. — Ты там, в этом списке, Имера, — как объяснить ей замирание своего сердца, когда отец назвал её? Как описать своё состояние после того, как он наконец-то получил от неё письмо с ответом? Да никаких слов не хватит. — Но ты не только в моём списке… — Малфой глубоко вдохнул. — А ты узнала? — лорд Эйвери уже должен был ей огласить список тех, кто мог бы быть достойным его единственной дочери. Люциус не сразу понял, что чуть крепче сжал пальцами её хрупкую ладонь. — Даже если нет, я сделаю так, чтобы я был там… Потому что я знаю, кого выберу из списка своего отца… И я не отступлюсь, — это было достаточно честно, чтобы Имера поняла – Малфой выполнит своё обещание, потому что ему это по силам.
[nick]Lucius Malfoy[/nick][status]hate me[/status][icon]http://s7.uploads.ru/MjWyJ.gif[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/MFI1i.png
believer
[/sign][lz]<center><b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Люциус_Малфой#.D0.A0.D0.B0.D0.BD.D0.BD.D0.B8.D0.B5_.D0.B3.D0.BE.D0.B4.D1.8B" class="link3";>Люциус Малфой</a></b> <sup>16+</sup><br>чистокровный волшебник, самовлюбленный засранец, староста факультета, начитанный загонщик и кость поперек горла одной <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1236" class="link4"><b>невыносимой леди</b></a><br><center>[/lz][fan]Harry Potter[/fan]

+1

32

Вежливость всегда была признаком хорошего тона. Если даже братья ему действительно наскучили - они могли, увы, она не понаслышке знала, - Люциус никогда не признается. Воспитание не позволит.
Его комплименту Имера усмехается, пряча лукавый взгляд под прикрытыми глазами, и отвечает задорно почти, если не весело:
- Я знаю, - но тепло и приятно, безусловно, становится, слыша его слова. И странно, ведь ни один комплимент многочисленных гостей не грел сердце так, как слова Люциуса. Она ловит его взгляд, украдкой почти, так, чтобы лишнего не подумал - ведь то неприлично, даме оказывать особые знаки внимания гостю, выделять его более других. "Будто мы не наедине", - снова усмешка, себе под нос, неприметная для него. Вот он, миг, которого, по правде говоря, ждала более других этих вечером. Возможность поговорить, побыть вместе с ним.
Это желание, эта тяга уже не кажется постыдной или достойной осуждения. Она есть, и Имера не видит смысла в отрицании очевидного. Люциус нравится ей, чем дальше, тем все сильнее, и даже во время празднования, когда переходила от гостя к гостю, едва сдерживалась от того, чтобы искать его взглядом, украдкой обмениваться улыбками. Хотелось, отчанно сильно хотелось взять его за руку, коснуться ладони, кожа которой - она знает, - всегда теплая и чуть грубоватая - издержки бытия игроком в квиддич. Хотелось, чтобы галереи переходов длились бесконечно долго, лишь бы подольше поговорить. Или помолчать. Ведь, как говорят, хорошо отыскать того, с кем интересно общаться, но еще лучше знать того, с кем можно молчать.
Однако, все возвращается к делам куда более насущным, когда Люциус с небольшой заминкой отвечает на ее вопрос. Разумеется, она есть в этом списке, иначе он не появился бы в ее собственном - подобные вещи всегда обсуждались главами семейств заранее, - и Эйвери не удивлена сему факту. Ее волнует другое, и Люциус, словно прочитав мысли Имеры, говорит ровно то, что она желала слышать.
"Когда мы... когда?" - он уверен в своих словах так, будто давно все для себя решил. Будто для него не было сомнений в том, кому оказать честь быть названной его нареченной, его невестой. Так разве у нее были сомнения? Отнюдь, среди всех имен, перечисленных на светлом пергаменте, теперь покоющемся на постели в ее комнате, лишь два привлекли ее достаточно сильно, но только одно заставило сердце трепетать.
- Я узнала, - произносит уверенно, со своей привычной полуулыбкой, дескать, обычное дело, подумаешь, оно должно изменить всю ее жизнь. - Не глупи, разумеется ты в нем есть. Наши отцы с самого нашего детства в шутку пророчили нам брак, хоть я и не светла волосами, - о том, каковы критерии отбора в семействе Малфоев слышал каждый из чистокровных. Тем удивительнее было то, как лорду Эйвери все же удалось уговорить лорда Малфоя даже рассмотреть ее кандидатуру - шутки шутками, а к подбору невест все всегда относились более чем серьезно. Ведь это не только политический союз двух семейств, но и создание новой семьи, рождение наследников, для чего необходима была некоторая совместимость и в магическом плане. "Все совсем не так просто", - когда-то говорила ей мать, и тогда, в юные годы, Имере то казалось странностью, даже избытком устаревших традиций - и это ей, дочери славного древнего семейства.
Сейчас наставало время отнестись ко всему серьезнее.
Потому, хоть под мягкой хваткой пальцев Люциуса кожа приятно пылала, а сердце от его слов готово было, казалось, буквально вырваться из груди, Имера смотрела на Люциуса строго и прямо, предвосхищая серьезность грядущего. Она должна была понимать как ей быть. Понимать, не отступится ли она сама перед тем, что живет внутри нее. И действительно ли не отступится он.
О том же, что он мог говорить не о ней, Имера и не думала.
- Я не стану покорной женой, - решившись, торжественно тихо произнесла она, полуобернувшись к юноше и положив ладонь поверх его - как тогда, в темной гостиной Слизерина, - и не стану тихоней, которую можно запереть в доме, оставить за витриной, выставляя напоказ лишь по выходным и в праздники. Я не стану той, кто останется в тени. Однако, - непроницаемая маска на лице треснула, едва губ коснулась улыбка, а взгляд потеплел, обращенный к Люциусу, - я тоже знаю кого выберу. И не отступлюсь, но хочу, чтобы этот человек знал, что ему грозит.
Как близко они сидели, отрешенные от остального мира, погруженные в свой собственный, где были и тревоги, и радости, и нежность, и жестокость! Так близко, что Имера, словно завороженная, неосознанно опустила взгляд на его губы, невероятно манящие в этот миг, а следом сразу же отвернулась, устыдившись мелькнувшему на миг желанию. "Нельзя", - строгим запретом прозвучало в голове, полыхнув огорчением. Почти поддалась, Мерлин, ведь нельзя! Недостойно такое поведение молодой леди!
К счастью, музыка, слышная и в зимнем саду, сменилась на более медленную, мелодичную, отчасти грустную, и Эйвери поспешила отдалиться от Люциуса, улыбаясь - и надеясь, что на ее лице не видно неудобства, которое по собственной вине испытывала.
- Музыка другая, - отрешенно прозвучало, отчего стало еще более неловко, - а я обещала тебе танец. 
[nick]Imera Avery[/nick][status]ambitchious[/status][icon]https://i.imgur.com/AhPrNlF.gif[/icon][sign]Sweet as sugar,
hard as ice,
hurt me once & I’ll kill you twice

ав от eos[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>имера эйвери</a></b> <sup>16+</sup><br>староста факультета, высокомерная стерва и та самая невыносимая леди, не дающая покоя <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=293" class="link4"><b>белобрысому засранцу</b></a><br><center>[/lz][fan]harry potter[/fan]

Отредактировано Tauriel (2019-04-15 11:47:08)

+1

33

[indent] Малфой мягко касался её руки, почти мечтательно улыбался и не мог описать словами, что чувствовал под рёбрами. Там что-то росло с космической скоростью, и это казалось правильным, по-настоящему нужным. Малфой словно всю свою жизнь чего-то ждал и вот, наконец-то, дождался. Имера была рядом, отвечала теплом на тепло и даже не язвила. Её тихий голос вселял в будущего главу чистокровного рода странную уверенность, которая раньше казалась почти призрачной. "За великим мужчиной стоит великая женщина". Люциус точно не помнил, кто сказал это, но сейчас хотел верить, что так оно в жизни и есть. Имера точно могла стать великой - была слишком упряма в любом своём вопросе.
[indent] Её слова о том, что она наверняка знает, кого выберет, пьянят не хуже огневиски, к которому Малфой за сегодня уже успел приложиться. Самую малость, из-за острой необходимости. "Кто бы мог подумать... кто бы мог". Сладко было внутри от её фраз и горько одновременно. Нет, Люциус не смел думать, что после замужества Эйвери вдруг возьмёт и остепенится, осядет в фамильном особняке и возьмёт себе за правило лишь радовать муже. Не-е-ет, не в её случае. Слишком просто. Впрочем, куда больше его волновал другой вопрос, который сейчас поднимать было банально опасно - служба у Тёмного Лорда. Малфой готов смириться со многим, принять готов тоже многое, но были вещи, которые он не был бы готов позволить своей жене. "А до этого радостного момента нам с тобой ещё нужно будет дожить". Времена надвигались тяжелые, и Малфой очень чутко ощущал это по поведению отца - тот стал куда более резким и грубым.
[indent] - Меня не волнует твой цвет волос, Имера, - это была правда. Малфой поднял ладонь и коснулся ими шелка её прядей, пропустил через пальцы и тихонько усмехнулся. - В конце концов, нравишься ты мне не из-за них, - "а из-за глаз, упрямства, силы воли". Да и ещё много чего Люциус мог бы назвать, если бы кто-то его спросил. Только вот было тихо, никто ничего не спрашивал. Тепло согревало пальцы и душу. Малфой не рискнул бы сказать вслух, но где-то глубоко внутри почувствовал себя счастливым человеком. Его действительно удивило то, что кто-то может так легко вселить в него это чувство всего лишь одной фразой. Было ли это глупо? Самую малость. Нравилось ли это Люциусу? Он предпочитал об этом не думать.
[indent] К слову, это был первый раз, когда он признался её, что она ему нравится. Разбрасываться громкими фразами о любви - не в духе Малфоев, но на данном этапе ему казалось, что и этого будет с лихвой достаточно. В конечном счете, если всё сложится удачно, у Люциуса ещё будет возможность сказать Имере что-то столь сокровенное и личное. "Если сложится...". Ему вспомнились списки возможных невест, женихов и условностей, которые можно было начинать ненавидеть. Но Малфой не стал давать волю чувствам, тем более сейчас, когда Имера была так близко и смотрела, кажется, на его губы. Момент был сладким, запретным и абсурдным. Серьёзно... Люциус Малфой на полном серьёзе хотел поцеловать леди Эйвери! Если бы кто увидел, если бы кто узнал - не поверили бы. Малфой ведь не должен был испытывать таких желаний, но они были прямо в нём, и Имера, казалось, тоже была в его руках, но потом она словно устыдилась их внезапной близости. Отстранилась, опустила красивые глаза. "Думала, надругаюсь над твоей честью?". Малфой вопросительно изогнул бровь, но упрекать её не стал... Нельзя было. Имера вела себя именно так, как и подобает леди её происхождения.
[indent] - Миледи... - Люциус поднялся с лавочки и галантно протянул ей ладонь, которой буквально несколько мгновений назад накрывал пальцы Имеры. - Окажите честь? - ему хотелось с ней станцевать. Это не была какая-то прихоть или ещё что, просто Малфою было интересно, какого это - кружить в танце самую смелую девушку, которую ему только приходилось в жизни встречать. Имера вложила свою руку в его, и Малфой легко, почти непринужденно, потянул её на себя, поднимая с лавочки и притягивая к себе. Кажется, он почувствовал, как бьётся её сердце даже через ткань своего костюма и синего платья. "Или это моё собственное?".
[indent] Как истинный джентльмен, Малфой вёл в этом танце, глядя в глаза Эйвери. Они двигались вдоль орхидей и лилий, огибали кресла и кофейный столик по кругу, и мелодия заполняла собой всё вокруг, только вот Малфой её не слышал, поглощенный глазами Имеры. Что-то магическое происходило между ними в этот самый момент. Что-то такое, без чего дальнейшее существование отдельно друг от друга должно было стать тяжелым, ибо теперь знаешь, какого это - рядом.
[indent] - С Днём Рождения, Имера... - тихо прошептал Малфой, едва касаясь её губ своими, когда музыка закончилась. Им пришлось остановиться, но Люциус не мог отпустить её руки. "Не сейчас...". - Пусть твои мечты сбываются, - ему искренне казалось, что она заслужила чего-то хорошего, лично для себя правильного. Малфой помедлил, а после коснулся губами её высокого лба. Вольность, которая была допустима в их случае. - А я тебя всегда поддержу. Поняла меня?
[nick]Lucius Malfoy[/nick][status]hate me[/status][icon]http://s7.uploads.ru/MjWyJ.gif[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/MFI1i.png
believer
[/sign][lz]<center><b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Люциус_Малфой#.D0.A0.D0.B0.D0.BD.D0.BD.D0.B8.D0.B5_.D0.B3.D0.BE.D0.B4.D1.8B" class="link3";>Люциус Малфой</a></b> <sup>16+</sup><br>чистокровный волшебник, самовлюбленный засранец, староста факультета, начитанный загонщик и кость поперек горла одной <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1236" class="link4"><b>невыносимой леди</b></a><br><center>[/lz][fan]Harry Potter[/fan]

+1

34

- Окажу, - будто не замечая торжественности момента, она в который раз не сдержала смешка, едва их ладони соприкоснулись. А потом, они сами оказались близко - слишком, чересчур близко, так, что разделяли их, казалось, лишь тонкие ткани, последней преградой служащие. Имера не отводила взгляда от Люциуса, отдаваясь музыке и его движениям, и в эти волшебные мгновения ей не было решительно никакого дела до других гостей, до родителей, до всего мира, каким бы большим он ни казался.
Здесь, в зимнем саду, где сладко пахнет лилиями и орхидеями, существовали лишь они двое - и более никто им не был нужен.
Он оказался храбрее ее - почти коснулся своими губами ее губ, почти сорвал с них первый поцелуй - первый и единственный для нее, - но вместе с храбростью Люциус оказался и сильнее. Прикосновение к ее лбу застыло пламенеющей печатью, скрепившей их обещания друг другу. Да, может, это нельзя назвать любовью, подобной тому, как ту описывали в книгах, но ей это не было нужно. Им обоим не было нужно такое, хотя отчаянно хотелось, чтобы в мечтаниях о небольшом уютном домике на берегу моря они поселились вдвоем, вдали от всех, вдали от грядущей войны и страхов, и смертей, и коварства.
- Мои мечты не исполнятся без тебя, - они остановились, и Имера, обняв его, положила голову на крепкое плечо Люциуса, выдыхая слова ему к шею. Нет, ей не казалось, все это странным или наивным. Впервые в жизни она почувствовала, что ее будущее стало светлее, и дышать стало легче, свободнее. Она не будет одна. Они будут вместе бороться за свое - их общее, - счастье, и вместе же преодолеют любые преграды. Так суждено.
- Я не покину тебя, - еще одним обещанием, клятвой звучит, и объятия становятся крепче.
И так хорошо, что не верится, будто может быть иначе...


...но может. Светлые мечтания, в плену которых Имера проводит следующие дни до истечения срока, в который ей следует принять решение о женитьбе, рушатся, падают на нее осколками витражного стекла, проникая глубоко, раня без всякой жалости и пощады в самое сердце. Тепло, что горит внутри, гаснет, сменяять диким холодом, ледяным пламенем, которого попробуй коснуться - мигом обратишься в промерзший пепел.
За три дня до наступления нового года, когда мать и младший брат отправились в гости к родичам, отец, проводивший много времени вне поместья и почти не видевший членов семьи со времени празднования ее Дня рождения, - призывает дочь в свой кабинет, где объявляет, что планы на ее брак изменились. Что после долгих раздумий и обсуждений с другими лордами, он принял решение и получил согласие выдать дочь замуж за одного из сыновей его близких соратников.
- За Адриана Треверса, - твердо произнес лорд Эйвери и, видя зачатки возмущения во взгляде Имеры, припечатал:
- Это решение не подлежит обсуждению. Так надо. А ты выполнишь свой долг перед нашим родом, как подобает воспитанной леди. Все ясно?
- Зачем ты дал возможность выбора, чтобы теперь отнять ее? - разъяренно спросила она, тоном схожим с его - характером они, все-таки, почти не отличались. - Я выбрала, отец. Я хочу выйти замуж за Малфоя! Мне не нужен этот Треверс, когда Люциус куда более подходящая для меня партия! Отмени эту договоренность, у тебя есть на это право, и пошли письмо лорду Малфою. Ты ведь с моих ранних лет желал нашего брака. Так вот, я согласна!
Она пыталась говорить так, словно руководствуется не чувствами, а здравым смыслом и честолюбием, но, судя по ответному взгляду, у нее едва ли получалось - Леннард долго всматривался в ее лицо, удивленно и хмуро одновременно, пытаясь понять. Ведь прежде она едва ли не ненавидела единственного сына его друга Абраксаса, так откуда такое рвение сейчас? И понимание, осветившее глаза цвета грозовых небес, тем более глубоким недовольством и, кажется, скорбью легло на покрытое морщинами лицо. Он подошел к ней, положил ладонь на плечо, крепо сжав его - до боли, до едва сдерживаемого стона, однако она стояла прямо, смотрела на отца, не отводя взгляда, и тот произнес, тихо и холодно:
- Договор скреплен клятвами, Имера. Я не могу разорвать вашу помолвку. Смирись.
- Он скреплен твоими клятвами, а не моими, - прошипела она, неожиданно разъярившись, и сбросила его руку со своего плеча, кривясь от ярости. - Ты дал мне право выбора! И ты уже нарушил свое слово! Или что, дочь тебе менее важна, чем эти твои...
- Не смей поднимать на меня голос, - отец выпрямился, сверкнув гневом в глазах. Все сочувствие, если какое у него и было, как испарилось, и тень за его спиной словно стала больше и темнее - верный признак угрозы, ей, на этот раз, будто и не страшной. - Ты сделаешь то, что должна, и скажи спасибо, что я выбрал кого-то тебе по статусу, а не старика или полукровку.
- Еще бы ты выбрал полукровку - как бы на тебя, благородного и мудрого лорда Эйвери, тогда посмотрел твой обожаемый Темный Лорд. Как же, осквернить свою семью дурной кровью! Да даже если и старика выбрал, я была бы более рада - может, у него хоть хватило бы силы воли выполнять свои обещания, а не трусливо прогибаться под любого другого, только почуяв возможность увеличить богатство! - алая вспышка сверкнула быстрее, чем Имера успела достать свою палочку - всепоглощающая боль обуяла ее, обхватила в раскаленные тиски, прожигающие кожу тонкими лезвиями незримых ножей. Если она кричала, слышать этого не могла - казалось, голова буквально взорвется, и как бы она ни пыталась извернуться, скрутиться, спрятаться, боль не уходила, проникая все глубже и глубже. И все, чего хотелось - лишиться сознания или умереть, только бы не чувствовать ничего, только бы это страдание прекратилось, только бы все закончилось. "Пожалуйста, хватит, умоляю!" - какая гордость, какое фамильное упрямство! Просто прекратите эти мучения!
Все закончилось резко, так неожиданно, что Имера, еще чувствуя отголоски, продолжала кричать. Она словно была оглушена, и только несколько долгих мгновений спустя, обретя малую долю самоконтроля, смогла услышать низкий ледяной голос отца, пробравший ее до самых костей ледяной ненавистью. Это не был первый раз, когда он применял к ней Круциатус, но подготовиться к тому, зная, какую боль предстоит испытать, все равно невозможно. Тем более невозможно смириться с тем, что это делает собственный отец.
- Ты забыла свое место, Имера. Надеюсь, это помогло тебе вспомнить. Ваш брак состоится. И твои истерики ничего не изменят. Возвращайся в свою комнату и подумай над тем, кому, что и как ты можешь говорить.


До конца каникул она никому не писала писем, практически не покидала своих покоев и старалась не пересекаться с отцом, ненависть к которому ширилась все сильнее. Мать, узнав о случившемся, узнав о причине столь бурной реакции самой Имеры, которая со слезами на глазах тихо рассказала той о своем влечении к Люциусу, лишь печально покачала головой и повторила когда-то сказанное:
- Увы, нам не дано любить и не дано выходить замуж за тех, кого любим. Это удел других, удел тех, перед кем не стоит долг. Твой отец прав - смирись.
Но смиряться отчаянно не хотелось. Не тогда, когда она только почувствовала дуновение счастья, когда увидела просвет на своем темном пути. Бессилие угнетало ее, гневило ее так, как ничто и никто никогда не вызывало ярости. На полном серьезе Имера задумывалась о том, чтобы убежать, как когда-то в шутку предположил Люциус - уговорить его самого умчаться прочь, подальше от Британии. Чтобы жить так, как им самим хотелось. Только знала она, что не случится такого. Тот самый проклятый долг был важнее ее чувств. И все же, внутри жила надежда на то, что спроси она у Люциуса, предложи ему побег, он бы согласился.
Но она не спросит его. Не попросит. Не станет унижаться и не будет мучать его.
Вообще, лучше бы никогда более не видеть его, не чувствовать, как в сердце впиваются тысячи игл, когда он улыбнется ей или коснется, будто бы нечаянно.
"Ты познал любовь, а тебе приходится предавать её, потому что так надо", - так он сказал ей, и насколько же жестока судьба, обратившая эти слова в реальность.
Наверное, потому на пути в Хогвартс она заняла купе подальше от обычно занимаемых слизеринцами и ехала в одиночестве, уткнувшись в книгу. Наверное, потому на пиру не смотрела на Малфоя, боясь и его, и себя саму. Наверное, потому поспешила уйти первой, лишь бы не встретиться с ним или Родольфусом, и не говорить с ними.
Наверное, потому в глубокой ночи, мучаясь от бессонницы, вышла в гостиную, завернулась в плед и села прямо на пол перед камином, бездумно вглядываясь в танцующие языки пламени. А когда услышала слишком хорошо знакомые тихие шаги за спиной, даже не обернулась - только опустила голову на колени и зажмурилась, крепче обхватив ноги.
Надеясь, что ее не заметят.
[nick]Imera Avery[/nick][status]ambitchious[/status][icon]https://i.imgur.com/AhPrNlF.gif[/icon][sign]Sweet as sugar,
hard as ice,
hurt me once & I’ll kill you twice

ав от eos[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>имера эйвери</a></b> <sup>17</sup><br>староста факультета, высокомерная стерва и та самая невыносимая леди, не дающая покоя <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=293" class="link4"><b>белобрысому засранцу</b></a><br><center>[/lz][fan]harry potter[/fan]

Отредактировано Tauriel (2019-04-16 16:12:53)

+1

35

[indent] Малфой чувствовал себя счастливым, ещё не ведая о том, насколько губительно это чувство. Он не подозревал о том, что всё это аукнется. Позволь себе мысль, что жизнь может идти так, как ты захочешь, и злодейка Судьба докажет тебе обратное. Но пока Люциус был с Имерой — об этом не думается. Ему нравилось чувствовать тепло её дыхания у себя на шее. Нравилась хрупкость ее ладони в собственных пальцах. Признать, что ему искренне хотелось так всегда — официально заявить, что у Люциуса Малфоя появилась слабость в лице юной Эйвери. Подобное было недопустимо, но Люциус уже был в проигравших.
[indent] Она обещает ему то, чего не должна. Она даёт Малфою надежду, не до конца осознавая, что это их в итоге и погубит. А Люциус...он верит ей, всё ещё слишком наивный для того, кто должен будет в будущем безжалостно убивать неугодных. Пока он с ней — он мальчишка, до одури влюблённый юнец, готовый на всё ради этих восхитительных глаз. И он обнимает Имеру в ответ, аккуратно и бережно. Его маленькая именинница, его принцесса. Почему-то Малфой не сомневается, что она будет с ним, потому что кажется, что иначе и быть не может.
[indent] Ну куда он теперь без неё? Как она без него?
[indent] Люциус прикрывает глаза, проводя пальцами вдоль тонкой спины, задерживая ладонь чуть выше поясницы. И слов не находится для того, чтобы описать непозволительно лёгкое спокойствие внутри себя. Малфой ничего не говорит, потому что чувствует сердцем — Имера понимает его, без слов и всяких ужимок понимает.
[indent] Люциус наивно наслаждается их близостью, потому что пока он может... пока у него есть такая возможность. Малфой ещё не знает, что этот вечер — едва ли не последний перед сдавливающей грудь болью.


[indent] Люциус стоит перед столом отца. Кабинет пахнет виски, табаком и страхом. Старший Малфой хочет увидеть в глазах сына вопрос, но Люциус словно смотрит сквозь него. Секундой ранее Абраксас озвучил своё решение — принять предложение Блэков. Нарцисса Малфой должна будет стать женой Люциуса. "Почему не Имера?". Вот тот самый вопрос, который так хотел увидеть в глазах сына Абраксас. И он остаётся удовлетворён результатом — видит то, что хочет.
[indent] — Спокойно примешь? — Люциус понимает, чего добивается отец, и очень не хочет давать ему то, чего тот так желает, но эмоции бурлят, кипят где-то внутри, и младший Малфой неожиданно для себя упирается руками в стол. От злости шея покрывается красными пятнами, и Люциус тяжело дышит. — О, как страшно, — Абраксас теряет к сыну какой-либо интерес в этот самый момент. — Ты не готов ни к тому, чтобы стать главой семейства, ни к тому, чтобы примкнуть к Темному Лорду.
[indent] — Ты знал, — Люциус цедит слова через плотно стиснутые зубы, ногти почти впиваются в древесину стола. Это было больно, но Малфой, ослепленный гневом, ничего не чувствовал. — Ты знал! — парень сносит бумаги со стола отца и даже тянется к палочке, чтобы... что?
[indent] — Про Эйвери? Конечно, знал. Много ума не надо, — и Люциус вдруг отчётливо понимает, что до мастерства отца обводить людей вокруг пальца ему далеко. Ещё учиться и учиться. В глазах Абраксаса нет ни жалости, ни сочувствия. Никаких сопереживаний. Они лишние, как считает старший Малфой. — Мать разве не сказала тебе, что чистокровным влюбляться нельзя? — он знал наверняка, что жена рассказала сыну эту простую истину. А ещё он знал, что Люциус сглупил и позволил себе то, что нельзя было позволять. — Я разочарован, Люциус. Очень разочарован... — Абраксас огорченно покачал головой.
[indent] Парень не дотягивается до палочки, пальцы замирают в нескольких сантиметрах от волшебного деревка, но не касаются. Люциус отчаянно стискивает зубы и молчит. Сказать ему нечего, кроме того, что сыну плевать на разочарования отца. Сейчас его куда больше волнует Эйвери, ведь если знает Люциус об этом решении, то и сама Имера знает. В глазах сына Абраксас читает это простое осознание и усмехается каким-то своим домыслам, Люциуса не волнующих.
[indent] — Тебе не интересно, кто будет мужем Эйвери? — вопрос этот Абраксас задаёт, когда сын уже поворачивается к нему спиной и даже делает несколько шагов к двери. Пальцы парня замирают на ручке, плечи сутулятся.
[indent] — Я, — голос младшего Малфоя сух и сер, тосклив, но до мурашек решителен, только вот Абраксаса эти метаморфозы не пронимают. Ему все равно на переживания сына, потому что он знает, что Люциус в итоге выполнит то, что должен — послушает отца и исполнит его волю, потому что таков удел любого чистокровного аристократа. А именно им младший Малфой и являлся.
[indent] Круциатус — профилактика, не более того. И Люциуса скручивает, едва не ломая пополам. Боль такая, что подгибаются колени, и парень падает на них, хватаясь за голову, в которой словно дробят череп изнутри на куски. Младшему Малфою кажется, что сухожилия рвутся, и он больше никогда не сможет подняться на ноги. Малфой заваливается на бок, не видя перед собой ничего, кроме кровавого марева. Единственное, что позволяет ему остаться в сознании — образ Имеры. В красном словно мелькают её глаза, которые смотрят печально, тоскливо, но Малфой не может дотянуться до неё, чтобы утешить. Люциус — не его отец, и он все ещё способен на такие простые проявления чувств.
[indent] Боль заканчивается, а вместе с ней приходит слабость. Люциус переворачивается на спину, чтобы отдышаться. Над ним нависает лицо Абраксаса, заинтересованное и совершенно чужое.
[indent] — Кто, говоришь, будет мужем Имеры? — Люциус заставляет себя смотреть отцу в глаза, потому что он не готов проиграть этот поединок. Он обещал Имере, а слово Малфоя многого стоит.
[indent] — Я... — голос у будущего наследника тихий, дрожащий из-за пережитого. Лицо Абраксаса некрасиво кривится, после чего он перехватывает трость и бьёт сына по лицу. Такого младший Малфой точно не ожидал.
[indent] — Попробуем ещё раз... — терпеливо произнёс Абраксас, стискивая зубы и выпрямляясь. — Видимо я недостаточно хорошо тебя воспитал, раз ты имеешь наглость мне перечить, — Люциус смотрит в глаза отца и отчётливо видит, что должен сделать — проиграть, предать Имеру, исполнить свой долг.
Да, именно так он и поступит, но будущий глава семьи ещё повоюет за то, чтобы быть счастливым. Только вот никаких плодов это не принесёт... совершенно...


[indent] Малфой не хотел ни с кем разговаривать. Непривычно молчаливый, он выглядел ещё более устрашающим. Единственным, кто не боялся стоять подле Малфоя, был Рудольфус. Впрочем, угрюмого молчания не нарушал даже он, прекрасно зная, почему Люциус так выглядит. Нет, никаких следов побоев, никаких отметин на теле. Раны были глубже, и разглядеть их можно было в серых глазах Малфоя, которые навсегда утратили свежесть и радостный блеск. Лестрейнджу было жаль, а больше он ничего другу сказать не мог. Имера появилась на перроне, но лишь взмахнула волосами и исчезла в вагоне, затерявшись среди других студентов. Люциус хотел было броситься за ней, но слова, которые можно было бы сказать Эйвери, так и не нашлись за все эти дни. На языке не было ничего, кроме горечи и необъятной печали, которая заполняла собой абсолютно всё, безжалостно и беспощадно. Малфой знал только одно — они либо исполнят свой долг, либо наломают дров, будучи молодыми и слишком гордыми. Сбежать — значит сломать Эйвери жизнь, лишив тем самым всего. Стоила ли этого любовь? А это была она... чистая, проросшая через ненависть, неприязнь, отторжение. Бесценная по своей сути.

[indent] Имера должна была достаться Адриану Треверсу, ненависть к которому зародилась внутри Люциуса словно сорняк. Они столкнулись нос к носу в проходе вагона, и никто не собирался уступать другому дорогу. Они бы сцепились прямо там, если бы не Рудольфус, которого даже сначала отшатнуло из-за ледяного взгляда друга. Лестрейндж заставил Малфоя занять купе, где закрыл дверь, а заодно и задернул шторкой окно, ибо Люциус первым делом сломал ни в чем неповинный стол. Треверс получил то, чего Люциус желал больше всего, и Малфой никак не мог с этим смириться. Впрочем, дело было не только в гордости. Отобрать Имеру у Адриана означало принять самое глупое и необдуманное решение в жизни.

[indent] Имера избегала Малфоя. Это сразу стало понятно, но Люциус и сам, к своему стыду, встречи не искал, всё ещё пытаясь подобрать слова. Тонкое искусство дипломатии — то, что Малфой ещё не изучил достаточно хорошо. Но оттягивать разговор было нельзя.
[indent] Люциусу не спалось, и он решил выйти в гостиную, чтобы посидеть в своём кресле перед камином. Это была ошибка, потому что Эйвери была там — сидела на полу, укутанная в плед. Имера поняла, кто тревожит ее покой, а потому опустила голову на подтянутые колени, словно пыталась стать невидимой. Люциус поджал губы, затем закрыл глаза и досчитал до десяти. Умных мыслей в голове не появилось, и поэтому Малфой решил просто побыть рядом. Он обогнал диван, остановился рядом с Имерой и замер. Языки пламени все также плясали в камне, весело и задорно. Раньше бы подобное успокоило Люциуса, сейчас же он испытывал что-то похожее на тревогу и жадную грусть. Малфой не нашёл в себе сил посмотреть на девушку, а потому просто сел около неё. Слов всё ещё не было. Молчание затянулось, и Малфою бы очень хотелось, чтобы оно было таким же уютным, как перед каникулами, но нет. Произошедшее требовало объяснений, сдавленных мыслей и...слез.
[indent] — Мы проиграли, — Малфой не поздоровался, не спросил как она. Он знал, что паршиво. Им обоим было гадко жить, ещё хуже — смотреть друг на друга. — И единственный способ выиграть — бежать, — за такие мысли Люциус должен был получить Непростительное в грудь, чтобы больше не подняться. — Я не должен предлагать тебе побег. Впрочем, любить я тебя тоже не должен, — тихо прошептал Малфой в камин, после чего всё-таки нашёл в себе силы посмотреть на Эйвери. Она казалась ему совсем исхудавшей, куда более уязвимой, беззащитной. Боль от осознания своей ошибки вывернула Люциусу внутренности не хуже Круцио. — Мать предупреждала меня. Мы не имеем права на такие чувства, Имера... Но я... я так скучал по тебе... Я так скучал...
[nick]Lucius Malfoy[/nick][status]hate me[/status][icon]http://s7.uploads.ru/MjWyJ.gif[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/MFI1i.png
believer
[/sign][lz]<center><b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Люциус_Малфой#.D0.A0.D0.B0.D0.BD.D0.BD.D0.B8.D0.B5_.D0.B3.D0.BE.D0.B4.D1.8B" class="link3";>Люциус Малфой</a></b> <sup>16+</sup><br>чистокровный волшебник, самовлюбленный засранец, староста факультета, начитанный загонщик и кость поперек горла одной <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1236" class="link4"><b>невыносимой леди</b></a><br><center>[/lz][fan]Harry Potter[/fan]

Отредактировано Carol Danvers (2019-04-16 20:32:43)

+1

36

- Мы проиграли, еще не начав войну, - голос ее глух после многочасового молчания - ни с подругой, ни с другими слезиринцами она не разговаривала. Молчала с самого момента прощания с матерью, упиваясь своими переживаниями, изваливаясь в страданиях, будто в грязи, которую и отмывать-то нет желания, ведь все равно появится новая. Он сел рядом, и она, не раздумывая ни минуты, обхватила его руку и положила голову на плечо, выдыхая чуть легче. Самую малость, будто один из добела раскаленных ножей вытащили, наконец, из ее сердца - только осталась еще тысяча, которой не суждено исчезнуть.
А оно, сердце это, все равно громче бьется подле него, ровнее, словно одно только присутствие Люциуса делает Имеру сильнее. Словно вот оно, все то, что ей необходимо дабы суметь преодолеть эту боль - его близость, его любовь. И ее любовь. Ведь да, бесконечно много раз да - она любит его, и, кажется, не сможет жить без него. Без его белозубой завораживающей улыбки, без будоражащих взглядов с легкой хитринкой и бесконечным теплом, без мягких прикосновений сильных рук. Без всего него, которого, казалось, заполучила себе.
Но сможет жить. Иначе нельзя, так?
Ведь смирилась, несмотря ни на что. Поняла уже, что не убежит, что не позволит себе подставлять Люциуса перед его семьей и навеки быть занесенной в родовые книги как отлученная от семьи только потому, что полюбила.
И все же, разве лучше им будет в бегах, одним?
"Вместе", - теплая мысль, согревающая ее, всю из холодных нитей сотканную, созданную словно изо льда, который ничему не растопить - ни огню камина, ни взгляду, который Люциус все же обращает на нее.
Или удается ему? - что-то, кажется, скатывается от затуманенных подступившими слезами глаз по щекам и вниз, на зачарованную ткань пледа. Неужели она плачет? Разве стоит это ее слез? "Моя загубленная любовь, наше счастье, казавшееся столь близким - по этому стоит лить слезы куда более горькие", - она поднимает голову, отстраненно думая, что ему не доводилось видеть ее столь слабой, никчемной и, несомненно, вызывающей лишь презрение. Да уж, такая жена ему вряд ли нужна была бы.
"А я и не такая", - горечь обращается внутрь, мешается с остатками пламени тихой уже ярости, перемалывается в гнев - на себя. На то, что даже слыша его слова, не желает решиться на побег или сделать хоть что-нибудь. Точно так, как тогда, в кабинете отца, после мучительного проклятия кое-как поднялась, окатив лорда Эйвери презрительным взглядом, но ничего не сказала - побрела в свою комнату, трусливо поджав хвост.
"И я называла себя храброй? Отважной?!" - Имера почти шипит, стискивает зубы, подняв голову к потолку, будто готова взвыть на невидимую полную луну. "Не говори мне всего этого, умоляю тебя, заклинаю тебя, прекрати!" - но слова так и застывают в мыслях, не смея просочиться в речь. Проклятье, да какое говорить, когда все силы уходят на одно - лишь бы не лить слезы по себе и ему, по их несчастью.
- А если я соглашусь? - на опуская головы, не открывая глаз, шепотом произносит она, ибо не может громче. - Если я скажу тебе, давай убежим, ты пойдешь? Ты уйдешь? Ты оставишь свою семью, своих родителей и свой род и уйдешь в туман неизвестности ради нашей любви? - и это тоже признание, ведь она говорит - "нашей".
Говорит и знает, что они связаны по рукам и ногам обязательствами перед своими семьями. Никуда не уйдут, никуда не убегут. Они - не Андромеда и Тед Тонкс, и долг чистокровных вбивался в них с малых лет, вытеснив все прочее.
И осознание того, что все - конец, нет выхода, разбились иллюзии и последние надежды, - разрывает тонкую грань самоконтроля - последнее, что у нее оставалось, последнее, что держало ее в руках. Имера резко поворачивается к Люциусу, внимательно - отчаянно, обреченно, страстно, - смотрит на него сверкающими от слез глазами, а затем целует. Не просто касается губ в почти невинном жесте, а целует - сильно, глубоко, и хотя малость неумело еще, быстро понимает что к чему - в конце концов, она всегда все схватывала на лету. И прижимается к нему крепко, так близко, как только может, откинув ненужный плед от себя. Пальцы зарываются в его безупречно мягкие волосы, хватаются за них, и, чувствуя его ладони на своей спине, она быстро садится иначе уже - ему на колени, прижимаясь своей грудью к его, чувствуя его дыхание и биение сердца, слыша их сквозь бешеную дробь в ушах.
- Я люблю тебя, - произносит жарким волнующим шепотом, склонившись к его уху. Больно, безумно больно, но вместе с этой болью и сладость, и счастье, щедро припорошенное горечью - ведь они непременно расстанутся, и достанутся другим, но сейчас, в этот час, эти оставшиеся полгода, они вместе, рядом, еще пока принадлежат друг другу.
- Я всегда буду только твоей, - обещает она, напоминая самой себе змея, того самого, чей символ они гордо носят который год обучения в Хогвартсе. Целует юношу в шею, кусает то мягко, то сильнее, нисколько не заботясь о том, увидят ли их - в это время все всегда спят. Желание накрывает ее с головой, тоже отчаянное, но больше все-таки страстное, жаркое, как раскаленные прутья, скрепившие их с Люциусом воедино несмотря на волю других людей.
- Я хочу быть только твоей, - она чувствует - он тоже разгорячен, он тоже жаждет ее, и ей впервые не хочется, чтобы их аристократическое самообладание одержало над ними верх. Нет, потому что...
- Я хочу тебя, всего, сейчас - всегда, только себе, - и каждое слово - поцелуй, каждое движение его рук - дрожь желания, расходящаяся по всему телу.
Потому что она хочет отдать ему самое себя - то, что принадлежит ему по праву, данному ею самой.
"Только лучше бы не здесь, а в ванной для старост", - осторожная мысль все-таки отрезвляет достаточно, чтобы остановиться, ладонями обхватить его лицо и посмотреть ему в глаза с улыбкой, какая всегда одному ему только будет предназначена.
"А чего хочешь ты?"
[nick]Imera Avery[/nick][status]ambitchious[/status][icon]https://i.imgur.com/AhPrNlF.gif[/icon][sign]Sweet as sugar,
hard as ice,
hurt me once & I’ll kill you twice

ав от eos[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>имера эйвери</a></b> <sup>16+</sup><br>староста факультета, высокомерная стерва и та самая невыносимая леди, не дающая покоя <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=293" class="link4"><b>белобрысому засранцу</b></a><br><center>[/lz][fan]harry potter[/fan]

+1

37

[indent] Он не знает, как унять свою боль, что уж говорить про душевные муки Имеры, которые она, без каких-либо сомнений, испытывала. Иглы впивались в воспаленное сознание, вина подкатывала к горлу и мешала дышать. Малфой смотрел на неё, обхватывающую его собственный локоть, и ненавидел своё происхождение ровно настолько, чтобы стискивать кулаки до побелевших костяшек. Влажные от выступивших слёз глаза смотрели на Люциуса так доверчиво и открыто, что проще было заавадить себя на месте, чем вытерпеть. Имера Эйвери предназначалась другому и хорошо понимала эту истину. «Тебе бы не знать меня… Тебе бы не чувствовать этого…». Он понимал, что так было бы лучше для неё – не сходится с ним. Но сейчас она рядом, и Малфой накрывает её пальцы своими, пытаясь согреть, хотя знает, что дрожит Имера не от холода подземелий. Внутри у Люциуса растёт пустота, которая медленно заполняется только тогда, когда Эйвери рядом. «Прости меня».
[indent] Люциус ненавидит себя в высшей мере, когда Имера говорит, что могла бы согласиться, потому что он знает – это невозможно. Никто из них не посмеет нарушить слово, данное своему роду. Никто из них не способен на такое предательство. Покорность правилам впиталась в них с молоком матерей, и теперь у Люциуса и Имеры было только одно задание – смириться с таким поворотом событий. Почему Люциус решил, что отец остановит свой выбор на Имере? «Потому что ты лучшая из всех тех, кто был в этом списке». И младший Малфой разочарован в отце – что тот не смог разглядеть такой бриллиант. Сердце сжимается в тиски, когда она говорит, что любит его… Так открыто и доверчиво, так мягко и тепло. Люциус стискивает зубы, жмурится, хочет отрицательно помотать головой. «Нет, Имера. Не люби, пожалуйста… Не люби». Он готов умолять её, но не делает этого, потому что чувства берут верх и над ним, когда её губы касаются его. Малфой винит себя в два раза сильнее, когда отвечает ей.
[indent] — Я твой, только твой, Имера… — и это единственная правда, которая может радовать, потому что Малфой не сможет уйти из семьи. Он не предаст отца, мать и своих предков. Он не испортит репутацию рода. Не посмеет ослушаться. Не сломает ничьих клятв и не расторгнет помолвку с юной Блэк. Есть вещи, которые не под силу таким как Люциус. Имера должна понимать это, потому что такая же. Они оба могут говорить, что угодно. Они могут строить любые планы. Только вот исход всего этого будет один – мечты растворятся в утреннем тумане, а Люциус и Имера, как взрослые и ответственные аристократы, примут решение, которое будет правильным, пускай и беспощадным к нежным юным душам. — Я люблю тебя… — слова, в которых не было и капли лжи.
[indent] Малфой не сопротивляется, когда Эйвери оказывается на его коленях, целуя его, прижимаясь всем своим телом. Такая родная, такая тёплая. Пальцы забираются под чужую сорочку, лёгкую и струящуюся. Люциус знает, что сейчас делает – ворует то, что по правилам должно принадлежать Треверсу. Ярость вспыхивает в Малфое, и вот он уже сам крепко прижимает девушку к себе. Собственник, не хочет делиться и правда желает, чтобы она принадлежала только ему, хоть и знает – подобное невозможно. Поцелуи становятся страстными, горячими, требовательными и жадными. Похоть зарождается глубоко внутри и растекается ядом по венам. Дышать становится тяжело, и Малфой отрывается от Эйвери, чтобы вдохнуть. Губы её соскальзывают на его шею, и Имера почти кусается, точно хочет оставить на нём несколько своих меток. «Твой я… полностью твой».
[indent] Только вот делать Имеру своей на полу гостиной Слизерина парень не собирается. Каким бы большим не было его желание – до таких низостей он не опустится, а потому смотрит Эйвери в глаза, проводит пальцами по щеке с румянцем. Отблески языков пламени пляшут в её растрёпанных волосах. Люциус откровенно любуется этой красотой, которую она так безвозмездно дарит ему. Он легко намекает ей, что лучше бы им отсюда убраться – кивков головы в сторону двери. Они умные, так что подумали об одном и том же – ванная для старост.


[indent] Он прижимает её к двери, целует томно, тягуче, пальцами скользит по талии вниз. Хочется больше, хочется безумно. За спиной начинает шуметь вода. Магия тут работает сама по себе и ей не нужны команды. Всё зачарованное. Люциус же напрочь очарован Имерой. И он целует её до тех пор, пока не ощущает нетерпение в кончиках пальцев. Жадность берет верх, и он утягивает её в сторону широкого дивана. Конечно, Эйвери достойна большего, достойна лучшего, но сейчас Малфой может предложить ей только это – всего себя. Её пальцы прохладные, и они скользят по шее Люциуса, оглаживают плечи, стягивают шелковую рубашку. Его пальцы забираются под сорочку, оглаживают нежную кожу, легко сжимают мягкую грудь.
[indent] Люциус прислушивается в сбивающемуся дыханию, целует нежно, сдерживает себя из последних сил. Он не хочет быть для неё просто первым. Он хочет быть для неё лучшим, потому что знает наверняка – ни одна женщина не будет для него столь же горяча и желанна. Откуда Малфой знает это – неясно, но он в итоге окажется совершенно прав.


[indent] Когда всё заканчивается, Малфой нависает над Имерой, упираясь одной рукой в обивку дивана, а второй – в спинку. Мышцы дрожат, их сводит сладкая нега. Малфой не верит в реальность происходящего, но ему неописуемо хорошо в этот самый момент. Он наклоняется и находит губы Эйвери своими. Поцелуй получается почти невинным, что смешно, учитывая обстоятельства.
[indent] — Я буду с тобой до тех самых пор, пока это будет возможно, Имера… И я буду твоим, пока это будет в моих силах… — честнее некуда, как кажется Люциусу. У них есть полгода… Но эти полгода они проведут так, как хотели бы провести всю свою жизнь – рядом, потому что только это время и будет иметь значение.
[nick]Lucius Malfoy[/nick][status]hate me[/status][icon]http://s7.uploads.ru/MjWyJ.gif[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/MFI1i.png
believer
[/sign][lz]<center><b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Люциус_Малфой#.D0.A0.D0.B0.D0.BD.D0.BD.D0.B8.D0.B5_.D0.B3.D0.BE.D0.B4.D1.8B" class="link3";>Люциус Малфой</a></b> <sup>16+</sup><br>чистокровный волшебник, самовлюбленный засранец, староста факультета, начитанный загонщик и кость поперек горла одной <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1236" class="link4"><b>невыносимой леди</b></a><br><center>[/lz][fan]Harry Potter[/fan]

+1

38

А он хочет того же - поцелуи становятся еще горячее, пусть кажется - куда сильнее? куда ближе? И время, необходимое, дабы от гостиной Слизерина по ночным коридорам добраться до ванной комнаты старост, пролетает невозможно быстро. Еще более невозможно только то, что там происходит, внутри, в мгновение, когда, наконец, дают волю себе и своей безграничной страсти.
Имера обещает себе никогда не забывать эту ночь. Она клянется всегда помнить широкие ладони, накрывающие ее грудь, и жесткие требовательные поцелуи, которыми Люциус ловит вырывающиеся у нее стоны, и его взгляд, под которым она чувствует себя не просто любимой женщиной - богиней, на его зов ответившей. В миг, когда она навеки становится е г о, несколько слезинок все же срываются, несдержанные, и то, какова нежность его и участие, переполняют сердце любовью еще более сильной, а ведь то как поцелуями - куда сильнее?
И проходят мгновения страсти, оставляя после себя бесконечную щемящую нежность, вытесняющую всякую печаль и страдания, и Имера смотрит на любимого, нависшего над ней, и тянется к его губам за еще одним поцелуем. Ибо ей сколько не коснись его - все будет мало, все недостаточно, чтобы вдоволь насладиться, накопить воспоминаний, которыми станет утешать себя за бокалом вина в очередной одинокий вечер. Один из многих, что ждут ее в качестве леди Треверс.
Может быть, когда-нибудь она сможет хотя бы подружиться со своим супругом. Может даже станет его уважать. Но любить - никогда. Ее сердце всегда будет принадлежать одному человеку, лучшему из всех, ей известных. Самому сильному, отважному и умному. Самому красивому. Прекрасному.
Любимому.
Бесконечно любимому ею и только ей принадлежащему.


Для посторонних почти ничего не меняется. Люциус и Имера все еще проводят много времени вместе, изредка обмениваются язвительными замечаниями и, в целом, ведут себя по-прежнему, потому никому неизвестен их секрет. Их тайна, которую делят на четверых - все же, от Рудольфуса и Эвинн, их лучших друзей, едва ли что-либо скроешь. А эти двое, тем временем, сходятся, и их роман - бурный и стремительный, - гремит на весь Слизерин еще и тем, что лорды Лестрейндж и Флинт согласились на их брак. Странным образом типичный бабник Рудольфус оказался покорен добродушной болтуньей, в один счет покорившей его, хотя раньше особых навыков в коварном соблазнении не показывала. Кажется, искренне восторгались ими буквально все - любовь одного к другой была видна каждому, кто видел эту красивую пару вместе.
Эйвери, хотя радовалась за них и всячески выказывала свою поддержку, не могла не завидовать, представляя на месте счастливых и с нетерпением ожидающих брака друзей себя и Люциуса. И каждый раз становилось больно, до дрожи, отзывающейся поступающим к сердцу холодом.
Тогда ее спасало лишь то, что вскоре она снова останется с Малфоем наедине. Порой они сбегали в ту самую ванную комнату старейшин, иногда просто рядом сидели в гостиной, а когда оставались одни, он, бывало, клал голову ей на колени, а она читала ему отрывки из любимых "Зачарованных встреч". Перед экзаменами они допоздна оставались в библиотеке, сидя так близко, что нечаянно касались рук друг друга, и оба неизменно смущались тому, словно не было между ними чего-то куда более серьезного, нежели простые неловкие прикосновения.
Время пролетало слишком быстро. Прошла зима, затем вступила в свои права весна. Имера приходила на каждую игру по квиддичу - Слизерин снова выиграл школьный Кубок, и хорошо, чтопосле финальной игры, в раздевалку команды, где они остались вдвоем, не зашел никто посторонний. Но и весна медленно, но неуклонно передавала бразды правления погодой жаркому лету, а это значило, что близились экзамены.
И расставание.
Чем больше времени она проводила рядом с Люциусом, тем меньше Имере хотелось расставаться с ним. Понимая, что, быть может, так сильно и отчаянно цепляться за него не стоило, она не могла отказаться от него. Не смела. За полгода она свыклась с тем, что он всегда рядом с ней. Она жила их встречами, их переглядываниями, их касаниями, и только боги знают сколько сил ей понадобилось, чтобы подружиться с Нарциссой Блэк, будущей супругой Люциуса. Пожалуй, Имера до конца сама не понимала зачем ей это надо, ведь сердце отчаянно противилось этому общению, а чувства поддалкивали устроить девушке какой-нибудь несчастный случай - может быть тогда все удалось бы. Может, после этого она смогла бы занять место светловолосой волшебницы с безобидными светлыми глазами.
Только не могла она так. Ведь Блэк ни в чем не виновата. Точно так же, как не виноват и Треверс.
С ним пришлось сложнее. В большинстве своем она старалась игнорировать его настойчивые ухаживания, претившие ей. Нет, он был неплохим человеком с хорошей родословной и задатками сильного мага. Но он не был ей ровней. Что бы там отец не заявлял, Треверс не мог стать ей достойным мужем хотя бы даже потому, что он не был Люциусом, и Имера в какой-то момент перестала бояться этого брака.
Хотя бы потому, что она была уверена - Адриану не быть главой их семьи. Она не позволит. Если же он посмеет ей сопротивляться, его ждет очень сложный брак.
Эта уверенность помогала ей. Любовь Люциуса помогала ей. И она сама всеми силами старалась помочь Малфою.
Только получалось наоборот.
В какой момент их встречи из легких и полных страсти и нежности превратились в тяжкие минуты отчаянной жажды друг друга у нее не выходило вспомнить. Просто в какой-то момент поняла, что сильнее держится за него, глубже впивается ногтями в его кожу и сильнее целует, а стоны не сдержать никаким поцелуям - те отражаются от стен и витражей с печальной русалкой, льющей слезы по чему-то своему - или по ним, глупым и несчастным юнцам.
Экзаменационное время - самое сложное. Времени на близость не остается, Имера либо урывками, по паре часов, спит прямо в одежде, либо корпит над книгами и записями, срывая редкие тайные поцелуи, пока никто не видит. Точнее, она думает, что никто не видит - когда приходит гневное письмо от отца с требованием прекратить позорить имя Эйвери своими отношениями с почти помолвленным с другой девушкой однокурсником, Имера устраивает взбучку младшему брату. Оказывается, что тот подглядел за ними в гостиной и проговорился отцу, опасаясь гнева сестры. Но ей все равно, и о содержании послания Люциусу она даже не говорит, а лорд Эйвери вряд ли проговорится своему другу. Отцу она отвечает дерзко и своевольно, обещая закончить эти отношения ровно тогда, когда Хогвартс-экспресс подъедет к Кингс Кросс и вернет ее обратно в Лондон.
Она знает что ждет ее дома - новые пытки Круциатусом, - но ни о чем не жалеет.


В день перед выпускной церемонией они снова на том месте, где все для них изменилось - у Черного озера, на скамейке под раскидистыми дубами. На это раз вместе и без всяких книг, а тьмы нет - только яркое солнце и бескрайнее чистое небо. Летний день прекрасен. Дует теплый ветерок, шумят беспокойные воды, а где-то поодаль младшекурсники затеяли игры и их возня едва доносится до берега. Имера лежит головой на коленях Люциуса, неотрывно смотрит на него, легко улыбаясь мягким прикосновениям к своим волосам - отчего-то ему очень нравятся проводить по ним, цепляться или бездумно накручивать локоны на пальцы. Это приятно, и, чуть приподнявшись, она целует его чуть левее подбородка, в напряженную челюсть.
- Знаешь, как бы то ни было, я рада, что тогда пришла сюда, - говорит она тихо и самую малость печально, но больше с любовью и нежностью. Горечи им еще хватит. Сейчас же хочется тепла и близости - их пальцы переплетаются, сцепляются так же крепко, как их чувства держатся за сердца.
И больше всего на свете хочется, чтобы это мгновение никогда не кончалось.
[nick]Imera Avery[/nick][status]ambitchious[/status][icon]https://i.imgur.com/AhPrNlF.gif[/icon][sign]Sweet as sugar,
hard as ice,
hurt me once & I’ll kill you twice

ав от eos[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>имера эйвери</a></b> <sup>16+</sup><br>староста факультета, высокомерная стерва и та самая невыносимая леди, не дающая покоя <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=293" class="link4"><b>белобрысому засранцу</b></a><br><center>[/lz][fan]harry potter[/fan]

+1

39

[indent] Имера дарит Люциусу не только себя. В её силах подарить ему целый мир, где он счастлив и совершенно спокоен. Мир, который не должен существовать для него. Малфой не должен был знать, что подобное вообще возможно – взаимно, преданно и до последнего вздоха. А Имера отдаётся ему именно так, и в каждом её жесте Люциус считывает желание не останавливаться, даже если в какой-то момент ей делается больно. Малфой собирает её слезы губами, что-то шепчет на ухо, успокаивающе гладит по бедрам… Люциус и не знал, что может быть таким нежным и терпеливым, чутким и внимательным. Имера словно открыла в нём другого человека. Тот другой Люциус всё ещё был аристократом, но сердце его было живым и трепетным, жаждущим любви и готовым любовь отдавать также щедро, как и сама Эйвери. Тот другой Люциус был лучше, и он же должен был исчезнуть сразу после того, как последний год обучения в Хогвартсе подойдёт к концу. Малфой уничтожит себя своими же руками и никогда не сможет простить… Но то будет в будущем, а тогда, в ванной для старост, Люциус получал удовольствие от запретной близости и целовал Имеру до тех пор, пока силы не покинули их. Самая лучшая ночь в жизни Малфоя, самое красочное событие в его жизни.

[indent] Время превратилось во врага Малфоя. Он его ненавидел и ценил. Он старался быть рядом с Имерой каждую свободную минуту. Их отношения были тайной – священной и страшной, хотя Люциусу хотелось… очень хотелось схватить Треверса за грудки и заставить его отказаться от Имеры, придумав сотню причин, но это не сработало бы. Малфой видел взгляды Адриана, который тот бросал в сторону Эйвери – взгляды, полные желания и нетерпения. Он хотел получить то, что по праву принадлежало ему. «Она только моя! Слышишь меня?!». Треверс не слышал. Впрочем, его нельзя было назвать победителем. Адриану Треверсу в жены достанется женщина, которая никогда не сможет его полюбить, даже если он будет пылать к ней нежностью. Адриан никогда не будет способен любить Имеру также, как это делал Люциус, потому что чувства последнего были куда сильнее и чище, не связанные с долгом и низменной похотью. Даже если Люциус и хотел её – страстно и отчаянно, - то всегда разрывался между безудержной страстью и щемящей нежностью, ибо иногда было просто достаточно обнять её, прижать к себе и сказать, что всё будет хорошо, прекрасно понимая, что для них «хорошо» именно сейчас, здесь в Хогвартсе, а за его пределами им придётся окунуться в мир тоски и страданий. И чем ближе они подбирались к лету, тем отчетливее становился привкус горечи во рту.

[indent] — Может, ещё можно всё переиграть? — Рудольфус, знавший обо всём, наивно полагал, что любовь может преодолеть любые преграды. Малфой перевел на него уставший взгляд, и Лестрейндж поджал губы. Последнему в этой жизни повезло куда больше, чем можно было представить. Его родители решили, что достойной партией для сына станет Эвинн Флинт. И в тот момент, когда Рудольфус обратил на неё внимание, пригляделся к слизеринке, изменился он сам. Странное дело, но Лестрейндж действительно остепенился и с головой ушёл в эти отношения, окружая невесту собой каждый божий день. Рудольфус влюбился, и это казалось таким нереальным, по-настоящему далёким. Люциусу тяжело было поверить, что друг может любить вот так – честно и открыто, но потом Малфой одергивал себя, когда взгляд касался Имеры. Чем Рудольфус отличался от Люциуса? Только тем, что Лестрейнджу в жизни повезло больше. — Не смотри так, Люц. Мне делается неловко, — Малфой был рад за друга, но всё чаще завидовал, а Рудольфус… он искренне переживал за Эйвери и Малфоя. А что ещё ему оставалось?

[indent] Малфой не помнил, как прошли экзамены. Знал только, что результаты у него будут высокими, потому что он и правда много времени потратил на подготовку, а потому в своих силах был уверен, но никаких переживаний, никаких треволнений. Люциус просто сел за парту, взял перо и написал всё необходимое, надеясь только на то, что минуты будут тянуться вечно, а день, когда они все должны будут покинуть Хогвартс, не наступит никогда. Перед экзаменом по трансфигурации Нарцисса Блек впервые заговорила с ним, пожелав удачи. Хрупкая блондинка с тонкими запястьями училась на год младше и пользовалась небывалой популярностью, но теперь, к сожалению, была обделена мужским вниманием, потому что все прекрасно знали, кому должна будет достаться эта чарующая красота. Всё самое лучшее – для Люциуса, а он даже не мог оценить это по достоинству, потому что был безмерно влюблён в другую, и Нарциссе отвечал сухо, почти высокомерно. Но тогда сказал «спасибо» и скрылся в коридоре, понятия не имея, как у Имеры хватает сил общаться с его невестой, а ведь она действительно старалась поладить с Блек, в то время как Малфой сдерживал себя от убийства Треверса.
[indent] Экзамены подошли к концу, а до выпускной церемонии оставались считанные часы. Люциус и Имера сидят там, где началась эта странная химия – у Чёрного озера. Он упирается спиной в деревянную спинку, она – лежит головой на его коленях. Пальцы Малфоя совершенно на автомате гладят её волосы, распутывают темные пряди и впитывают в себя мягкость её слов, мятный запах шампуня и что-то ещё – неуловимо горькое, острое, входящие под ребра иглой. Малфой переплетает свои пальцы с пальцами Имеры. Она говорит так нежно, что горечь момента вымывается из Люциуса волной. Сегодня их последний вечер. Малфой подносит руку Имеры к губам и целует её ладонь, закрыв глаза.
[indent] — Я тоже рад этому, родная. Я тоже… — и никаких слов не хватит, чтобы выразить всю благодарность, чтобы дать понять – она лучшее, что только могло с ним случиться в жизни. Всё, что будет дальше – это боль, страх и разочарование, но она – Имера Эйвери, - навсегда войдёт в его память светлым образом, который пытался облегчить его страдания, а не преумножить их. — Моё сердце навсегда с тобой.
[indent] И очень хорошо, что Эйвери не знает про план, который Малфой придумал этой весной. Знала бы – прикончила на месте, но Люциус уже понял, что чем ближе они к дате расставания, тем отчаяннее становятся их встречи, словно каждый хочет урвать побольше чувств и воспоминаний, и это было больно, невыносимо. И дальше – хуже. Малфой желал Имере только лучшего, и куда проще ей было бы исполнить свой долг, не будь Люциуса в её воспоминаниях. На помощь пришло заклинание забвения, которое, если верить книгам, должно было стереть младшего Малфоя из головы юной наследницы рода Эйвери. И Малфой ненавидел себя за то, что собирался сделать, но уверял себя, что это – ради её блага, ради её душевного спокойствия, чтобы она не мучилась, говоря другому мужчине «да», отдавая себя ему и рожая ему наследников. Пусть мучиться будет Люциус… за двоих… он заслужил.
[indent] — Я буду любить тебя до последнего вздоха и даже дольше… — Малфой крепче сжимает её пальцы, а затем наклоняется и целует в губы, пока никто не видит, пока можно. Скоро совсем всё изменится, и жизнь этих двоих перевернётся, но пока у них оставалось ещё чуть-чуть времени, чтобы побыть счастливыми, по уши влюбленными.

[indent] Они отработали этот год, как надо. Результаты экзаменов превзошли все ожидания. Люциус уже буквально видел свою работу в Министерстве и…ничего не чувствовал. Словно могло быть иначе… Конечно, не могло. Половину ночи перед отъездом они провели вчетвером в гостиной, сидя у камина и переговариваясь. Вторую половину ночи Люциус и Имера разделили на двоих всё в той же ванне старост. Их последняя возможность подарить друг другу так много любви, как только могут. Люциус был щедрым и отдавал всего себя, остатки своей светлой души, отчего-то чувствуя – уйдёт Имера, а вместе с ней закончится и сам добрый Люциус. Понимающего и снисходительного Малфоя больше не будет. Ни-ког-да.

[indent] В купе, которое они заняли вчетвером, было тихо. Переговаривались лишь изредка, да и то по необходимости. Малфой держал Имеру за руку; Рудольфус прижимал Флинт к себе за плечо. Лестрейндж знал о глупом плане Люциуса, но не смог его отговорить, признавая какой-то частью себя, что подобное – гуманно. Когда до Лондона оставалось чуть меньше пятнадцати минут, Люциус попросил Рудольфуса и Эвинн оставить их с Имерой одних на минутку. Лестрейндж стиснул зубы, нахмурился, бросил сочувственный взгляд на такую внезапную в своей жизни подругу [ну не могли они так просто сдружиться с Эйвери, но ведь сдружились] и вышел вместе с ничего не понимающей Эвинн. Дверь купе закрылась, и Малфой посмотрел на Имеру, такую красивую и такую печальную.
[indent] — Ты сделала меня лучше, Имера. Ты показала, что я могу любить. Но могу любить я только тебя, — он начал говорить, буквально чувствуя кожей, что времени становится всё меньше. — Я хочу, чтобы ты хотя бы попыталась быть счастливой. Просто попробуй, — она вряд ли запомнит его просьбу. Вряд ли вспомнит хоть что-нибудь из его слов. — Никогда не перестану любить тебя, девочка моя, — он целует её в лоб, быстро и горячо, попутно поднимая палочку. — Obliviate, — всё происходит так быстро. И вспышка света пронзает сердце Люциуса. Он срывается с места и выскакивает в коридор, где Рудольфус уже рассказал Эвинн план своего друга. Флинт в бешенстве, но сделать уже ничего не может. Только смотрит на Малфоя с осуждением. — Ты нужна ей там, — Люциус говорит не своим голосом, и Лестрейнджу приходится дёрнуть его за рукав мантии, чтобы тот наконец-то отошёл от двери купе.
[indent] Так Малфой и уходит из жизни Имеры – тихо сгорбившись, по узкому коридору, ненавидящий эту жизнь без неё. Но Люциус уверен – так было нужно. Это его решение поможет Эйвери в будущем, сыграет свою роль. А он… а что он? Люциус Малфой станет наконец-то тем, кем его желал видеть отец – холодным, бесчувственным главой рода. Но до свадьбы с Нарциссой у Люциуса ещё целый год. Благо Блэк младше, и у Малфоя ещё есть время свыкнуться с тем, что вся его жизнь уже расписана не им.
[nick]Lucius Malfoy[/nick][status]hate me[/status][icon]http://s7.uploads.ru/MjWyJ.gif[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/MFI1i.png
believer
[/sign][lz]<center><b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Люциус_Малфой#.D0.A0.D0.B0.D0.BD.D0.BD.D0.B8.D0.B5_.D0.B3.D0.BE.D0.B4.D1.8B" class="link3";>Люциус Малфой</a></b> <sup>16+</sup><br>чистокровный волшебник, самовлюбленный засранец, староста факультета, начитанный загонщик и кость поперек горла одной <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1236" class="link4"><b>невыносимой леди</b></a><br><center>[/lz][fan]Harry Potter[/fan]

+1

40

Первое время ей постоянно кажется, будто чего-то не хватает. Будто она забыла что-то очень важное в древних коридорах Хогвартса, куда теперь уже не вернется - экзамены сданы, учеба закончилась и настало время идти вперед. Потому Имера сваливает все на привычку и грусть по школе. Все-таки, со всеми своими прлюсами и минусами, Хогвартс дал ей многое. Знания, безусловно, но и связи и дружбу со многими другими - выбравшись из Хогвартс-экспресса, Имера крепко обнимает Эвинн и Рудольфуса, и подходит к необычайно напряженному Малфою, чтобы с ним попрощаться. Школьные враги врагами, они преодолели этот период детской вражды. Так правильно, ведь перед ними целая жизнь борьбы за то, что они считали правильным. За права чистокровных магов, за их прежнюю власть и влияние, за жизнь без глупых ограничений, поставленных недостойным грязнокровками.
- Удачи тебе, Малфой, - она ухмыляется, как привыкла, чуть кривовато и зная, что в глазах снова пляшут бесы. Как те, что науськивали вечно спорить с ним и соревноваться во всем, до чего могла дотянуться.
Только сердце как-то странно бьется - урывками, то быстро, то замирая, - едва их руки соприкасаются и Люциус наклоняется, чтобы запечатлеть легкий церемонный поцелуй на ее ладони. Так, как полагается аристократу. Почему-то кажется, будто этого прикосновения мало. Будто должно быть что-то еще более приятное, то, чего подспудно ждет, глянув на миг на его губы. Имера легко вздрагивает, а переводит взгляд на его шею, скрытую высоким воротником строгого дорогого костюма, и видит на приоткрывшемся ей участке кожи следы чьих-то укусов и губ. "Надо же, Малфой, а ты не так строг, как хочешь казаться", - неосмотрительно с его стороны оставлять такое. Ей-богу, еще подумают, что закрутил со своей юной невестой раньше времени, а то и с кем-то другим - будет скандал!
Но когда видит родителей, Имера отвлекается и прощается с ним, и не замечает странного взгляда Люциуса, которым тот бросает вслед ей - ее ждет новая жизнь, совсем другая, а они наверняка не раз еще встретятся.


Летние месяцы тянутся невообразимо долго. Имера много тренируется, очень часто - с отцом, основательно взявшимся за ее боевые навыки. Они почти не выходят из тренировочного зала, порой уходят в отдаленные углы огромного сада и там сражаются с такой яростью и ожесточением, что кажется, будто друг друга хотят убить. На деле Эйвери знает к чему он ее готовит - незадолго до свадьбы, запланированной на январь, ее представят Темному Лорду и, если тот сочтет ее достойной, она получит Черную метку.
В конце июля приходят результаты ЖАБА - все сдано на Превосходно, - в честь Имеры устраивается семейный пир, куда приглашают исключительно родственников и ее будущего мужа. Треверс галантен и предупредителен, но его откровенные взгляды и любые намеки на прикосновения чужды ей, и никому, кроме нее, неизвестно, каких сил требует не отшатнуться, подавая жениху руку.
Он частенько бывает в их поместье, иногда она со своими родителями посещает Треверс-хаус, и вскоре напряжение отпускает. Они много разговаривают, находят общие интересы, высказывают похожие мнения и мечтают о том же. Ее раздражает только одно - его чувство собственничества, словно она уже принадлежит ему и должна слушать беспрекословно. В какой-то момент они с Адрианом, будучи наедине, сильно спорят, ссорятся, срываясь на крики, и устраивают дуэль, едва добравшись до подходящего для этого места. Говорят, после этого домовики еще несколько дней пытаются навести порядок в разрушенном помещении, но ей все равно - она побеждает его, показывает ему, что не ровна, а превосходит жениха, и он смотрит на нее уже иначе. Как на божество, которое осчастливило простого смертного своим драгоценным вниманием. Этот взгляд ей нравится уже больше, греет ее самолюбие и распаляет тьму, и, указав Адриану на его место, она сменяет гнев на милость, позволив чуть больше вольности, чем полагалось. И не замечает, как их игра увлекает и ее. Только совсем не так, как она предполагала.
[indent] но ее не покидает чувство, будто ей куда сильнее нравилась другая игра, с другим человеком
Страсть между ними вспыхивает стремительно, ярко, сжигая их обоих до тла. И после этого дождаться января оказывается безумно сложно.
Но он настает, а вместе с ним приходит и день свадьбы.


Торжество проводят в поместье семьи жениха, что лорда Эйвери и его супругу устраивает - бракосочетание всегда затратное предприятие, а они отдали достаточно приданого за свою дочь. Приглашены все чистокровные семейства, вся аристократия, как взрослые, так и дети. Имере приятно видеть среди гостей Рудольфуса и Эвинн, чья свадьба состоится через полтора месяца, и всех своих родственников и друзей, но удивление все же проявляется на обычно непроницаемом лице, когда видит и светлые волосы Малфоев - те прибыли втроем, хотя Имера слышала, что последнее время леди Малфой стала себя неважно чувствовать.
Пока еще Эйвери искоса поглядывает на Люциуса из своего укромного уголка, самой себе говоря, что то простой интерес. Они не виделись полгода, за которые юноша сильно изменился - осунулся будто, еще немного вырос, хотя и без того был высок, и похолодел. Да, присущая многим чистокровным ледяная надменность коснулась и его, беспощадно проникнув в каждое его движение, даже в простой поворот головы. А еще, он начал отращивать волосы. Наверное, чтобы походить на отца?
Впрочем дело Малфоя это только его дело. Самой Имере предстоит стать женой, и она не может не радоваться тому, как близко сошлась с Адрианом. Их чувства подобны лесному пожару, от которого она, пока что, не успела утомиться - напротив, желает насытиться вдоволь, и как просто представить себе что их ждет, когда они, наконец, станут зваться лорд и леди Треверс.
Ждет многое - у обоих на предплечье левой руки извивается Черная метка, а борьба вот-вот приобретет куда более серьезный характер. Лорд Волдеморт тоже присутствует сейчас здесь, чего Имера почти не ожидала - не думала, что ему будет интересна чья-то свадьба, даже если заключают брак дети его ближайших сподвижников, сами только ставшие Пожирателями Смерти. Но он здесь, и Имера - пока еще Эйвери, - пожалуй, даже благодарна ему. Ведь внимание Лорда - показатель его благоволения, даже благословления, а за это среди Пожирателей всегда ведется негласная борьба.

Музыка сменяется, гости садятся на свои места и отец, зашедший в комнату, говорит:
- Пора.

Имера знает насколько красива. Прямое легкое платье светлого кремового цвета безупречно утонченное, темные волосы собраны на затылке в сложную прическу без единой драгоценности. На ней вообще нет украшений, кроме помолвочного кольца, однако ей те и не нужны. Она идет горделиво, прямо, уверенно - так, как по своим землям шествуют правители, и знает, что все взгляды сейчас на ней. Сама же смотрит вперед, туда, где перед алтарем стоит Адриан. Его темные глаза проникают ей в душу, такую же темную, но сегодня полную радости и предвкушения.
Да, ей повезло не полюбить своего мужа, а вызвать в нем страсть, отозвавшуюся в себе самой схожим пламенем. И это, как оставалось надеяться, скрепит их куда сильнее любой возможной любви.
Потому что Имера не хочет любить. Ведь любовь - это слабость, а делать себя уязвимой - непростительная глупость.


[indent] а еще, ей кажется, что когда-то она уже любила, так сильно, что сердце порой заходится приступами боли, а в смутных снах появляются светлые волосы и мягкие пальцы, проводящие по ее волосам.
[indent] ей кажется, что она когда-то кого-то любила, и больше никогда не сможет полюбить никого другого.
[indent] вот только понять бы, кто тот человек?


Но по утрам, просыпаясь, она забывает о снах и отрывках странных видений, и возвращается к настоящему.


Все снова идет по кругу - обойти гостей, с каждым перемолвиться словечком, кому-то оказать большее внимание, другому уделить лишь малую толику времени. Адриан остается рядом со своими дальними родственниками, и Имера направляется к друзьям, Эвинн и Рудольфусу, в последний момент замечая и Люциуса подле них. Приветствие выходит теплым, поздравления, кажется, искренние, после чего будущие лорд и леди Лестрейндж оставляют Эйвери-теперь-уже-Треверс и Малфоя одних. Молодой невесте отчего-то несколько неловко, что разжигает недовольство собой - она отпивает шампанское, оглядывает большой зал, в середине которого танцуют аристократы, и, продолжая смотреть на них, спрашивает:
- Как твои успехи? Я слышала, Темный Лорд оказал тебе честь, - она кивает на свое предплечье, где, под длинным рукавом платья, скрыта Черная метка.
[nick]Imera Travers[/nick][status]oblivious[/status][icon]https://i.imgur.com/BsdPtp7.png[/icon][sign]https://funkyimg.com/i/2aU4W.gif
[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>имера Треверс</a></b> <sup>18</sup><br>леди Треверс, высокомерная и амбициозная волшебница, потерявшая часть своей <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=293" class="link4"><b>памяти</b></a><br><center>[/lz][fan]harry potter[/fan]

Отредактировано Tauriel (2019-04-17 15:29:32)

+1

41

[indent] Это было тяжело. Нет, Люциус знал, что все это будет непросто, но к таким мукам он явно не был готов. Казалось, что внутренности вынули и скормили сторожевым псам. Пустота, поселившаяся между рёбер, давала о себе знать острой ненавистью на весь мир и себя, что допустил подобное. Боль отпускала только в тот момент, когда Малфой оказывался в своей кровати и, закрывая глаза, вспоминал её — ту единственную, что могла скрасить его мрачную жизнь. Малфой ничего не сказал матери даже тогда, когда она, сдерживая слезы, сидела у его кровати и молила поделиться той болью, разделить на двоих, чтобы сыну было легче пережить этот маленький ад, который он создал своими руками. Но Люциус не проронил ни слова, лишь взял ладонь матери и прижался к ней губами. Пожалуй, это была единственная женщина, которую нужно было любить, но так сложилось, что Малфой полюбил ещё одну. Имера Эйвери готовилась к свадьбе. Откуда Люциус знал об этом? Тяжело было игнорировать газеты, которые трубили о грандиозной помолвке, на которую были приглашены все сливки общества. Осенью им в поместье пришло приглашение от Треверсов, в котором ясно говорилось о том, как они были бы рады и польщены, если бы Малфои появились на их счастливом мероприятии. Абраксас сказал, что они идут, и это не обсуждается, а Люциус... Люциус разнес свою комнату в щепки после. Домовики долго собирали мебель по кусочкам, а младший Малфой заливал свою пустоту виски. Паршиво ему было знать, что любимая женщина навсегда потеряется в чужих руках, которые её совершенно недостойны. Потом, правда, он напомнил себе, что ведь именно этого Малфой и добивался — чтобы Эйвери была счастлива. Без него.

[indent] Ноябрь выдался морозный, болезненно хмурый и щедрым на боль. Люциус предстал перед Лордом и, безжалостно убив несколько человек разом, не моргнув ни разу, пополнил собой ряды Пожирателей Смерти. Предплечье украсила уродоивая чёрная змея, которая стала для Малфоя отдушиной. В ней он чувствовал силу и свою необходимость. Глядя на словно живое изображение, Люциус забывал на время о том, сколько дров успел наломать, и чем всё это в итоге закончилось и для него, и для Имеры.
[indent] В чувства Люциуса привёл промозглый вечер ноября, когда Алисия Малфой потеряла сознание и едва не упала с лестницы. Благо, сын был рядом и успел поймать хрупкую женщину. С того самого дня колдмедики стали постоянными гостями в поместье Малфоев, а сам Люциус перестал думать о своей несостоявшейся судьбе. Как оказалось, в жизни были вещи поважнее душевных переживаний. Например, здоровье тех, кому было до тебя дело, кто ещё хоть как-то переживал о твоей душе, а Алисия любила своего сына, искренне и беспросветно, как дано любить только матерям. И она больше всех переживала о том, что Люциус слишком рано растерял свой задор и тягу к жизни. С каждым днём он всё больше походил на своего отца и всё меньше на того славного светловолосого мальчика, который разучивал латынь и обещал сделать свою маму самой счастливой.
[indent] Маги обычно не болеют. Так было заведено самой природой, но Алисия была из тех «везучих», кто тяжело переносил даже простуду. Банальный чих мог загнать её в постель на долгие недели, но это не отменяло того, какой статной и сильной она была. Так что, когда подобралось время идти на торжественную церемонию бракосочетания, она положила ладонь на колено Люциуса и сказала, что не оставит его одного. Не сейчас. Эгоистично, конечно, но Малфой был ей искренне благодарен за такую заботу. Поддержка была ему в этот день просто необходима. Другое дело, что никто даже не подозревал о том, что это последний выход Алисии Малфой в высший свет.

[indent] Имера была невозможно хороша в этом платье, с этой причёской. Но краше всех остальных её делали именно глаза, в которые когда-то Люциус без памяти влюбился. И сейчас радость от встречи омрачалось наличием жениха. Адриан Треверс стоял рядом с ней после восхитительной, пусть и скромной, церемонии. Такие молодые, такие счастливые, готовые шагнуть в новую жизнь рука об руку. Люциус завидовал и ненавидел Адриана за то, что он отнял у него это – возможность быть с этой восхитительной женщиной. «Моей женщиной». И даже столько лет спустя чувство собственности таилось в глубине души Малфоя, только вот он не позволял ему выйти наружу, одержать победу в этой борьбе. Люциус не мог позволить себе сорвать процессию, а после – испортить самый лучший день в жизни Имеры. В конце концов, Малфой сам хотел, чтобы она была счастлива в этой жизни.
[indent] Момент, когда они остались наедине, наступил внезапно. И Люциус даже не хотел от себя скрывать, что избегал новоиспеченную леди Треверс, потому что боялся… да, банально боялся не найти подходящих слов и прозвучать неискренне. Боялся, что взгляд его будет непростительно пылким или тоскливым. И Малфой отчаянно хотел домой, чтобы надраться огневиски и забыться неспокойным сном, лишь бы только больше не видеть её в роли чужой жены. Но не сложилось. И теперь Имера стояла рядом с ним, глядя куда-то сквозь гостей. Она задавала простые вопросы, прикладываясь к бокалу с шампанским, а Люциус уже двадцать минут не выпускал из пальцев стакан с виски. Ему просто необходимо было чем-то занять свои руки, чтобы не схватиться за палочку.
[indent] — Перенимаю дела в Министерстве от отца, — не так давно Абраксас решил, что Люциус наконец-то готов стать тем, кем должен. И теперь у парня было много новых забот и проблем. — И да. Лорд оказал мне честь, — он прекрасно знал, что он оказал эту честь не только ему. Треверсы тоже пополнили ряды Пожирателей. И за это Люциус ненавидел Адриана тоже. Если бы Имера стала его женой, то он бы никогда не позволил ей принимать прямое участие в надвигающейся войне. Косвенно – сколько угодно, но никогда – напрямую. «Трус». Ну или же Имера действительно прогнула Адриана под себя. Её муж был слишком в восторге от своей партии, чтобы противиться её желаниям. — Прими мои поздравления, — голос у Люциуса совершенно безжизненный, серый. Он смотрит куда угодно, но только не на Имеру. Кажется, одно мгновение, и он расскажет ей обо всём, что между ними было. «Нет». Это было бы неправильно и жестоко. — Выглядишь восхитительно, — такая утонченная, такая легкая, такая чужая. Она уже никогда не протянет ему руки, никогда не положит голову ему на колени, никогда не поцелует в щеку. Малфой кривит губы. — Буду ждать появление ваших наследников, — куда без них? Это ведь тоже её долг.
[nick]Lucius Malfoy[/nick][status]hate me[/status][icon]http://s7.uploads.ru/MjWyJ.gif[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/MFI1i.png
believer
[/sign][lz]<center><b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Люциус_Малфой#.D0.A0.D0.B0.D0.BD.D0.BD.D0.B8.D0.B5_.D0.B3.D0.BE.D0.B4.D1.8B" class="link3";>Люциус Малфой</a></b> <sup>16+</sup><br>чистокровный волшебник, самовлюбленный засранец, староста факультета, начитанный загонщик и кость поперек горла одной <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1236" class="link4"><b>невыносимой леди</b></a><br><center>[/lz][fan]Harry Potter[/fan]

+1

42

Люциус холоден и отстранен, отвечает словно неохотно, отчего Имера хмурится, мельком покосившись на собеседника - должно быть, ей не следовало его трогать, даже если к этому обязывает этикет при приеме гостей. И странно это, ведь еще миг назад, когда рядом находились Рудольфус и Эвинн, все было в порядке. Она видела, он разговаривал с ними вполне нормально, не то, что с ней. Тень обиды почти ложится на сердце, но в последний момент Имера одергивает себя, предостерегая от поспешных выводов. В конце концов, у Малфоя сейчас немало забот, в том числе, о здоровье матери - ее собственная мать порой общается с леди Алисией, и потом многое сообщает дочери. В том числе, об ухудшившемся состоянии обычно полной сил женщины, чьей выдержкой и характером Имера всегда восхищалась.
Пожалуй, все жены членов ближнего круга Лорда обладали необычайной стойкостью. Вот они, эталоны того самого слова "долг", набившего у нее оскомину, - те, благодаря порой незримому присутствию и влиянию которых удавалось претворять в жизнь великие планы Волдеморта.
Но Имера не желала быть такой. Она не хотела оставаться в тени - не позволяла ни гордость, ни амбиции, сейчас ведущие ее. Брак с Треверсом открыл ей еще больше дверей, и возможностей стать кем-то поистине значимым увеличились. Отец уже говорил о том, что желает передать ей часть своих дел. В том числе, связанных с заграницей - во Франции у них еще оставались родственники, земли и предприятия, приносящие стабильный доход.
Впрочем, сначала ей следовало свыкнуться с замужней жизнью и войти в круг дел рода Треверс, а там снова взаимодействовать с отцом, видеть которого, откровенно говоря, она не хотела.
Накануне свадьбы они вновь повздорили, притом крупно, так, что матери пришлось вмешаться, лишь бы они не поубивали друг друга. Имера была как никогда близка к этому - лорд Эйвери посмел оскорблять ее, вспомнил о какой-то ее авантюре с Малфоем и стращал за строптивость, неблагодарность и отсутствие всякого таланта к чему-либо, на что его дочь не стала сдерживаться и высказала немало о его жестокости и слабости, и никчемности, ведь даже сам Темный Лорд выказывал все меньше благоволения одному из своих старейших соратников, все чаще обращаясь к ней, его нынешней наследнице в их деле. Это начинало беспокоить старика, он чувствовал, как его время уходит, и скоро он станет бесполезен для Волдеморта. Когда же этот день наступит, Имера убьет отца без всяких сожалений, освободив и мать, и брата от угнетения.
- Благодарю, - погрузившись в размышления, она не сразу замечает, что молчит вот уже несколько минут. "Мерлин, как это неприлично!" - отмирая, новоявленная леди Треверс поворачивается к Люциусу, глядя на него внимательно. Ведь начала с того, что он ведет себя несколько странно. Не так, как должен. "А как должен?" - ведь ни она, ни Адриан ему не близкие друзья, более того, они сколько лет враждовали, а Треверс Малфою едва ли нравится - даже сейчас он смотрит на ее мужа как на врага. "Почему?" - насколько ей известно, они особенно нигде не пересекались и презрения друг другу не выказывали. Так в чем дело?
Впрочем, не дело это, лезть в чужую душу. Она ему не друг и не поверенная, чтобы пытаться разузнать секреты.
- Уверена, ваша свадьба с Нарциссой Блэк будет более пышной, - отвернувшись от него, Имера вновь смотрит в зал, зорко следя едва ли не за каждым магом, присутствующим здесь. Адриан все еще рядом с родственниками, отец тихо переговаривается о чем-то с лордом Ноттом и леди Флинт, а мать в сторонке, сидит на диванчике рядом с леди Малфой и, кажется, обеспокоена чем-то. Имера ловит на себе ее взгляд, но не успевает разглядеть что в нем, как та уже снова поворачивается к Алисии.
- Хотя, Рудольфуса и Эвинн вряд ли кому-нибудь удастся затмить, судя по всем их приготовлениям, - усмешка в адрес друзей полна искренней за них радости. Семейство Лестрейнджей подготовило такой праздник, который, по словам самого нетерпеливого жениха, никто еще никто не видел. Что странно, Эвинн еще даже не успела никому ничего растрепать - единственное, что Имера знала абсолютно точно, был облик невесты во время торжественной части вечера. Остальное же оставалось покрыто завесой тайны.
- Скажи, - неожиданно переходя от одной мысли к другой, задумчиво произносит Эйв... Треверс, едва слышно на фоне музыки и нескончаемых разговоров, - тебе никогда не казалось, будто ты что-то потерял в своей жизни? Что-то очень ценное, но не знаешь что. Будто... - она умолкает, приходит в себя, косясь на Люциуса извиняющимся взглядом, - извини, забудь. Это... вырвалось, пожалуй. Совсем некстати. Прошу простить меня, я вынуждена покинуть тебя. Надеюсь, ты не уйдешь не попрощавшись, - у нее хватает выдержки за усмешкой скрыть растерянность и огорчение от своих собственных слов и протянуть ему руку для церемонного поцелуя. Когда же он склоняется, несколько светлых прядей мелькают прямо перед ее глазами, мигом вызвав в памяти сны, в которых, кажется, видела такие же.
- Тебе идут длинные волосы, - вырывается неожиданно, но Имера исчезает среди гостей быстрее, чем разум успевает заставить ее задуматься над сказанным. А потом она и не хочет думать об этом, увлекаемая в центр зала своим мужем - они танцуют еще долго, не только с ним, но и с другими гостями, даже со своим отцом. И только двое в этот вечер не составляют ей компанию - Темный Лорд и Люциус Малфой.
И весь вечер перед ее глазами его светлые волосы, которые, она почему-то знает, очень мягки на ощупь.
[nick]Imera Travers[/nick][status]oblivious[/status][icon]https://i.imgur.com/BsdPtp7.png[/icon][sign]https://funkyimg.com/i/2aU4W.gif
[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>имера треверс</a></b> <sup>18</sup><br> чистокровная леди, высокомерная и амбициозная волшебница, потерявшая часть своей <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=293" class="link4"><b>жизни</b></a><br><center>[/lz][fan]harry potter[/fan]

Отредактировано Tauriel (2019-04-18 16:26:30)

+1

43

[indent] Ну конечно, Малфой-эгоист хочет, чтобы она всё вспомнила прямо сейчас и посмотрела на своего мужа с отвращением. Малфой-реалист надеется, что она будет счастлива до конца своих дней, потому что именно этого так добивался с самого начала. Если бы Люциус желал ей страданий, то не стёр бы память, не обрёк бы на эти вечные муки. Но глядя на неё сейчас, Малфой-эгоист продалбивает грудную клетку и требует…требует ответной боли в глазах. Холодные пальцы стискивают бокал крепче, и Люциус ищет взглядом Лестрейнджа, которого проклинает сейчас за то, что он посмел оставить их наедине. Знал ведь, что не стоит. Знал, но всё равно сделал, руководствуясь исключительно добрыми намерениями. «Я убью тебя, Рудольфус». Звучит совершенно беззлобно.
[indent] Ненавидеть себя сильнее уже просто невозможно, но Малфой всё равно ненавидит. Особенно сильно – в тот момент, когда она бросает на него взгляд, почти рассеянный. Люциус стискивает зубы. Сам виноват. Леди Треверс не заслуживала к себе такой холодности и отстранённости хотя бы потому, что в её воспоминаниях они с Малфоем перестали быть злейшими врагами, переросли детские склоки и повзрослели вместе. В её воспоминаниях они были приятелями, которые искренне радовались за счастье своих друзей – Рудольфуса и Эвинн. Ещё буквально несколько месяцев, и эти двое официально поженятся, и Малфой выдохнет с облегчением, потому что нетерпение Лестрейнджа уже сидело у Люциуса в печенках.
[indent] — Да, мы планируем грандиозное мероприятие, — после выпуска у Нарциссы не будет времени. Всё было уже решено, день свадьбы назначили на конец июля. Подготовка должна была вот-вот начаться. И всем было абсолютно плевать, что Малфой не желает принимать в этом никакого участия. Он бы вообще от всех этих хлопот держался подальше. Собственно, так юный Малфой и делал – пропадал в Министерстве с отцом, прикрываясь невозможно важными делами. Что угодно, лишь бы не радостное торжество, которое не вызывало в Люциусе ровным счётом ничего, кроме раздражения и тошноты. Конечно, свадьба Малфоя должна была стать чуть ли ни историческим событием, а уж сколько гостей должно было посетить это мероприятие… Малфой не знал и половины из того списка, что продемонстрировал отец. У Малфоев есть деньги, и они умеют ими пользоваться. — Ждите с супругом приглашение в ближайшее время, — «супруг» маячил где-то на другом конце зала, переговариваясь с родственниками и гостями. Малфой решил, что на сегодня алкоголя ему уже достаточно.
[indent] Когда Имера почти задала ему вопрос, сердце Люциуса болезненно сжалось. Он не смел надеяться, но в тот момент ничего не мог с собой поделать. Взгляд вцепился в её глаза, да Малфой так и замер на длительное время, непозволительно долгое для таких вот взглядом, в принципе. Пальцы, казалось, готовы были ослабнуть, разжаться, выронить чертов стакан – единственное спасение этого вечера, но Люциус всё-таки удержал его, хоть и не удержал себя. Слова, которые хотели сорваться с языка, были слишком провокационными… слишком очевидно тоскующими, и Малфою нужно было хотя бы попытаться сделать вид, что Имеры они никак не касаются. Эта красивая Пожирательница никогда не посмотрит на него так, как когда-то в стенах Хогвартса, никогда не проведет ладонью по волосам Малфоя, никогда не скажет, что всё будет хорошо, что они со всем справятся. «Ни-ко-гда». Люциус снова напомнил себе об этом. Тем более леди Треверс вдруг опомнилась и остановила свою торопливую речь, после чего позволила Люциусу попрощаться с ней так, как принято у аристократов – поцеловать в тыльную сторону ладони.
[indent] — Потерял, леди Треверс. И даже знаю, что именно…— он легко коснулся её кожи губами. От удушающих воспоминаний сделалось почти дурно. — Если удастся снова выкрасть твоё внимание среди гостей, то попрощаюсь, конечно же, — и он смотрит, как она уходит – легко, воздушно. Оказывается подле мужа, берет его под руку, выглядит столь счастливо, что Малфой улыбается и сам, но вымученно.
[indent] — Знаю-знаю, мой мальчик. Хороша она. Хороша и опасна, — голос Тёмного Лорда раздаётся сбоку, и Малфой от неожиданности вздрагивает. Том Реддл выглядит как мужчина, которого не волнует абсолютно ничего. Он лишь исправно соблюдает здесь этикет, но не более того. В конце концов, у Лорда очень много других забот, но такую свадьбу он пропустить не мог. Собственное, как и свадьбу Малфоя пропустить не сможет. — Но смотреть так на чужую жену… — Лорд неодобрительно цыкает, после чего усмехается. — Не бойся, Люциус, я никому не скажу, — и пока Имера кружится в танце с гостями, Реддл отводит младшего Малфоя в сторону, тихо переговариваясь с ним о делах насущных. Например, кого нужно выудить из Министерства, чтобы получить очередной рычаг власти. И Малфой благодарен своему повелителю за то, что тот позволил ему отвлечься.

[indent] Чета Малфоев прощается с Треверсами, желая всех благ и скорейшего пополнения. Алисия держит сына под руку, гордо вытягивая спину. Люциус снова целует ладонь Имеры, на этот раз под неодобрительным взглядом Адриана. Впрочем, взгляд этот смешивается с торжеством, мол «И большего ты уже никогда не получишь». Мать словно видит это сопротивление, а потому торопливо прощается ещё раз. Малфои исчезают в камине.

[indent] Алисия Малфой уходит из жизни весной. Прохладный апрельский день забирает её с собой, и Люциус чувствует, что это ломает его окончательно. До свадьбы Рудольфуса и Эвинн остаётся чуть больше месяца, когда они организуют похороны – по сути своей тоже почти торжественные. Не такие пышные, как свадьба, но там присутствуют совершенно все Пожиратели. Рудольфус не отходит от Люциуса с самого утра. Он прибыл с Эвинн ещё до того, как задребезжал рассвет. Он почти поселился на эти дни в поместье Малфоев, потому что Абраксас был постоянно зол, а Люциус – подавлен, растерян и совершенно разбит. Лестрейндж был рядом, когда Малфой получал заключение в больнице Св. Мунго, и он видел, как пальцы будущего главы рода дрожали.
[indent] Матери больше не было, и никто больше не будет её успокаивать ночами. Никто больше не будет переживать о чистоте его души. Последний светлый лучик жизни Люциуса оставил его одного.

[indent] — Какая потеря, какая потеря, — причитал Тёмный Лорд, принося свои соболезнования. Удивительно, но Алисия ему действительно нравилась, потому что никогда не была эмоциональной, агрессивной или невежливой. Люциус в очередной раз поблагодарил повелителя за участие. — Не стоит, мой мальчик, не стоит… Пойду найду твоего отца, — отец пил. И пил так, что не хватало никаких сил его останавливать. Только теряя кого-то, понимаешь, как важен был для тебя этот человек. Вот и Абраксас вдруг осознал, что жену на самом деле любил, обожал, благотворил. Малфой проводил Реддла взглядом и принялся снова принимать чужие соболезнования, а когда поднял глаза – увидел Имеру.
[indent] — Здравствуй, — сил язвить и быть холодным не было. Не сегодня, не с ней. Её супруг с кем-то заговорился по пути к Малфою, а потому отстал на несколько минут. — Можешь ничего не говорить. Я просто рад, что ты пришла…
[nick]Lucius Malfoy[/nick][status]hate me[/status][icon]http://s7.uploads.ru/MjWyJ.gif[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/MFI1i.png
believer
[/sign][lz]<center><b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Люциус_Малфой#.D0.A0.D0.B0.D0.BD.D0.BD.D0.B8.D0.B5_.D0.B3.D0.BE.D0.B4.D1.8B" class="link3";>Люциус Малфой</a></b> <sup>16+</sup><br>чистокровный волшебник, самовлюбленный засранец, староста факультета, начитанный загонщик и кость поперек горла одной <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1236" class="link4"><b>невыносимой леди</b></a><br><center>[/lz][fan]Harry Potter[/fan]

+1

44

Они успевают попрощаться перед окончанием праздничного вечера. Имера долго еще помнит его взгляд и прикоснование его губ к ее руке, и от этого недоуменное недовольство закрадывается в душу, оставаясь еще очень надолго. Оно отравляет ее жизнь подозрительностью, обостренным вниманием к редким беспокойным взглядам матери, после общения с леди Алисией смотревшей на дочь как-то особенно сочувственно, к тому, как Адриану претит разговаривать о Малфое и его семье - от самой этой фамилии мужа кривит, - и как настойчиво Рудольфус и Эвинн, с которыми она часто видится в конце зимы и начале весны, ненавязчиво подводят любой разговор к Люциусу, изредка вглядываясь ей в глаза, будто желая в них что-то увидеть. И каждый раз разочарованно переглядываются, не подозревая, что она все замечает и все сильнее раздражается непонятной тайне, известной, кажется, всем, кроме нее.
Сны становятся ярче вместе с тем, как начинается ее замужняя жизнь. Счастливая, в некотором роде. Весь январь новобрачные проводят во Франции, в небольшом поместье недалеко от Лазурного берега - относительно скромное существование не омрачается даже близостью магглов, к тому же, Имере удается заняться делами семьи Эйвери. Встречи с относительно родственниками, проверка предприятий и заключение новых договоров, необходимых не только семье, но и Лорду - в Европе они находят немало сочувствующих делу Волдеморта, пускай относятся они настороженно - здесь еще жива память о делать Гриндевальда, и проявления откровенно радикальных идей господства чистокровных пресекаются самими же чистокровными. Никому не хочется новой войны, и Имере только с огромным трудом удается аккуратно, используя обаяние и красноречие, подвести аристократию к мысли о необходимости перемен.
В Британию они возвращаются с хорошим настроением, хорошими же вестями и свидетельствами о заключенных союзах. Темный Лорд остается доволен ею, и она видит в его необычных глазах близящееся дозволение на удар.
Ей всего лишь нужно доказать, что она во всех смыслах достойна заменить своего отца как часть даже не просто Пожирателей Смерти, а ближнего круга повелителя.

Но проклятые сны не дают ей покоя, изматывают, и какие зелья она не принимай, как не вытягивай воспоминания в попытке пересмотреть их в омуте памяти, ей не удается ничего понять. Видения не то прошлого, не то будущего - кто знает, ведь в роду матери были и прорицательницы, - терзают ее так сильно, что страстными ночами в их с мужем покоях она почти чувствует, как на его месте кто-то другой. Тот, светловолосый, с мягкими кудрями. Она почти чувствует чужой запах - родной почему-то запах, хотя и не знает его, не знает откуда он и зачем появился, и зачем мучает.
Частная консультация у личного колдомедика ничего не раскрывает. Имера не беременна, не больна и не при смерти, и эти сны-видения медик называет лишь реакцией на перемены в жизни. Он говорит, что во сне могут смешаться самые разные вещи и необязательно, что это нечто реальное, как былое, так и грядущее.
Что до общей мнительности, это он также списывает на повышенную нервозность и перевозбуждение - слишком многое произошло в крайне короткий срок, и неудивительно, что разум немного не справляется с нагрузкой.
Ей прописывают лечебные настои, снотворное и отпускают с наказом появляться у медика почаще - мало ли когда может открыться, что она ждет наследника.
С этим Имера спешить не собирается. Для начала, ей необходимо укрепить свою власть и обрести влияние. В высших кругах достаточно быстро становится известно о пока еще молчаливом противостоянии почтенного лорда Эйвери и не менее уважаемой молодой леди Треверс. За два месяца Имера добивается не столь многого как хотела, однако она понимает как никогда четко - в данном деле она не может действовать с наскока, резко ударяя по его позициям. Она действует иначе. Добивается расположения Темного Лорда, устраивает небольшие приемы с влиятельными женами аристократов, заключает торговые договора от имени Эйвери, но на деле привязывая это к себе. Прокладывает себе путь в Министерство Магии, пока еще строго враждебное Лорду, но имеющее свои слабости. Сама главная из них - министр магии, неспособная справиться с ситуацией. По Лондону ходят слухи, что долго она не прослужит, и самое главное для их дела - вовремя поставить на нужное место своего человека, и не столь важно кто это будет - один из своих или простая марионетка.
Все останавливается в день, когда высшее общество сотрясает весть о преждевременной гибели леди Малфой. После их с Люциусом холодного разговора на свадьбе, они не виделись - только обменивались деловой перепиской. В начале марта они с Адрианом получили приглашение на свадьбу Малфоя и Нарциссы Блэк. Предательская непонятная ей боль кольнула в сердце, снова зля одним своим существованием, причину которому Имера не могла найти. Но если и была злость, вся она исчезла, растворилась в рубиновой сладости дорогого вина, а после загнала остатки ее глубоко в душу, так далеко, как только могла - он не заслуживал ее злость, не заслуживал холода и отчужденности только потому, что рядом с ним ощущала себя странно.
На похоронах она почти не отводит глаз от него. Смотрит с неизменным сочувствием, с болью в сердце, обливающимся кровью - ей безумно жаль видеть Люциуса таким опустошенных, таким несчастным, и даже его отец, кажется, скорбит, пусть пытается держать лицо перед всеми. Ее еще успевает удивить присутствие Темного Лорда, но потом становится даже не до повелителя. Как только Имера оказывается рядом с Люциусом и слышит его безжизненный голос, она плюет на все приличия и предосторожности - молча отводит его в сторону, где никто их не увидит, и обнимает его, крепко и сильно, прижимает его голову к своему плечу и гладит, пользуясь их совсем небольшой разницей в росте. Пускай отстранится, пускай разъярится на нее за непозволительную вольной, ей все равно - ему плохо и это отражается в ней куда сильнее, чем могла себе представить.
- Мне жаль, - Имера искренне сочувствует ему и в своем сочувствии не замечает, как касается губами его холодного лба в поцелуе - и снова ей кажется, будто не раз прикасалась к нему так, будто не только ко лбу, но и к губам, и знает каковы они на вкус, как мягки и жестоки одновременно, как настойчивы и неумолимы.
"Да когда же это прекратится?!" - безмолвная мольба - все, что Имера себе позволяет в это мгновение собственной слабости. Но росток подозрения прорастает внутри, и позже, много позже, она еще подумает отчего так многое связано для нее с Люциусом.
Потому как сейчас, проводя пальцами по его волосам, она точно знает - это их видела в своих снах, их касалась.
- Имера, нам пора, - дрожащий от негодования голос Адриана нарушает их уединение. Супруг смотрит на нее неодобрительно, но понимающе - как бы то ни было, Люциус нуждался в поддержке, а она почти именовалась его другом и давно знакома была с почившей леди Малфой.
Потому Имера, отпустив своего бывшего извечного соперника, проводит ладонью по его идеально гладко выбритому лицу, целует его в щеку и шепчет, едва слышно:
- Если тебе понадобится помощь, только скажи. Ты не один, Люциус.
Вот только оставляет она его, все же, именно что одного.


Свадьба Рудольфуса и Эвинн подходит к концу, и на ней всех охватывает какое-то ожесточенное отчаянное веселье, даже яростное - танцы безумнее, алкоголь разлетается быстрее, чем планировалось, а разговоры сводятся к одному. Война началась, более ожесточенная и кровавая, чем ожидали в Министерстве. Нападения по магглов и грязнокровок участились, Черная метка стала символом страха и ужаса, и сторонники Волдеморта готовятся к новому витку борьбы. Они знают, теперь у Дамблдора и Министерства развязаны руки, а значит, стоит ждать и нападений авроров, и атак других сочувствующих светлых.
Потому праздненство становится будто бы последним глотком виски перед тем, как войти в пещеру с драконом.
Имера на свадьбе одна - Адриан отправлен Темным Лордом на север, в Скандинавию и Советский Союз, для поиска союзников. Леди Треверс этому немало удивлена, ведь не расчитывала остаться одна, как не думала и о том, что Лорд всеръез доверит столь важное дело импульсивному и не в меру привередливому Треверсу, но, судя по тому, как смотрел на нее повелитель, он как раз ждал оплошности Адриана. Но зачем? Какие игры ведет сам Лорд?
Впрочем, с каждым новым бокалом огневиски становилось все менее интересно и волнительно - Имере отчаянно хотелось насладиться краткосрочным отсутствием мужа и искренне порадоваться за друзей.
Ожидания оказались полностью оправданными. Такой свадьбы она никогда не видела и вряд ли еще увидит, разве что Малфои решать обойти Лестрейнджей в пышности события. Здесь были и анимаги, и индийские акробаты-огнеглотатели, и индейские шаманы со своей особенной природной магией, создающей невероятные по своей силе иллюзии. И это лишь малая толика развлечений, так что Имера не удивится, если окажется, что хранилище золота почтенного семейства несколько опустело.
Когда не находилась рядом с друзьями, прохаживалась между разными группами аристократов с неизменной улыбкой и участием. Ее родителей здесь тоже не было - они сослались на занятость, но Имера прекрасно знала, что отец не так давно повздорил с отцом Рудольфуса, что давало ей самой прекрасную возможность заполучить Лестрейнджа-старшего себе в союзники или, по крайней мере, в те, кто не станут мешать.
Люциус, вопреки ее опасениям, тоже появился во всей своей ледяной блистательной красоте. Последние несколько ночей перед свадьбой он снова снился Имере, и в этих снах невинными поцелуями и прикосновениями они не ограничивались. Кажется, они были в какой-то ванной или рядом с бассейном, но важно здесь не это. Важно то, чем они занимались.
Сны возбудили ее до предела, а под рукой даже не было мужа, чтобы удовлетворить потребности, поэтому на празднике она появилась раздраженной, скрывая это за непроницаемо вежливым выражением лица, но, тем не менее, не избавившись от самого чувства. Ответы на причину подобных снов она так и не могла найти. Они были, эти видения, и слова колдомедика, дескать, все скоро пройдет, никак не взались с тем, что ничто не заканчивалось, сколько бы успокоительных настоев она не пила перед сном. И она отчетливо понимала - это не были просто какие-то видения. Ни один сон не мог быть настолько подробным, настолько ощутимым и, в то же время, отчасти мутным. Это были либо воспоминания, либо она сходила с ума, и, черт подери, ей надоело все это.
С того самого мгновения, как она вышла из Хогвартс-экспресса и увидела страдающий взгляд Малфоя, с ней стало что-то не так. А значит, что-то произошло.
Либо с ней что-то сделали. И сделал это либо ее отец... либо Малфой.
Наверное, потому, увидев Люциуса одиноко сидящим в одной из галерей, Имера решилась подойти к нему, улыбаясь несколько томно, но не так, чтобы это вышло за пределы приличий. Пока что. Малфой был столь же пьян, как и она, и, видимо, только что отпил еще немного огневиски из стакана - он облизал губы будто нарочито медленно, отчего Имера чуть не вздорнула, мгновенно вспомнив что он делал этими губами и языком в ее снах.
"Твою..." - ругательство даже в мыслях не успело закончиться, как она встала рядом с ним, невольно поправив небесно-голубое платье так, что оголилась нога до самого бедра - соблазнительный разрез, точно рассчитанный для конкретного человека, - и протянула свой бокал с явным намерением произнести тост.
- За лорда и леди Лестрейндж!
Жар алкоголя снова потек по венам, разрушая последние преграды перед тем, что она намеревалась сделать.
- Люциус, - Имера села рядом с ним и поняла, что ее руки дрожат, а слова не идут, как должны бы. Проклятье, да она ничего в своей жизни не боялась, а тут не могла и слова произнести! "Соберись же, давай", - но что, если он назовет ее сумасшедшей и более никогда не пожелает заговорить? Или, если он действительно ответит на ее вопросы? Что тогда?
"Нет, я должна, ради себя и своего здравомыслия", - Имера глубоко вдохнула, медленно выдохнула и все-таки произнесла:
- Я вижу тебя в своих снах. Я вижу тебя в видениях того, его не помню или чего не происходило, но знаю почему-то, что это было. В моих снах мы... близки. Очень близки. Настолько, что я точно знаю какие шрамы на твоем теле, где у тебя родинки. Но я ничего этого не помню. Или оно не существовало. Но я чувствую, что схожу с ума. Я продолжаю видеть тебя, чувствовать твои ладони на моем теле, когда на самом деле это руки моего мужа. Скажи мне... - она поднимает голову и смотрит на него прямо и с бесконечной болью, потому как ей надоела эта своя слабость. Она не должна думать о нем, она не должна проводить целые ночи без сна, лишь бы не видеть его, чужого жениха, и не целовать его там, в темноте ночи, слыша отзвуки легких волн. Имера всего лишь хочет обрести себя обратно, вырваться из цепей этого безумия, но не знает как это сделать. По правде говоря, она даже не знает что хочет от Малфоя.
- Скажи, что мне делать? Я разрываюсь в этом безумии, я так не могу. Я вижу взгляды моей матери, Рудольфуса, Эвинн, твои, и мне все время кажется, будто вы что-то скрываете от меня, и я так больше не могу. Скажи мне, я безумна?
[nick]Imera Travers[/nick][status]oblivious[/status][icon]https://i.imgur.com/BsdPtp7.png[/icon][sign]https://funkyimg.com/i/2aU4W.gif
[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>имера треверс</a></b> <sup>18</sup><br>чистокровная леди, высокомерная и амбициозная волшебница, потерявшая часть своей <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=293" class="link4"><b>жизни</b></a><br><center>[/lz][fan]harry potter[/fan]

Отредактировано Tauriel (2019-04-18 16:26:53)

+1

45

[indent] Похороны даются тяжело, и Люциус еле сдерживает себя, чтобы не сорваться на кого-нибудь, а желание сбежать лишь усиливается с каждой секундой. Прозвучит банально, но Малфой не был готов потерять мать. Словно кто-нибудь может быть к этому готов, ей богу. Но всё-таки Люциус слишком молод, и ему на полном серьёзе кажется, что он остался сиротой. Мать отбыла в лучший мир, а отец… Об Абраксасе не хотелось даже думать. Он держался вдали от сына и, кажется, даже не желал смотреть в его сторону. Они должны были сплотиться, сблизиться, разделить горечь утраты на двоих, но Абраксас этого не умел, а Люциус уже не хотел учиться. Ещё одна бесконечная рана в глубине души была запрятана в долгий ящик. Появление Имеры облегчает страдания, но совершенно ненадолго.
[indent] Он позволяет ей увести себя за в смежное помещение, где совершенно нет посторонних глаз. Она обнимает его, заставляя будущего лорда Малфоя наклониться ниже. Люциус вдыхает запах её духов и закрывает глаза. Нет, ему будет больно всю жизнь, и никуда не получится сбежать от этого, но в тот момент он позволяет Имере быть близко настолько, чтобы хоть немного прийти в себя, оставив на время эту отрешенность. Она заставляет Люциуса опустить голову себе на плечо, и он подчиняется, потому что так становится легче. Её пальцы гладят Малфоя по отросшим волосам. Ему бы ненавидеть себя за эту слабость [нет сил оттолкнуть и объяснить чужой жене, почему так нельзя], но ненавидеть сильнее уже действительно невозможно. Имера говорит, что ей жаль, и Люциус чувствует разбившимся сердцем – ей жаль безмерно и безгранично. Он верит ей, потому что леди Треверс – одна из немногих, кому Малфой бы ещё мог довериться.
[indent] — Я знаю, Имера. Я знаю… — ему хочется поднять руку и провести пальцами вдоль её спины, как бы дать понять – он правда знает и ценит её отзывчивость на его боль, но касаться так чужой женщины – неприлично. Поэтому Люциус мягко отстраняется от неё, перехватывая за запястье и касаясь губами тонкой синей жилки, а не тыльной стороны ладонь, как было бы правильно. Супруг Имеры вырастает из-за спины Люциуса и, к счастью, не замечает этой вольности, призывая жену отклониться. Малфой отпускает её [в который раз], кивком головы давая понять, что её слова о том, что он не один, были услышаны. Да, Люциус никогда не попросит помощи, но ведь и не это важно. Для человека главное знать, что есть в этом мире люди, которые готовы прийти в трудную минуту и протянуть распахнутую ладонь, несмотря на все трудности. Имера была именно такой. Впрочем, именно за это Люциус когда-то её и полюбил.

[indent] Похороны заканчиваются в тот момент, когда последний скорбящий отправляется домой через камин. Лестрейндж и Флинт вернулись с Малфоями в поместье, где Абраксас сослался на усталость и отправился спать. Рудольфус и Эвинн пытались остаться, но Люциус настоял на их уходе. А если говорить совсем уж откровенно – после бокала огневиски он не выдержал сочувственных взглядов друзей и приказал им убираться вон из его дома. Рудольфус обиделся, но рука невесты и её понимающий взгляд заставили понять Лестрейнджа, что так будет лучше… Для кого именно – для них или для Люциуса, – никто уточнять не стал. Рудольфус похлопал друга по плечу, но Малфой ему ничего не ответил, отлеветировав к себе бутылку огневиски. Ночь обещала быть долгой и разрушающей, но Малфою уже было решительно всё равно.

[indent] Когда наступил день свадьбы Эвинн и Рудольфуса, Люциус был даже рад, что в жизни произошло хоть что-то хорошее. В последнее время у него совершенно не было поводов для улыбок. Люциус стал слишком серьёзным, слишком замкнутым и слишком высокомерным. Положение, статус и новая должность в Министерстве обязывали. Абраксас покинул свой пост, полностью передав бразды правления сыну. Параллельно с новыми обязанностями Люциусу приходилось принимать участие и в подготовке к своей свадьбе. Один он не справлялся, а потому регулярно писал Нарциссе, заставляя её выбирать розы, салфетки и рассаживать гостей. Ранее этим занималась покойная леди Малфой, но теперь она не была помощницей в подобных делах. Но Люциус был хитёр, а потому иногда встревал в подготовку и к свадьбе друга, чтобы знать – как это вообще правильно делается. Малфои должны были быть лучшими во всём, а потому Люциус желал научиться на чужих ошибках. Так он узнал, что розы нужно заказывать в последний день, а скатерти должны быть в тон штор. Рудольфус несколько раз даже кое в чём просил помощи друга, и Люциус не отказывал, хотя сам был завален работой.
[indent] В этой карусели событий и забот была определенная прелесть – некогда было думать о собственных чувствах. И Малфой с радостью не думал. Но день свадьбы всё-таки подкрался, и теперь Люциус стоял чуть поодаль от взбудораженных гостей, потягивая огневиски. Люди радовались и веселились так, словно сегодня последний их день в этой жизни. Только вот на Малфоя не действовало общее настроение. Улыбался он только в те моменты, когда ему на глаза попадались виновники торжества – счастливые, красивые и абсолютно друг в друга влюбленные. Эвинн, кажется, лишь похорошела с момента выпуска из Хогвартса и теперь натурально светилась изнутри. Такие метаморфозы положительно влияли и на Рудольфуса, который не так давно тоже принял метку Тёмного Лорда. Он был невозможно горд всем случившимся и никак не мог нарадоваться. В итоге шум и веселье начали вызывать в молодом наследнике легкую мигрень, и он вышел в смежную галерею, а затем в следующую. Малфой решил ненадолго спрятаться от мира, уверенный, что заслужил подобное, учитывая все его усилия.
[indent] Люциус снова приложился к бокалу, когда вдруг к нему вышла Имера. Пьяная… Малфой скользнул не совсем сфокусированным взглядом по её платью, которое немного задралось, оценил разрез на юбке и нахмурился, сделав ещё один глоток. Немного нервным и напряженным он вышел после её тоста, такого вызывающего.
[indent] — За Лорда, — тихо проговорил Малфой, упирая взгляд в мраморный пол. Тот был зачарован и еле заметно переливался, создавая ощущение подвижного перламутрового песка. Люциус удачно удержал себя в руках, когда Имера опустилась рядом с ним на скамейку. В галерее сделалось душно, и Люциус непроизвольно выпрямился, словно это могло позволить ему сделать вдох поглубже.
[indent] И он едва не подавился воздухом, когда она заговорила. Он неожиданности Малфой уставился на Имеру, которая смотрела на него мутным взглядом. Адриана сегодня на свадьбе не было, потому что Тёмный Лорд отослал его с особым заданием. Какой-то частью мозга [трезвой, явно] Люциус понимал, что Реддл на что-то рассчитывал этим жестом. Люциус не верил своим ушам, а в голове билась только одна мысль: «Заклинание дало трещину». Малфой был уверен, что она не помнит… Но, как оказалось, в этой жизни нельзя быть ни в чём полностью уверенным. Имера смотрела на него с болью. Вынести это было выше сил Люциуса, и он вскочил на ноги, сделав несколько шагов в сторону.
[indent] — Не безумна, — он должен был как-то облегчить её страдания, потому что являлся их виновником. Малфой вдруг почувствовал свою ответственность. Впрочем, куда важнее было в этот момент то, что он вообще что-то почувствовал. Тяжело выдохнув, Люциус осушил свой бокал до последней капли и поставил его на высокий столик рядом с диваном, на котором они всего секунду назад сидели плечом к плечу. — Никому больше не рассказывай об этом, Имера. Никому, слышишь? — Люциус не понял, как и почему оказался перед ней на коленях. Он не знал, зачем сделал это. Просто смотрел в её невообразимо родные глаза снизу-вверх и молился всем богам, чтобы из её сердца исчезли все сомнения. — Ты никогда не видела ни моих родинок, ни моих шрамов. Ты никогда не была со мной близка, — он безбожно врал ей, касаясь пальцами хрупких колен бывшей Эйвери. — Смотри мне в глаза, Имера… Смотри и запоминай, — ему хотелось заавадить себя на месте, потому что боль от своих же слов выворачивала суставы похлеще Круцио. — Я не мог касаться тебя, потому что ты не моя жена. И никогда моей женой не будешь. Ты любишь своего мужа, Имера. Любишь так, как никто бы другой не смог. И ты счастлива с ним. Слышишь меня? Только с ним, Имера. А сны… — Люциус криво усмехается, пальцы сжимаю колени Треверс крепче, но лишь на долю секунды. — …всего лишь сны. В них нет ничего особенного.
[nick]Lucius Malfoy[/nick][status]hate me[/status][icon]http://s7.uploads.ru/MjWyJ.gif[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/MFI1i.png
believer
[/sign][lz]<center><b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Люциус_Малфой#.D0.A0.D0.B0.D0.BD.D0.BD.D0.B8.D0.B5_.D0.B3.D0.BE.D0.B4.D1.8B" class="link3";>Люциус Малфой</a></b> <sup>16+</sup><br>чистокровный волшебник, самовлюбленный засранец, староста факультета, начитанный загонщик и кость поперек горла одной <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1236" class="link4"><b>невыносимой леди</b></a><br><center>[/lz][fan]Harry Potter[/fan]

+1

46

Она смотрит на него внимательно, пронзительно, словно пытается увидеть саму его душу, сокрытую от нее темным туманом. Она смотрит и не понимает, не верит ему, не хочет верить. С ним что-то не так, он недоговаривает, скрывает от нее что-то, не иначе! Как уличить его в этом, если все, что она описала - лишь сны? Или он все-таки прав и ничего не было? И все то, что безжалостно терзало ее, только плод разыгравшегося воображения? Все это - отголоски ее потаенных желаний либо ее собственное безумие, потому как с каждым его словом она удостоверяется лишь в том, что да, она безумна. Что начисто спятила, живя в каком-то своем собственном мирке, никому неизвестном, сокрытом, закрытом, ведь внешне по ней и не скажешь, что что-то гложет ее, разрывает сердце на части. А оно обливается кровью, застывает, а потом бьется словно крылышки снитча, миг спустя снова останавливаясь - и Треверс, бывшая Эйвери, повзволяет себе ладонью коснуться лица Люциуса, наклониться к нему, так близко, что видна каждая его ресница и тончайшие капилляры глаз.
Так близко, что пожелай она - и узнает, так ли сладки эти влекущие губы, как видела в своих снах.
Она смотрит на него обреченно, потому что не понимает что с ней происходит и почему он говорит, будто она не безумна. Почему его глаза притягивают ее, почему они так печальны, словно сам себя убеждает в своих же словах?
Она смотрит на него и каким-то седьмым чувством осознает, что он лжет ей. Потому что она не любит своего мужа. Потому что она не счастлива с ним и никогда не будет счастлива, и никогда не сделает его счастливым - Имера знает это, чувствует слишком хорошо, видя в Адриане зачатки того, что не намеревается терпеть в будущем. На одной только страсти семью не построишь, и хотя пока она держит его на коротком поводке достаточно крепко, вскоре они отдалятся и из супругов превратятся в сожителей. Дальше же гадать не надо было. Он заведет себе любовницу, конечно же тайную, чтобы не опорочить честь своей жены и не вызвать ее праведный гнев, а сама Имера с головой уйдет в служение Темному Лорду и дела двух родов - Эйвери и Треверсов. Она забудет о себе, как о женщине, станет хладнокровной и беспощадной главой семьи, одной из лучших соратников Волдеморта. Но найдет ли в том счастье? Едва ли.
- Зачем ты говоришь это? - голос ее тих и слаб, хотя внутри бушует беспощадная ледяная буря, отголоски которой видны в ее взгляде. "Зачем ты врешь?" - и знать бы что же ее гневит больше - то, что сны оказываются лишь снами, или то, что она не верит, будто это всего лишь сны.
Но легче, наверное, так. Легче принять его слова, поверить им, поверить в сказанное Люциусом, вглядываясь в серебро его глаз и видя там мольбу. "Поверь, забудь", - заклинают они, умоляют ее.
Забудь о его губах на твоей шее, о его руках на твоих ягодицах, о его языке там, где приличной даме не следует думать. Забудь о его шепоте в твоих мыслях, забудь о его ласках и прикосновениях... "Боги, я взаправду безумна", - ведь не сможет нормальный человек в здравом уме и памяти подобное выдумать до самых мелких деталей.
Но во сне возможно все, что угодно, а значит, это и правда всего лишь сны. Безумные, невероятные, но сны.
И Имера, бесконечно уставшая от всего этого, все-таки верит и забывает, силой заставляя себя отмести все подозрения, все тревоги и беспокойства. Отмести чувства, возникающие при одной только мысли о Малфое. Она закрывается от Люциуса резко, стремительно, так, что у самой на миг выбивает дух - становится сложно дышать.
Она захлопывает тяжелые чугунные врата своего сердца, чтобы, наконец, прийти в себя и отринуть все, что мешало ей идти вперед. Все эмоции и чувства, до которых только способна дотянуться, которые способна убрать из своей жизни до поры до времени. А вместе с этим, буквально чувствует, как лед толстой коркой покрывает все то, что раньше пылало ярким нестерпимо горячим пламенем. Как то затухает, сменяется морозными туманами и пронзительными холодами.
Имера больше не хочет чувствовать вообще ничего. Так легче. Так гораздо проще. Не беспокоиться, не жалеть, не любить, не печалиться, не злиться. Быть ледяным изваянием, существующим подле других людей.
По крайней мере, так легче сейчас.
На холодном безразличном лице появляется улыбка - столь же холодная, - когда Имера отнимает руку от его лица, выпрямляется, встает со скамьи и поправляет платье, коря себя за недопустимую вольность не только в общении с Малфоем, но и во внешнем виде. Какая из нее леди сейчас, - пронимает недовольством и досадой, но все же сильнее ровное спокойствие, которое после излишней эмоциональности кажется неестественным. Чуждым. Но спасительным.
- Благодарю тебя, Люциус, - голос ее донельзя церемонен и сух. Пропала надрывность и чувственность - им не место здесь и сейчас в ее речах. - Ты очень помог мне.
И звучит это так безлико, что она сама себе глубоко внутри, там, куда насильно спрятала все, что делало ей больно, удивляется - с ним, да вот так?
- Прошу извинить меня за эту сцену. Мне искренне жаль, что тебе пришлось услышать это и надеюсь, что подобная фривольность не повлияет на отношения между нашими семьями.
Действительно, это было бы крайне неудачно для них.
- Пожалуй, я потратила достаточно твоего времени. Более я тебя не потревожу, - "с таким - никогда".
Имера уходит, не протягивая руки, не прощаясь, не оглядываясь. Ей есть о чем подумать и что принять в себе до конца. Ей есть с чем смириться и есть от чего, наконец, освободиться, оставляя здесь, в полутемной галерее поместья Лестрейнджей.
И от кого.


На свадьбе Малфоя и Нарциссы Блэк она не появляется, заранее упросив Лорда отправить ее далеко на восток - на сей раз молодоженов от имени семьи Треверс поздравляет Адриан.
В день бракосочетания Имера смотрит на прекрасный средиземноморский закат и усиленно старается не думать о Люциусе. Но предательское сердце не пойми с чего упрямо и яростно бьется в своей ледяной скорлупе.
Только пробить ее не под силу уже никому.


А в августе семья Треверс объявляет о том, что леди Имера ждет ребенка.
[nick]Imera Travers[/nick][status]oblivious[/status][icon]https://i.imgur.com/BsdPtp7.png[/icon][sign]https://funkyimg.com/i/2aU4W.gif
[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>имера треверс</a></b> <sup>18</sup><br>чистокровная леди, высокомерная и амбициозная волшебница, потерявшая часть своей <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=293" class="link4"><b>жизни</b></a><br><center>[/lz][fan]harry potter[/fan]

Отредактировано Tauriel (2019-04-18 17:44:10)

+1

47

[indent] Хочется забрать слова назад, хочется сказать Имере, что у Люциуса просто плохое чувство юмора и никак иначе. Хочется поднять ладонь и накрыть пальцами её запястье, чтобы снова прижаться к ним губами, так трепетно и нежно, как, наверное, может только любящий Малфой. Но он ничего не делает, уберегая себя и, что важнее, Имеру от душевных мук и терзаний. Негоже леди думать о других мужчинах, когда есть свой — со страстью во взгляде и твёрдой рукой. "Он будет тебя любить, родная. Он будет лучше меня, правильнее". В это решительно не верится, но Люциус, вставший на путь самообмана, считает, что так будет правильно. Ей лучше уверовать в эту ложь, чем докопаться до страшной правды. Но если бы кто знал, как был велик соблазн чуть приподняться и поцеловать её, ибо так близко Имера была к нему, так сладко дышала, и Люциус вдруг резко вспомнил вкус её губ, манящий и обещающий всё на свете. "Пожалуйста, Имера". И она словно слышит его. Люциус понимает это по цвету глаз; арктический холод пробивается в радужки, окутывая собой безразличный зрачок. Экс-Эйвери одергивает руку от лица Малфоя и благодарит. Сухо, официально, натянуто. "Да, Имера. Именно так". Её слова вращаются в спину Люциуса, ибо у него не выходит посмотреть в ее сторону. Кажется, тяжесть небес навалилась на его плечи.
[indent] — Конечно, никак не повлияет, — его голос ничуть не лучше её, и это убивает их обоих заживо, хотя никто из них по-настоящему не может осознать масштаб бедствия. Люциус стоит на коленях перед диваном и смотрит строго перед собой, потому что смотреть куда-то ещё банально опасно. Кажется, одно неловкое движение, и он бросится за ней, как мальчишка, чтобы поцеловать, взять то, что будет принадлежать ему всегда. — Ведь этого разговора не было, — и в это лучше поверить им обоим, потому что все эти слова слишком болезненны. И даже самый толстый панцирь не сможет держать оборону вечно. Малфой уже понял это, но наивно верил, что благоразумие и рассудительности им хватит. "Всё ещё вместе с этим справляемся. Даже методы одинаковые".

[indent] Нарцисса Блэк — не самая удачная партия для Люциуса хотя бы потому, что старшая сестра Нарциссы спуталась с магглом, чем очернила репутацию своей семьи, подставив под удар младших девочек — Беллатрикс и Циссы. Впрочем, последней повезло... Абраксас Малфой своим разрешением на брак проявил свою мнимую сердобольность к великому роду, мол "какая это будет потеря для магического мира, так и быть - добро пожаловать в семью". Но все-таки подобный альянс был и кое-где выгоден. Например, магической силой. Блэки всегда слыли волшебниками с достойным потенциалом, а значит шансы на то, что наследник Малфоев обретёт, благодаря такому родству, сильную кровь, был очень велик. Абраксас хотел, чтобы продолжение рода было достойным и, надо сказать, своего добился. Правда, он никогда не узнает об этом, потому что не доживёт.
Как только юная Блэк закончила Хогвартс, ей не дали опомниться — окружили свадебными хлопотами, а с Люциуса взяли обещание, что навещать невесту он будет не реже, чем раз в два дня. Малфой стискивал зубы и шёл, потому что так было нужно. Первые визиты больше были похожи на каторгу — Люциус неизменно стоял у распахнутого окна, а Блэк смиренно сидела на узком диване, сложив тонкие пальцы на коленях. Она молчала и ждала, когда Малфой заговорит с ней, но ему не хотелось ни говорить, ни смотреть на неё. Он выжидал час, после чего скупо прощался с невестой и покидал поместье Блэков под пристальным взглядом Беллатрикс. Та была не в восторге от Малфоя, но вынуждена была признать, что Абраксас действительно сделал им одолжение, решив породниться таким вот образом.
[indent] — Я не прошу тебя любить меня, Люциус. Я прошу попробовать хотя бы стать союзниками, — голос Нарциссы был тихим и уставшим. Но стоило отдать её должное, мысль действительно была мудрой. За пределами родовых поместий шла жестокая война, где Лорд пытался захватить власть всеми доступными способами, и Люциус помогал ему в этом, как, собственно, и любой другой Пожиратель. В тот знойный июньский день Малфой впервые присел рядом с Блэк, и она мягко улыбнулась ему, словно поняла и оценила его усилия. — Если ты постараешься быть хорошим мужем, то я постараюсь быть хорошей женой…
[indent] Это был своеобразный договор, который и спасёт Малфою жизнь, который вытащит его со дна, даст шанс на мнимое счастье, всё ещё невозможное без Имеры, но всё-таки отголосок той жизни, о которой мечтали оба. Люциус даже как-то поблагодарит Нарциссу за то, что она в том июне словно была умнее и старше него самого, но то будет в будущем. А в тот самый день Малфой взял её за руку и кивнул в ответ на просящие слова.

[indent] Торжество, которое на всю Англию провозгласили великолепный, проходило в самом Министерстве Магии, что было дорого, невозможно важно и имело почти исторический характер. Имера не пришла на свадьбу. Была половина доблестной Британии, но только не она, зато Треверс в одиночестве почтил мероприятие своим присутствием, хотя Люциус был не особо ему и рад. Приглашение было выслано в расчёте, что Имера всё-таки придёт, но не сложилось. И в тот миг, когда Малфой понял, что она не явится, всё окончательно встало на свои места – та жизнь, где можно было мучиться и любить экс-Эйвери закончилась раз и навсегда. Рядом с Люциусом теперь была другая женщина, которая нуждалась в нём, которая хотела быть с ним. Да, трудно было поверить, но Нарцисса и вправду хотела, по доброй воле, без какого-либо принуждения. Она была невозможно красива в этом белом платье и смотрелась невозможно счастливой подле Люциуса. Их фотографировали для статей. Ими восхищались. Их радостно поздравляли все, кто только мог. И внезапно Люциус осознал, что Нарцисса устала – её пальцы сжали локоть мужа чуть сильнее, и он окинул теперь-уже-жену внимательным взглядом. Ничто не выдавало усталости в ней. Казалось, новоиспеченная Малфой готова ещё несколько дней улыбаться и благодарить всех за то, что они разделили с ней этот день, но Малфой почему-то видел больше.
[indent] И они, никому ничего не объяснив, покинули собственную свадьбу почти в самый разгар. Малфой аппарировал вместе с женой к фамильным кованным воротам. Можно было бы, конечно, и через камин, но традиции требовали новой ячейке общества пройти дорогу от врат до мощной входной двери. Нарцисса замерла.

«Всяк, чье имя силою кровною здесь начертано, всяк, кто родом сим принят в лоно фамильное, будь же покорен, почтителен и терпелив — и да не исчезнет сила в тебе, не иссякнет жизнь в потомках твоих и не прервется фамилия твоя».

[indent] Они стояли перед огромной кованой дверью Малфой-мэнора, высотой больше напоминающей ворота, и Нарцисса не могла оторвать глаз от выбитых на ней слов и затейливых узоров. Тысячи букв причудливо сплетались на этой поверхности в сотни и сотни имен, предоставляя возможность любознательному взгляду отследить родню Малфоев вплоть до Пруэттов! Имена ну очень далеких предков выглядели затертыми и тусклыми, к тому же на них нахально норовили «залезть» имена непрямых родичей. Всем своим видом старинные надписи напоминали современнику, что и он когда-нибудь вот так потускнеет на этой двери, что ничто не вечно на земле, а тем более память, которая с легкостью затеряется среди наследников спустя всего несколько столетий после его, казалось бы, такой яркой и запоминающейся жизни.
[indent] Имена поновее блестели интенсивнее, но не все из них. Надпись «Алисия Малфой» почти не выделялась на фоне металла. Самыми яркими именами, своим блеском напоминающие серебро, здесь являлись два имени — Абраксас и Люциус Малфой. Все записи на двери были не связаны родственными линиями и отец с сыном в гордом одиночестве, на уровне глаз, давали понять всем, кто сейчас главный. Но не просто удивление, а настоящее смятение испытала Нарцисса, заметив и свое имя слева от имени Люциуса — Нарцисса Малфой. Буквы были очень тонкими, но не мелкими, и сияли холодным синим светом. Девушка несмело посмотрела на своего супруга и спохватилась. Всё то время, пока она разглядывала ворота, он терпеливо предлагал ей свой локоть. Цисса ухватилась за предложенную опору, и они гордо прошли к поместью.

[indent] Ночь была…неплохой. Люциус старался быть нежным, Нарцисса, к удивлению Малфоя, просила больше. Он не стеснялся и исполнял её просьбы. Глупо было стесняться, теперь эти двое были связаны магией крови, обещаниями и свидетельством о браке, которое повесили в гостиной над камином. Абраксаса этой ночью в поместье не было. Он вообще больше там не появлялся. Старший Малфой отбыл в другой особняк, решив, что сыну пора начать ту жизнь, о которой когда-то мечтал сам Абраксас. А глядя на Нарциссу, Люциус мог думать лишь о том, что не хочет становиться похожим на отца.

[indent] Нарцисса застаёт Люциуса в кабинете за бутылкой огневиски и газетой, где черным по белому писаки сообщают радостную весть – Имера Треверс беременна. Боль, притупившаяся на время, вспыхивает, и Малфой не может с ней справиться, так что жена вынуждена наблюдать в кабинете погром с разбитым сервизом и разбросанными бумагами. Вместо каких-либо слов она садится рядом, забирает из рук вымотанного мужа газету и читает статью несколько раз, после чего грустно укладывает голову на грудь Люциуса, а он машинально обнимает её за плечо.
[indent] — Я подарю тебе другую жизнь, Люциус. Обещаю, тебе станет легче, — Циссе больно, но она не показывает этого, почему-то пытаясь успокоить супруга, который любит другую женщину. Терпение экс-Блэк и спасёт их брак в один короткий момент, но до этого им придётся пережить несколько трагедий.

[indent] — Не-е-е-ет! — истошный вопль Рудольфуса навсегда застыл в ушах Люциуса. Несколько чистокровных магов [было даже несколько Пожирателей] были отравлены на одном из приёмов. Среди них был и Абраксас, по которому Люциус не собирался тосковать, и Эвинн Лестрейндж. Вот чья смерть стала настоящим горем для всех и каждого. Вот чего так и не сможет никогда в жизни пережить Рудольфус. Он больше не будет улыбаться, никогда не пошутит, а в войне будет в первых рядах. Готов будет отдать жизнь только за двух человек – Лорда и Малфоя. И если Том Реддл будет этим пользоваться, то Малфой со своей стороны сделает всё возможное, чтобы Лестрейндж жил дальше. — Нет! Эви! Вернись ко мне!
[indent] — Лестрейндж! Чёрт тебя возьми, — Малфой держал друга за плечи в больнице Св. Мунго, где колдмедики только-только огласили вердикт. Ярость бурлила внутри Люциуса, и он хотел мести. Рудольфус пока мог только бесконечно горько скорбеть о покинувшей его супруге. Малфой хорошенько прикладывает друга к стене, не замечая появления в коридоре Имеры и её мужа. За окнами серый ноябрь, холодный и отвратительный. — Бери себя в руки, давай же! Сконцентрируйся, её убили. Враги, Рудольфус! У нас есть враги. Соберись же!
[indent] Нарциссы рядом нет, чтобы успокоить ещё и супруга. Он отправил её утешать кого-то другого, заставив девушку поверить в то, что с Лестрейнджем справится сам.
[nick]Lucius Malfoy[/nick][status]hate me[/status][icon]http://s7.uploads.ru/MjWyJ.gif[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/MFI1i.png
believer
[/sign][lz]<center><b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Люциус_Малфой#.D0.A0.D0.B0.D0.BD.D0.BD.D0.B8.D0.B5_.D0.B3.D0.BE.D0.B4.D1.8B" class="link3";>Люциус Малфой</a></b> <sup>16+</sup><br>чистокровный волшебник, самовлюбленный засранец, староста факультета, начитанный загонщик и кость поперек горла одной <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1236" class="link4"><b>невыносимой леди</b></a><br><center>[/lz][fan]Harry Potter[/fan]

+1

48

Имера на восьмом месяце беременности и окружена такой заботой и любовью всех и вся, что хочется выть от раздражения и бессилия. Магия бурлит, порой сбоит и не повинуется ей так, как хотелось бы - колдомедики все как один заявляют, что это признак здорового сильного малыша и правильно протекающей беременности. Ей категорически запрещено волноваться, много ходить и всячески перенапрягаться.
Адриан практически все время рядом - Лорд больше не посылает его в долгие путешествия, но иногда дает задания, по причине которых супруг отсутствует два-три дня, и за это проявление своего рода понимания Имера готова беспрестанно благодарить повелителя. Потому как муж действует ей на нервы своим обострившимся собственничеством и чрезмерной навязчивой заботливостью. Да, это она все еще глава их семьи - это известно, кажется, всем, - но из-за ребенка она уязвима как никогда.
Нет, не "из-за". Ожидание малыша приносит ей огромный дискомфорт, однако понимание того, что внутри нее растет ее дитя - ее часть, кровь от ее крови, - перевешивает все плохое. Имера часами подбирает цвет стен в детской комнате, готовит книги, которые будет читать малышу, чем бы тот ни был - мальчиком или девочкой. Ей почему-то кажется, что родится дочь, и имя ей выбирает сидя в зимнем саду одним теплым осенним вечером. "Луция", - и ей глубоко безразлично непонимание в глазах Адриана, когда оглашает ему решение. Он, разумеется, пытается мягко переменить ее мнение, да только за полгода совместной жизни он свыкся с тем, что супругу не так-то просто разубедить в чем-либо.
Легче согласиться, приобнять и дальше продолжать заниматься своими делами, пока та проверяет корреспонденцию или отвечает на письма.
И все кажется достаточно спокойным и относительно мирным. Успевают утихнуть разговоры о свадебном торжестве Малфоев - она, разумеется, преувеличенно холодно реагирует на рассказы мужа об увиденном, и спешно убеждает себя, что ей все равно, а потом, с вестью о ребенке, понимает, что так оно и есть. С Люциусом ее связывает только учеба в Хогвартсе, дружба их родителей и партнерские отношения, а также служба Темному Лорду - более ничего.
Сны отступают, исчезают, повляясь настолько редко и тускло, что она не обращает на них большего внимания, чем на остальные. Постепенно Имера приходит к осознанию того, что Малфой был прав. Это только сны, никак иначе. Ведь, действительно, что она придумала себе? Что между ними могло что-то быть, а потом она об этом внезапно забыла? Тут скорее поверишь в игры собственного больного сознания, чем в этот бред. И когда леди Треверс приходит, наконец, к этой мысли окончательно и бесповоротно, груз с души падает, ей становится гораздо легче. Она освобождается от пут, которыми сама себя связала, и чувствует себя почти счастливой.

Но никакое счастье, даже мнимое, не длится долго.
Имера не слышит увещеваний мужа и его просьб остаться дома - срывается с места, трансгрессируя в больницу Св.Мунго, едва слышит о произошедшем, и даже постыдной слабости, вызванной беременностью, не позволяет остановить от решительного шествия по коридорам больницы. Адриан едва поспевает за ней, пытается еще уговорить возвратиться в поместе, но его она даже не слушает.
Видя же Лестрейнджа и Малфоя, застывает, не в силах сдвинуться с места.
Рудольфус замечает ее первым. Его безумный взгляд останавливается на ее застывшем лице, и маг сам замирает, удерживаемый Малфоем у стены.
- Адриан, оставь нас.
- Имера, я...
- Уйди! - голос с тихого почти шепота срывается на почти крик, полный строгости и непримиримости, и Треверс, яростно выдохнув, уходит обратно к приемному отделению. Когда последние шаги затихают, Имера говорит:
- Отпусти его, Люциус, - не дожидаясь, пока тот выполнит сказанное, она подходит ближе к Лестрейнджу, сгорбившемуся, посеревшему от яростной тоски и неверия. И тогда осознание произошедшего накатывает девятой волной бушующего шторма и на нее, и, несмотря на всю выдержку, она чувствует, как слезы льются по бледным щекам.
Имера ничего не говорит - обнимает друга крепко, гладит ладонью по его напряженной спине и растрепанным волосам, только смотрит на Люциуса, почти не моргая. Вспоминается день похорон его матери - такой недавний, а вместе с тем, словно в другой жизни произошедший. Как его обняла тогда, как пыталась утешить и сказала то, во что даже после всего произошедшего не переставала верить.
То же говорит и сейчас, чувствуя, как от боли все внутри скручивается хуже, чем от Круциатуса - она любила Эвинн, свою давнюю подругу, единственную, почти сестру. Теперь же ее нет. Ее убили. А ее муж остался жить с вечной раной на сердце. Такой, которая не закрывается даже с годами.
- Ты не один, Рудольфус, - пускай сейчас ему кажется обратное, - ты не один. Мы с тобой, слышишь?
А затем, тише и темнее, почти чувствуя на своем лице серебряную маску, добавляет:
- Мы найдем тех, кто это сделал, и отомстим за Эвинн, - пускай погибла не только она, но и Абраксас Малфой, и другие маги, ей все равно, даже если следовало бы принести соболезнования Люциусу. Правда, зная его, этой смерти он точно не огорчится. "Теперь ты свободен", - тогда как ей самой еще только предстоит освободиться.
Боль неожиданно нарастает, охватывает ее, и, даже обхваченная руками Лестрейнджа, Имера чувствует, как ее ведет куда-то в сторону. Перед глазами все перемешивается в какой-то странный затуманенный калейдоскоп, боль ударяет в голову, ноги слабеют.
Она не успевает даже ничего толком подумать, как хорошо знакомая подруга-тьма накрывает разум.


У нее сын, и преждевременные роды спустя десять дней после гибели Эвинн выматывают Имеру настолько, что она почти неспособна радоваться его рождению. После обморока ее оставили в больнице под бдительным надзором, не дав даже отправиться на похороны леди Лестрейндж. Как она ни возмущайся, медики оставались непреклонны, и Имера злится на себя и нерожденное дитя за несвоевременную слабость. В то же время, она боится за его здоровье, так что, несмотря на протесты, выполняет все указания неукоснительно.
Впервые взяв малыша на руки, она не может не улыбаться, когда видит на лице младенца свои собственные глаза, внимательно и серьезно глядящие на нее, мол, ну, здравствуй, мама, давай знакомиться теперь как следует.
- Аврелиус Эвиан, - она дает ему имя раньше, чем Адриан успевает сказать хоть слово. Впрочем, новоиспеченный отец настолько счастлив, что не обращает на это внимание. А все, о чем успевает еще перед долгожданным сном подумать Имера, это то, что Аврелиус Эйвери звучало бы куда красивее.

Покинуть больницу им позволяют через день - малыш в полном порядке, хотя родился чуть раньше срока, а в Имере столько восстанавливающих и тонизирующих зелий, что она хоть сразу готова отправляться на поле боя. Поздравления и подарки от друзей и знакомых они с Адрианом договариваются просмотреть чуть позже - их много и это потребует немало времени.
Первые проблемы начинаются, едва они переступают порог поместья и пытаются решить кого именовать крестными своего первенца. Первоначально они собирались сделать ими Лестрейнджей, но теперь... придется менять решение.
К ее огромному удивлению, Адриан сам предлагает Малфоев. Имера достаточно дружна и с Люциусом, и с Нарциссой, которой лорд Треверс вообще приходится кузеном по матери. Так что выбор, как ему кажется, очевиден. Но Имера отчего-то противится этому. Она сама не знает отчего, и не может объяснить причину подобного неприятия, но когда Адриан впервые решает проявить свою волю и отсылает в Малфой-мэнор сову с предложением, леди Треверс по женскому обычаю перестает с ним разговаривать и всячески игнорирует до самого появления гостей в их поместье. Благо, ей есть чем заняться - Аврелиус очень спокоен и тих, пока не нуждается во внимании сверх того, что ему оказывает она и эльф-нянька, поэтому у Имеры есть время и на другие дела.
В том числе, на попытки узнать кто стоит за столь наглым убийством полудюжины представителей аристократии. Первоначальные сведения указывают на действия не то кого-то из последователей Дамблдора, не то на руку Министерства, однако вскоре вторая версия оказывается отклонена - их шпионы наверняка успели бы что-то узнать заранее. Остается только Дамблдор и его Орден Феникса, в котором собрались очень разные личности, способные и на такую откровенную провокацию, призванную вынудить Пожирателей действовать. Значит, это мог быть кто-то из членов Ордена. Это сужает круг поиска хотя бы немного, что уже легче.
И Имера начинает копать.

- Это были МакКинноны, - когда Малфои прибывают в их поместье на небольшой ужин, почти семейный, Имера отводит Люциуса в сторону, пока Адриан показывает Нарциссе сына. - Судя по всему, по приказу Дамблдора, хотя я бы не удивилась, если они попытались действовать сами, - на приеме присутствовали Пожиратели, убившие кого-то из родственников Марлин МакКиннон, вот она и решила отомстить через третьи руки. Тем более, что место, где проходил прием, видимо, было ей заранее известно. И это уже необходимо сообщить повелителю - в их рядах есть шпионы.
- Мы должны отомстить, - за смерть Эвинн ответит вся семья этой предательницы крови. Уж Имера об этом точно позаботится.
[nick]Imera Travers[/nick][status]oblivious[/status][icon]https://i.imgur.com/BsdPtp7.png[/icon][sign]https://funkyimg.com/i/2aU4W.gif
[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>имера треверс</a></b> <sup>18</sup><br>чистокровная леди, высокомерная и амбициозная волшебница, потерявшая часть своей <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=293" class="link4"><b>жизни</b></a><br><center>[/lz][fan]harry potter[/fan]

Отредактировано Tauriel (2019-04-18 23:20:51)

+1

49

[indent] Всё, о чём может думать Люциус, - Рудольфус не должен был проходить через это. Кто угодно, но только не он. Он ведь пока ещё не успел сделать по-настоящему ничего плохого. Кажется, убил то от силы человек двух во время инициации. Лорд его словно щадил, берег. Впрочем, жизнь так щедра не была и сразу же отобрала у него то, чем Лестрейндж дорожил больше всего – человека, который видел в нём только всё самое лучшее. Лестрейндж пока ещё такого не заслужил, но размахивать кулаками и просить время отмотать назад было глупо, и Рудольфус впал в какой-то свой транс, приговаривая о том, как сильно она хотела подарить ему сына. Рудольфус так никогда и не узнает, что Эвинн была на третьем месяце беременности, потому что врач сообщит об этом Люциусу, будучи благоразумным, а тот заберет эту тайну с собой в могилу, чтобы друг окончательно не сошёл с ума от горя.
[indent] Малфой ослабляет хватку из-за слов Имеры. Она кажется такой…круглой, и Люциус смотрит на неё с едва заметным для окружающих удивлением. Они уже очень давно не пересекались, а потому видеть её такой…беременной непривычно. Конечно, он ничего не говорит, никаких комментариев себе не позволяет. Но первый бросается к ней, когда Треверс вдруг теряет равновесие, опасно наклоняясь вперед. Заторможенный Рудольфус не в силах помочь подруге, зато это по силам Малфою. Это он зовёт колдмедика. Он требует, чтобы о ней позаботились. Он орёт на несчастного врача, что если с ней хоть что-нибудь случится, то Малфой лично проследит, чтобы всех их поувольняли к чертовой матери. Он, а не Треверс, держит её за руку до тех пор, пока врачи не выставляют Люцуса из палаты. Лестрейндж запоздало приходит в себя и с истерикой требует от Люциуса, чтобы тот сказал, что с ней всё в порядке. Малфой понимает, откуда растут ноги у этой нервозности – второй смерти за этот день Рудольфус не перенесёт.
[indent] — С ней точно всё будет в порядке, — к тому моменту, как Рудольфус снова осаживается на скамейку в бежевом коридоре, мимо Малфоя к палате пробегает Адриан, и он ни секунды не задерживается рядом. Не приносит соболезнований, не одаривает их даже взглядом. Люциус презрительно фыркает, но успокаивается, когда из-за угла показывается взволнованная Нарцисса. Успокоившая очередную овдовевшую волшебницу, леди Малфой вернулась к мужу, поцеловала его в щеку и присела рядом с Лестрейнждем, обняв его за руку. Совсем недавно его утешала Имера. — Домой, — конечно, Рудольфуса они забирают с собой. Никто и никогда не оставит Лестрейнджа один, пока он сам не захочет. А он захочет… и желание это его будет невозможно сильным.

[indent] Похороны ложатся на плечи Люциуса и Нарцисса. Они хоронят Абраксаса и Эвинн. Нарцисса знала Эвинн достаточно хорошо, чтобы плакать по ней. Абраксаса же жена Люциуса не любила по многим причинам. Хотя бы из-за того, что он был неоправданно жесток к своему сыну, требуя от него подчас того, что дать было не совсем в его силах – наследников. Здесь Цисса винила себя. Забеременеть не получалось. Какие только она зелья не перепробовала. А ей отчего-то хотелось родить. Сердце бывшей слизеринки подсказывало, что после этого многое изменится. Но на похоронах она думала только о том, как бы взять себя в руки и помочь Рудольфусу справиться со всем этим.
[indent] Малфой был хмур, держался рядом с овдовевшим приятелем и строил план мести. Да, Люциусу хотелось пролить чужую кровь, хотелось делать больно и знать, что они – враги, - это заслужили. В чём провинилась Эвинн? Она никогда никого не обижала, улыбалась так, словно хотела согреть весь мир и надеялась построить крепкую семью. Как же близко она подобралась к исполнению своих желаний… У неё были все шансы стать счастливой и сделать счастливым своего мужа. Не случилось…

[indent] Малфой находит себя в Треверс-хаусе и не понимает, почему согласился прийти. Ситуация кажется ему совершенно абсурдной. Им с Имерой лучше бы не оставаться один на один после того, что произошло на свадьбе у Рудольфуса и Эвинн, но вот они снова остаются наедине. Нарцисса в восторге от мысли, что может стать крёстной матерью малыша Аврелиуса. Адриан таскает сына на руках и гордится тем, что стал отцом. Циссе даже разрешают подержать новорожденного мальчика. Краем сознания Люциус отмечает, что жена с младенцем на руках смотрится…умиротворенно. Ей искренне хочется стать матерью, другое дело – не получается. Малфой одёргивает себя от этих мыслей и возвращается к разговору с Имерой. Теперь уже не круглой, не беременной.
[indent] — МакКинноны, — Люциус постукивает пальцами по набалдашнику трости. Последний подарок отца. Абраксас очень хотел, чтобы сын был похож на него, что натурально взращивал свою копию, только вот немного прогадал – Люциус стал более усовершенствованной версией своего отца. Он чётко расставил приоритеты и решил, что никогда в жизни не позволит кому-либо разрушить свою семью, и в первую очередь – не позволит он это себе самому. — Я займусь этим. Сообщи Лорду, а я подготовлю всё остальное… — Малфой стискивает трость пальцами так, что белеют костяшки. Тихая ярость бурлит в нём на самом дне. Он подготовит для Лестрейнджа подарок в виде виновника произошедшего. И Малфой позволит Рудольфусу издеваться над живым мертвецом столько, сколько тот посчитает нужным. — У твоего сына твои глаза… — это первое, что заметил Люциус, но не сказал при Адриане. Утаил, но поделился наблюдательностью с бывшей Эйвери. — Самые изумительные глаза, которые мне только приходилось встречать.
[nick]Lucius Malfoy[/nick][status]hate me[/status][icon]http://s7.uploads.ru/MjWyJ.gif[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/MFI1i.png
believer
[/sign][lz]<center><b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Люциус_Малфой#.D0.A0.D0.B0.D0.BD.D0.BD.D0.B8.D0.B5_.D0.B3.D0.BE.D0.B4.D1.8B" class="link3";>Люциус Малфой</a></b> <sup>16+</sup><br>чистокровный волшебник, самовлюбленный засранец, староста факультета, начитанный загонщик и кость поперек горла одной <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1236" class="link4"><b>невыносимой леди</b></a><br><center>[/lz][fan]Harry Potter[/fan]

+1

50

- Мы займемся этим, - твердо поправляет она, не пряча горящую в глазах ярость. Эвинн была дорога и ей, а МакКиннонов достаточно, чтобы каждый утолил жажду мести. Расплата будет жестокой и кровавой, она станет показательной для всех тех, кто считает себя в силах выступить против них. Имера проследит за тем, чтобы вести дошли до всех причастных, до каждого члена Ордена Феникса и каждого аврора, жаждущего поймать одного из Пожирателей.
Неожиданная смена темы если и удивляет Имеру, она этого не показывает. Легкая улыбка, нежная, что поразительно конрастирует с давешней кровожадностью на лице, зарождается во взгляде и на губах. Малыш Аврелиус пока похож на нее, и оставалось надеяться, что так будет и впредь. От Адриана ему, кажется, досталась только фамилия, зато все остальное от нее, его матери. Это радовало, грело ее самолюбие, словно одно только отличие внешности ограждало сына от схожести с отцом. Глядишь, по характеру тоже пойдет в нее. Тогда-то ей точно нечего будет беспокоиться за будущее семьи.
Однако Малфой не ограничивается очевидным, добавляя нечто, на ее взгляд, совершенно лишнее. Может, услышь она это тогда, на свадьбе Лестрейнджей, и все сложилось бы в ее жизни иначе, а у сына был бы другой отец... "Что за бред? Нет, никаких других отцов, ничего бы не было. Тем более, что ничего и не случилось", - но отрицать, что волнение предательски закрадывается в сердце, она не смеет. Поворачивает голову к мужчине, смотрит на него неприлично долго, внимательно, пытаясь разглядеть на его лице что-нибудь, что укажет на... что?
"Будь ты проклят, Малфой", - очередная смута в душей ей ничуть не нужна. Но она уже зарождается, будто не закрывалась, будто не позабыла о неисполнимом, не отпустила невероятное.
- Должно быть, ты встречал не так много глаз, - усмехаясь по-особому, по-своему - кривовато и чуть насмешливо, - Имера продолжает смотреть на Люциуса, одновременно пытаясь справиться с самой собой. Ей хочется... да не знает она чего хочется. Снова из глубины души поднимается выше потревоженый ил - черт подери, почему рядом с Малфоем все всегда так сложно?!
- Люциус, - она отворачивается от него, смотрит на мило воркующих над ее сыном Адриана и Нарциссу, - заходи в гости почаще.
Тогда, год назад, когда они ехали из Хогвартса в Лондон, она думала, что грядут тяжелые времена. Что многое изменится и наряду с хорошим будет случаться и плохое. Этот год оказался переполнен и тем, и другим. Может быть, слишком много перемен для них. Может, это только начало. Но как никогда четко она понимала одно - ей нужен тот, на кого она сможет положиться. Да, она сильна и в ее руках немало власти, а перед ней открыты многие двери. Однако, Имера не всегда сможет действовать в одиночу, а полагаться на мужа не может хотя бы потому, что ему так и не научилась доверять. Он больше говорит, чем делает, и для него действия напоказ всегда важнее реальности.
Малфой нужен ей. Как друг, как соратник. Как близкий человек, понимающий ее порой даже просто по взгляду. Прочь все лишнее, прочь то, что остается между ними неразрешенным темным облаком разногласий, обид и замалчиваемых желаний.
Она предлагала ему не просто дружбу, а союз - и надеялась, что ей не ответят отказом.
Потому как Люциус ей действительно был нужен.
И иногда казалось, что он ей необходим куда сильнее, чем она представляла.


Темный Лорд дает добро, после чего дело двигается весьма быстро и стремительно - МакКиннонов они атакуют втроем, скрытые масками Пожирателей. Большая часть семьи, собравшейся в рождественский вечер на праздничный ужин, умирает относительно быстро. Те же, кто непосредственно относились к гибели Эвинн - четверо человек, трое из которых был людьми Дамблдора от и до, - еще достаточно долго остаются в живых.
Темницы Малфой-мэнора поглощают все крики, но Имера еще долго будет их вспоминать с безумной жестокой улыбкой.
Жаль только, что горечь потери эти смерти нисколько не уменьшили.


Наступает февраль 1972-го. У отца День рождения, ему 48 лет, и семейное праздненство собирает в поместе Эйвери небольшую группу людей - только самых близких. Сын остается дома под присмотром эльфов, после полуночи к нему возвращается Адриан и ее мать, гости расходятся, а Имера решает на ночь остаться у отца. Брат в школе, он на втором курсе и успешно третирует гриффиндорцев, прослыв настоящим хулиганом, так что леди Треверс может представить какие наказания его ожидают по возвращении. Впрочем, в случае с братом она только за определенные меры воспитания. Главное, чтобы не как с ней.
С этого и завязывается их с отцом спор. Они остаются одни в его кабинете, за стаканом огневиски поначалу обсуждают насущные семейные дела, а затем лорду Эйвери не нравится как дочь ему отвечает и он решает по-старинке попытаться напомнить ей о хороших манерах.
Обвинения и оскорбления летят одни за другими, сдерживаться никто не намеревается. Их столкновение выходит из-под какого-либо контроля ровно в тот момент, когда он говорит, что жалеет о том, что дочери не было на том приеме, котором погиб Абраксас и Эвинн, и раскрывает свое участие в случившемся.
- Это сделал я. МакКинноны стали отличными пешками, - он улыбается, пытаясь задеть ее атакующими заклинаниями, но неизменно натыкаясь на непробиваемый щит, - я хотел избавиться только от Малфоя, а остальные это лишь побочный эффект. Разумеется, было бы неплохо, если бы не только ты, но и твой обожаемый Люциус последовали за Абраксасом, но что поделаешь. От тебя я избавлюсь сегодня.
- Вы же были друзьями!
- Мы? После того, что вы устроили два года назад? Из-за вашего проклятого романа я лишился возможности отдать тебя подороже и лишился поддержки Малфоя! - Леннард презрительно кривится, в его глазах отсвечивает красная вспышка ее заклинания, которое он отбивает с легкостью - но она и не старается, изумленная больше, чем злая на него. - Если бы не эта ваша великая любовь, ты бы вышла за Лестрейнджа, а наш род получил бы доступ к их хранилищам золота. Но нет, ты должна была все испортить!
- О чем ты? Какая любовь?
- А, так это правда? - их схватка приостанавливается, едва лорд Эйвери сгибается пополам от смеха, пока Имера смотрит на него, застыв на месте. Что он имеет в виду? Какой к черту еще роман? Какая любовь? Что правда?
- Ха, я и не думал, что у Люциуса хватило силенок действительно это сделать. Думал, Алисия соврала, а вы притворяетесь. Что же, так даже лучше, - отсмеявшись, он распрямляется, смотрит на нее высокомерно и насмешливо, как на нечто недостойное и жалкое, а в глазах сверкает торжество.
- Он стер тебе память. Вы крутили роман на протяжении полугода, думая, что никто ничего не узнает. Твой брат увидел вас и написал мне. Естественно, шансов у вас никаких не было - я и Абраксас еще до нового года знали о вас. Тогда я отдал тебя за Треверса, а Люциусу навязали эту Блэк. А потом Малфой решил проявить милосердие и стер тебе память, видимо, из жалости к тебе.
- Я тебе не верю, - но ведь сразу поверила, разве нет? Ведь сразу вспомнила события весны прошлого года, свадьбу и его взгляды. Свои сны, слова Люциуса, то, как отстраненно он пытался держаться с ней.
"Он стер мне память", - а она думала, что сходит с ума. И соврал ей! Соврал, глядя в глаза, а она поверила! Как он мог?!
Боль выбила дух из нее настолько резко, что Имера не реагирует больше на отцовские движения - зря. Его Круциатус выворачивает ее наизнанку, тянет жилы, вгоняет раскаленные иглы под ногти и в каждый свободный участок кожи. Имера падает, ударяется плечом о чудом оставший целым крепкий стол, но этого не чувствует - ее охватывает безумие; агония длится невозможно долго.
[indent] ...я знаю, кого выберу из списка своего отца… и я не отступлюсь...
Сердце не может выдержать такое, разум отказывается воспринимать окружающий мир, и она кричит - громко, раздирая ногтями собственное горло, скребясь пальцами по груди, только бы вырвать себе самой сердце и умереть, избавляясь от страдания. Ей кажется, она горит заживо, лежит в лаве, медленно превращаясь в обугленный труп...
Пытка обрывается на миг. Она словно сквозь толщу воды слышит вопрос:
- Ну что, вспомнила? Нет? Так вспоминай! - и снова ее разрывает от боли, ломает каждую кость под многотонным весом, раскраивает череп и режет мозг затупленным ржавым ножом.
[indent] ...любить я тебя тоже не должен...
Она кричит, каким-то самым дальним уголком разума зная, что ей никто не придет на помощь, никто не спасет и не прекратит это.
[indent] ...я всегда буду только твоей...
Кажется, она не сможет вытерпеть еще дольше. Ее жилы вытягивают, прижигают раскаленным добела клинком и им же снова режут, пронзают, бьют, истязают, словно бесчувственную бессильную куклу.
[indent] ...никогда не перестану любить тебя, девочка моя...
Не остается ничего, что не болело бы, не страдало бы в ней. Каждая придуманная человечеством пытка - все разом используются на ней, а она все кричит и кричит, и никак не сдастся, то ли из упрямства, то ли из того, что живуча - и как же хочется умереть, наконец, только бы прекратилось это все! "Пожалуйста, я больше не могу, я не могу! Сжалься! Умоляю!" - все в голове, от каждой такой мысли сильнее страдающей.
[indent] ...обливиэйт...

Отец останавливается, с победой смотрит на нее, а все, что она может - сжаться в комок прямо на полу жалкой тенью самой себя, не веря тому, что боль прекратилась, ожидая новой волны страдания, новых истязаний. Телу больно, разуму больно, но больнее всего - душе, потому как она вспоминает. Все - долгие вечера перед камином в гостиной Слизерина, жаркие ночи в ванной старост, крепкие объятия и разговоры, полные любви. Она вспоминает все без остатка, и какая-то часть ее хочет лучше еще сотню раз пережить Круциатус, чем вспомнить утерянное.
Чем понять что на самом деле потеряла.
От прикосновения чужой ладони к своей голове Имера вздрагивает всем телом, отшатывается и пытается вырваться из крепкой хватки на волосах - все тщетно. Отец улыбается ей презрительно, заставляет ее поднять голову и посмотреть на него, пока она дрожит от конвульсий и спазмов, скручивающих организм.
- Вот твое место, Имера. У моих ног. Ты слаба и никчемна, а еще пыталась превзойти меня, занять мое место подле Лорда, - он отпускает ее, чуть не плюя на пол рядом с ней, и отходит, поворачивается к ней спиной, явно намереваясь произнести какую-то речь.
Это становится его роковой ошибкой - посчитать, будто победил.
Ярость и боль всецело владеют ею, и пускай слабость еще сильна, Имера больше не станет ждать - она быстро дотягивается до своей палочки, наставляет ее на спину отца и произносит, не разумывая ни секунды:
- Авада Кедавра! - зеленая вспышка на мгновение освещает темный полуразрушенный кабинет. Раздается громкий звук падающего тела, чему Имера, несмотря ни на что, улыбается. "Наконец-то", - мысль, будто пьяная, появляется, ненадолго задерживается и исчезает среди расплывающихся отрывков покидающего ее сознания.
Последнее, что помнит Имера прежде, чем отключиться здесь же, на полу, истекая кровью, это домовик, которому она приказывает любой ценой привести на помощь единственного пришедшего на ум человека.
Не мать, не мужа.
Малфоя.
[nick]Imera Travers[/nick][status]oblivious[/status][icon]https://i.imgur.com/BsdPtp7.png[/icon][sign]https://funkyimg.com/i/2aU4W.gif
[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>имера треверс</a></b> <sup>18</sup><br>чистокровная леди, высокомерная и амбициозная волшебница, потерявшая часть своей <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=293" class="link4"><b>жизни</b></a><br><center>[/lz][fan]harry potter[/fan]

Отредактировано Tauriel (2019-04-19 02:52:23)

+1

51

[indent] Ярость Малфоя откликается на ярость Имеры – плещется в глазах, захватывает сердце, и Люциус не сомневается в том, что они правда сделают это. Шутки кончились. Война не щадит никого, и Люциус не собирался щадить тех, кто посмел поднять руку на дорогих ему людей. Малфои были жестоки и безжалостны. В своей жизни Люциус ещё не раз докажет это. Но в тот момент приятно было прочитать похожую жестокость в ком-то ещё. Почти кровожадность красила глаза Имеры, которая стояла напротив и смотрела на Люциуса без страха и сожалений. Эвинн была её лучшей подругой, они общались со школы. И вот так легко она потеряла её – ту, с которой можно было посекретничать.
[indent] Смена темы помогла злым мыслям отступить на задний план, и теперь можно было подумать о куда более приземленных бытовых вещах. Люциус скупо улыбнулся на её приглашение заглядывать почаще, тем более учитывая тот факт, что их семьи теперь были своеобразным образом связаны между собой определенными узами. Аврелиус неожиданно для всех стал ещё одним связующим звеном между Люциусом и Имерой. Конечно, Адриан не мог такого одобрить, но всё чаще решал не спорить с супругой, словно знал наверняка – проиграет ей в совершенно любом противостоянии, если она решит выиграть. Всё просто. А Имера не могла проиграть, это совершенно точно не вписывалось в её планы. Восхищение снова мелькнуло в глазах Люциуса, а после он взял себя в руки.
[indent] — Твой сын – мой будущий крестник. Конечно, я буду заходить, — почему Малфой согласился на это – тайна, но Нарцисса, которой эта идея тоже по душе не пришлась, с мужем согласилась потому, что больше было некому. Рудольфус ещё не оправился от своих потерь, чтобы взвалить на свои плечи груз такой ответственности. А именно она, ответственность, здесь была главной.
[indent] Они вернулись к Адриану и Нарциссе, после чего Малфой протянул руки и взял Аврелиуса. Маленький комочек чужого счастья, завёрнутый в пеленку, казался совершенно беззащитным. Леди Малфой, сидевшая на диване, замерла, уставившись на супруга. Она в тот момент поняла, что из мужа выйдет отличный отец. А пока для маленького Аврелиуса он готов был быть лучшим крестным, которого только можно было придумать. Соглашаясь на предложение Имеры, Люциус собственноручно подписался под их связью. Столько времени прошло, и теперь в собственных чувствах не было никакого смысла. Имера не помнила совершенно ничего, жила своей жизнью и действительно больше не беспокоила Люциуса своим безумием. Успокоился и он. Им осталась только жизнь, простая и весьма понятная, в обществе нелюбимых, но дорогих сердцу людей.

[indent] Люциус организует нападение. И, чёрт возьми, рейд получается славным. Их трое – Имера, Люциус и Рудольфус. Последний не помнит себя от ярости, размахивая палочкой и разбрасываясь заклинаниями. Нет, они не убивают их на месте. То было бы слишком легко и безболезненно. Лестрейндж хочет, чтобы эти люди мучились, потому что бесконечная скорбь сжирает Рудольфуса заживо. И он никак не может унять эту боль, заполнить образовавшуюся после смерти Эвинн пустоту. Люциус аппарирует со своими союзниками и поверженными врагами в Малфой-мэнор, где их встречает Нарцисса. Она стискивает тонкие пальцы и коротко кивает в сторону подземелий. Люциус ликует где-то внутри себя, выворачивая чужие запястья и слушая крики. Рудольфус почти истерически ломает кости самому виноватому. Имера тоже развлекается. Они трое пытаются утолить жажду мести, находя самые изощрённые способы, чтобы сделать побольнее.
[indent] Люциус готов закончить ровно в тот момент, когда становится скучно. Его жертва уже не умоляет, не просит и даже почти не дышит. Симпатичная девушка, которая, наверное, могла прожить свою жалкую жизнь счастливо, пачкает пол подземелья своей грязной кровью. Ну куда ей вообще тягаться с Люциусом? Кто она такая, раз смеет поднимать на него палочку? Последний взмах руки, зеленый луч озаряет темное помещение, и жертва перестаёт дышать. Зато вот Малфою наконец-то удаётся вдохнуть полной грудью, хотя что-то подсказывает ему, что Рудольфус всё равно не сможет успокоиться. Он захочет убить всех, кто хоть как-то связан с этими людьми.

[indent] Февраль 1972-го выдаётся холодным, ветреным и колючим. Согревают лишь посиделки у камина в гостиной. Люциус – живой человек и иногда вспоминает об этом, а Нарцисса – очень красивая женщина, которая любит сесть рядом, прижаться хрупким телом к крепкому Малфою и ждать… Ждать, когда ему захочется раздеть её, а потом взять. И не важно, где именно это произойдёт. Нарциссе нравится ему отдаваться, потому что она любит своего мужа, даже если иногда он бывает холоден. Цисса знает, что он сделает всё ради её благополучия, ради того, чтобы она чувствовала себя рядом с ним комфортно. Он никогда не позволял себе лишнего, не поднимал на неё голос и не бил. Люциус был предельно вежлив, воспитан и терпелив. И нет ничего удивительного в том, что она его ценила.
[indent] Один из таких вечеров они провели также – на широком диване в маленькой гостиной, где Нарцисса в лёгком шелковом халате лежала рядом с мужем, а он кончиками пальцев поглаживал её бедро, глядя в камин. Стоило руке подняться чуть выше, как дыхание Нарциссы сбивалось. Это, пожалуй, нравилось Люциусу. Ему вообще доставляло удовольствие контролировать и подчинять людей своей воле. Нарцисса подчинялась любому его желанию.
[indent] Люциус готов был исполнить свой супружеский долг прямо на диване в гостиной, но не случилось. Через камин к ним выбежал домовой эльф. Он дрожал и, бросившись к Малфою в ноги, принялся умолять того пойти с ним. Нарцисса, спохватившись и поднявшись с дивана, пыталась вслушаться в слова, чего Малфой даже не стал делать, когда эльф пробормотал «госпожа Имера» и «плохо». Поцеловав Нарциссу в лоб и попросив её не волноваться слишком сильно, Люциус схватил палочку и отправился вслед за эльфом.

[indent] Она лежала на полу в крови, недалеко от неё лежало тело лорда Эйвери. Мёртвый, холодный, совершенно опустошенный, он ни капли не волновал Малфоя. Его волновала Имера. Он бросился к ней, упал на колени и принялся умолять, чтобы она открыла глаза. Только вот словами тут делу помочь было нельзя. Тогда пришлось отправить домовика ещё раз на другой конец страны, чтобы он притащил за ноги Элейджу Сондера. Он был личным лекарем семьи Малфоев вот уже очень много лет. Служил верой и правдой, а потому Люциус без всяких колебаний потребовал, чтобы тот примчался к ним. Сондер примчался. Впрочем, выбора у него не было. Теперь Люциусу он подчинялся безоговорочно.
[indent] Элейдж потратил много времени, но в итоге заверил Люциуса, что всё в полном порядке. Имера была напичкана всеми возможными снадобьями и, как утверждал лекарь, теперь просто спала. Сондер отбыл в десять утра, когда они уложили Имеру в хозяйскую спальню. Тело покойного Эйвери Элейдж прихватил с собой, чтобы отлеветировать его в больницу Св. Мунго. А сам Малфой занял выжидающую позицию в кресле у кровати Имеры. Вытянув ноги, сложив руки на груди, расстегнув несколько пуговиц, Люциус опустил голову вниз, уперевшись подбородком в собственную грудь, и задремал. Спутанные волосы, тени под глазами и совершенная беззащитность в этот момент не делали его похожим на лорда, но что поделать… в жизни всякое бывает.
[nick]Lucius Malfoy[/nick][status]hate me[/status][icon]http://s7.uploads.ru/MjWyJ.gif[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/MFI1i.png
believer
[/sign][lz]<center><b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Люциус_Малфой#.D0.A0.D0.B0.D0.BD.D0.BD.D0.B8.D0.B5_.D0.B3.D0.BE.D0.B4.D1.8B" class="link3";>Люциус Малфой</a></b> <sup>16+</sup><br>чистокровный волшебник, самовлюбленный засранец, староста факультета, начитанный загонщик и кость поперек горла одной <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1236" class="link4"><b>невыносимой леди</b></a><br><center>[/lz][fan]Harry Potter[/fan]

+1

52

Она вспоминает. Сны вновь ярки и полны картинок того, что, она теперь знает, не назовешь безумными видениями. Нет, всё правда. Всё было, действительно, и распахнув глаза Имера несколько долгих мгновений смотрит на полог кровати, видя отнюдь не ее - перед ее глазами прошлое, сладкое и одновременно столь горькое, что слабовольно хочется возвратить спасительно забвение обратно.
Только бы не помнить.
Но она вспоминает, и во взгляде, которым обводит комнату в попытке осознать где находится, появляется невиданная доселе мука - он здесь, рядом с ней. Дремлет, положив голову на грудь. Невозможно родной, близкий, свой - и столь же невероятно далеки. Чужой.
О, она злится. Ярость взивается внутри несдержанным слабой рукой заклинателя Адским пламенем, пожирая все, до чего способна дотянуться. Всё переворачивается с ног на голову, но, вместе с тем, становится настолько кристалльно чистым и ясны, что Имера готова рассмеяться - истерически, громко, измываясь над своей собственной душой и сердцем, не говоря о разуме, видимо, отсутствующем. Ведь все доказательства были перед ней. Она могла понять, должна была понять почему он стал так резко отстранен и холоден при виде школьной подруги, почему Рудольфус порой заглядывал в ее глаза с надеждой, мигом тающей последними весенними снегами под жарким солнцем. Почему Эвинн первое время постоянно злилась на Люциуса, сменив гнев на милость только после свадьбы своей подруги.
Ее сны не были плодом больного разума, хотя, в какой-то мере именно таковыми они и были - видимо, заклинание сработало не совсем верно, и это было бы поводом высмеять навыки Люциуса, да только разве тогда, в купе Хогвартс-экспресса, он мог подумать, что так случится?
А думал ли он вообще о чем-то, кроме себя?
И гнев распаляет пламя внутри, подстегивает поднять, дать Малфою пощечину, схватиться за палочку, но Имера так слаба, что может лишь моргнуть, глядя на мужчину. "Он пришел ко мне на помощь", - это не было оправданием содеянному. Он лишил ее памяти, лишил ее части жизни - самой лучшей части, - и думал, что так станет кому-нибудь из них легче. Что так легче станет ему самому, что бы там он ей не мог сказать потом о ее собственном благе, о ее счастье. Потому что она ему не верит.
"Мерлин, он стер мне память!" - гнев бурлит внутри, требует выхода, требует возмездия и справедливости, и Малфою стоит быть бесконечно благодарным ее слабости - все, что она может, прожигать его, спящего, взглядом.
Как он мог так с ней поступить? По какому праву он решил, что может такое сделать? Да как вообще до такого можно додуматься!
От возмущения и обиды перехватывает дыхания, а безмолвные рыдания, неминуемо застывшие в больном горле, почти вырываются наружу - Имера пока сильнее, она сдерживается, борясь с подступающей заново дурнотой.
"Это всего лишь сны", - сказал он тогда, когда она сходила с ума, ночами видя отрывки воспоминаний. "Забудь", - сказал он тогда, глядя ей в глаза и продолжая лгать.
"Ты предал меня", - слезы все же срываются, молчаливые и нескончаемые. Имера не может даже всхлипнуть - сейчас не хочет, чтобы Малфой просыпался. Она не хочет, чтобы видел ее такой не потому, что понимает на какие страдания это обречет его самого, но потому, что не желает быть еще слабее перед ним. Достаточно она уже открылась ему, достаточно себе позволила. Она позволила себе полюбить этого человека, обещала ему быть рядом с ним и слышала подобные же обещания в ответ. Она клялась не покидать его, клялась самой себе ничего не забывать, но он решил все за нее. Не оставил ей выбора.
"Потому что хотел как лучше", - прохладная спокойная мысль сродни холодной материнской руке на лбу - успокаивает, унимает хоть малость. Имера считает себя умным человеком и начинает думать, неимоверным усилием воли отстраняясь от эмоций, гася пламя в душе, где тому почти удалось испелелить ее. Сжечь до тла, не оставляя ничего.
Да, Люциус предал ее, предал их любовь и отныне навсегда предал ее доверие - о том, почему тогда позвала на помощь именно его, думать сейчас не хотела. Так или иначе, он предал ее, посчитав, будто так станет легче. Решил сыграть в проклятого рыцаря, избавляя свою даму от страданий, но не избавляясь от них самому. Словно она бы не справилась, не смогла - и это, Имера понимает, злит ее больше всего.
То, что он посчитал ее слабой. Она уверена, в его действиях было определенной доли благородство, не говоря уже о благих намерениях.
Но он все решил и сделал сам. Сам стер ей память, сам страдал в одиночестве, сам пытался отгородиться от нее за стеной холода и отрешенности, сам уверил ее в том, что ей только кажется всё, что это лишь сны и ничего больше.
Сам приходил ей на помощь, сам поддерживал ее, сам сидел сейчас перед ней, ожидая ее пробуждения и не подозревая, что она все вспомнила.
Потому что он сам стер ей память и не хотел, чтобы она страдала.
Дикая тоска и боль скручивают ее не хуже пыточного проклятия, и снова нечем дышать, а внутри такая тяжесть, что кажется, будто она продавливает кровать. Имера хотела бы возненавидеть Люциуса, хотела бы проклясть его и заставить почувствовать хоть толику ее страданий, но как никогда ясно понимает - он уже все это пережил, пока она, незнающая, строила новую жизнь со своим мужем и сыном. Каково было ему видеть ее показное мнимое счастье, многими принятое за чистую монету? Каково было ему понимать, что не может коснуться ее как прежде, не может поцеловать, не может сделать вообще ничего, бессильный не менее ее, замершей сейчас, упивающейся своими собственными страданиями.
Она узнает каково. Потому как теперь это же предстояло пройти и ей, вдвойне сильнее, вдвойне больнее. Потому что у него было время привыкнуть. У него было полтора года, чтобы со всем этим справиться, а у нее в запасе не более двух дней, ведь по их истечении придется возвращаться обратно домой, к семье. Быть главой семьи, вести дела Треверсов и Эйвери, особенно последних, теперь, когда отец мертв.
"Боги", - Имера резко выдыхает. Ей ничуть не жаль отца, однако матери и брату придется как-то объяснить смерть лорда Эйвери. Придется это объяснять и повелителю, и остается надеяться, что он поймет ее.
Для начала же, ей необходимо понять саму себя и решить как быть.
"Но ведь выбора у меня нет, так?" - от горя хочется выть в надежде, что то иссякнет, уйдет, развеется в воздухе. Увы, так не бывает. Но, черт подери, ей больно. Она дрожит, плачет все еще беззвучно, сжимает кулаки и впивается ногтями в кожу ладони, не чувствуя этой боли, ведь она настолько никчемна, слаба по сравнению с сердечной.
"За что?" - хочется спросить Малфоя, не скрывая чувств, не закрываясь от него, напротив - показывая, чтобы он знал что сделал и понимал к чему это привело.
"Я все знаю", - стоило бы ему сказать, лишь увидеть и в нем самом боль, чтобы заставить его страдать так же, как она сейчас страдает, и плевать на пережитое им.
"Нет", - говорит она себе, повторяет одно и то же слово бесконечное количество раз, часто-часто, отчего оно сливается в одну бессвязную мысль, суть которой вызовет еще больше боли.
Нет, она ничего не скажет. Он считал, что она не справится - она докажет ему обратно. Докажет себе. Он не узнает о том, что она все вспомнила. Он не разделит с ней эту ношу - пускай остается в благостном неведении, пускай думает, будто все наладилось. Потому что она не может причинить ему подобную боль. Не может заставлять его страдать, как бы не хотелось обратного. У него своя жизнь, у нее - своя, и им не суждено снова сойтись, как не суждено снова полюбить столь же сильно, как любили друг друга.
Она справится. Это останется с ней навсегда, до конца ее дней, потому как иначе нельзя.
Ему нужно вернуться к своей жене без сожалений, мук и угрызений совести.
Ей нужно вернуться к сыну и до конца своих отгонять настойчивые мысли о том, что у Аврелиуса мог быть другой отец.
Она должна молчать. Это ее долг. Все в ее жизни неизменно скатывается именно к этому, к тому самому долгу, и она его исполнит.

Вскоре у Имеры находятся, наконец, силы, чтобы встать. Она садится на краю кровати, смотрит на свои руки - под ногтями подсохли следы крови, а на ладонях кровоточащие отметины, но это ее не заботит. Ей нужно выйти их этой комнаты, выдохнуть, обрести хотя бы подобие спокойствия, только проклятые ноги не держат ее - едва ступив на пол, Имера с руганью, недостойной леди, падает, но почти сразу пытается подняться, придерживаясь за угол крепкого прикроватного столика.
И совершенно не удивляется, чувствуя ладони - прикосновения которых теперь помнит, - помогающие ей. Разумеется, он проснулся.
- Спасибо, - но она не усаживается обратно. Упрямо стоит, смотрит на Люциуса, зная, что в ее взгляде он не увидит и следа ее переживаний - либо сочтет их последствиями произошедшего этой ночью.
- Прости, что... так. Мне нужна была помощь и я не помню, почему назвала твое имя... Извини. Спасибо, - речь все же труднее контролировать, а голос глух и скорее похож на хрип - видимо, кричала она вчера действительно громко. Одно только воспоминание о пытке заставляет содрогнуться.
- Я убила его, Люц. Наконец-то убила. Теперь мы оба свободны, - может, оно больше похоже на речь безумца, Имере все равно.
"К черту всё!" - ей все еще больно, очень больно, и, прижимаясь к Малфою, неожиданно крепко обнимая его, она понимает насколько малодушно надеется, что все это только сон. Очередное безумное видение из тех, что посещали ее прошлой весной. Что она очнется и окажется где-нибудь в гостиной Слизерина, за ночь до экзаменов, а рядом, положив голову на руки, будет тихо сопеть Люциус.
Только не случится этого. И слезы, что срываются и падают на рубашку мужчины, которого она бесконечно сильно любила - все еще любит, - льются по тому времени, не даруя никакого облегчения.
А Малфой... пусть думает, что она плачет по отцу и по себе.
Правду ему она все равно не скажет.
[nick]Imera Travers[/nick][status]oblivious[/status][icon]https://i.imgur.com/BsdPtp7.png[/icon][sign]https://funkyimg.com/i/2aU4W.gif
[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>имера треверс</a></b> <sup>18</sup><br>чистокровная леди, высокомерная и амбициозная волшебница, потерявшая часть своей <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=293" class="link4"><b>жизни</b></a><br><center>[/lz][fan]harry potter[/fan]

+1

53

Ему плохо спится, что-то мерещится, а внутри растёт тупое беспокойство. Малфой не знает, откуда оно появляется, но точно ощущает, что касается оно Имеры. Успокаивает только то, что с ней всё должно быть в порядке, ведь девушка спит рядом в постели, а когда проснётся, то Люциус вздохнёт с облегчением. Пока же ему страшно. И страх этот липкий, грязный. Малфои не должны бояться, но сейчас Люциус не чувствует себя представителем древнего рода. Нет. Сейчас он и не хочет быть лордом. Да он бы всё отдал, лишь бы ему прямо сейчас сказали, что Имера Треверс будет жить… и жить счастливо. Впрочем, не в силах кого-либо пообещать такое Люциусу. Как известно, аристократы редко получают удовольствие от того, что происходит в их жизни, посвящая себя исполнению долга перед своим родом.
Имера свой выполняла с завидным упрямством; Малфой тоже. Но стоит ему услышать возню сбоку, как глаза сразу распахиваются. Малфой чертыхается, замечая, как Имера падает, но теперь – в его руки. И он поддерживает её, крепко [но неизменно бережно] прижимает к себе. Люциус хочет вернуть Треверс в кровать, но она упрямо стоит на ногах и взглядом даёт понять, что не ляжет, не покажет свою слабость. Малфой устало выдыхает, но ни в чём не смеет её упрекать. «К черту…». Так и стоит рядом с ней, обнимая. Пальцы неосознанно скользят по спине, словно пытаются успокоить, словно желают забрать часть боли и разочарований. Но, к сожалению, это не под силу даже Малфою. Он не может отмотать время назад и исправить чужие ошибки. Даже свои уже исправить не может.
— Всё в порядке, Имера. Всё в порядке… — когда она говорит, что не помнит, почему вдруг решила позвать именно его, а не своего мужа или мать, то Малфой закрывает глаза, прижимая девушку к себе крепче. «Зато знаю я». Просто как-то интуитивно Имера знает – Малфой единственный, кто позаботится о ней так, как никто другой не сможет. Единственный, кто протянет руку помощи тогда, когда весь мир отвернётся. У них связь. С этим ничего не сделаешь, этого не изменишь. И Люциус позволяет Имере уткнуться в себя, спрятать лицо в складках его рубашки. Малфой имеет слабость в виде женских слёз. Ничего особенного, очень распространённая проблема среди мужчин. И Имера плачет, горько и отчаянно. Люциус всё-таки садится на кровать и мягко утягивает её на себя, заставляя сесть себе на колени. Обнимает снова, обхватывает на этот раз двумя руками и чуть покачивает из стороны в сторону.
Ныне покойный лорд Эйвери был скользким типом, который никогда особо не нравился Люциусу. Да и как у такого человека могла появиться на свет такая замечательная дочь? Малфой никак не мог понять таких простых вещей и неизменно удивлялся тому, насколько Имера лучше… «Наверное, вся в мать». Хотя ум всё-таки достался ей от отца. И теперь его не было. Один взмах волшебной палочки освободил Имеру от противостояния, о котором Люциус лишь догадывался. Поговаривали о том, что дочь и отец ведут холодную войну, но Малфой и подумать не мог, что его девочка в какой-то момент всё-таки нарушит все правила и убьёт своего кровного отца. Это было преступление, которое должно было жестоко караться. Теперь же Люциус думал лишь о том, что готов сделать всё в своих силах, чтобы уберечь Имеру и своего крестника от жутких последствий, которые могут настигнуть их в будущем.
— Ничего… ничего, — он шепчет ей в лоб, а после прижимается к нему губами, поглаживает по плечу и баюкает. — Мы справимся. Я помогу. Я не брошу тебя, — и надо бы вспомнить об Адриане. Надо бы вспомнить, что в жизни Имеры есть те, кто может ей помочь, но Люциус решительно думает, что никому доверять нельзя. Даже Адриану. Ненависть вспыхивает в Малфое с той силой, про которую он уже и забыл совсем. Та самая ненависть, когда Имера только-только должна была выйти за него – юного наследника. И вот опять та даёт о себе знать болью в грудной клетке. — Да, девочка моя, ты свободна… Как ветер, как птица, — Люциус не сразу понимает, что называет её так, как называл когда-то давным-давно. То прошлое, что было спрятано под сотней замков. Почему же Малфой срывается вдруг сейчас?
Да он просто увидел её окровавленную на полу и чуть не лишился рассудка, чуть не стал похож на своего друга Рудольфуса. Совсем немного, и Малфой бы окончательно потерял себя, а это было по-настоящему страшно. Он утыкается носом в шёлк её волос, выдыхает почти с надрывом.
— Прости, что я не приходил к тебе раньше… — шепот вырезает тишину спальни, и Люциусу кажется, что он рушит всё своими же руками.
[nick]Lucius Malfoy[/nick][status]hate me[/status][icon]http://s7.uploads.ru/MjWyJ.gif[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/MFI1i.png
believer
[/sign][lz]<center><b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Люциус_Малфой#.D0.A0.D0.B0.D0.BD.D0.BD.D0.B8.D0.B5_.D0.B3.D0.BE.D0.B4.D1.8B" class="link3";>Люциус Малфой</a></b> <sup>16+</sup><br>чистокровный волшебник, самовлюбленный засранец, староста факультета, начитанный загонщик и кость поперек горла одной <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1236" class="link4"><b>невыносимой леди</b></a><br><center>[/lz][fan]Harry Potter[/fan]

+1

54

Горе разъедает ей душу, глухая боль бьется в бешено молотящем сердце так, словно вот-вот разорвет его, исстрадавшееся, на мелкие кусочки. Может, тогда ей станет легче? Может, если не будет сердца, не будет никаких чувств, ни хороших, ни плохих, ей не придется страдать, раз за разом теряя части самой себя?
И она плачет, уткнувшись головой в его грудь. Стискивает обеими руками рубашку Люциуса, поливает ее слезами - горькими, отчаянными, будто те способны помочь.
Как больно! Почему так? Почему объятия Люциуса не облегчают ее страданий? Разве не должно присутствие тех, кого любишь, помогать пережить любые трудности? Или потому стократ тяжелее, что боль эта, напротив, нарастает, разгорается сильнее там, где он проводит по ее спине ладонями, где касается губами? И слова его, едва слышные ей, лишь увеличивают груз утраты - горечь потери того, что казалось ей самым важным на свете.
"Как ты мог?" - нет, все еще винит его, все еще желает ударить, уязвить, заставить страдать вместе с ней, сейчас, здесь, чтобы и его душа так же разрывалась на части, а предательские слезы проклятой слабости не иссякали.
Но все равно не может. Не станет. Пускай он думает, что она плачет по отцу, по себе, по всем тем, кто ушел раньше своего времени или задержался на этом свете. Пускай считает, что она позволяет ему быть рядом только как другу, как доверенному человеку - крестному ее сына, ее маленького мальчика, ее наиценнейшей драгоценности. Пускай обнимает ее, пускай утешает - может, со временем ей станет легче.
"Ты не бросишь меня?" - сам того не зная, он ранит ее еще глубже. Когда же называет точно так, как прежде... она готова сдаться, почти отрицает свои собственные клятвы и обещания. Она готова сказать ему - ты лишился своего права так называть меня в тот миг, когда наставил свою палочку и произнес заклятие забвения. Ты лишился этого права, этой возможности тогда, когда отвернулся от меня, оставил одну и сам остался один, закрывшись в своем горе и предав наши клятвы.
Тогда, когда решил мою судьбу за меня. Точно так, как это сделал мой отец, - вот что она хочет сказать ему, но молчит. Стискивает зубы, еще крепче хватается за его рубашку - та трещит по швам от силы ее хватки. И плачет, все еще, сильнее.
- Прости... - эхом выдыхает она одно-единственное слово, его слово, не сама извиняется, и кажется ей, будто это извинение скорее похоже на изощренное издевательство. Он ведь... что он делает? Зачем сильнее мучает ее? Зачем терзает, пускай не зная даже о том? Зачем себя самого терзает, помня все слишком хорошо?
"Зачем?" - как хочется ей спросить, нестерпимо, назойливо, до дрожи, снова сотрясающей все тело. А как безумно хочется поцеловать его, снова, коснуться губами его губ, ощутить их вкус, и, как раньше, оставить следы на шее, подобно змее, помечающей свою жертву. Как хочется ощутить его ладони не так, не поверх одежды - под ней, на талии, на спине, на груди. Ощутить его пальцы, сжимающиеся на ее бедрах, и сблизиться с ним так, что станут делить одно дыхание на двоих - жаркое, страстное, сбивающееся от любого резкого движения.
"Я сойду с ума", - как теперь ей предстать перед мужем, исполнить свой супружеский долг? Как ей посмотреть ему в глаза, если станет сравнивать их с серой - цвета расплавленного серебра, - бездной, когда-то целиком принадлежавшей ей? Как говорить с Нарциссой, если все, что может - завидовать ей, получившей себе все то, что Имера могла желать?
Как ей удержаться от того, чтобы прямо сейчас, здесь, не поцеловать Люциуса, не вкусить запретного, запрещенного ей, отнятого у них двоих?
Она его любит. Проклятье, как же она его любит!
Вот только любит ли еще он ее? Или и это обещание нарушил?
А ответ находит сама, сразу же - ведь он здесь, прибыл по первому ее зову.
- Люциус, - она поднимает голову, на мгновение задумываясь как выглядит - заплаканная, с исполосанной многочисленными царапинами шеей, бледная и непричесанная. Не леди. Не наследница славного семейства. Безумно несчастная женщина, по сути своей еще девушка, на долю которой пришлось слишком много испытаний.
- Люциус, - это слово, это имя для нее подобно заклятию - или проклятию? - и она произносит его с благоговением, с благодарностью, с яростью, с ненавистью, с бесконечной обидой и столь же бесконечной любовью. Он ничего не узнает, никогда не узнает, она не скажет, но сейчас, здесь, все равно хочет взять свое. Потому что...
- Ты нужен мне, - и это признание тяжелее и значимее всех любовных слов, всех клятв. Люциус нужен ей, хотя она не верит ему, но доверяет ему, и черт знает кто сумеет понять как так может быть.
- Ты так нужен мне, - как благородная древняя кровь, что течет в ней. Как магия, что струится в ее венах. Как воздух, пропахший лекарственными настоями.
Как его объятия, как его губы, как его голос - самый красивый и чувственный.
Он нужен ей, и Имера не задается вопросом нужна ли ему, когда не выдерживает этой пытки - целует его, отчаянно, сильно, почти так же, как целовала тогда, в их первую ночь вместе. Может, он помнит ее, а может и нет. Может, он оттолкнет ее, назовет, все же, безумной и уйдет, более не возвращаясь.
Но Имера целует и понимает, что вкус его губ не изменился.
И память об этих губах она никогда никому не позволит забрать.
[nick]Imera Travers[/nick][status]oblivious[/status][icon]https://i.imgur.com/BsdPtp7.png[/icon][sign]https://funkyimg.com/i/2aU4W.gif
[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>имера треверс</a></b> <sup>19</sup><br>чистокровная леди, высокомерная и амбициозная волшебница, потерявшая часть своей <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=293" class="link4"><b>жизни</b></a><br><center>[/lz][fan]harry potter[/fan]

Отредактировано Tauriel (2019-04-19 23:09:28)

+1

55

Она так горько плачет на его груди, что Люциус уже не знает, куда себя деть и что ей дать, чтобы она перестала так надрываться и страдать. У него нет более власти забирать то, что ему не принадлежит. Имера словно отпускает себя, цепляясь за рубашку Малфоя, позволяя себе вы выплакать всё то горе, что копила в себе последние года. Или даже с рождения. Всё что может Люциус — гладить её по спине, мягко укачивать на своих руках и успокаивать словами. Он правда готов вместе с ней прийти к Лорду и просить о прощении. Готов встать перед посетителем на колени и начать умолять, лишь бы простил юную Треверс и больше не делал ей больно. Она и без этого натерпелась, настрадалась на несколько жизней вперёд. И да, Малфой эгоистично думает, что не переживёт ещё хоть раз эту картину — еле дышащее тело леди Треверс в луже собственной крови. Это воспоминание, кажется, не стереть ни одним заклятием, и Люциус теперь знает наверняка, что ему будет сниться во время ночных кошмаров — бледное лицо Имеры с остановившимся навек пульсом. "Нет, не допущу!". И плевать, что заботиться об этом должен Адриан. Его нет рядом, и не он успокаивает свою жену. Не он терпеливо гладит её по спине и говорит, что всё будет хорошо, что проблемы будут решены общими усилиями, даже если задача будет казаться невыполнимой. Малфой умеет разрабатывать стратегии и точно сможет добиться желаемого. Но сейчас он хотел только чтобы Имера перестала так жалобно скулить ему в рубашку, за которую хваталась пальцами так, что та трещала по швам. Треверс зовёт его по имени раз, потом ещё.
— Я здесь. С тобой, — и он не сдвинется с места, даже если сейчас в комнату взорвётся Адриан. За подобные вольности последний попытался бы Малфоя убить, но Люциус сделал бы это первым, потому что он быстрее, сильнее, опытнее и куда проворнее. А ещё Люциус всегда готов к нападению, ведь Малфои никогда не умирали от старости в своих кроватях. — Ты не одна, родная. Не одна, — кажется, что-то такое не так уж и давно говорила ему Имера. Она обнимала его и дарила себя. Теперь была очередь Люциуса, и он совершенно не был против. Не из-за долга, конечно, а из-за этих чувств, которые всё ещё жили в нем. Ужасно было, но Малфой любил Имеру, презирая себя за это каждый раз, как Нарцисса появлялась перед ним, скидывая одежду. Сколько раз на месте своей жены он представлял Имеру? Сколько раз сдерживал себя, чтобы не назвать леди Малфой чужим именем? Не хотел бы Люциус, чтобы через это прошла и Имера.
Надо бы отстраниться, уложить ее в кровать и попросить отдохнуть, но Малфой не успевает, потому что... верится с трудом, но Треверс целует его. И, черт возьми, это их первый поцелуй после того, как они сошли с поезда несколько лет назад, оставив школьные годы за плечами. Первый раз за долгое время, когда Люциус начинает чувствовать себя живым. Кажется, даже кровь по ценам начинает течь быстрее. Малфой знает, что должен её оттолкнуть, отчитать за недостойно поведение и уйти, возводят таким образом между ними очередную стену из льда и отрешенности, но откуда-то из прошлого появляется тот самый Люциус, который скончался после заклинания забвения. И этот Люциус не хочет останавливать ни себя, ни Имеру, отвечая ей неоправданно пылко. Как он будет объясняться потом с ней за эту страсть — вопрос не первостепенное важности, а потому тот вылетает из головы. Слова о том, что она в нем нуждается — вот единственная правда, которая имеет значение. И Люциус знает, что потом проклянет себя несколько раз, однако всё равно укладывает Имеру на кровать, не отрываясь от чужих губ. Пальцы умело справляются с шнуровкой её платья, дорогого и красивого. Губы соскальзывают на трогательно тонкую шею, и Люциус покрывает кожу лёгкими поцелуями. Под натиском чужих рук рвётся и сам корсет. Малфой замирает на секунду, глядя на неё,  такую великолепную и самую желанную женщину, которая только могла с ним случиться. Он целует ее в ключицы, затем в грудь. Хочется слушать её стоны целыми днями напролёт. Хочется, чтобы Имера потеряла способность думать здраво.
— Моя девочка... — он шепчет это куда-то в плоский живот Треверс, ни на секунду больше не вспоминая Адриана. Кажется, что его никогда и не было, как и Нарциссы Малфой.

За окном день сменяется сумерками. И только тогда Люциус заваливается рядом с Имерой на кровать. Мозг думать отказывается, но одна мысль всё-таки навещает затуманенный разум Малфоя — Имера бы не отдалавалась ему так, если бы не помнила. Догадка пронзает сердце, и Люциус притягивает Имеру, все ещё тяжело дышащую, к себе, заставляя положить голову на свою широкую грудь. Близость эта была яркой и незабываемой. Они словно дорвались до того, чего их лишили не по доброй воли. Малфой провёл рукой по волосам, убирая их назад и любуясь округлостью женских бёдер.
— Имера... — он не знает, что сказать кроме того, что снова счастлив. Пусть и на совершенно короткий срок. — Это не сон, — он путает пальцы в тёмных волосах на затылке Имеры. — И тогда тебя преследовали тоже не сны...
[nick]Lucius Malfoy[/nick][status]hate me[/status][icon]http://s7.uploads.ru/MjWyJ.gif[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/MFI1i.png
believer
[/sign][lz]<center><b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Люциус_Малфой#.D0.A0.D0.B0.D0.BD.D0.BD.D0.B8.D0.B5_.D0.B3.D0.BE.D0.B4.D1.8B" class="link3";>Люциус Малфой</a></b> <sup>16+</sup><br>чистокровный волшебник, самовлюбленный засранец, староста факультета, начитанный загонщик и кость поперек горла одной <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1236" class="link4"><b>невыносимой леди</b></a><br><center>[/lz][fan]Harry Potter[/fan]

0

56

Он отвечает ей - отвечает на ее глупый безумный поцелуй, по вине которого может разрушиться вся та жизнь, которую они с таким упорством и страданиями строили эти два с половиной года. И все тормоза, все цепи, оковы, держащие их вдали друг от друга, осыпаются пеплом под ноги. Ей плевать, пусть хоть их супруги вдвоем войдут в эти покои, хоть сам Темный Лорд решить почтить их визитом - она не желает останавливаться. Даже когда перед заплаканными глазами еще изредка темнеет, а тело отзывается на любое резкое движение отголосками фантомной боли и спазмами, скручивающими особо яростно, - Имера не останавливается.
Особенно, когда слышит эти его слова, то, как он называл ее в мгновения близости. "Моя девочка", - повторяется в мыслях, а вслух Имера стонет, негромко, хрипло - горло все еще болит, - выгибаясь, едва губы Люциуса оказываются на ее груди, а оттуда прокладывают свой путь поцелуями все ниже и ниже. Нет, никто и никогда не сравнится с ним, как никто и никогда не познает ее так, как он. Какой там Адриан - мысли о муже в голову лезут в последнюю очередь, сразу оказываясь где-то так далеко, что она не обращает внимание на слабо кольнувшее чувство вины перед ним.
Плевать. Треверс подождет. Весь мир подождет, и когда этим самым миром, сосредоточением всего сущего, всего важнейшего, становятся его губы там, где приличной женщине стыдно представить, что они могут быть, Имера долго и протяжно выдыхает:
- Лю-юциус, - руки то касаются его головы, некрепко сгребая волосы, то сжимают простыню, то оказываются на подушках - она не находит себе места, но не по вине тревоги, а из-за болезненно-сладкого удовольствия, смешанного с облегчением и отчанным желанием. Жаждой обладания тем, кого до безумия - в буквальном смысле, - любила. Без кого не могла жить, от кого не смела отказаться что лишенная воспоминаний, что снова обретшая их.
Страсть поглощает их с головой. Она сгущается в воздухе, накрывает их, распаляет, подстегивает не сдерживаться, не останавливаться, не стесняться - им и нечего стесняться, не перед кем робеть. В эти мгновения Имера напрочь забывает о том, что не должна помнить его так хорошо. Что вообще не должна помнить его тело, то, что ему приятно и каков он в постели, не говоря о множестве других "не должна", однако ей все еще наплевать на причины и последствия этой близости. Она хочет его себе хотя бы здесь, хотя бы сейчас, не заботясь более ни о чем.
Имера повинуется его широким ладоням и требовательным поцелуям, плавится в его руках - не от ярости, от удовольствия и уместного-неуместного счастья, - и перед глазами меркнет окружающий мир, тело выгибается, дрожит, а особенно громкий стон перекрывает все прочие звуки, мигом пойманный зацелованными губами Малфоя. Она смотрит ему в глаза, когда оба достигают передела своей немалой выдержки и льнут друг к другу особенно крепко и жарко. И в этом взгляде все то, что запретила себе говорить.
И ярче всего там пылает любовь.

Когда Имера, наконец, приходит в себя, начинает осознавать где находится и что проиходит, она лежит около Малфоя. Голова ее покоится на его груди, пальцы водят по коже, привычно обходя небольшие шрамы и приостанавливаясь в своем хаотичном движении, когда находят новые. Те, что он получил за время их разлуки.
Тупая боль в сердце отступает под натиском столь ярких сильных чувств. Ей как никогда хорошо и отчаянно не хочется, чтобы сладкая нега рассеялась, оставляя горечь и тяжесть после себя. Потому Имера молчит, наслаждается своей усталостью, но, одновременно, чувствуя, что не насытилась им до конца. Что никогда и не сможет.
А Люциус неожиданно заговаривает, и Имера не находит в себе сил солгать ему, даже для его блага. Наверное, он был прав, отнимая у нее воспоминания. Она слаба, она не может выполнить свое собственное обещание и эгоистично желает разделить с ним весть о заново обретенной целостности, понимая лучше кого бы то ни было, что эта весть ни к чему хорошему не приведет. Но она слаба и мягка, и жалка, - прав был отец.
- Я знаю, - вот и весь ее ответ, короткий, вмещающий в себе все. Всю боль, все счастье, все надежды и огорчения, разочарования и радости. Всю любовь, ради которой она готова пройти через что угодно.
И именно в этот миг на душе становится как-то странно спокойно, словно выпила успокаивающее зелье. Вот оно. Вот вся суть их любви - ради нее, ради этого чувства, которому не было места, которое не должно было появиться, вытерпеть все страдания и снова вернуться в объятия друг друга. Мужья, жены, дети, судьбы миров и войны других людей - ничто не имело значение там, где снова разгоралось прежнее чувство. Потому что оно было частью их, неотъемлимой, как от нее не убегай, как не скрывайся.
Как не пытайся избавиться и спастись. Или спасти.
Потому как от любви никогда никому спасения не было.
- Я помню, - тихо, ему в губы выдыхая и тут же накрывая их своими, а ладонями проводя по его плечам и груди. И следующий поцелуй, как прежде, в шею, под мочкой правого уха, в очаровательную родинку, которую как прежде игриво обводит кончиком языка. И ниже стремится, все целуя и целуя, всецело, беспамятно отдаваясь моменту - зная, что такое не повторится, даже если им суждено будет разделить постель вновь. Каждое же касание - это невысказанные слова прощения, утешения, извинения. Это язык любви, доступный любому, будь он хоть слепцом, хоть глупцом, а ей сейчас кажется, что они оба и одни, и вторые.
- Я все помню, - ее объятия горячи, увлекающие его снова в ту же страсть, на сей раз уже с иным оттенком. И Люциус, как бы силен и предан своей семье ни был, не сможет от нее отказаться.
Она этого не позволит. По крайней мере, сейчас.


Ближе к полудню все же приходится заставить себя подняться с постели и начать медленно одеваться, обостренно чувствуя каждую больную клеточку тела.
Разговаривать не хочется. Между ними снова царит молчание, такое же понимающие и многозначное, как прежде, но дело не в этом. Имера просто не готова к очередным угрызения совести и уговорам забыть обо всем произошедшем, что даже в мыслях звучит с издевкой.
Проще молчать, одеваться, а сделав первый шаг в сторону двери, пошатнуться и схватить я за край столика, ругая себя за слабость.
- Я должна сообщить о смерти отца, - несказанное "и ответить за это" повисает между ними. Так и используя угол столика как опору, Имера полуоборачивается к Люциусу. - Отец ещё... там? - должно быть, тело так и лежит в кабинете. Ведь вряд ли Малфой этим озаботился.
В конце концов, он вообще не был обязан приходить.
Но она очень рада тому, что он все же здесь.
[nick]Imera Travers[/nick][status]oblivious[/status][icon]https://i.imgur.com/BsdPtp7.png[/icon][sign]https://funkyimg.com/i/2aU4W.gif
[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>имера треверс</a></b> <sup>19</sup><br>чистокровная леди, высокомерная и амбициозная волшебница, потерявшая часть своей <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=293" class="link4"><b>жизни</b></a><br><center>[/lz][fan]harry potter[/fan]

Отредактировано Tauriel (2019-04-20 02:35:29)

+1

57

Взвесить все "Против" и "За" - не можешь, я понял сам.
Ведь разные части делят на два, внутри тебя, там.
Мне надо бы стать умней и чаще молчать.
Я просто привязал бы тебя к себе,
чтоб всю жизнь целовать.

[indent] Малфой уговаривает себя сейчас не мучиться угрызением совести. Чувство вины настигнет его позже, как и всякое нежелание смотреть в глаза леди Малфой. Нарцисса не заслужила к себе такого отношения, да и Адриан, наверное, тоже. Но Люциус ничего не мог с собой поделать, касаясь Имеры и целуя её мягкую кожу. Казалось, Малфой бессилен что-либо изменить, это было банально сильнее его самого. То была не похоть. С похотью можно справиться, её можно задушить в зародыше. Внутри Люциуса пылала любовь, та самая, которую никакими зельями не вывести. Он любил Имеру тогда, любил её сейчас и, не стоит сомневаться, будет любить в будущем. И как, скажите, удержаться, когда Имера так протяжно и сладко зовёт его по имени, откликаясь на каждое прикосновение? Как остаться равнодушным, когда она стонет в его губы, двигаясь навстречу? Как встать и уйти, когда она, такая родная и всё-таки до каждого изгиба знакомая, хватается за его предплечья, как за спасательный круг? Люцуса подмывает зарычать, вцепиться в подушку пальцами и оставить на этом совершенном теле несколько следов, как когда-то в прошлом. Но он сдерживается, не позволяет себе, потому что не уверен, что Имере сейчас такое понравится.

[indent] Её сладкое дыхание, её мягкие поцелуи. Вся она так необходима ему, он так в ней нуждается. И сейчас Люциус даже не верит в то, что вообще мог без неё. Впрочем, без Имеры он и не жил, скорее действовал по наитию, отключая все свои чувства. Он существовал, исполняя свой долг перед родом и своей женой. Он, как оказалось, не чувствовал и половины того, что мог бы – окажись с ним правильная женщина, от которой Люциус делался пьяным без вина и огневиски. Просто ему нужна была она – его слизеринская змейка с восхитительными глазами и твёрдым стержнем внутри. Малфой гладит её везде, где может дотянуться, касается почти невесомо. Но рука замирает, когда Имера вдруг говорит ему то, что Люциус не должен был услышать никогда – она помнит всё, абсолютно. И сердце Люциуса пропускает несколько ударов, когда Имера целует его. «Злится…наверняка злится». Но мысль вымывается очередным потоком чувств.
[indent] Треверс целует его, обнимает, касается так, чтобы впитать в себя как можно больше. Люциус не лучше. Он не может сдерживать себя и потому глухо стонет в губы Имеры, когда она спускается пальцами по его телу вниз, через несколько секунд она повторяет этот путь губами. Малфой откидывает голову назад, упирается им в изголовье кровати и жмурится, хватаясь пальцами о железные прутья в этом же чертовом изголовье. Подобное похоже на пытку, изощрённую и чарующую. Люциус дышит через раз. В какой-то момент он снова не выдерживает и срывается, тянет Имеру на себя, заставляя оседлать свои бедра. Она не против – упирается руками в его грудь и двигается-двигается-двигается, пока Малфой забывает, кто он такой на самом деле, покрывая поцелуями её грудь, стискивая пальцами бёдра. Мерлин, как же ему хорошо, как же он счастлив в этот самый момент, как же сильно он нуждался в этом. Словами не описать все те чувства, что вспарывают панцирь Малфоя.

[indent] Спать не хочется, отрываться друг от друга не хочется, и время снова становится самым злейшим врагом Люциуса, потому как напоминает о необходимости вернуться к той жизни, которую теперь хочется ненавидеть, только вот нельзя. Малфой проводит пальцами вдоль тонкого бока Имеры как раз перед тем, как та поднимается с кровати. Подходящих слов не находится, чтобы попросить её снова забыть, а Люциус уже не тот наивный подросток, чтобы принять решение за двоих. Стирать Имере память он больше не будет, потому что заклятие забвения справилось со своей задачей – сделало так, чтобы Эйвери стала Треверс без мук совести и сожалений. Люциус своеобразным образом облегчил ей задачу – выполнить свой первоначальный долг перед своим родом.
[indent] Треверс начинает одеваться, и Люциус, разглядывая изгиб её спины, решает, что да, действительно пора. Он призывает вещи заклинанием. Пальцы слушаются не с первого раза, когда Малфой застегивает пуговицу на брюках, но это хорошо – тело ещё не справилось с непреодолимым удовольствием, которое ему подарила эта женщина. И пусть за этими стенами их ждёт безжалостная реальность, пока они вместе – можно наслаждаться друг другом. Люциус поправляет ворот рубашки и одергивает манжеты. Спеша к Имере, Люциус даже не накинул мантию. Да и зачем? В тот момент ему нужна была только палочка, чтобы спасать и защищать. Лорд Малфой встаёт с кровати, собирает волосы в низкий хвост – так сильно они отросли за всё это время, - и подходит к Имере, которая спрашивает про отца. Люциус оказывается в ней вплотную и заклинанием возвращает корсету её первоначальный вид. В порыве страсти Малфой имел неосторожность разорвать хрупкую ткань ко всем чертям. Потом блондин убирает палочку и уже сам мягко шнурует его, медленно, тихонько дыша Имере в шею.
[indent] — Элейдж Сондер, — Малфой наконец-то заканчивает, но от Треверс не отходит ни на шаг. — Он забрал тело твоего отца. Сейчас тот в Св.Мунго. Конечно, никто не знает. Нельзя, чтобы все думали, будто это ты убила его. Какой смерти, как ты думаешь, он заслуживал? — за что Люциус уважал Сондера? Тот мог имитировать любую причину смерти, что было удобно. И сейчас Люциус точно знал, что делать. Имере нужно было только выбрать причину, а обо всём остальном он бы позаботился. — Никто не узнает, Имера. Только Лорд. Ему нужно будет сказать правду, — в целях собственной безопасности, потому что Том должен знать всё о своих подчинённых, ведь на этом строилось их доверие. Малфой заглядывает в глаза Имеры и тонет в них. Ладонь сама собой касается её щеки, оглаживая скулу большим пальцем. Он вдруг вспоминает, как они сидели на свадьбе Лестрейнджев в одной из галерей, и Имера касалась также рукой его лица, силясь вспомнить то, что вспомнить не могла. — Я хочу, чтобы ты кое-что поняла, — говорить о том, что произошло в этой комнате, не больно, не стыдно, не мучительно, как бы Малфой ни был к этому готов. Какая-то слепая уверенность поселяется между его рёбрами. — Всё случившееся не ошибка, Имера. А даже если вдруг и она, то я готов совершить её ещё хоть сотню раз…
[nick]Lucius Malfoy[/nick][status]hate me[/status][icon]http://s7.uploads.ru/MjWyJ.gif[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/MFI1i.png
believer
[/sign][lz]<center><b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Люциус_Малфой#.D0.A0.D0.B0.D0.BD.D0.BD.D0.B8.D0.B5_.D0.B3.D0.BE.D0.B4.D1.8B" class="link3";>Люциус Малфой</a></b> <sup>16+</sup><br>чистокровный волшебник, самовлюбленный засранец, староста факультета, начитанный загонщик и кость поперек горла одной <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1236" class="link4"><b>невыносимой леди</b></a><br><center>[/lz][fan]Harry Potter[/fan]

+1

58

Корсет безнадежно испорчен, что им, магам, не представляет сложности исправить. Гораздо сложнее выдержать прикосновения Люциуса, его горячее тихое дыхание на своей шее. "Ну же, поцелуй, прикоснись!" - дрожью снова пробивает, едва чувствует его пальцы, умело обращающиеся со шнуровкой. Он мягкок и быстр, но не это будоражит ее. Казалось бы, постель еще хранит их тепло, а по телу помимо отголосков боли разносится и напряжение неистового удовлетворения - так чего ей еще желать сейчас? От чего вздрагивать и резче втягивать воздух носом? И все же, такая вот близость, возможность стоять не согласно строгому этикету и приличиям, а просто перед ним, рядом с ним, чувствуя почти выветрившийся запах дорогого мужского парфюма.
Так почти можно убедить себя, что находишься в безопасности. Что все хорошо, что испытания пройдены и новые не появятся им на смену. Так можно представить себя встречающей каждое утро. С ним. С любимым. Все еще и навсегда любимым.
К счастью, насущные дела перевешивают и эти тяжкие мысли, которые позже шквалом обрушатся на нее. И, хотя Имера не отходит от Люциуса, она понимает - справится и с этим. Они вместе справятся, как то должно было быть с самого начала.
- Мой отец заслуживает любой самой страшной смерти, - напряжение сменяется злостью, вспыхивающей ярче огней заклинаний, - мне все равно какое заключение я получу. Хоть отравление, хоть сердечный приступ, - первое можно было бы обратить себе на пользу, тогда как второе, увы, для мага менее вероятно - все же, они не магглы, и отличаются крепким здоровьем. Обычно, - бледное лицо Алисии Малфой и ее похороны мгновенно всплывают в воспоминаниях.
"А ведь она знала, так?" - ее сочувствующие взгляды, неизменная учтивость с долей печали теперь вставали на свои места. По сути своей, вся картина прошлых лет обретала целостность - до самой маленькой детали. Кто еще знал? Кому еще известно о связи Имеры и Люциуса? И не будет ли это представлять им опасность теперь, когда они...
"Когда мы что? Снова вместе? А разве это так?" - саму себя осадить необычайно просто, когда мысли уходят не в ту сторону, которую следовало бы. Сегодняшняя ночь была сродни глотку свежего воздуха, щепоти счастья, замутненого болью и бесконечными раздумиями. Имера знала себя, теперь - знала всецело, - и понимала насколько сложно станет отказаться от Малфоя. От единственной ее слабости, назвать которую постыдной она не посмеет и не позволит никому другому. И столь же хорошо понимала, что отказаться не сможет.
Не теперь, когда снова его обрела.
- Лорд узнает обо всем, разумеется, - в этом не могло быть никаких сомнений, и странно даже, что Люциус об этом упоминает. Она прекрасно помнит кому служит и кому служил ее отец. Она знает, что последует наказание, возможно, жестокое - Волдеморт не отличался мягкостью, когда дело касалось ошибок. Однако убийство отца она не считает ошибкой. Не считает преступлением. Законы магии, особенно, родовой магии - магии крови, - жестоки и беспощадны, и, вполне вероятно, она, Имера, была бы наказана магией за совершенное злодеяние. Только это было ничем иным, как спасением. Самозащитой, не более.
О, не стоит сомневаться, она хотела бы победить его в полноценном сражении, вызвать на дуэль, ценой проигрыша которой стала бы жизнь. Она хотела бы втоптать его в грязь, заставить страдать и захлебываться рыданиями, потому что знала - она может это сделать. Но теперь, увы, этому не бывать. Лорд Эйвери мертв, и да здравствует лорд Эйвери - брату придется основательно взяться за ум, и они с матерью ему в этом помогут. Его воспитание Имера займется сама, а пока он учится в Хогварсте, возьмется за дела семьи, чтобы помочь матери.
"Я свободна", - снова мелькает в мыслях, сколь бы ложной не была эта мысль. Да, свободна от отца, но не от других обязательств, наложенных на себя добровольно или принудительно. И даже ее любовь к Малфою ограничивает эту свободу, ведь это, как было сказано, ее самая главная слабость, цепь, что приковывает Имеру к лорду славного древнего рода крепче, чем к собственному мужу.
И они оба признают эту слабость, только укрепляют эту цепь - та становится тяжелее, непробиваемой почти, едва только до Имеры доходит о чем говорит Люциус. Она поднимает голову, смотрит на него внимательно, пронзительно и печально, едва веря в то, что слышит. А еще, радостно и с надеждой.
Сердце снова разрывается, на сей раз, от любви, темной, тягучей и жаркой, словно лава, стекающая по склонам вулкана. Ее можно приостановить и охладить, но даже застывшая, она станет еще крепче. Так и их чувства, пронесенные сквозь года.
- Это не ошибка, - должно быть, глупо слова повторять его слова, подобно эху, однако она не сдерживается. Имера трется щекой о его ладонь, словно кошка ластится, прикрыв глаза и слабо улыбаясь, - ничто из этого не ошибка, - кроме того, что он стер ей память, и об этом им, должно быть, придется еще поговорить - позже. Не сейчас.
Открыв глаза, она тянется к его губам, смотрит на него, обеими ладонями обхватив его лицо, и целует - нежно и сильно, и руки опускаются на его плечи, оплетают его шею в крепком объятии. Она больше не будет плакать. Больше не будет страдать так, как страдала прежде. Иначе, возможно, но не так же.
- Я люблю тебя, Люциус, - в губы ему шепчет, снова целует, не в силах сейчас отпустить. - Я с тобой. Я всегда буду с тобой.
Где бы ни была, с кем бы ни находилась, она - его, как обещала когда-то. Ее сердце принадлежит ему, оно в его руках и навсегда останется там, что бы ни случилось.
- Люблю тебя, - это говорит уже через стиснутые зубы, чувствуя жжение на левом запястье. Лорд призывает ее, и не ответить на этот зов она не смеет - через силу отстраняется, убеждается, что это зов касается только ее - Люциуса не призывают, а значит, о его присутствии здесь, в поместье Эйвери, неизвестно. Либо, напротив, слишком хорошо известо, и с ним поговорят позже.
Но Имера надеется, что его не тронут. В конце концов, он совершенно непричастен к гибели лорда Леннарда.
- Повелитель зовет меня, - она произносит уже спокойно, наполняясь уверенностью и решимостью. Нет, Волдеморт не узнает о ее слабости, не увидит ее унижения и присмыкания, как некоторые делали в его присутствии. В конце концов, она - леди, достойная дочь своего отца, как бы странно то теперь ни звучало. Палочка отправляется на свое место после взмаха, заправляющего кровать. Имера глубоко вдыхает и медленно выдыхает, и когда открывает глаза, в них не мягкая чувственная Эйвери, а Пожиратель Смерти Имера Треверс, жесткая и сильная, какой она и является.
- Спасибо тебе, Люциус. За все спасибо, - большего она не говорит, но знает - в ее взгляде он давным давно все прочитал. Увидел все ответы, потому, улыбаясь ему на прощание, она склоняет голову - и в следующий миг трансгрессирует прямо из поместья.
И надеется, что Малфой все понял правильно.
"Я тоже готова, мой милый. Еще хоть сотню раз - или больше".
[nick]Imera Travers[/nick][status]oblivious[/status][icon]https://i.imgur.com/BsdPtp7.png[/icon][sign]https://funkyimg.com/i/2aU4W.gif
[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>имера треверс</a></b> <sup>19</sup><br>чистокровная леди, высокомерная и амбициозная волшебница, потерявшая часть своей <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=293" class="link4"><b>жизни</b></a><br><center>[/lz][fan]harry potter[/fan]

Отредактировано Tauriel (2019-04-21 21:57:23)

+1

59

[indent] Всегда хорошо, когда есть план, а лучше два. Это Малфой уяснил ещё в Хогвартсе, когда был капитаном команды по квиддичу. Всегда должен быть хоть какой-то план. Но сейчас Имера – явление незапланированное. Более того, теперь, когда она призналась ему, что всё помнит, жить как прежде не получится по многим причинам. Люциус просто не сможет оставаться равнодушным в её присутствии. Тут никакая хвалёная выдержка Малфоев не поможет. Да и, если уж говорить совсем честно, не хотелось Люциусу возводить новые стены. С него хватит, он устал мучить себя и её. И без сердечных дел забот хватает с головой. А то, что они не могут делить одну кровать и фамилию на двоих – не так уж и страшно, хоть и неприятно. Люциус готов начать успокаивать себя тем, что его сердце отдано в руки Имеры до последнего его дня в этом мире. И если вдруг она захочет его разбить, то сможет.
[indent] — Тогда я выберу причину на своё усмотрение, если ты не против, — Люциус точно знает, что лорд Леннард заслужил ту смерть, которую получил – от руки дочери. Можно рассматривать это в качестве расплаты за все его грехи, за всё его неуважение к тем, кто был к нему близок. И это Малфой ещё не знает, что по вине отца Имеры погибла Эвинн. Даже не догадывается о том, что Пожиратель может быть причастен к той катастрофе, от которой ещё не отошёл Рудольфус. — Тебе нужно будет только изобразить скорбь, — вряд ли Имера искренне будет оплакивать отца, но перед журналистами и гостями ей нужно будет облачиться во всё черное, чтобы изобразить траур и поплакать на тему того, какая это большая потеря и для неё, и для всей Британии. И плевать, что о лорде Леннарде никто по-настоящему сильно скорбеть не будет. По Абраксасу плакала Британия только из-за того, что мир потерял ещё один острый ум и мёртвую хватку. Том Реддл лишился своей правой руки в лице отца Люциуса, что оказалось почти губительным для его планов, но Лорду повезло – Абраксас воспитал достойную замену себе. Впрочем, и Леннард тоже. Они оба словно соревновались в том, кто справится с поставленной задачей лучше. Кто бы мог подумать, что плоды их трудов найдут утешение друг в друге.
[indent] Но пока можно было не думать об этом. Считанные мгновения оставались до того момента, как действительность рухнет на Люциуса и заставит его решать важные вопросы. До этого же нужно было урвать как можно больше чужого тепла, чтобы почувствовать себя живым. Имера будто вдыхала в него кислород, заставляла дышать полной грудью. Её ясные глаза, всепонимающие, смотрели на Малфоя так трепетно, что совершенно не хотелось расставаться. И Люциус не спешил заканчивать эту встречу. Хотелось снова прижать Имеру к себе, хотелось опуститься перед ней на колени, запустить пальцы под юбку. Да много чего Малфою хотелось, но на сегодня явно было достаточно. «Время». Внутренний голос напомнил о том, что секундная стрелка не может замереть и подарить им ещё хотя бы час наедине.
[indent] Треверс согласилась с тем, что всё случившееся – не ошибка. Люциус тихо выдохнул, когда она обняла его, а затем поцеловала. Он, конечно же, ответил. Не мог не ответить её губам. И видит Мерлин, Малфой бы сорвался, если бы не сбитый шепот Имеры о том, что она любит его. Сердце сжалось, пропуская несколько ударов, а затем забилось о грудную клетку с новой силой. Малфой вдруг очень остро осознал, что не имел право стирать её воспоминания. Он не должен был лишать её этих чувств, потому что они заполняли всю её. И если Люциус всё это время страдать и мучился, считая подобное благородной расплатой, то Имера… Имера была на грани безумия из-за того, что Малфой ещё и коряво наложил заклятие. «Малолетний идиот». И он знает… знает, что Имера припомнит ему это, но потом. Сейчас на это у них не было времени.
[indent] — И я тебя люблю, девочка моя… — и вот тот самый момент, когда всё заканчивается. Имера говорит, что повелитель вызывает её. Люциус стискивает зубы, потому что не чувствует жжения в своей метке, а значит он Лорду не нужен. Малфой прикидывает, насколько это будет глупо – явиться к Тёмному Лорду вместе с Имерой, и приходит к выводу, что это будет совершенно неправильно. Треверс может справиться сама. «Хватит её недооценивать», - Малфой сдавливает свои благородные порывы и душит их. Нужно позволить Имере сделать всё так, как она посчитает нужным. А если ей вдруг понадобится протянутая рука, то Малфой будет неподалёку, чтобы успеть. — Я не прощаюсь, — даже отпуская её к Тому, Люциус точно знал, что увидит её. Реддл пожурит Имеру, конечно, за столь плебейский метод решения главной проблемы юной Треверс, но потом отпустит, потому что знает наверняка – Имера не последняя фигура на его шахматной доске, и её старания ещё принесут Лорду свои плоды. Поэтому она трансгрессирует, оставляя его одного. И как только Люциус выдыхает, перед ним материализуется Кисси – домовой эльф, который служит Малфоям верой и правдой.
[indent] — Хозяйке плохо. Господин, хозяйка… — Люциус теряется на секунду. Ну что могло случиться с Нарциссой, когда она целыми днями сидит в поместье и никуда не выходит? Что может быть не так с молодой леди Малфой? И видимо у Малфоя судьба такая – бросаться спасать женщин, которые в нём нуждаются. И если Имера нуждалась в человеке, которого любила всем своим сердцем, то Нарцисса нуждалась в муже, которого, несомненно, была достойна. Оберегать её – всё ещё долг Люциуса. Поэтому он шагает в камин, окинув гостиную поместья Эйвери ещё раз, а после исчезает в зеленом пламени.


[indent] Элейдж Сондер стоит у спальни лорда Малфоя и терпеливо ждёт, когда тот наконец-то почтит поместье своим присутствием, но это даже к лучшему – не придётся тайно встречаться и договариваться о некоторых нюансах, теперь они могут обсудить это в кабинете.
[indent] — Что с ней? — Сондер уже сделал свою работу и провёл обследование жены Люциуса, а теперь стоял здесь только для того, чтобы огласить свой вердикт. Прочистив горло, врач выпрямил спину и поправил край мантии. Нет, он не выжидал, но Элейдж не был глупцом и ещё слишком хорошо помнил леди Имеру, которую приводит в чувства под растерянным и испуганным взглядом Малфоя. Да, Сондер был свидетелем того, о ком никому не нужно было знать, но он был не из болтливых, да и подставлять Малфоев – это нужно быть полным глупцом, а Элейдж был умным и прямолинейным.
[indent] — Крепитесь, мистер Малфой. Ваша жена беременна, — у Сондера абсолютно безэмоциональный голос. Таким нужно сообщать время смерти, а не такие радостные новости. А они и вправду радостные. Люциус выпрямляется и удивленно смотрит на лекаря. — Пока всё нормально, но… это будет тяжело, — он ещё что-то говорит о магическом потенциале, слабом здоровье и малфоевских корнях, мол ребенок будет буквально высасывать все соки из Нарциссы, пока будет находиться в ней. И это огорчает Люциуса.
[indent] — Я понял тебя. А теперь нам нужно поговорить… — Сондер понимает, о ком именно пойдёт речь. О том, чьё тело сейчас находится в больнице Св.Мунго и ждёт своей участи. В кабинете Малфоя за плотно закрытыми дверями Люциус сообщает лекарю, что это должно быть отравление, и лекарь соглашается с тем, что так будет умно, а после уходит.


[indent] Через день в «Ежедневном пророке» появляется статья о том, что в семействе Малфоев ожидается пополнение. Именно в этот день метка Люциуса начинает жечь предплечье, и он оставляет жену в постели, отправляясь к Лорду. От Имеры не было никаких весточек, а значит она может быть где-то там – в замке Слизерина. Или же Том уже отпустил её, хорошенько проучив, и теперь наступила очередь Люциуса.
[indent] — Спешу тебя поздравить, друг мой! — Том усмехнулся, едва Малфой переступил порог мрачной гостиной. — Какие радостные вести в эти жуткие времена. Уже сообщил леди Треверс? — Малфою многого стоит сохранить лицо, и это веселит Реддла. Он сверкает краснотой глаз и проносится мимо Люциуса к столику, на котором стоял огневиски и бокалы. — Не злись, Люциус. Но как же она хороша. Ты знаешь? Имера убила своего отца, — Малфой открыл было рот, чтобы сказать своему повелителю о том, что так было нужно, но Том, словно желая прервать скучную беседу, махнул рукой и сделал первый глоток из наполненного бокала. — Конечно, знаешь. И она умница. Я не одобряю таких методов, но она умница.
[nick]Lucius Malfoy[/nick][status]hate me[/status][icon]http://s7.uploads.ru/MjWyJ.gif[/icon][sign]http://s8.uploads.ru/MFI1i.png
believer
[/sign][lz]<center><b><a href="https://harrypotter.fandom.com/ru/wiki/Люциус_Малфой#.D0.A0.D0.B0.D0.BD.D0.BD.D0.B8.D0.B5_.D0.B3.D0.BE.D0.B4.D1.8B" class="link3";>Люциус Малфой</a></b> <sup>16+</sup><br>чистокровный волшебник, самовлюбленный засранец, староста факультета, начитанный загонщик и кость поперек горла одной <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1236" class="link4"><b>невыносимой леди</b></a><br><center>[/lz][fan]Harry Potter[/fan]

Отредактировано Carol Danvers (2019-04-21 11:29:24)

+1

60

- Я убила своего отца, милорд.
Слова эхом разносятся по пустому полутемному залу замка, где сейчас только двое - Волдеморт и Имера. Ни тишина, ни подступающая, кажется, ближе  к ней темнота не страшат ее, и Треверс продолжает стоять на одном колене - воплощение верного рыцаря, кающегося перед своим повелителем и молящего о прощении. Вот только не кается она и уж точно не намеревается просить понимания. Не такова, все же, и они оба знают об этом.
Знают так же и то, насколько сложны были отношения лорда Эйвери со своей дочерью. Имера знала, отец пытался подорвать ее влияние, очернить репутацию, как бы иронично то не звучало для темных волшебников. В своих кругах лорд Леннард неизменно присваивал заслуги дочери себе, при этом умаляя ее значимость, и, возможно, когда-нибудь то могло бы стать для нее настоящей угрозой - ведь тех, кто для него бесполезен, Темный Лорд не терпел, - если бы не один простой факт.
Эйвери слабел. Влияние и власть более не держались в его прежде крепкой хватке. Он плел свою сеть умело, да, однако Имера не была глупой, как не старадала и наивностью. Вместо того, чтобы сражаться с ним на его территории, она выполняла личные приказы Волдеморта, доказывала свою неизменную полезность как дипломат, и, в отличие от Эйвери, уж точно не ставила под угрозу судьбу всего их стремления, всей этой войны, ради личной мести. Имера знала, что она полезна. Знала, что с легкостью перехватит все те дела, которые вел ее отец, и справится с ними. Наверное, потому не боялась.
А еще, она знала, что Темному Лорду известно насколько она верна ему и их делу. Верными последователями так просто не раскидываются.
Но наказание могли получить и они.
- И что же сподвигло тебя на такой шаг, моя дорогая Имера? - он всегда был безукоризненно вежлив, как подобает не только аристократу, но наследнику самого Слизерина. Что с того, что в юности он носил маггловскую фамилию? В его крови текла древняя магия, не менее древняя и сильная, чем в ее собственной, а то и сильнее - с его мощью не сравниться никому, уж это Имера знала и видела.
Шорох мантии раздался сбоку, но она не подняла головы, не дрогнула, хотя очередной спазм скрутил все внутри. Последствия Круциатуса могли быть и хуже, но и это ее не радовало.
- Мы повздорили, повелитель, - "вновь" осталось невысказанным, - затем же он признался, что стоял за отравлением лорда Малфоя, леди Лестрейндж, Нотта, Мальсибера и Розье. Он также надеялся таким образом избавиться и от меня, и, по возможности, от Люциуса Малфоя.
- Так значит, ваша маленькая междоусобная война стоила мне вернейших последователей, а лорду Лестрейнджу - его обожаемой супруги, - в голосе Лорда послышалось разочарование, и Имера похолодела - ведь и правда, интерпретировать можно и так, пусть даже это не совсем правда.
- Нет, милорд, по его признанию, он хотел избавиться только от лорда Абраксаса.
- Хм, посмотрим.
Волдеморт врывается в ее сознание резко, без всякого предупреждения и мягкости - словно раскаленный нож в масло, и Треверс не успевает ни оградиться, что было бы еще опаснее, ни подготовиться к подобному вторжению. Разумеется, ей известна окклюменция, и, возможно, она могла бы сопротивляться, только стоит ли?
[indent] ...я хотел избавиться только от Малфоя, а остальные это лишь побочный эффект...
[indent] ...если бы не эта ваша великая любовь, ты бы вышла за Лестрейнджа, а наш род получил бы доступ к их хранилищам золота...
[indent] ...ты слаба и никчемна, а еще пыталась превзойти меня, занять мое место подле Лорда...
[indent] ...Авада Кедавра!..
Но на этом Волдеморт не останавливается. Он смотрит дальше, глубже, и видит слишком многое. То, что ему не предназначается. Имера хочет воспротивиться, прогнать его, потому что это принадлежит ей, это ее воспоминания. "Нет!" - но Лорд неумолим, не останавливается, и Треверс ощущает легкий интерес, даже скорее любопытство.
[indent] ...это не сон... Лю-юциус... я люблю тебя, Люциус...  и я тебя люблю, девочка моя…
Все заканчивается. Имера хватает ртом воздух, будто выныривая из толщи воды, тяжело дышит и унимает сердце, стучащее гулко и сильно. В голове - хаос, мысли не задерживаются, борются одна с другой. И голос Темного Лорда холодом вспарывает эту мешанину, позволяя уцепиться за него, постепенно успокаиваясь.
- На-адо же, - протягивает он. Ледяные пальцы неожиданно мягко касаются ее подбородка, поднимают голову, пока глаза Имеры не встречаются с алеющим взглядом величайшего темного волшебника. Леди Треверс застывает под этим змеиным взглядом, завороженная, вопреки только что произошедшему - очарованная и восхищенная им, его силой. На бледном лице Лорда легкая улыбка, с которой он задумчиво говорит:
- Люциус не представляет как ему повезло, не так ли? Или не повезло - с какой стороны посмотреть, - пальцы отпускают ее, ладони ложатся на ее предплечья и Лорд тянет ее вверх, заставляя подняться с колен, после чего отворачивается и медленно отходит.
- Я не вижу причины усомниться в чистоте твоих побуждений, - усмешка, как и всегда холодная, проскальзывает в его голоси, невольно отдаваясь и самой Имере - уголки губ дрожат в едва сдерживаемой улыбке. - Как и в твоей верности. Смерть Леннарда печальна, но он заслужил ее в то мгновение, когда посчитал, будто его честолюбие и амбиции важнее нашей великой миссии. Я не одобряю таких методов, Имера, - голос лязгнул металлом, заставляя снова напрячься, и столь же быстро вернулся к мягкости, - и тебе повезло, что я куда больше доволен исходом, чем огорчен им. Ты можешь идти, дорогая. Твой супруг и очаровательный малыш наверняка заждались тебя.
Треверс кланяется, благодарно и облегченно, и поворачивается, чтобы уйти, когда ей вслед снова раздается его голос, останавливая волшебницу.
- Имера. Впредь вам следует быть... осторожными.
И Лорд уходит, оставляя ее задаваться вопросом - было ли то предупреждение ей и ее семье или им с Люциусом? Или, может, это и вовсе нечто вроде благословления?
Она обещает себе подумать об этом позже, когда главные проблемы будут решены. А пока, необходимо вернуться к семье и заняться делом.


Леди Эйвери и Адриан воспринимают вести о гибели ее отца поразительно спокойно, хотя во взгляде мужа мелькает что-то темное и опасливое. Для нее не секрет, что он завидует супруге и ее влиянию, но чтобы так? Впрочем, может, оно и к лучшему, а крайностей она не допустит. Пускай боится.
Им обоим Имера рассказывает правду, хоть и не всю. Потом, когда Адриан уходит - ему на утро следующего дня отправляться на очередное задание от Лорда, - матерь узнает все без прикрас. В том числе, и о Люциусе. Печальная улыбка на ее красивом лице говорит дочери больше любых слов - мать знает каково это, любить, но всю жизнь провести с другим.
- Ты справишься, - говорит она, обнимая дочь. - Вы вместе справитесь.
- Иного не дано, - с усталой усмешкой отзывается та.
Имера спешно приводит себя в порядок, вместе с матерью посещает больницу Св. Мунго - заключение уже есть, и в нем значится, что смерть лорда Эйвери наступила от отравления. Обе женщины встречают эту весть стоически, но доктора еще надолго запомнят скорбь и гнев в глазах дочери известного аристократа.
Затем они вместе возвращаются в поместье Эйвери, где эльфы уже успели навести порядок и скрыть все следы произошедшего. Письма с оповещениями разлетаются по всей Британии и дальше - во Францию, к родственниками, приглашая на похороны. Их организуют через четыре дня. К тому времени удастся договориться со школой и забрать младшего брата на день или два - проститься с отцом.

Домой, к сыну и мужу, она возвращается далеко за полночь. Малыш мирно спит в своей колыбели, и она садится рядом с ним, отправив Адриана ложиться спать - у нее совершенно точно нет настроения быть с ним, тем более, заниматься любовью.
Сидя в кресле у кроватки сына, Имера снова позволяет себе задуматься обо всем произошедшем. Одна сумасшедшая ночь, сменившаяся одним невероятным днем, разделяет ее жизнь на "до" и "после". И в этом "после" у нее, наконец, появляет ощущение целостности, ведь к ней вернулись не только воспоминания, часть ее жизни, одна из светлейших и самых лучших. Нет, главное в ином. К ней вернулась надежда на то, что будущее будет не мрачным и полным страданий. Что в нем будет и счастье, пускай кратковременное, но яркое и всеобъемлющее. Потому как ей есть ради кого жить и кого любить. Кого защищать.
Она смотрит на сына, на маленького Аврелиуса. Нежная улыбка расцветает на ее губах, которыми Имера касается лба малыша с поцелуем. Ему всего три месяца, у него вся жизнь впереди, и, глядя на него, Имера решает, что, несмотря ни на какой долг перед родом, она не заставит его страдать так же, как страдали они с Люциусом. Он будет счастлив, чего бы ей это не стоило.


Утренний выпуск "Ежедневного пророка" как и всегда пестрит всевозможными заголовками, из которых ее заинтересовывают только два - заметка о кончине отца и весть об ожидании прибавления в семействе Малфоев. Читая последнюю, Имера радуется, что завтракает одна - газета летит в камин, а чашка с чаем в руке разбивается, так сильно она стиснула ее.
Глупо злиться, глупо ревновать и расстраиваться, но она чувствует все это, более всего негодуя из-за самой себя. Какое она право имеет так реагировать? Он женат, ему нужны наследники, а им с Нарциссой не удавалось зачать ребенка, как бы они не пытались прежде. У них с Адрианом, по крайней мере, была иная причина - они часто отсутствовали и были отдельно друг от друга, хотя, если судить по срокам, уже на четвертый месяц брака был зачат Аврелиус.
И все-таки темную злую горечь, смешанную с завистью - ведь в ином мире это мог бы быть ее ребенок! - сменила слабая радость за Малфоев. Как-никак, против Нарциссы у нее точно ничего не могло быть, не говоря о Люциусе. Лишь бы с ребенком все было хорошо.
Письмо с поздравлением и пожеланием всего наилучшего она отправила практически сразу же, посоветовав обратиться к тем же колдомедикам, что следили за ее беременностью, а также обещанием всячески помогать - все же, родственники. Вот только подобие чувства вины, противное и липкое, все же расползлось внутри, окончательно затмив собой всякий гнев и горечь. Всего лишь подобие, ибо Имера не желала и не намеревалась отпускать Люциуса, однако теперь у него будет ребенок. Она не сомневалась - это будет любимый ребенок, такой же статный и красивый, надменный, как его отец, но чувственный и сильный, как его мать, кем бы этот ребенок ни был - мальчиком или девочкой.
"Если бы это была девочка, мы могли бы их поженить", - на миг подумалось с мечтательной улыбкой, но тут же пришлось себя осадить. Никаких договорных браков для ее сына. Только по любви.
Главное, чтобы эта любовь нашлась среди чистокровных.


Сразу же после похорон отца Имера вновь уезжает из страны. Лорд снова направляет ее далеко от дома, в Индию, надеясь заполучить поддержку необычных волшебников из тех краев. Там практикуют особые формы анимагии, и Треверс, всегда охочая до новых знаний и талантливая в трансфигурации, с удовольствием принимается проходить обряды обучения и посвящения, требуемые, чтобы добиться разрешения на встречу с лидером отдельного темного племени кодава. В отличие от своего мужа, она не ксенофоб и не привереда, потому не чурается следовать обычаям этого народа, тем более, что их умения и магия невероятно сильны, из-за очень важны для повелителя.
С вождем ей позволяют встретиться спустя два месяца - ровно столько времени ей требуется, чтобы пройти все необходимые обряды для становления анимагом, увидеть свой звериный образ, превратиться в него и вернуться обратно. Пожалуй, то, что она оборачивается в черную лисицу, ее почти не удивляет. Напротив, заставляет громко смеятья, едва она возвращается к человеческому облику.
Вождь удовлетворен ее настойчивостью и переданными дарами, и обещает по первому зову прислать своих воинов, а пока отправляет с ней в Британию четверых анимагов - сильных волшебников, с которыми за время обратного пути ей удается весьма неплохо сдружиться.


Дома она оказывается в конце мая, сразу после аудиенции у довольного результатами путешествия Волдеморта переместившись в Треверс-хаус, где с удивлением встречает не только мужа, но и гостей - семейство Малфоев. Нарциссе беременность не очень к лицу - хотя глаза сияют от радости, она выглядит изможденно и слабо, настолько, что при каждом ее движении их мужья готовы кинуться на помощь. Ревность мелькает в мыслях, задевает сердце зубчатым ножом, но Имера не была бы той, кем является, если бы не могла совладать со своими эмоциями.
Поэтому она приобнимает Нарциссу, целомудренно пожимает руку Люциусу, внутренне содрогаясь от неистового желания поцеловать его. А они ведь так толком и не поговорили после всего произошедшего тогда, в январе.
Она рада видеть всех их, даже мужа, с которым перед отъездом серьезно поссорилась. Он же смотрит на нее спокойно и довольно, и несколько похотливо, вызывая определенной доли брезгливость. Не нравятся ей такие взгляды, и Имера спешно удаляется, чтобы привести себя в порядок и поприветствовать сына (тот спит, потому, поцеловав его, женщина удаляется), прежде чем возвращается обратно к гостям - загорелая, подтянутая и полная энергии, которой хочется делиться со всеми окружающими.
- Итак, рассказывайте, что изменилось за это время. Как идут наши дела? - у Лорда она не успела спросить, а до Индии не доходили сведения о противостоянии магов в Британии, поэтому ей совершенно точно нужно знать что она пропустила. Взгляд, в первую очередь, обращается к Люциусу, и теперь она замечает каким уставшим он выглядит. Будто бы даже старше. В нем становится все меньше юношеского, и этот Люциус, возмужавший, восседающий за столом словно король, безумно привлекателен.
[nick]Imera Travers[/nick][status]oblivious[/status][icon]https://i.imgur.com/BsdPtp7.png[/icon][sign]https://funkyimg.com/i/2aU4W.gif
[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>имера треверс</a></b> <sup>19</sup><br>чистокровная леди, высокомерная и амбициозная волшебница, потерявшая часть своей <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=293" class="link4"><b>жизни</b></a><br><center>[/lz][fan]harry potter[/fan]

Отредактировано Tauriel (2019-04-21 21:57:42)

+1


Вы здесь » uniROLE » uniALTER » умрешь, но пока дыши;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC