о проекте персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк деятельность форума
• riza
связь ЛС
Дрессировщица диких собак, людей и полковников. Возможно, вам даже понравится. Графика, дизайн, орг. вопросы.
• shogo
связь лс
Читайте правила. Не расстраивайте Шо-куна. На самом деле он прирожденный дипломат. Орг. вопросы, текучка, партнеры.
• boromir
связь лс
И по просторам юнирола я слышу зычное "накатим". Широкой души человек, но он следит за вами, почти так же беспрерывно, как Око Саурона. Орг. вопросы, статистика, чистки.
• shinya
связь лс
В администрации все еще должен быть порядок, но вы же видите. Он слишком хорош для этого дерьма. Орг. вопросы, мероприятия, текучка.
• tauriel
связь лс
Не знаешь, где найдешь, а где потеряешь, то ли с пирожком уйдешь, то ли с простреленным коленом. У каждого амс состава должен быть свой прекрасный эльф. Пиар, продвижение.

// ISENGRIM FAOILTIARNA
Они оба упрямы, Йорвет вдобавок испытывает перед ним вполне искреннее уважение, доверяет, а потому слишком долго молчит. Исенгрим не менее упрямо продолжает путь ожидая заветного вопроса. Думать своей головой тоже полезно, замечать детали, анализировать ситуацию, со временем из его подопечного тоже может выйти отличный командир, Волк уже сейчас уверен, что у того есть все задатки, но не хватает чего-то еще. Смелости, уверенности? Сложно сказать, Йорвет не трус, он не зажат и его охотно слушают. Фаоильтиарна иногда задумывает не мешает ли тому его собственный авторитет, не давит ли на чужие плечи тот столь волевой, несгибаемый образ практически идеального лидера, талантливого, мудрого, опытного... Читать

PALE RIDER //
Ангела толком не помнила тот момент, когда провалилась в глубокий и беспросветный сон. Кажется, ей даже ничего не снилось, настолько сильно она устала. Она не чувствовала ни скованности от интересного материала, совсем скоро свыкшись с некоторыми неудобствами, ни изначально тревожащего дыхания куда-то в висок. Диван, правда, был не самым лучшим местом для проведенной в объятиях ночи, учитывая то, что Ангела никогда не скупилась на тех вещах, которые ставили выше всего её собственный комфорт и уют. Именно поэтому кровать дома не скрипела и была застелена чистым, свежим белоснежным бельём. Но Лиз, видимо... очень понравился этот диван, и Ангела была не против — ей важно было всегда чувствовать стучащее в груди сердце и обнимающие руки. А подушка и взбитые матрацы — совсем вторично... Читать

Ukitake Jushiro: Привет! Пришел я не так уж давно... месяца два назад где-то. Сам забыл, представляете? Заигрался. Да, тут легко заиграться, заобщаться и прочее... утонуть. Когда пришел, в касте было полтора землекопа, и откуда кто взялся только! Это здорово. Спасибо Хинамори-кун, что притащила меня сюда. Пришел любопытства ради, но остался. Сюжет для игры находится сам собой, повод для общения — тоже. Именно здесь я смог воплотить все свои фантазии, которые хотел, но было негде. И это было чудесно! За весь форум отвечать не буду, я окопался в своем касте и межфандомная развлекуха проходит мимо (наверное, зря), но я и так здесь целыми днями — ну интересно же! Вот где азарт подстегивается под самое некуда, а я человек азартный, мне только повод дай. У всех тут простыни отзывов, я так не умею. Да, о простынях. Текстовых (ржет в кулак) Именно здесь я побил свой собственный рекорд и выдал пост на 5000 знаков. И вообще разучился писать посты меньше 3000 знаков, хотя раньше играл малыми формами. Так что стимулирует. К слову, когда соигрок не подстраивается под твои малые формы и пишет простыни, ты начинаешь подстраиваться сам и учишься. Это же здорово, да? Короче, здесь уютно, приятно и можно попробовать выплеснуть игру за пределы привычного мне Блича, и для этого не нужно десять форумов по каждому фандому, все есть здесь. Надо только придумать, что играть. Или просто сказать, что хочешь — и тебе придумают. Еще один момент. Я не электровеник, и мне приходится всем это сообщать или играть с теми, с кем совпадаем по ритму, но здесь я еще не услышал ни одного упрека, что медленно играю. Благо вдохновляет и тут я сам как электровеник... временами, ага. Короче, это удобно и приятно — держать свой темп и знать, что тебе не скажут ничего неприятного, не будут подгонять и нервировать. В общем, ребят, успехов вам, а я пошел посты писать:)

Bastet: Я крайне редко пишу отзывы, и тем не менее, чувствую, что это необходимо. Юни прекрасный форум, на который хочется приходить снова и снова. Здесь настолько потрясающая атмоcфера и классные игроки, что захватывает дух. Здесь любая ваша фантазия оживает под учащенное биение сердца и необычайное воодушевление. Скажу так, по ощущению, когда читаешь посты юнироловцев, будто бы прыгнул с парашютом или пронесся по горному склону на максимальной скорости, не тормозя на поворотах. Как сказала мне одна бабулька, когда мы ехали на подъемнике – ей один спуск заменяет ночь с мужчиной, вот так же мне, ответы соигроков заменяют спуск с Эльбруса или прыжок в неизвестность. Восторг, трепет, волнение, вдохновение и много всего, что не укладывается в пару простых слов. Юни – это то самое место, куда стоит прийти и откуда не захочется уходить. Юни – это целый мир, строящийся на фундаменте нескольких факторов: прекрасной администрации, чудесных игроков и Вас самих. Приходите, и Вы поймете, что нет ничего лучше Юни. Это то, что Вы искали!=^.^=

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » Then... stop loving me


Then... stop loving me

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

t h e n . . .

https://funkyimg.com/i/2SFW7.jpg


https://funkyimg.com/i/2SFWy.jpg
https://funkyimg.com/i/2SFWz.jpg
https://funkyimg.com/i/2SFWf.gif

s t o p   l o v i n g   m e

d a m o n   &   e l e n a

Отредактировано Elena Gilbert (2019-03-26 02:31:03)

+1

2

Уитмор - место, куда совсем не хочется возвращаться. Желательно, больше никогда. Желательно, чтобы даже малой необходимости не всплывало.
Но так получилось, что за последние несколько месяцев, я неизменно оказываюсь здесь.
Получить свободу от цепей оказалось не так уж и сложно. Донован отделался легким испугом, а Джереми удалось уболтать.
Вуаля! И снова руки не скованы, и снова можно идти куда угодно.
Идти пришлось снова сюда. В паршивый студенческий городишко, где я провел свою худшую пятилетку за почти два столетия.
Спустя шестьдесят лет, Августин снова умудрился меня догнать. Я ведь был уверен, что уничтожил их!
Хуже, что это последнее, куда бы я хотел втягивать Елену. Да только меня никто не спрашивал, особенно Кэтрин. Эта стерва даже на смертном одре умудрилась напакостить. Дважды!
Возможно, она ушла и красиво, но…
Возможно, я бы совсем чуть-чуть сожалел бы.
Но не в моменты, когда любимой девушке грозит опасность.

Что может быть хуже этого поганого вируса, что заставляет вампира питаться другими вампирами? То, что он смешан с ядом оборотня!
Днем еще было ничего. Множество денег слетало с телефонного счета, пока я разговаривал с Еленой.
Нам всем нужно было выиграть время, а нам с ней - продержаться. Не сорваться. Не убить никого, не причинить вреда близким.
Только с нее еще требовалась большая сила духа, чтобы противостоять своим внутренним демонам, что так и лезут наружу от влияния яда.
Я до сих пор помню, как тогда умирал сам. Ты видишь то, чего видеть не хочешь, слышишь то, что предпочел бы не слышать никогда.
От яда оборотня умирать очень мучительно. Все, что хочется - лишь бы это дерьмо скорее закончилось.

Что чувствует Елена после того, как Кэтрин ввела в нее этот яд? Каково ей сейчас, медленно умирать, страдая от невыносимого голода?
Только если мысли и занимают по дороге в проклятый Уитмор, куда я на полной скорости гоню свой “Камаро”, почти пробивая педалью пол. Наверное, придется менять сцепление, ну и черт с ним.
Мобильный телефон лежит рядом с рычагом переключения передач, я тревожно на него поглядываю. Я оставил Елене, кажется, сотню пропущенных вызовов, она так и не перезвонила.
Бонни сказала, что она вынудила ту ведьмочку снять заклинание и… сбежала.
Где ее теперь искать?
Любой маленький городок обладает кучей своих недостатков. Все на виду, все на слуху, чихнуть невозможно, чтобы об этом никто не узнал!
Однако, когда в нем нужно кого-то найти, он кажется бесконечно огромным. Твою же мать.

Жажда постепенно подкатывается к горлу, вот-вот готова разодрать изнутри. В такие моменты Энзо находил какого-нибудь простака, поил своей кровью, убивал, а потом давал ему пакет с донорской, чтобы он обратился.
И я мог заглушить эту жажду.
В последний раз я пил эту кровь часа… Три назад? И то, небольшую стопку, мелкий Гилберт уж по полной отрывался, ишь, обиделся!
Конечно, расщедрился, чтобы дать в дорогу бутыль с кровью Стефана. Только не мне она предназначается. Ей нужнее.

Машину бросаю неподалеку от кампуса. Ни одно окно не горит, спят уже все, наверное.
Есть ведь кое-что еще, что я должен рассказать Елене… Про Аарона.
Что ее другу я разорвал глотку после того, как она… Нет, чтоб ее, Кэтрин, объяснила мне, что “наши” отношения подошли к концу, наговорив еще кучу всего, чего я боялся услышать от Елены с тех пор, как она ушла от Стефана.
Даже беззаботное лето не такое уж и беззаботное, когда я сворачивал шею Саре Уитмор.
Некоторые части прошлого лучше никогда не тащить в настоящее. Но они прутся туда сами, совершенно не спрашивая разрешения.
И, казалось бы, теперь с этим покончено. И у всех нас другие проблемы. Например, поиски противоядия для нас с Еленой.
Кажется, этим занимается Кэролайн. Удачи ей. Она-то может и из-под земли достать нужную вещь. Было бы легче, будь жив доктор Уэс.
Но кто ж знал, что он еще понадобится, когда я протестил на нем почти все его медицинские инструменты из саквояжа?!
Возможно, на этом бы все и закончилось, но… Чертовы Уитморы, даже мертвыми умудряются издеваться. Пусть и косвенно.

На улицах темно и тихо. Никаких признаков загулявших студентов или вечеринок, даже если напрячь вампирский слух. Обмельчали, что ли?!
Это, в принципе, на руку. Пусть Елене сейчас и не поможет человеческая кровь, но голод непредсказуем.
Да и мне самому.
Бутылка с кровью брата лежит в кармане кожаной куртки, ощутимо его оттягивая. Запрещаю себе даже думать об одном маленьком глотке, да и сам могу продержаться. Главное сейчас - помочь Елене.
Одинокую фигурку девушки вижу неподалеку. Она растеряна, волосы растрепанные, мечется туда-сюда.
Доля секунды, и уже рядом с ней.
- Елена? - беспокойство в голосе, попытки до нее достучаться. Будто бы она смотрит сквозь меня.
Что ты сейчас видишь, Елена? Меня? Кого-то другого? Сколько я смогу сдерживаться, пока ты на меня не набросишься, осознав?
Одной рукой придерживаю ее за плечо, второй достаю бутылку с кровью, откручивая крышу.
- Держи. Выпей. Это кровь Стефана, пока хватит, а потом…
“Что-нибудь придумаем”. Время идет на секунды, а от Кэролайн никаких вестей.
Везет, как утопленникам.

+1

3

Я помню, как вся жизнь Кэтрин проносится у меня перед глазами. Помню, как бегу через лес... Я увидела Деймона, обняла его, а потом...

Ничего.

Это было три недели назад. После того, как я сидела у её постели. После того, как простила её и сожалела о том, как жестоко и несправедливо перевернулась жизнь девушки, которая всего-навсего полюбила.

Кэтрин словно вырвала моё сердце и забрала его себе. Я прекрасно понимала, что это в её духе. Но, когда Пирс находилась на смертном одре, хотя бы в этот момент, я ждала искренности. Хотя бы один раз. Но нет. Кэтрин не была способна на это. Кэтрин всегда оставалась собой. Красивой и бездушной. Думающей только о себе. Никогда об искуплении. Она была готова сжечь ещё тысячи душ, лишь бы спасти собственную задницу.

Я была совсем не такой. Я верила даже в неё. До последнего. Я хотела, чтобы она воспользовалась шансом на прощение. Но она снова воспользовалась мной, оставаясь верной собственным принципам. И да, в сложившейся ситуации была виновата я. Я поверила, я дала шанс. И я допустила, чтобы она разбила ему сердце.

Как это было, Деймон? Как она сделала это? Наверное, я не прощу себе этого. Не смогу.

Приходилось ли вам выпадать из жизни на несколько недель? Полностью исчезать. Дарить свою личность другому человеку и оставаться где-то там, на самом дне сознания, за пределами возможности как-то повлиять на происходящее. Чувствовать то, что чувствует она. Слышать в голове её-не-свои мысли. Перестать быть собой.

Теперь я понимаю, как это страшно. Ощущать, что все твои близкие на самом деле не знают тебя. Не могут понять, что рядом не тот человек, которого они знают всю жизнь. Это чувство бесконечного одиночества и пустоты, которая сжирает разум.

Я могла держать равновесие только благодаря часам, проведенным с телефонной трубкой в руках. Деймон вселял надежду, что всё это прекратится, и мы сможем увидеться, не желая убить друг друга. На самом деле я не верила в то, что инстинкт и желание убивать будут сильнее всего того, что нас связывает. И не допустила бы даже мысли о том, какие будут последствия, если бы Стефан не продемонстрировал, поддавшись моим просьбам дать ещё крови.

Деймон обещал мне устроить незабываемую ночь, говорил, как глупо выглядела Кэтрин за партой и что наверняка она внушила каком-нибудь студенту сделать все мои домашки. Он отвлекал меня, как мог, не позволяя грустить. Я первым делом собиралась исправить ситуацию с учёбой и с Аароном. После того, как он узнал, что я вампир, после того, как я пыталась его убить, мы не разговаривали. И я даже не знаю, захочет ли он говорить со мной, но мне нужно было хотя бы попытаться.

Было тяжело оставаться одной в молчаливых стенах, чувствовать, как накатывает это состояние. Медленно, но безжалостно. Но лучше одиночество сейчас, чем мучительная, и всё же быстрая, смерть. Стефан всё время был рядом и присматривал. До тех пор, пока не появилась зацепка, как обратить действие яда в моей крови. И если бы Кэролайн не была так настойчива, он бы ни за что не оставил меня. Тяжелый кашель в телефонной трубке, затем капли крови на страницах моего дневника — того, где оставила свой след Кэтрин, пока меня не было. Дальше вирус проникал глубже. Он достал до мозга и отправлял мне все те картинки, которых я боялась больше всего. То, как Пирс, будучи мной, соблазняла Стефана. То, как меня не узнают родные, то, как она выбрасывает меня из моей жизни, занимая место. Стены больше не молчали.

— Аарон? Но почему тут нет твоих вещей? — Потому что меня тут нет. — Что произошло с тобой? Ты мёртв? Это... это я убила тебя? Что с твоей шеей? Только не говори, что это я убила тебя. Нет, нет, это неправда. Это не может быть правдой. Скажи мне...

— Эй, как там тебя зовут? Люк? Прости, Люк. Я должна обратить тебя. Мне нужна кровь вампира. И это не засосы. Это твоя подружка Елена пила твою кровь.

Лив, выбор очень простой: или ты опустишь завесу, или умрёшь.

Я вырвалась. Я была свободна. И я была ужасно голодна. Но сильнее голода меня преследовал он, он не давал мне покоя, находят за спиной, перед глазами, внутри меня. Он изводил меня, не говоря ничего, а я утопала в чувстве вины, убеждаясь, что его больше нет. Аарона больше нет. И это моя вина.

Улицы были одинаковые, я не знала, куда шла. Просто шла. Я не могла сфокусироваться на чём-то, кроме него. Он был всюду. — Аарон! Что происходит?!

Моих губ касается соленая густая влага. Я пью жадно, ненасытно, словно внутри всё давно высохло. Я не заканчиваю до тех пор, пока последняя капля не останется у меня на губах. И только тогда начинаю видеть и чувствовать то, что реально. Темную прохладную улицу. Непроходящую звериную жажду. Его руки. Где-то внутри радость от встречи. Но слишком глубоко. Я истерзана этим вирусом, прощальным подарком Кэтрин. Я не cмогу успокоиться, пока не узнаю, что произошло с Аароном.

Деймон! Аарон преследует меня. Мне кажется, он где-то здесь. Он преследует меня, потому что я убила его. Я убила Аарона Уитмора...

Задыхаюсь от собственных слов, еле стою на ногах, но крепко вцепилась в его руки. Чувствую, как по ним пульсируют вены. Хочу проткнуть их и пить до изнеможения. Но всё это уходит на второй план по сравнению с тем, что стояло перед глазами и не стремилось покидать.

Отредактировано Elena Gilbert (2019-04-17 07:36:26)

+1

4

Хотел бы я, чтобы этого всего не было. Чьи ошибки привели нас сюда, к этой точке?
Может быть, во всем на самом деле виноват я. Как и обычно. Я ведь должен был заметить. Должен был догадаться.
Сколько времени мне бы понадобилось провести с Кэтрин, чтобы понять главное - передо мной не Елена?
Всегда был уверен, что отличу любимую женщину от стервозной бывшей. Но Кэтрин умело давила на мои слабости, всеми возможными способами.
Хотел бы я сам вонзить в нее тот самый нож, что забрал окончательно ее жизнь и - аллилуйя! - мы ее больше не увидим. Правда. Точно. Вот теперь - совсем никогда.
Но все же, Стефан по-своему тоже пострадал. Это во-первых.
Во-вторых, для нее это больнее всего. Как же, тот, кого она любила, сделал ей такую подляну и даже рука не дрогнула!
И в третьих… Ну, Стефан все еще мой младший брат, и это ничего не изменит. Маленьким нужно уступать.

Может быть, виновата Елена. Она всегда дает вторые шансы, даже таким сукам. Положим, бойкая сестричка Клауса свой шанс заслужила. Они же с Донованом провели отличные каникулы вместе, и он даже не пострадал. Удивительно. Это парень - все еще человек, но ощущение, что бессмертнее всех нас вместе взятых.
Тем не менее, даже с Кэтрин вторые шансы не работают. Она до последней секунды делала все, чтобы спасти свою шкуру. Даже позволила своей дочери умереть от яда Тайлера.

Но я предпочитаю думать, что мы не виноваты. Ну в кои-то веки. Просто Кэтрин Пирс оставалась верна себе до самого конца.
Всегда врет, всегда идет по головам, всегда разбивает чужие жизни и судьбы.
Хотя, в какой-то степени есть тут и моя вина.
Нужно было прирезать этого придурка в белом халате раньше. И плевать, как бы пришлось объясняться с остальными.
Но теперь уже ничего не изменишь. Теперь мы стоим здесь, посреди Уитмора. Теперь горло подводит от голода, а запах Елены сводит с ума гораздо сильнее, чем обычно, и совсем не так, как мне было привычно.
Пожалуй, только чувства, привязанность и сила воли позволяют мне держаться. Вынес же я пять лет скудного питания в Августине, и плевать, что это было в середине пятидесятых.
Я смогу не съесть Елену Гилберт. Потому что после такого только снимать кольцо в солнечный день и позволить себе сгореть.

В Уитморе почти ночь, наверняка прохладно, но вампирам плевать на холод. Елену почти трясет, она бледная как смерть.
Аккуратно держу ее за плечо ладонью, пока она опустошает бутылку с кровью Стефана. Ее руки чуть подрагивают, но дрожь постепенно уменьшается с каждым глотком.
Черт возьми, как же жаль, что этого - мало!
Я могу сдержаться, а как насчет нее?
Я обещал Джереми, что не причиню ей вреда в своем состоянии, и я обязательно сдержу свое слово, а она… Ну я знаю, чем я рискую.
Когда меня держали на цепях в подвале моего собственного дома, а сами уничтожали в гостиной мой коллекционный бурбон, все думали о безопасности Елены. И своей собственной. Кэролайн, Стефан, даже Тайлер - я каждому из них угроза.
Только с тех пор, как заразилась Елена, о том, могу ли быть в безопасности я сам, никто и не задумался. Да и хрен с ними, я давно привык.
Смогу ли я ее сдержать, если что? Я рискну и попробую. Я все еще помню, как Стефан нейтрализовал меня в том доме, откуда Энзо ушел с доктором Максфилдом.
Отвлек меня от “Елены”, пустив себе кровь, а потом свернул мне шею. Да, это все еще работает. В любой ситуации.
Мне жаль, если придется это сделать. Но я надеюсь, что не понадобится.

На всякий случай, отступаю на шаг. Не себя стараюсь подстраховать, ее. Ты ведь тоже не простишь себя, если убьешь меня, верно?
Взгляд Елены проясняется, она уже не смотрит сквозь меня. Смотрит на меня, называет по имени, а именем младшего Уитмора, осознает, с кем разговаривает.
Она в отчаянии. Не только вирус, но и яд оборотня сводит ее с ума. Даже сильнее, чем нужно.
Я должен ей сказать. Я обещал. Плевать на всех, себе обещал. И будь что будет после этого. Если она меня отвергнет (снова), значит, так и надо.
Я наделал множество ошибок, за которые приходится расплачиваться до сих пор. И никакой срыв уже давно не оправдание.
- Елена, послушай меня, - начинаю медленно, тихо, но достаточно твердо. Снова шаг вперед, снова беру ее за плечи, уже двумя руками, заставляю себя смотреть ей в глаза. - Все не так, как ты думаешь. Ты не убивала Аарона. И даже Кэтрин этого не делала. Это сделал я.
Вот и все. Я сказал ей это. Мелкий Гилберт и Донован могут мною гордиться.

Можем ли мы назвать прошедший день плохим, Елена?
Может быть, он и не самый лучший. Я прикован в подвале цепями, а ты заперта магией в кампусе.
Все, что у нас есть - голоса друг друга в телефонных трубках и разговоры, о чем угодно.
Что угодно, лишь бы не вспоминать о проблемах, которые нависли над нами надоедливым грузом.
Знаешь, а ведь это было здорово. Мы шутили, смеялись, я говорил, что хочу тебя увидеть. Ты кокетливо отвечала, что плохо выглядишь. Я рассказал тебе про Кэролайн и Клауса, ты была в шоке, но смеялась.
Но разве может у нас быть все хорошо и гладко? Видимо, мы все еще расплачиваемся за незабываемое лето мечты.

Она молчит. Я напряжен. Сколько Елене сейчас нужно, чтобы осознать полученную информацию?
Ради нее я изменился. Я стал лучше, стал совсем другим. Только кровавое прошлое тянется хвостом, и обрубить его нет никакой возможности.
Не очень было приятно, что она узнала про Уитморов.
Совсем неприятно, что последнее убийство было в это самое лето.
Аарон стал ей другом, и я даже ради этого был готов отступиться от многолетней мести. Но стоило Кэтрин бросить все мне в лицо, как все и пошло под откос.
Я же думал, что мне больше нечего терять. А оказалось все совсем не так.
И что за дерьмо?
- Елена… Скажи хоть что-нибудь.
Хоть что-нибудь, Елена. Я готов услышать все, что угодно. Вряд ли мне уже будет хуже, пока вампирский вирус изнутри выжигает кровь.
Напряженный момент прерывает вибрация телефона. Машинально отвлекаюсь, чтобы прочесть смс от Кэролайн.
“Энзо нашел противоядие. Будет в особняке часа через четыре”.
Поднимаю мобильный и экраном показываю Елене. Ей сейчас решать.

+1

5

Чем больше вампирской крови проникало внутрь и смешивалось с моей, тем отчётливее становилась реальность. Рядом со мной Деймон. Он нашёл меня. Не дал сойти с ума. Вернул равновесие. Но… что же будет дальше?

Если выбирать между вампирским вирусом и смертельным ядом оборотня, который давал галлюцинации и делал меня слабее физически, то определённо известное всем ранее изобретение Уитморов было самым безобидным из этого набора. Желание выпить всю кровь Деймона заглушали собственные демоны, галлюцинации, которые преследовали меня с самого кампуса. Но это пока… а дальше?

В конце концов, дальше мы или успеем, или нет, потому что яд оборотня отсчитывал, словно бомба замедленного действия, сколько мне осталось. Он бил изнутри — по сознанию, по телу, воспоминаниям, вытаскивая всё самое паршивое и делая возможно последний день хуже, чем он был сейчас.

Деймон. Она выиграла. Кэтрин выиграла.
Проклятье Кэтрин Пирс продолжает существовать. Даже после собственной смерти стерва сумела проявить себя во всей красе и испортить жизнь окружающим. Вот только за что? За что она наказывала меня? Я, точно так же, как и она, не выбирала свой путь. Могла ли я хотеть пережить трагедию, потеряв сначала родителей, а потом практически всех близких людей по очереди? Разве нужно было наказывать меня больше, чем это сделала жизнь? Кэтрин была моим партнёром по несчастьям, и не осознавала этого. Ни мне, ни ей, не выпала счастливая жизнь. Долгая — да. Но обе мы испытали слишком много, чтобы спокойно пережить всё это. Именно поэтому я была готова простить её. Я хотела, чтобы она была свободной и счастливой в тот момент, когда делала последние вздохи. Я была с ней честной. И думала, что она тоже. Но, видимо, Пирс не была готова прощаться ни с кем, кроме меня, раз напоследок оставила подарок. Даже на той стороне она хотела продолжать изводить меня. А ведь я думала, она устанет. Какая ирония. — Кэтрин превращает меня в то, чем я не хочу становиться. Я чудовище.

Осознанность больно бьёт по чувствам. По телу. Руки начинают подрагивать в такт губам. Я вцепляюсь в него сильнее, чтобы остановить это. — Лив, новая ведьма, я чуть не убила её. Я была готова обратить студента, с которым подружилась Кэтрин. Я хочу убить друзей, Деймон… Я убила его. Я убила Аарона Уитмора.

А что сейчас? Сейчас я смотрю на тебя и хочу убить тебя, Деймон. Разве это не самое худшее, что могло с нами случиться? Пока я здесь и я держусь. Но… что же будет дальше? Через сколько минут я не смогу сдерживать этот звериный зуд в горле и наброшусь на тебя? И как ты справляешься с этим? Я знаю, что ты делаешь это ради меня. Ты на многое способен ради меня. Но где-то существует предел, после которого ни я, ни ты не сумеем. Ты всегда говорил верить. Просто верить тебе. И я верила, это сдерживало животный инстинкт и давало держаться рядом.

Это был чудесный день. Я, наконец, спустя целых три недели, могла говорить с тобой. Я могла говорить и слышать, как ты отвечаешь мне. Мы болтали о куче всяких глупостей и о серьёзных вещах. Мы шутили и не собирались сдаваться. Мы строили планы — на завтра, послезавтра и дальнейшее будущее. Мы фантазировали, и это был лучший день из последних, которые мне удалось прожить. А может и последний. Но спасибо тебе.

Я останавливаюсь. Замираю. Даже не дрожу. Последние слова, которые ты сказал, были … не галлюцинацией? Это было по-настоящему? Ты так медленно и внимательно говорил мне их, пытаясь донести, что это правда, пытаясь достучаться до моего разума, преодолевая яд, распространяющийся по крови. Не я, не даже Кэтрин. Ты. Ты убил моего друга. Но…

Что? Почему? — Я выхожу из минутного ступора. Что мне сказать? Мне больше нечего сказать. Сказать, что мне жаль? Боже, это ведь так глупо! Да, чёрт возьми, мне жаль, и ты без моих слов знаешь это. Сказать, что я разочарована? Ты и так знаешь. Что мне больно и что это не от вируса, а от твоей правды? Ты знаешь всё это. Может быть, лучше молчать? Может, так всё окажется галлюцинацией, последствиями яда оборотня, закипающего в жилах? Но ведь только мы оба знаем, что не окажется. — Это из-за вируса? Ты хотел обратить его?

Конечно. Это всё вирус. Но какое это сейчас имеет значение? Его больше нет. Я не успела поговорить с ним. Я не смогла проститься и сказать, что мне жаль.

Карман куртки Деймона завибрировал. Кэролайн словно знала, что не стоит сейчас звонить. Даже с такими новостями. Обычно блондинка врывалась, вся такая яркая и громкая, и сразу переключала внимание на себя. Но сейчас как будто знала. Поднимаю взгляд от экрана его мобильного и опять молчу. На этот раз не знаю, что говорить. Хэппи энд? Нет, чёрт возьми. Уже нет. Чудесный день уже не такой чудесный, хоть я и буду жить, хоть и избавлюсь от опостылевших глюков. Но может быть с ними сейчас даже проще? В них можно забыться, раствориться и сделать вид, что всего этого не происходило.

Сейчас ведь должно было наступить облегчение, да? Но нет. Оно не приходит. Тут только отчаяние и его глаза, испуганные, напряжённые, внимательные. Я смотрю в них, но опять, словно сквозь. Неужели нельзя было просто умереть?

+1

6

Только медленно качаю головой.
Нет, Елена, ты не чудовище. И никогда им не была. Ты понимаешь, что нужно нести ответственность за свои поступки, но при этом не стоит так сильно мучиться чувством вины.
Ты все еще молодой вампир, ты помнишь? Все твои эмоции обострены с тех пор, как ты впервые выпила человеческую кровь.
Поверь, я знаю, что это такое. Я ведь был на твоем месте. Когда-то давно, уже сто пятьдесят лет назад. С небольшим.

Тогда я смотрел на брата. Стефан наслаждался вампирской жизнью. Я же помню, каким он был тогда, в начале. Стал по-настоящему живым после смерти.
Я не узнавал его, я не видел в этом молодом вампире своего брата. Я видел того, кто не можешь насытиться свежей кровью, кто наслаждается властью над девушками.
Они были из хороших, не бедных семей, но за порогом нашего убежища были разодеты как шлюхи. Они хихикали, когда Стефан пил их кровь, играли на пианино все, что он только не попросил бы.
В их глазах не было ужаса, не было беспокойства за свою жизнь. Не парализовало их от мысли, что это все - ненормально.
Потому что Стефан быстро научился внушать.

Семьи-Основатели все еще искали вампиров. Мы все еще были в зоне риска, особенно после того, как считались мертвыми. Любимый папочка застрелил нас из ружья. Меня, конечно же, первым. Так и не простил фронт, скотина.
Только Стефан слал всю необходимость шифроваться в жопу, развлекаясь с богатенькими дурочками под внушением.
Сейчас, полтора столетия спустя, я задаю себе вопрос - что он чувствовал тогда? Эйфорию от своей силы? Чувство насыщения, перед тем, как посвятить годы неконтролируемой жажде?
Отсутствие мозгов и тормозов? Может быть, я еще успею задать ему этот вопрос, когда мы в очередной раз прикончим пару бутылок бурбона на крыльце дома. Потом, когда-нибудь. У нас ведь будут еще такие моменты. Должны быть.

Зато я помню, что чувствовал сам. Я смотрел на брата, и ощущал ненависть. Сильную, всепоглощающую. Я ненавидел его за то, как он изменился.
Ненавидел за это неуместное веселье. Ненавидел за Кэтрин. Я ведь все иначе себе представлял. Она меня обратит и мы уедем из Мистик Фоллс.
И ничего уже не будет иметь значение. Ни отец, разочарованный во мне, ни его любимчик-младший, ни этот город.
Только я, она и наша вечность. И Стефан, тоже влюбленный в нее, не встанет между нами.
Но все вышло иначе. Не одному мне была обещана вечность. Не один я ее получил.
Теперь-то, оглядываясь назад, я понимаю, что моя ненависть была сильно преувеличена - всего лишь обида.
Да и не стоило этого, когда мы узнали Кэтрин Пирс лучше. Какой она была на самом деле.
Проблемы с контролем эмоций - это сложно. Особенно такой, как Елена Гилберт.

- Нет.
Если уж быть с ней честным, то до самого конца. Нет, вирус тут не причем. Дело совсем не в вирусе, дело в Кэтрин. Дело в том, что я снова сорвался, Елена. Я всегда срываюсь, когда тебя нет рядом.
Ради тебя я держу себя в руках. Верю в то, что могу исправиться. Ты видишь во мне лучшие черты, и я изо всех сил стараюсь не разочаровать тебя. Но я снова это делаю.
- Я сделал это после того, как ты… Кэтрин… Меня бросила.
Вырезать Уитморов под корень уже давно вошло в привычку. Затяжное возмездие с Августином - за Энзо, за пять лет в клетке, за постоянные пытки и голод, и чувство безысходности, которое так сильно хотелось выключить.
Вместе со всем остальным. Но Энзо так и не позволил мне этого сделать.
Месть - блюдо долгоиграющее. Вырезать доктора и всю семейку? Слишком просто. Оставить одного, дать ему завести детей и вырезать всех, кроме самого младшего, чтобы он продолжил род? Это как раз по мне.
Аарон и был последним Уитмором. И все должно было идти по плану. С другой стороны, прав был и Энзо - пора ставить точку. Но я был готов отступиться от мести. Елена выбрала этого сопляка своим другом. А я уважаю его выбор.
Потом уже все вышло из-под контроля.
Теперь уже совсем в заднице.
Но я не имею право скрывать от нее правду. Пусть сама решает.

- Сейчас есть проблемы поважнее, давай обсудим это позже. Поехали, - не в Аароне дело. Дело в ней самой. Елену терзает смесь вампирского вируса и яда оборотня, что сводит ее с ума.
Она может сорваться и сделать то, о чем будет жалеть всю вечность. Я не должен этого допустить. Голод уходит куда-то на задний план, когда любимой женщине нужна помощь.
Аккуратно беру ее за локоть. Наплевав на все правила приличия и видит ли нас кто, на вампирской скорости тащу ее к “Камаро”. Секунда, и мы уже едем в сторону города.
До Мистик Фоллс пара часов езды, у нас нет запасов крови.
Возможно, если из моей малышки выжать все, что можно, доедем в два раза быстрее. Если все пройдет гладко, максимум, что я получу - присланную на дом квитанцию за превышение скорости. Подумаешь, важность!
- Не думай сейчас об Аароне. Не думай о том, что делала Кэтрин. Елена, ты не виновата в том, что она творила в твоем теле. Это не твоя вина и не твоя ответственность.
Я смотрю на нее краем глаза, не отводя взгляд и от дороги. Она все еще бледная, налицо жажда.
Я чувствую ее запах, я стараюсь успокоить и свои инстинкты.
Протянем ли до дома или убьем друг друга?

+1

7

Насколько хватит моего заряда, чтобы ты продержался и не накосячил, Деймон? Насколько хватит дней без меня, чтобы ты не стал прежним плохим братом — убийцей, жестоким вампиром, который приносит людям боль и наслаждается этим? Только не говори мне, что я зря верю в тебя. Зря противостою всему миру и тебе, что сложнее всего на свете, доказывая, что ты сам себя не знаешь? Я ведь так долго вынимала из тебя это хорошее, настоящее, которое ты спрятал после того, как Кэтрин впервые разбила тебе сердце. Ты был уверен в том, что в тебе собрано всё плохое, сконцентрировано, что невозможно принимать залпом, не разбавляя.

Это ли не доказательство того, что все эти истории про двойников, которые должны быть вместе — полная чушь? Ты ведь не сможешь без меня. Смотри, прошло каких-то три недели. Ничтожный срок для вампира. Но ты уже не справился. Когда-то ты говорил, что самый отстойный вампир — это Стефан. Но посмотри сейчас на себя. Это ты слаб, это ты облажался, уступив ей. Это ты сорвался, поверив, что я не для тебя, перечеркнув всё то, что я говорила тебе когда-то. Забыв того Деймона, которого я нашла глубоко внутри тебя и полюбила.

Я, словно криптонит, держу тебя в равновесии и делаю слабым, слабее, чем ты мог себе когда-то представить. Я, словно тот яд, который сейчас течёт по моим жилам. А что было бы с тобой, если бы они не успели? Если бы Кэролайн не отправила эту смс и — мы бы просто ждали, когда всё это закончится? Ты бы огорчил меня, разочаровал и попрощался. А потом? Потом вырезал бы пару городов — и тебе было бы мало. Потом тебе всегда было бы мало, и спас бы только чудесный кол из запасов Никлауса и несколько веков в его семейном склепе. Или яд оборотня, пущенный по венам, как у меня.

Кэтрин, Кэтрин, снова Кэтрин. Ей оказалось мало убить меня вместе с собой. Она захотела большего, как и всегда. Удивляться? Нет, тут нечему. Она просто продолжала оставаться собой, сохраняя репутацию той, кто сделает в миллион раз хуже, чем вы ожидали. Кэтрин Пирс хотела Стефана. Она всегда хотела только Стефана и играла с тобой, Деймон. Она не заслуживала никого из вас, но вы по глупости оказались под её влиянием, как и все те, кого она когда-либо хотела. Спустя годы, наверное, ты чувствовал себя жалким, осознав всё. Осознав, в какие игры играл. Осознав свою роль в этой истории. Возможно, если бы не Кэтрин Пирс, ты бы не стал тем, кого так ненавидишь в себе. Ты ведь был заботливым старшим братом — и только после знакомства с Кэтрин и её многолетнего предательства стал тем бездушным зверем, которому было плевать, кого убивать, с кем спать, кому отравлять жизнь, просто издеваясь. Ты жил удовольствием от уничтожения чужой радости. Ты считал это правильным и справедливым. Ты отравил жизнь единственного близкого человека, оставшегося в этом мире. Долгие годы вы ненавидели друг друга и только после того, как появилась я, смогли возродить узы, которыми были крепко связаны.

Это ведь ты должен был понять, что она — не я. Это ведь ты провёл столько времени и со мной, и с ней. Ты ведь знал все её приёмы, Деймон. Может быть, тебе оказалось всё равно, кого любить? Может быть, она вполне смогла бы заменить меня, если бы не хотела твоего брата? Чёрт, да как это могло произойти? Неужели ты… не смог. Я ведь верила в тебя. Всегда. А ты никогда не обманывал. Ты всегда умел найти выход, и что же случилось? Как ты допустил эту… «случайность»?

В голове пульсировал яд, он смешивался с нервами — и давал неизвестную моему разуму химическую реакцию. Было бы проще, если бы меня поджигали. Было бы не так обидно. Не больно — обидно. За ту Елену, которая три недели ждала, когда её сумеют отыскать, услышать, узнать где-то глубоко на дне сознания Кэтрин Пирс, которая отобрала её жизнь.

Ты не захотел вспоминать это даже по телефону… Нет, я не собираюсь уничтожать тебя ещё больше, чем успел ты сам. Ты ведь уже достаточно времени провёл с собственными мыслями после того, как это случилось. Меня не было рядом. Я не смогла ничем помочь тебе. А ты, веря что всё это правда, был способен на многое. Когда тебя достают из панциря, за которым прятался всю жизнь — и медленно прокалывают, давая прочувствовать каждым миллиметром. Когда тебя с высокой скалы, на которую помогли забраться, резко швыряют вниз, оставляя без всех обретённых надежд. Когда ты остаёшься один наедине с собственными самыми дикими страхами. Ты не сильный вампир, который всё переживёт. Ты тот, чьё сердце вновь пострадало от Кэтрин. Это становится традицией — и она определённо мне не нравится. И поверь, когда я её встречу  на том свете, я не побоюсь отомстить за тебя. Я ведь сильная девочка, ты знаешь. А она никогда не пугала меня. Я уже сейчас готова взять все слова о прощении обратно. Может быть, яд оборотня — не так уж и плохо?

Поважнее, чем то, что мой друг убит? Деймон… — Смотрю с укором. С тяжестью, которая скопилась внутри. И которую я не позволила себе на тебя выплеснуть. Тебе определённо хватит той, что есть сейчас. Ты знаешь меня слишком хорошо. Я много раз была готова отдать собственную жизнь в обмен на безопасность близких мне людей. А сейчас ты говоришь, что моя жизнь чем-то лучше, чем его. Но я промолчу. На этот раз не стану ещё больше винить тебя. Потом, когда вирус не будет так жечь горло, когда будет чуть легче по прошествии времени и принятия случившегося, мы сумеем поговорить об этом, сохраняя равновесие. Сейчас мне хватит того, что Аарона больше нет. Дай я просто погрущу об утрате того, кто сумел стать мне другом.

Я не успела ответить, мы оказались в машине — и уже мчали на бешеной скорости в особняк. Он выжимал всё, что могла позволить «Камаро», и даже больше. Он старался успеть добраться до того, как наступят последствия. До того, как голод станет сильнее нас. До того, как мой мозг вновь откажется воспринимать реальность и отправит в дебри самый страшных переживаний. Он гнал туда, где ждала вновь обретённая надежда — антидот вампирского вируса, который сегодня стал причиной чего-то хорошего. Тех наших долгих телефонных бесед. Сейчас, после всего, что я узнала, они не стали для меня хуже. Они поддерживали меня и желание выживать.

Хотела бы я не думать. Не знать. Но столько последствий. Я не сумею закрыть глаза и жить дальше, словно этих трёх недель не было. И ты знаешь это. Я буду стараться, пытаться, цепляться за что-то, выживать. Но ничего не будет как раньше. Она сумела сделать так, чтобы я искала причины жить. Я не Кэтрин Пирс — я никогда не стремилась выживать. Даже наоборот. Слишком просто готова была расстаться с этим миром.

Когда ловишь глюки, любая дорога кажется вечностью. Когда тебе нестерпимо хочется крови любимого человека — вечность превращается в больную, испытывающую тебя бесконечность. Мы были уже у особняка. И у меня заканчивались силы быть с ним рядом, в одной машине, терзать пальцами ремень безопасности только для того, чтобы не наброситься на него. — Лучше тебе выйти с той же скоростью, с которой мы оказались внутри. Просто поверь мне. Если я начну, то не остановлюсь.

+1

8

Ты помнишь тот день, когда я чуть не умер от укуса Локвуда, Елена? Тогда я думал, что обречен. Что вот он, конец.
Моя смерть, что поставит точку в этой странной жизни, в которой я всегда смотрел на женщину с одной и той же внешностью.
Сначала это была Кэтрин. А теперь это ты.
Ты ведь помнишь, что я тогда сказал?
Что понравился бы тебе в то время, когда был человеком. Я ведь правда был совсем другим, Елена. Кто бы, глядя на отпрыска одной из семей-основателей, который заботился о брате, пытался оправдать надежды отца и тосковал по матери, мог бы сказать, что станет серийным убийцей?
Не только для пропитания. Для наслаждения этим процессом.
Я ведь быстро научился контролировать свою жажду крови, я быстро принял свою природу. Сначала - по инерции, а после знакомства с Сейдж - уже и с удовольствием.
Никогда я не вырезал целую деревню, как Стефан, только потому что не мог остановиться. Даже я не видел в этом смысла.

Она меня сделала таким, Елена.
Ты не видела меня рядом с Аароном Уитмором в его последние минуты.
- Я должен был стать лучше, чтобы заслужить твою любовь. Или ты - хуже, чтобы принять мою, - фраза, брошенная вслух, пока я вдавливаю в пол педаль газа, спеша в сторону Мистик Фоллс, даже не глядя на тебя.
Окно “Камаро” приоткрыто, впуская ветер в салон. Он чуть-чуть выносит запах. Запах твоей крови, Елена, что будоражит мой разум и мою жажду.
Только желание не навредит тебе сдерживает меня. И открытое окно.
Эту фразу я уже говорил Аарону. Что были сомнения, когда я так поджидал на дороге своих жертв. Когда я ждал его, когда смотрел на него, сомнений не было.
Но так ведь было всегда.

Кэтрин. Можно сказать, что влюбился я быстро. Как и узнал ее тайну. И я принял ее такой. Не считая войны, никогда бы не подумал, что могу стать тем, кому будет легко убить человека. И, тем более, питаться им.
Но когда я смотрел на нее, когда Кэтрин Пирс улыбалась мне, за эту улыбку я был готов умереть и убить. Я был готов оставить человеческую жизнь - брата, отца, этот паршивый маленьких городишко, только ради нее.
Тогда я и изменился. Рядом с Кэтрин нельзя было оставаться таким, каким я был раньше. Не то, чтобы я себе ставил это целью…
Так вышло.

Елена - другая. Пусть они и похожи как две капли воды, но они совершенно разные. Елена не думает о своей шкуре, она думает о других.
Елена готова умереть за друзей, и плевать, что я это не одобряю. Ее жизнь я всегда ставил превыше своей и это никогда не изменится.
Я не жалею о смерти Аарона. Так вышло, что он стал тем самым парнем, кому в этой истории не повезло прожить мало.
Я жалею, что это причинило ей боль. То, что я признался, по крайней мере, не позволяет ей думать, будто бы это она - или даже Кэтрин в ее теле - убила его.
Она много чего натворила. Внушала студентам делать за нее домашки, бегала со Стефаном, чуть не вынудила брата меня убить…
Но на твоих руках нет крови, Елена. И твоей вины во всем случившимся нет.
Если бы она меня не бросила, кто знает, смог ли я отличить самозванку от моей любимой девушки?
Но я избегал “Елену”. Потому что мне было тяжело на нее смотреть. Потому что я катился под откос.

А мы приехали. Паркую машину возле крыльца, иду в дом первым. Как ни странно, на журнальном столике лежат две ампулы. Пока мы ехали, нам привезли лекарство. На ампулах рукой Кэролайн подписаны наши имена.
Отдаю Елене ее лекарство, незамедлительно глотаю свое.
Жажда, жгучая, мучительная, постепенно оступает, оставляя место для простого вампирского голода. Два пакета с кровью там же.
Заботливая, заботливая мисс Мистик Фоллс!
Знает же, что мы с Еленой могли убить друг друга. Может быть, Кэролайн и порадовалась, не сдержись ее подруга.
В отличии от ее матери, с ней наши отношения довольно напряженные.
Кровь - обычная, человеческая! - возвращает на место все инстинкты. Прислушиваюсь к звукам в доме - никого. Видимо, Кэролайн уже ушла, если вообще приходила. Ампулы мог и кто-то другой оставить. Джереми нет, Донован ушел наливать выпивку и слушать излияния посетителей. Энзо тоже нет.
Мы одни.

- А вот теперь поговорим.
Разливаю виски по стаканам. Может быть, Елена тоже захочет. И сажусь в кресло. Тут легче держать дистанцию, чем на диване. Тут я могу еще закрыться, отгородиться. Хороший вопрос - от кого, от нее или от самого себя.
Потому что разговор правда предстоит тяжелый.
- Во-первых, многие разговоры - не телефонные, - первый глоток, за ним сразу же второй. - Во-вторых, ты не хуже других знаешь, Елена, что для меня важнее ты, чем все остальное. В-третьих… - на секунду закусываю губу, заставляю себя поднять на нее взгляд. - Я думал, что мне нечего терять. Я стремительно скатываюсь вниз, едва у нас какой-то разлад. Знаешь, что сказала мне Кэтрин от твоего имени? Что она устала за меня бороться, что я никогда не изменюсь, и все еще чудовище в глубине души. Возможно, она права. Потому что едва мы разбежались, я ощутил жгучее желание кого-нибудь убить. И я это сделал. Выместил злость, горечь, разочарование. Гордиться тут нечем, не спорю. Это уже не изменить. И я избегал… гм, тебя. Точнее, Кэтрин. Она избегала меня, бегая за моим идеальным братом. Вот почему я ничего не заметил. С остальных уже спрашивай сама.
Почти моментально стакан пустеет и я наливаю второй. Алкоголь сейчас необходим. Он глушит жажду, а мне снова привыкать к своему контролю. Кто знает, может, с голодухи, отвыкнув от чувства насыщения небольшими порциями, я превращусь в Стефана.
А что? Ведь этого же от меня постоянно ждут.
Только легко простить то, что ничего не видел, верно? То, как мой брат в далеком прошлом вырезал деревню, а потом приехал сюда питаться белочками и строить из себя доброго вампира.
Легче принять такое, да? Люди любят видеть то, что им хочется. Так ведь проще жить.
Злость неожиданно накрывает с головой, я сжимаю бокал почти до треска стекла.
Что, Елена? Что теперь будет с нами?

+1

9

Фраза, вроде бы брошенная небрежно по ветру, ещё долго крутилась в голове. Не отпускала наравне с вирусом и ядом оборотня в моей крови. Мы всегда боролись за нас, преодолевали миллионы препятствий, даже Кэролайн со временем стала более снисходительно относиться к тому, что мы вместе, хотя это казалось невозможно. Ты был готов бороться ради будущего со мной, готов был на сколько угодно испытаний ради хэппи энда, который, сквозь столько времени обманов и ожиданий, по праву заслуживал без всяких там «но».

Ты был убийцей, ты был плохим человеком, ты был тем, кто пытался отравить жизнь собственного брата настолько, насколько это возможно. Ты был солдатом, которым гордились бы его родители до последнего вздоха. Ты был тем, кого я приняла. Потому что быть и казаться — разные вещи. Потому что я знала, как расколоть уютную скорлупу, в которой ты проживал доставшуюся тебе вечность, состоявшую из одиночества, боли, самобичевания и попыток закопать себя ещё глубже. Ты был тем, кого я никогда не меняла. А лишь помогла открыть сердце, замурованное за возведёнными тобой стенами отчаяния. Ты был всеми этими людьми, и всех их я принимала. Я принимала тебя тем, кто ты есть. С дорожкой из трупов, которая стелилась позади, с внезапными переменами и безумными решениями, с добрым сердцем, которое боялось разбиться снова.

Вот только она разбила его снова. Дважды. Я собирала тебя по кусочкам, по взглядам, вздохам, по мизерным крупицам правды, которую ты нехотя, но выдавал, которую ты признавал на секунду — и убегал, словно ничего не было. По иголочкам, острым, больно ранившим меня неоднократно. Но без тебя я не могла быть той, кто дышит полной грудью, кто чувствует себя вновь живой.

Я не стала ничего отвечать. Не сейчас. Не тогда, когда ты впиваешься взглядом в дорогу и вдавливаешь педаль так, что та трещит под напором. Не тогда, когда в голове пульсирует тонкой жилкой желание убить друг друга, дабы унять этот опостылевший зуд в горле. Скоро. Осталось продержаться совсем немного.

Запивать лекарство человеческой кровью и испытывать облегчение казалось лучшим из того, что я испытывала за долгое время. Ушла ненасытная внутренняя борьба с самой собой. Ушли царапины, которые изнутри рвали глотку на части. Ушло то ощущение, словно содержимое вен закипает и плавит. Я могла дышать ровно и спокойно, находясь рядом с тобой. Осталось только то, что сверлило голову всю дорогу. Осознание кучи ошибок, которые уже не исправить. Осознание того, что нас не починить. Тебе нельзя стереть из памяти момент, когда сердце снова было по кусочкам. У меня нет такого клея, который исправит и изменит всё, что было.

Беру из твоих рук бокал с янтарной жидкостью, который вряд ли поможет. Если только в качестве лекарства для смелости. Оно ведь и правда сейчас не помешает. Забираюсь с ногами на диван, перекатывая жидкость на кончике языка, слушаю тебя.

Тебе всегда было сложно говорить правду, признавать те вещи, которых ты боишься в себе. Это ведь я принимаю тебя убийцей. Не ты, я. Тебе проще сказать, что ты — не тот, кем я считала тебя, не тот, в кого верила, не тот, которого пыталась доставать с самого дна, переделывать в другого, которого хотела видеть перед собой. Тебе проще убить, чем бороться. Ты был готов бороться только лишь за нас. А когда «нас» не стало, когда Кэтрин, притворяясь мной, убедила в том, что я в тебя больше не верю, бороться стало не за кого. Вся проблема именно в этом, не в том, что кто-то плохой, а кто-то хороший. Я не лучше тебя. Тебе важны только «мы». Но когда тебе нужно бороться за себя, за настоящего себя — того, которого я так долго доставала из скорлупы — ты бежишь. Умываешь руки кровью. Разбиваешь надежды и бежишь как можно дальше от себя, от меня, нас.

— Дело не в Аароне, Деймон. Не в Кэтрин. Не в том, что она бегала за Стефаном. И даже не в нас. Дело в тебе. Без меня ты не хочешь быть тем, кем являешься. Ты идёшь и совершаешь ужасные вещи, доказывая себе, что ты плохой. И так не должно быть. Так не может быть. Это ядовитые отношения. Ты срываешься — и от этих срывов страдают мои близкие. Сейчас это Аарон, а завтра… может быть, Бонни? Или Джереми? Кто будет завтра, Деймон? Сумеешь ли ты простить себя, если они пострадают? Сумею ли я? Ломая себя в очередной раз ради тебя, да. Я сумею. Перешагнуть так, как делала уже сотни раз. Принять тебя после очередного стекла в горло. Но правильно ли это? Справедливо ли по отношению к ним? И я знаю, что, когда придёт момент, я сделаю этот шаг так просто, словно у меня и выбора-то не было.

Любовь — вне времени и обстоятельств. Любовь — вопреки. Вопреки разуму, построенным стенам, собственной гордости и воле. Любовь бережёт, питает энергией и ломает к чёртовой матери всё вокруг. Её нельзя предугадать, спланировать такой, какая она должна быть. Она способна убить, отравить, стереть. А я не хочу продолжать терять одного за другим родных людей. Достаточно жертв, слёз, боли. Я хочу свой хэппи энд. Заслуженный. Настоящий. Наш, когда ты сумеешь признаться сам себе, кто ты такой, сможешь не сломаться даже тогда, когда меня не будет рядом. Теперь, смотря на тебя уже без желания убить, могу, наконец, почувствовать всеми клеточками, как скучала. Но… что же с нами будет, Деймон? Рука с бокалом вздрагивает, пытаюсь унять эту дрожь, но она — всюду, по всему телу, по языку, по венам. И я знаю, что не перестану бороться, не позволю тебе сдаться, но не вижу никакого выхода. Вижу только как мы споткнулись о самих себя.

Отредактировано Elena Gilbert (2019-04-30 06:06:15)

+1

10

Теперь стало легче? Да хрен там был! Что теперь изменится от того, что мы приняли оба лекарства от вируса?
Ну, кое-что, разумеется, изменилось моментально. Нам больше не хочется друг друга сожрать, это, я считаю, охренительное достижение на сегодняшний день.
Да, это несомненно плюс. Потому что нам надо поговорить, Елена. Теперь, когда мы затронули эту опасную тему, слезть с нее никак не получится.
И переварить нормально без пары бутылок бурбона - тоже. Когда я вообще напивался в последний раз? Трудно было бы сказать, учитывая, что вампиру для этого нужна просто лошадиная доза крепкого спиртного.
Из людей я знал только одного, кто мог выпить примерно столько же, и оставаться, если не трезвым, но хотя бы в здравом уме и памяти.
Да, он мог выпить в одно жало бутылку бурбона и спокойно проверять свои школьные тетради по истории дальше. Порой мне не хватает Аларика. С ним хотя бы можно напиться и не думать ни о чем.
Но серьезные разговоры лучше не заводить. Спьяну Рик, видимо, путает меня со своими учениками и пытается читать мне нотации. Но Стефана в занудстве он все равно не переплюнет. Тут мой брат просто чемпион.
Даже в этом он первый, но это совсем не то достижение, которое хотелось бы получить лично мне.

Дышать не обязательно уже полтора века, но физические человеческие привычки все равно никуда не пропадают. Да и тело вампира от крови функционирует в обычном живом режиме. Никто даже и не скажет, что мы уже давно мертвы.
А ведь мы мертвы, Елена. И ты тоже. Я умер, когда отец пустил заряд свинца мне в грудь. Ты умерла, когда твоя машина с тобой и Мэттом упала с моста. С того самого, на котором ты чуть не умерла вместе со своими [приемными] родителями.
Но мы продолжаем жить. Вот так, после смерти. Мы уже не те, что были когда-то.
Тебе было трудно к этому привыкнуть, ты отвергала подобное. Пока не умер Джереми… Потом все стало легче. Ты вернулась и стала новой, Джереми вернула Бонни, потом и вернулась сама.
Сколько же у нас долгих, сложных и запутанных историй, да, Елена? Охренеть просто можно!

И теперь мы вляпались в еще одну. И кто в этом все-таки виноват? Я, ты или Кэтрин? Или сразу все трое. Забавно. Женщина, что искалечила мне жизнь, теперь уже точно и безвозвратно гниет в могиле, а души ее нет даже на Той стороне. Бонни рассказывала. Она даже не заслужила билет туда, хотя, казалось бы, что может быть хуже, верно?
Но все равно умудряется пакостить. Патетично, конечно. На самом деле, Кэтрин заварила такую кашу, что до сих пор почти никому не расхлебать.
И сейчас мы радостно (нет) жрем ее остатки. Вот это жизнь! В гробу я ее я видал, вместе с Пирс.

Я не знаю, кто будет завтра, Елена. Я не знаю, что будет завтра. Я и сам бы хотел понимать, почему после каждой критической точки в наших отношениях я падаю на дно. Кому и что я пытаюсь доказать вообще.
Так оно получается. Стоит тебе меня бросить, и я топлю себя, и вовсе не в алкоголе или кровавых вечеринках.
Хотя, в них тоже. Не без этого.
Я помню, что сказала мне Кэтрин, когда я думал, что это ты. Она ведь меня хорошо знала, еще лучше она умела играть чужими чувствами. Она надавила на больное, и ведь еще и предоставила так, чтобы я поверил, что это сказала мне именно ты.
И я ведь поверил, дурак. Она сказала - я никогда не изменюсь, и я пошел это доказывать, сворачивая шею Аарону.
Я сознательно разрывал все связи и контакты. Я позволил Энзо взять в заложники Джереми, чтобы эта ведьма помогла нам найти доктора Уэса.

Я хотел, чтобы меня все ненавидели. Включая собственного брата, а ведь это теперь нелегко. Не после того, как мы отбросили нашу вражду, что длилась полтора века, переступили через то, что было и снова стали братьями. Приняли друг друга, стали заботиться друг о друге. И признали то, от чего бежали - мы друг другу небезразличны, потому что мы семья. Пусть и такая долбанутая. А кому сейчас легко?
Я знаю, что я теперь должен тебе сказать. Что мне больно было находиться рядом с тобой. Что я хотел испортить все, что мог, оборвать все мосты, уехать с Энзо из города и больше никогда не возвращаться. Даже если потянет снова в этот гребанный Мистик Фоллс, вспомнить, что я натворил напоследок и передумать.
Это неплохо так тормозит.
Я знаю, если я это скажу, то ты поймешь. Но разве это может что-то изменить?
Я на все готов ради тебя. Я все сделаю для тебя, даже вытащу с того света твоих таких же теперь мистических друзей, даже ведьму [теперь якорь, но какая разница] Беннетт, даже блондинку Форбс [еще заодно и ради Лиз], но воскресить мертвого Аарона Уитмора я уж точно не в состоянии.
И, знаешь что? В этом конкретном случае - мне даже не жаль, что я не могу этого сделать.

И я молчу. Я не говорю тебе об этом, будто бы что-то мешает. И что именно? Собственная злость - на себя, на тебя, на ситуацию. Гордость, черт бы ее побрал. Тот факт, что пережитое потрясение и состояние с вирусом наложилось на выпитый алкоголь - я наливаю уже второй стакан себе, или даже третий? - и теперь я почти себя не контролирую.
Или же твои слова, а?
- Не знаю, - бросаю раздраженно, выпивая виски залпом и поднимаюсь на ноги. Подхожу к ней ближе, всего на один шаг. Смотрю сверху вниз, хмурюсь. Пока еще не кричу, но сколько осталось. - Не знаю я вообще, что будет завтра. Я даже утром не мог представить, чем закончится этот вечер. Я не хренов пророк, Елена. Ты меня бросила, я сломал шею твоему другу. Вот настолько ты меня контролируешь! И, знаешь, ты ведь права. От наших отношений страдают все остальные. Да. Так и есть!
Сарказм мешаются с иронией в моем голосе, а я уже не заметил, как я его повысил. Где мы свернули не туда? Отношения не должны быть такими, это ненормально. Мы можем быть вместе, но едва что-то идет не так - мы ломаемся. И ломаем все вокруг. Отравляем нашими эмоциями, а потом разгребаем последствия. И что теперь?
Ответ вертится в голове. И он мне совсем не нравится. Только эмоциям, что охватывают все сознание и усилены за счет природы вампира [я говорил, что вы со временем сможете подчинить их себе? Упс. Соврал. Ну простите], плевать на мое мнение.

+1

11

Мы всегда знали правильный ответ и боялись его произносить. Чтобы он не стал очевидной правдой. Потому что он и есть та правда, которая всё портит. О которую мы спотыкаемся каждый раз, когда что-то идёт не так. Когда кто-то страдает [из-за нас]. А сколько раз такое было, Деймон? Я перестала считать.

Я перестала считать, сколько раз вытаскивала тебя из состояния отрицания происходящего. И каждый раз, когда ты что-то портил, я ненавидела тебя, говорила себе, что это неправильно, кидалась на шею Бонни или Кэролайн, погружалась в ванну, громко врубая радио, литрами вливала в себя чай с ромашкой или что-то покрепче. И потом перелистывала страницу.

Обнуляла твой счёт плохих поступков. Верила в то, что это был последний. Но это не первый и уж наверняка не последний. Вот только я всегда слишком верила в тебя, убеждая себя, что больше ничего плохого случиться не может. Потому что уже хватит — потому что лимит исчерпан. Вот только я не понимала одного: никакого лимита не существовало. Это была вечность, бесконечность, как наша новая «жизнь» — та, что случилась после смерти. В которой я полюбила того, кто всё время ошибается.

Проблема в тебе? Не думаю. Проблема в том, что каждый раз я готова закрывать глаза и идти дальше. Проблема в отсутствии воли, мозгов, граней, за которые переступать не должны. А я переступаю. Каждый раз я беру тебя за руку и иду к этому краю. Теряю родных, теряю себя — ту, какой я была, когда была жива. Теряю всех в обмен на тебя. И каждый раз я готова на этот обмен. Он кажется мне справедливым.

Почему-то все мои близкие как один готовы рисковать собой, оберегая меня [и даже тебя] от опасностей. Чёрт возьми, даже Бонни, моя лучшая подруга, которой ты испортил жизнь, убив её мать, была бы готова отдать свою ради того, чтобы мы были вместе. Впрочем, она уже отдала её ради моего брата, которого ты убил. Ты! А я? Я… просто сумела пережить это. Выключила эмоции, спалила дом, но в конечном счёте всё же пережила. А так не должно быть. И, задавая себе вопрос, пережила бы я твою смерть, знаю ответ. Как и ты. Но ведь это неправильно? Неужели ты — нужнее? Да.

Когда это случилось, Деймон? Когда ты стал единственным смыслом, светом, на который я, как мотылёк, лечу, увидев слабое отдалённое свечение? Когда я отключила голову, врубив рычаг оголённых беззащитных эмоций? И почему ты позволил мне стать такой? Хотя… я ведь не спрашивала. Я просто выбрала тебя, а не Стефана. Тогда и отключила. И на самом деле этого выбора не существовало.

Мы оба знаем все ответы. Мы оба их боимся как самого страшного, что могло бы с нами случиться. Мы оба никогда не сможем признать это и оказаться готовыми к такому повороту. Никогда. И это слишком трудно для тех, у кого впереди вечность. Вечность без тебя? Нет. Её не может быть даже в самой страшной дыре моего сознания.

Вместо слов у меня ком в горле. Лучше ком, чем признание той правды, которая нас убьёт. А тебя — уже в третий раз. И ты не выдержишь в третий. Да и первых двух не должно было случиться. Однако… Как мы это перешагнём? Как перешагнуть, если потерял веру, себя? Если в лабиринте нет выхода — потому что он зациклен.

— Ты сломал Аарону шею — и я всё ещё здесь, вот какое влияние у тебя на меня! — Я с грохотом поставила опустевший внезапно бокал и встала с дивана, делая шаг навстречу. — Если смерть моего друга — последствия нашей с тобой связи, значит и его кровь на наших руках, Деймон. Неужели ты не понимаешь?! Дело ведь в том, что так будет с остальными.И ты это знаешь.Вот только я каждый раз буду тебя защищать! Я каждый раз буду находить оправдание, закрывать глаза на правду, которую мы оба знаем! Каждый раз ты будешь заставлять меня изменять моим принципам, идти против всего, во что я верю... потому что я люблю тебя!

Наверное, ком — это лучшее, что могло бы сейчас спасти нас. Но он вылетел, и за ним — громкие вопли, потоки правды — той, которая обжигала, которую мы оба боялись, но понимали. Которая способна сжечь всё. И нас. Я смотрела в твои глаза. Не отпускала. Не была готова. И не буду. Я видела, как меняется их цвет, как пульсируют зрачки толи от алкоголя, толи от того количества честности, которая вырвалась наружу, замалчиваемая так много времени.

Разве есть путь? Какой угодно. Разве можно свернуть назад? Обойти это? Умирать в машине вместе с Мэттом под мостом «Виккери» сейчас казалось самым простым решением в моей жизни. Возможно, если бы тогда всё прекратилось, было бы намного проще. Если ты не твоя кровь в моём горле. Ты и тогда вмешался.
[icon]https://funkyimg.com/i/2TBjT.gif[/icon]

Отредактировано Elena Gilbert (2019-05-02 10:27:09)

+1

12

Все, чего я хотел для тебя, Елена, то - чего ты хочешь сама. Мы ведь все знаем, что это было.
Твоя жизнь. Обычная, человеческая жизнь. Закончить школу, колледж, получить специальность и хорошую работу. Завести семью, детей, состариться в окружении внуков… Ты ведь об этом мечтала, правда?
Я хотел только одно - быть с тобой. Заслужить твою любовь, да к черту! - хотя бы взгляд, в котором нет ненависти, презрения.
Помнишь, как ты смотрела на меня, когда открыла мне дверь после того, как Стефан рассказал тебе про нашу природу?
Ты пригласила меня в дом, до этого момента, не зная, что таким образом могла подписать себе смертный приговор. Что после этого - я мог войти в любой момент, в любое время суток. Я мог убить во сне твоего брата или тетю Дженну. А ты бы даже не услышала их криков, потому что да здравствует сила внушения!
И никакой Аларик со своими кольями, что оставался ночевать у Дженны, меня бы не остановил. Пусть хоть килограммами вербены обожрется.

Но я не сделал этого. А знаешь, почему? Во-первых, потому что мне не хотелось. Во-вторых, потому что ты стала мне важна.
Я и сам не понял, как и когда это случилось. Как так вышло, что для меня ты перестала быть всего лишь бледной копией любимой женщины, девушкой Стефана и простой школьницей и стала нечто большим.
Тогда ли это случилось, когда я встретил тебя на дороге? Ты шла одна и говорила по телефону с мамой, а я на секунду подумал, что увидел ее. И даже назвал тебя чужим именем.
Сначала я почти подумал, что Кэтрин меня разыгрывает. Хватило всего секунды, чтобы убедиться в обратном.
У тебя совсем другой взгляд. Тот, который я так хотел видеть у нее, и обманывал себя, что видел его когда-то.
Только все, что говорила и делала Кэтрин - всегда оставалось ложью. И ты это тоже знаешь.

Или это случилось, когда ты обняла меня, там, на кладбище? Когда Кэтрин не оказалось в склепе, когда вылазка оказалась бесполезной, а Шейла Беннетт только зря отдала жизнь? Знаешь, мне ведь, пожалуй, даже жаль ее. Пусть она меня и не любила.
Но я привык за все эти годы, что Стефана выбрать легче. Всегда легко идти за хорошим парнем, а ты попробуй разглядеть что-то в плохом?
За это я все еще люблю тебя. Ты первая нашла во мне те черты, о которых я уже давно забыл. И старался не вспоминать, потому что они ничуть не помогают выжить и сохранить рассудок.
Ты молодой вампир, ты еще не прожила срок, отмеренный людям. Ты еще поймешь, что многие вещи просто перестают иметь значение.
Ты ведь даже думать не хочешь, что когда-нибудь тебе снова придется похоронить Джереми, верно? А ведь придется, Елена. Он умрет в окружении детей, внуков, стаканов воды, с морщинами и сединой в волосах. Потому что люди не живут вечно, в отличие от нас.
Тогда, может быть раньше, когда твой брат будет стареть, а ты - нет, ты уже поймешь, что многие вещи на самом деле не имеют значения.
Я не буду объяснять тебе это сейчас. Потому что сейчас ты этого даже не услышишь, даже если очень постараешься.
А, может быть, в этом вся проблема, а, Елена? Может быть, нам нужно время? Не какие-то жалкие недели, а лет двадцать, тридцать, пятьдесят, сто?
Даже если так, это все равно очень долго без тебя. Возможно, если бы ты никогда бы не смотрела мне в глаза, не произносила эти три проклятых слова, которые я так хотел от тебя услышать, такое перенести было бы правда легче.
Но ты меня знаешь. Я никогда не показываю истинных эмоций. Сейчас я даже не стану показывать их тебе.

- Ну тогда перестань, если это так тяжело! Давай, сделай вид, что ничего не было. Будь снова хорошей девочкой, вернись к Стефану, возможно, хорошего парня любить гораздо проще! - полный провал. Я сказал, что не буду показывать своих эмоций? Упс. Я только что соврал. Можешь записать это в счет моих грехов, если вдруг этим увлекаешься. - Но ты права. Во всем виноваты мы, и пытаемся спихнуть всю вину на Кэтрин. Но ее больше нет, и теперь валить все не на кого, понимаешь? Это можно было делать бесконечно, но не Кэтрин убила Аарона, а я! Собственными руками, на выезде из города, прямо посреди дороги! - мне вовремя удается подавить себя, чтобы не сказать большее. О том, как мы с Энзо всю ночь держали Аарона в багажнике, а потом напились как черти, Елене лучше не знать и сейчас. Если Стефан не наябедничает, конечно. Но у брата сейчас и других забот полно.

Она права. Так не может продолжаться. Мы можем оставить это позади, Аарона все равно не вернешь. Я его убила, а Елена не ушла. Все так просто. Вспомнить, что чужие жизни не имеют значения [только для меня] и жить дальше, снова наслаждаясь вечностью впереди.
Но сколько это еще будет повторяться? Сайлас, Кэтрин, еще какая-то ерунда. Что-нибудь снова подкинет нам испытание и кто-нибудь пострадает.
Для Елены невыносимо терять близких, а если в итоге достанется Стефану? Я не так давно снова обрел брата, даже после наших сложностей с девушкой. И не намерен его терять.

- И что теперь? Просто закончить с этим, да?
Уже тише, почти спокойнее. Елена всего в одном шаге от меня, только руку протяни. Я смотрю ей в глаза, в них отражается усталость. От вируса, от всего вообще. А что отражается в моих? Не уверен, что мне правда это интересно.
Нам нужно что-то решить. Прямо сейчас.

+1

13

Ты прав, Деймон. Любить хорошего парня гораздо проще. Хороший парень, которого я встретила, только потеряв родителей на мосту «Виккери», воскресил меня из тех остатков, сумел разбудить эмоции, заставил вспомнить, что я всё ещё жива, что у меня есть будущее, что я должна стараться это будущее реализовать хотя бы для того, чтобы те, кого со мной рядом нет, были довольны и горды за свою дочь. Что она не сломалась, не сдалась, не утонула в слезах_воде_разочаровании. Она встала и заставила себя жить. Хотя бы просто жить. А там, если повезёт, у неё будет та жизнь, которую она заслужила — с любимым человеком, детьми и телевизором, транслирующем глупые шоу по будням. Это то, чего я так хотела. Стать доктором, мамой, женой — и наслаждаться своим маленьким уютным счастьем.

Вот только мы не всегда получаем то, чего заслуживаем. Не всегда можно спланировать собственную жизнь. Даже не так: если мы начнём её планировать, она обязательно сломается и пойдёт не в ту сторону. Когда сломалась моя? Наверное, ещё до того момента, как я успела её представить. Я просто училась, старалась быть хорошей дочерью, заботливой сестрой, примерной ученицей старших классов и даже яркой участницей команды поддержки, хоть Кэролайн всё равно невозможно было переплюнуть.

Всего этого хотела Елена Гилберт — обычная девушка, в жизни которой не было ничего сверхъестественного. Вот только она уже родилась не той, у кого будет нормальная жизнь, унаследовав внешность Катерины Петровой. Она родилась дочерью не своих родителей. Ей всего лишь подарили детство в обычной семье. После пришлось платить по счетам — плакать, когда эту жизнь отобрали, рассыпаться на осколки, теряя сначала приёмных родителей, потом — настоящих, не таких обычных, не таких хороших, которые дали ей это детство.

Но ведь именно сверхъестественное дало возможность жить дальше. Я была там, в том самом автомобиле. Я должна была вместе с ними пойти на дно, оставив Джереми одного в целом мире наедине с таблетками, дарящими на время искусственное счастье. Я не должна была стать матерью, женой, любовницей. Той, чья кожа становилась прозрачной, чьи глаза застыли под парой метров тёмной воды — да.

И я всегда буду благодарна Стефану. За ту жизнь, которую он мне показал. За закаты на крыше. За возможность дышать, плакать, улыбаться, чувствовать. Даже ту боль потери.

Но можно ли это назвать вторым шансом? Всё, что было дорого, ушло. Началась другая жизнь другой Елены. Той, для которой смерти стали чем-то вроде постоянного спутника. Той, чьё сердце каждый раз сжималось от боли, но выдерживало. Той, которая каждый раз переживала случавшееся. Я стала смелее. Я стала жёстче. Я, в конце концов, научилась дёргать рубильник — и отключать эмоции тогда, когда дальше уже некуда. Это совсем другая жизнь. Совсем другой Елены. Не той, которая хочет сидеть на удобном диване, обниматься и готовить ужин в большой семье. Возможно, когда-нибудь, когда я встречу их снова, то буду хотеть этого. Сейчас все мои желания поселились в одном человеке. В том, который боится себя, занимается самообманом, прячется за миллионом плохих поступков только лишь потому, что ему так проще.

«Найти оправдание? Я плохой, Елена. Забыла?»

Ты каждый раз твердил это. А затем действовал — возможно только лишь для того, чтобы я поверила, чтобы разочаровалась и жила проще. Без тебя, наверное, действительно проще. Но вот только я теперь не умею. Забыть, зачеркнуть, сжечь всё, что между нами было. Проще, ты правда так думаешь?

Если бы я не знала тебя, то могла бы продолжить. Могла бы быть счастлива со Стефаном. Могла бы много чего сделать такого, чего хотела в той человеческой жизни. Вот только момент упущен. Ты просишь перестать любить тебя. Это действительно то, чего ты хочешь, Деймон?

— Не могу! — Костяшки пальцев совсем белые, в горле сухо, словно вирус всё ещё со мной, но эта сухость не от жажды, не от спиртного, которым старалась затмить километры острой правды, ворвавшейся яркой вспышкой в нашу Вселенную.

У нашей истории, у наших чувств, есть алтарь. Каждый раз, когда что-то случается, на нём новая жертва. Близкий человек, друг, невинный, случайно вставший между нами — неважно. Сколько их уже пострадало ради того, чтобы мы были вместе? Сколько ещё будет? У нас ведь впереди вечность, правда? Мы бесконечное количество раз будем терять кого-то и знать, что виноваты в этом, находить оправдания, забывать, а потом снова спотыкаться о самих себя. Сколько раз на нас с упрёком будут смотреть те, кто нам дорог? А что потом — что на той стороне? Все они будут благодарны за то, что оказались на этом самом алтаре? Может быть вот оно, наше проклятие двойников и расплата за право выбора?

Я знаю, как правильно. Я знаю, что мы должны сделать. Но никогда сумею принять это столь важное для нас решение. Наверное, тебе намного проще принять его — ты импульсивен, ты резок, ты умеешь брать — и отрывать. Головы, сердца… может быть, теперь сумеешь оторвать чувства? Если задуматься, особенной разницы ведь нет, Деймон. Мы ведь уже давно всё поняли. Может, не заслужили такого, но осознали неизбежность. Я никогда не сумею принять это, но ведь на весах судьбы моё «никогда» — как пылинка. Как маленькая потухшая звёздочка. Пускай и путеводная.

Наконец, ты подводишь черту. Слова слетают с губ. Вопрос, предложение, вывод — совершенно неважно, как это звучит. Просто кто-то должен был сказать, а кто-то согласиться. Я могу много раз спрашивать у Вселенной, почему каждый раз я должна чем-то жертвовать — начиная с родителей и заканчивая тобой. Но вот только не получу ответ. Может быть эта цена за жизнь, которая не должна была случиться? И если да, то я благодарна тебе за то, что ты был, что я узнала тебя, за то, кем я стала рядом с тобой. Я никогда не хотела становиться такой, ты прав. Но мне уже всё равно, кто я, ведь все мои приоритеты сбиты, а радар ценностей сломался, остановившись на тебе.

— Уже закончили. Это всё. — Я говорю это и смотрю в твои глаза. Это твой третий раз, Деймон? Ты правда готов смириться, выдержать и не сломаться? Потому что я — нет. Я ведь не верю в то, что сейчас происходит. Я говорю, не осознавая всего, что случится дальше. Я говорю и уже отрекаюсь от своих слов. Что сейчас будет? Уйду, забыв про все наши телефонные разговоры? Сотру твои обещания? Закрою дверь и просто буду жить дальше? Как всё будет? Ты представлял хоть раз ту реальность, где мы согласились на эту жертву?

Смотрю на тебя и отказываюсь отпускать. Сделаю шаг — и что дальше? Мы просто потеряемся. Мы просто не сумеем. Ни в одной из реальностей я не смогу перевернуть страницу. Вот только мы уже сделали это.

Отредактировано Elena Gilbert (2019-05-08 08:06:57)

+1

14

Конечно же, я этого не хочу, черт возьми! Сколько мы уже пытаемся это делать, Елена? Сколько мы боремся за право любить? За наши отношения, которые не одобряют фактически все! Начиная Стефаном раньше и заканчивая Клаусом, который вообще лез со своим мнением не в свое дело.
Мне было тяжело. Я старался держаться и не думать о самом худшем.

Когда ты смотрела на меня, как на друга, как на брата своего парня, мне было достаточно легко. Тогда я еще не осознавал, что люблю тебя.
Как дурак, считал эти сраные дни до полета кометы, прятал в карман ожерелье Эмили Беннетт, искал ведьму, что сможет открыть склеп и не всегда это были чистые способны. Даже не так, они были откровенно грязными.
Но мне было не привыкать. Я был готов ко всему, я был готов потерять последнее, лишь бы снова ее увидеть
Кэтрин мне часто снилась. Как тогда, фиолетовое красивое, но простое платье. Густые каштановые локоны, всего чуть-чуть убраны.
Ее коварная улыбка, от которой сносило крышу и [лживые] обещания, что мы обязательно будем вместе. Я ждал того дня, чтобы снова обнять ее.
Пока не узнал, что ее там нет. Что ей было наплевать. Ее никогда не было в этой чертовой гробнице, зато она всегда знала, где я, и ей было все равно.
Анна не стремилась мне сделать больно, когда я их с Перл припер к стенке. Я поверил ей, сразу же. Потому что Кэтрин не было в гробнице.
Знаешь, как было тяжело смотреть в твое лицо, Елена, и видеть там отголоски любимой женщины в точно таких же, идентичных чертах?
Но я убедил себя, что ты не заслуживаешь подобного от меня. Даже если ты девушка моего брата. С которой он счастлив. А я - тот, кто поклялся испортить ему жизнь - нет.

Когда ты смотрела на меня, как чудовище, мне тоже было легко. Это было даже забавно, видеть страх в твоих глазах после того, как Стефан раскололся о нашей с ним природе. Ты надеялась, что я не переступлю порог твоего дома, но уже было поздно - ты ведь сама меня пригласила, помнишь?

Когда ты встречалась с моим братом, а мы стали друзьями, я осознал свои чувства. Я смотрел на тебя и держал в голове мысль: люблю женщину, которая никогда не будет моей. Знаешь, с этой мыслью было легко смириться.
Легко было думать, что это никогда не изменится. Смотреть на тебя, Стефана, сжимать руки в кулаки. Целовать Энди каждое утро, помогая ей прикрыть укусы на шее шарфом. Я ведь не использовал ее, она мне правда нравилась. Я внушал ей, что нет ничего страшного в моей природе. Что она может давать мне возможность пить ее кровь и ей не будет больно и страшно. Что она никому не расскажет о моих тайнах.
Всего лишь. Она не страдала. И даже умерла быстро, пусть и зря Стефан с ней это сделал.
Но ты же помнишь тот поворотный момент, Елена? Когда ты начала смотреть на меня не так, как на брата своего парня и друга. Когда ты мне дала надежду.
Тогда стало по-настоящему сложно. Кто там выдал умное изречение, что лучше любить и потерять, чем никогда не испытать любви? Кто бы он ни был, пошел он в жопу, вот что.
Он просто никогда не был на нашем месте.

Не можешь, да? Даже после всего, что я сделал? Как за твоей спиной продолжать истреблять Уитмора, как убил Аарона после того, как “ты” меня бросила?
Я ведь полный идиот, Елена. Я должен был лучше верить в тебя, верить тебе. Одна лишь речь Кэтрин обо мне в тот момент, и я сломался. Поверил в то, что ты мне можешь сказать такое.
Я смотрел на Кэтрин и думал, что это - ты. Вот в чем моя проблема. Я легко готов скатиться в пропасть, едва будет что-то не так.
Можно ли меня винить в том, что я ее не узнал? Едва ли. Давай посмотрим правде в глаза - три недели никто в тебе не заподозрил Пирс. Эта стерва достаточно удачно жила твоей жизнью. Только один момент помог Стефану раскрыть правду.
Он мне рассказывал. Потому что ты никогда не считала, что я настолько плох, чтобы убить меня. Клаус тут у меня выиграл.

- Может, в этом и проблема, а? - сарказм в голосе приглушает отстраненную боль от осознания реальности. Мы думали, что преодолеем все. Чувства Стефана, что страдал ранее, чужие смерти, Кэтрин, неодобрение наших друзей [Когда они успели и моими стать?] и будем вместе.
Мы думали летом, что вот оно - наше счастье. Настоящее, не призрачное, не иллюзорное, и так будет всегда. Но судьба снова показывает нам фигу и мы пришли к сегодняшнему вечеру в этой гостиной, в которой, между прочим, лежат очень дорогие ковры.

Сможем ли мы это сделать? Вот так все порвать, забыть друг о друге? Позволить чувствам угаснуть и заодно перестать портить жизнь окружающим? Ты не можешь. Но смогу ли я?
Мы слишком взвинчены.
Я задал вопрос. Ты ответила. Почему я не чувствую сильной боли? Только раздражение, усталость, желание напиться и - вот это поворот! - я даже при этом не хочу никого убить. Знаешь, можно сказать, что это прогресс. Возможно, стоит во всем винить Кэтрин. Или труп маленького Уитмора. Или Стефана, просто по привычке в полтора века.
Или Кэролайн, что так старательно лила тебе в уши, какой же я плохой, как будто не она в лесу развлекалась с Клаусом.

- Да пошло они все! - думать, последнее, что мне сейчас хочется. Напиваться тоже не имеет смысла. Эмоции хлещут, путаются, и я не могу определиться, что сейчас будет правильно. Не хочу я никакого “правильно”. Не сегодня.
Резкий шаг вперед, мои ладони на ее талии. Притягиваю к себе, порывисто целую. На губах Елены еще остается привкус виски и немного крови, ее любимые духи снова кружат голову.
Слово “расстались” этой ночью не будет в моем лексиконе, а что будет дальше - плевать.
Нам обоим нужно выплеснуть эмоции, и кто ж виноват, что способа лучше мы с ней до сих пор не знаем?

+1

15

Когда и как это случилось, Деймон? Как я полюбила тебя? Ты был всего лишь старшим эгоистичным и крайне неприятным братом Стефана. Ты старался сделать больно ему, себе, всем, кто вас окружал. И тем более мне. За то, что я — копия Кэтрин. За то, что я выбрала Стефана. Ты принимал это, не спорил с тем, что именно этот выбор — правильный, ты привык к тому, что твой брат достоин девушки, а ты — нет. Ты смеялся над тем, как судьба в очередной раз издевается над тобой, а затем сворачивал шеи, оскорблял, напивался и брал в постель очередную случайно подвернувшуюся особу, которая утром закончит как миллион других: в луже крови, с кучей переломов, пропитанную резким ароматом бензина.

Я влюбилась в другого Деймона. В того, кем ты становился, когда смотрел мне в глаза прямо, не прячась за грубостью, бокалом виски, фразами «я такой, Елена», сжимая мне плечи до боли. В того, который был готов принять себя настоящего, открыться хотя бы не целому миру, а лишь только мне, показать того доброго парня, героя, готового на всё ради собственного брата. Отчаянного влюблённого, готового прождать сто сорок пять лет и даже больше, сохраняя в сердце преданность. Того, кто мог смотреть на меня издалека, любить на расстоянии, лишь бы только я была счастлива. Ты был тем, кто привык смотреть со стороны. Терпеть до тех самых пор, пока не срывало крышу от несправедливости.

Я полюбила тебя не внезапно. С каждым взглядом, рождающим внутри химическую реакцию, сомнения в себе и тёплую боль. С каждым твоим хорошим поступком ради меня, брата, наших друзей /когда они ещё и вовсе не были твоими/. С каждой фразой, которая чуть шире открывала спрятанное от целого мира сердце, боявшееся разбиться вдребезги после сотни упущенных на глупую нечестную любовь лет. С каждым электрическим импульсом, возникающим от случайного прикосновения. Ты ведь не сразу решился на это, Деймон. Ты слишком долго ждать, терпел, думал, что так тоже вполне ничего, что ты — не герой, что недостоин счастливого финала. Лишь со временем ты оказался готов бороться за меня открыто, без всяких «но», без отведённого взгляда и брошенных вскользь фраз, задевающих за живое. Но ведь тогда я уже любила тебя. Ты даже не знал это. Ты был всего лишь готов бороться за меня, доказывать, что в любви нельзя думать математически и выбирать хорошего парня только лишь потому, что он — надёжный. Ты знал брата чуть дольше моего, знал его риппером, знал, что «надёжный» и «Стефан» временами вещи совершенно противоположные, но никогда не старался использовать это против него. Ты никогда не признаешь того факта, что сердце, которое бьётся в груди — слишком тёплое, никогда не согласишься с тем, что ты — не «плохой» брат, вот только мне не нужны эти слова согласия или отрицания. Я просто открыла тебя сама. Тогда, когда ты позволил это, когда перестал сопротивляться и стал чуточку честнее перед собой. Тогда я полюбила тебя.

Когда я умерла, повторяя судьбу родителей, твоя кровь, смешавшись внутри с моей, проникая в организм, закипая, открыла слишком много спрятанной тобой правды. Тот момент, когда ты вернул мне ожерелье, когда выкрикнул в лицо, что любишь меня, а затем стёр память, когда встретил на дороге меня, заблудившуюся в лесу и рассказал, чего я в действительности хочу. После того, как пелена спала, я будто ещё раз влюбилась в тебя. Не как раньше. Бесповоротно. Без всякой чёртовой математики, без жалости к чувствам Стефана, без предостережения. Я просто полностью стала собой, оказавшись в твоих объятьях с твоей кровью, пущенной по моим венам. Ты сомневался. Боялся вновь обмануться. А я была уверена в том, что всё именно так, как правильно.

Так почему сейчас это всё происходит, Деймон? Почему сейчас неправильно? Что мы такого успели натворить, что судьба, испытывая нас так долго, сплетая воедино, пыталась разорвать на части сейчас? Кто в этот раз допустил ошибку? Я ведь до самого конца буду уверена в том, что выбирая тебя, не ошибалась. Впрочем, какая к чёрту уже разница, кто? Перед нами лишь факты. Непримиримые. Неправильные. Нечестные. Однако это именно то, что мы имеем. Может быть действительно это не наше время, может нам просто нужно подождать? Только бы знать, как долго, Деймон, ведь я не сумею, сломаюсь, просто глядя тебе в глаза, пошлю всё в очередной раз и утону в них. Почему нельзя как раньше включить эгоистов и полностью отдать всё время друг другу — как летом? Это ведь было самое лучшее лето. Наше лето. 

Я замерла, смотря в твои глаза. Не осознавая, не принимая, лишь пытаясь понять, где была та точка, когда всё сломалось. Утром мы болтали по телефону, сквозь телефонные линии пускали мурашки по коже друг друга, фантазировали о том, как весело жилось Кэтрин в качестве студентки, мечтали о том дне, когда нас не будут разделять стены и ядовитая кровь. Ты обещал мне сумасшедшую ночь, помнишь? А сейчас мы стоим друг напротив друга и теряем. Не отпускаем — теряем всё самое ценное, что у нас осталось.

Ловлю секунду безумия в твоих глазах, шаг, дальше — туман, запах кожи, в котором я готова задохнуться, рваные, словно боящиеся опоздать, поцелуи, покрывающие каждый доступный миллиметр. Каждый миллиметр. Обречённый стон кровати, на которой так долго было пусто и пыльно, не готовой к подобным экспериментам. Не было времени улыбаться, дышать, шептать тебе что-то на ухо. Только лишь гасить эмоции, сжигавшие нас заживо, уносящие прочь, словно так всё случившееся ранее можно было спасти. Однако мы оба знали, что нет.

Открываю глаза, чувствую боль по всему телу. Приятную, всё ещё обжигающую. Уже кажущуюся неправильной сейчас, в сегодняшнем дне. Слушаю лишь твоё ровное дыхание, стараясь запомнить его. Ругаю себя за неловкость, которая не ушла, повисла в воздухе после вчерашнего скандала. Спокойствие нарушает внезапно ворвавшийся звук сообщения в телефоне. — Чёрт! — Тихо ругаюсь, не сумев сдержаться. Собрание Джереми совсем скоро, осталось лишь самое простое: найти разбросанную наспех одежду и выпутаться из простыней. Оборачиваюсь и спотыкаюсь о самодовольную улыбку. Ты давно не спишь и смотришь. Как раньше. Но всё уже вовсе не так.

+1

16

Помнишь, Елена, сколько раз я тебе говорил, что я - эгоист? Или ты тоже сбилась со счета, как и я сам, да?
Мог бы я сказать, что это - самое правдивое, что ты от меня слышала, да только я всегда был с тобой честен. Ничего не скрывал, ну, без необходимости.
Этого всего не должно было случиться, ты ведь знаешь?
Уитморы навсегда должны были остаться моей тайной. Прошлое - сгореть в том самом пожаре, где я принял нелегкое решение отключить человечность. Легко уже, когда ее нет.
Да ты и сама это знаешь, ты ведь помнишь себя после смерти Джереми?
Знаю, знаю, предпочитаешь не вспоминать. Я, честно говоря, тоже. Особенно момент, где вы с Ребеккой поцарапали машину, которую угнали у меня.
Я ведь все еще не выставил ей счет. Почему ей? Ну, не тебе же. Но это уже давно неактуально.

Я думал, что все мосты давно сожжены. Общества Августин больше нет - я позаботился об этом. Кэтрин умерла окончательно - естественный порядок позаботился об этом.
Клаус уехал - об этом тоже кто-то позаботился, а Сайлас в вечной спячке плавает где-то в карьере в огромном сейфе, нахрен никому не нужный.
Только вот у нас опять все пошло не так. Может быть, стоило уже отбросить все глупые человеческие условности и сентиментальность, что вылезла даже у меня к концу второй сотни лет.
Оставить этот паршивый Мистик Фоллс за спиной, уехать подальше. Колледжи ведь есть и в других штатах, ну ты же в курсе?
Век интернета и мобильных телефонов позволил бы держать связь с близкими и друзьями. На кой черт мы вообще живем в этом захолустье?

Но все уже случилось, Елена. И теперь нам как-то жить с этим всем дерьмом. Чудесная перспектива, не правда ли? Согласись, адреналина добавляет.
Только все зашло слишком далеко. Мы словно дошли до той самой точки, когда уже не получится закрывать глаза на все, что случилось. Когда уже придется серьезно переступить через себя, чтобы это принять и нормально жить дальше.
Знаешь, Елена, а ведь дело-то даже не в нас. Дело в обстоятельствах, которые снова повернулись задницей, умудряясь вытаскивать из уголков двух влюбленных душ самое темное, что в них есть.

“Ты встречаешься с бывший серийным убийцей”.
Так я тебе сказал в шутку, перед вечеринкой в колледже, на которую я так и не попал, а развлекался в компании одного врача. И ведь это даже не то, что можно подумать, нет, все куда было серьезнее.
Сначала доктор Максфилд полежал на операционном столе, принимая в себя всякие бациллы, чтобы начать говорить - изощренная пытка, мне даже понравилась.
А потом уже я сидел в его клетке, когда значительная часть темного прошлого догнала меня и больно врезала по затылку. Кто там говорил, что вампиры не чувствуют боли? Энн Райс? Стефани Майер? Брэм Стокер? Выкусите.
Ничего это не имеет общего с реальностью. Мы чувствуем, пусть раны и заживают потом. Даже все вырезанные в пятидесятых внутренние органы снова восстанавливались. Через боль, слабость и голод. Медленно и мучительно.
С этого ли все началось? Или раньше, летом, когда я убил Сару Уитмор, скрыв это от тебя?
Что запустило долбанный механизм, когда все пошло по одному месту?
Уже неважно.
Я свернул шею Аарону на эмоциях, наплевав, что это - твой друг. Ты все еще не ушла от меня. Токсичные отношения, что вредят окружающим.

А я все еще эгоист, Елена. Почему я должен думать о других, когда могу сделать тебя счастливой? Смогла бы ты это принять? Я не уверен в этом.
Я эгоист, но я не могу быть им по отношению к тебе. Вот так оно все и получилось. Черт бы побрал этот гребанный мир!
Мы ведь даже не можем с этим покончить, когда принимаем твердое решение это сделать.
То, что я тебя целую сейчас - самое явное доказательство. То, что ты отвечаешь на мой поцелуй - только укрепляет его.
Сумасшедшая ночь таковой и будет. Потому что это все какое-то безумие, а мы не понимаем, что творим. Точнее, понимаем. И от этого лишь более паршиво.

Шелковые простыни снова сминаются, идеально заправленная кровать снова больше не такая.
Мы окунулись в безумие этой ночи, чтобы не думать об этом всем. Мы скучали друг по другу, нам трудно все отпустить, Елена.
Может быть, поэтому мы снова в одной постели, потому что не можем иначе? И не послать бы все к черту, пусть горит все адским пламенем, когда у нас есть то, в чем мы нуждаемся больше всего, а?
Может быть, стоит быть проще. Хотя бы чуть-чуть.

Я просыпаюсь раньше. Лежу на боку, прижимаясь спиной к ее спине. Кровать большая, но никогда мы не лежали в ней, не чувствуя друг друга.
Разве что впервые - не обнимаясь. Елена спит, я слышу ее дыхание. Не открываю глаз, ощущая кожей, как в окно светит солнце. Смутно думаю о том, что не будь на мне кольца, обжигающее солнце я чувствовал бы уж во всей его полноте.
И это было бы последнее физическое ощущение в моей жизни. Утро начинается не с кофе, а с черного юмора. Вот так вот.

Елена просыпается спустя пару часов. Простыни шуршат, она шевелится. Звук сообщения в телефоне - напоминание. Собрание Джереми, да, конечно. Придется идти в школу, правда, не ей, а мне.
Но этого я ей, конечно же, не скажу. И что, как оно будет все теперь?
Теперь она, кажется, пытается сбежать. Спешно собирает одежду, кое-как одевается, старается не шуметь.
Только забыла, что не у нее одной, вообще-то, суперслух.
- Доброе утро, солнышко.
Стараюсь, чтобы голос звучал сонно, прячу в нем иронию. По лицу расползается широкая улыбка. Лица Елены я сейчас не вижу, но в состоянии представить.
Впрочем, хватит притворяться спящим.
Поворачиваюсь на спину, упираюсь ладонями в матрас и приподнимаюсь, садясь в постели.
- Кофе?
Таким тоном, будто бы вчера бы не сумасшедший день с откровениями, ссорой, итогом расставания и… Да много, мать его, с чем.
Даже от Елены я скрываю, что за своим обычным поведением прячу растерянность. И полное непонимание, как себя с ней вести этим утром.

+1

17

А ты знаешь, в чём самая жестокая правда, Деймон? В том, что когда я открывала тебя, показывала тебе / и, надеюсь, миру / настоящего «плохого брата», в это самое время ты открывал меня, проникая своей тёмной жгучей кровью мне под кожу, щекоча вены, запуская сердце заново. После того, как я вновь открыла глаза, умерев и родившись уже не той хрупкой Еленой, которая потеряла родителей и нуждалась в опеке, а настоящей, внутри которой, как в тебе, как в Стефане, были свои демоны. Возможно, я поняла это не сразу и никогда не приму, но слишком глупо убегать от правды. Ты открывал меня такую, от которой я бежала с тех самых пор, как выбралась из тёмной воды, забравшей Грейсона и Миранду, «родителей» той Елены, которая умерла в том же месте, что и они.

Мы делали одно и то же с той лишь разницей, что я называла эти вещи правдой, а ты — эгоизмом. Поэтому ты эгоист, а я — честная. Слишком правильная для тебя, такая, которую ты не заслужил, как всю жизнь убеждал меня до тех пор, пока не признался сам себе в определённых вещах. Ты не Стефан, однако никто не лучше другого, и ты, точно так же, как и твой брат, заслуживаешь счастья. Такого, от которого мурашки по коже. Которое делает тебя не лучше, а лишь настоящим — которым ты должен был быть всегда, если бы обстоятельства не сложились против, разбив хрупкое сердце на миллионы больных осколков.

Если бы прежняя Елена умерла полностью и не оставила от себя налёта любви к моральным ценностям, если бы забыла прежнее стремление к жертвенности ради близких, не было бы сейчас этих проблем и мы бы не давились собственным ядом, что не даёт дышать ровно и сбивает сердечным ритм. Однако мы слишком устали убегать от проблем, от себя самих, мы просто выбрали жить здесь и сейчас, пускай это и не в нашу пользу, мы ведь оба это видим. Но слишком много «но», перевесить которые наше счастье на двоих не в состоянии: слишком много жертв уже пало на алтаре нашей любви, и допускать продолжения — несправедливо по отношению к целому миру, для которого Елена Гилберт и Деймон Сальваторе — слишком ничтожная ценность и слишком большой абсурд.

Мы не выиграли в лотерею, когда встретили друг друга, а лишь усложнили жизнь себе и ещё как минимум паре дюжин людей. Какая ирония, что нам на них не плевать, правда? Ведь если бы было плевать, мы бы уже давно умотали в закат, забрав только самое нужное — друг друга и запасы бурбона, без которого ты наверняка не сможешь жить долго и счастливо.

Сейчас твои пальцы на моей коже, рисуя неровные рваные дорожки, кипятят кровь внутри, оставляют красные желанные вмятины на поверхности и нестираемые больные следы на душе — ведь это всё, что я оставлю от тебя в новой реальности с принятыми решениями, где мы оба выбрали не друг друга, а чужое счастье и лёгкость на совести. Это ли не эгоизм? Быть /или казаться?/ хорошими для других и тем самым уничтожить друг друга, врать себе. Это действительно то, что мы хотим назвать «правильным»? У этой истории нет идеального конца, есть лишь жертвенность, лишь проблема выбора, которая будет всегда, словно насмешка. Я думала, нам было достаточно Кэтрин Пирс с её хитроумными планами на чужие жизни,  семейства Майклсон с тягой к моей крови, Сайласа, желающего вернуть себе своё неполученное счастье и даже Стефана с его желанием стереть себя из наших жизней после того, как решения были приняты. Однако у жизни иные планы на нас, поэтому нет, недостаточно — и ты в очередной раз будешь испытывать боль, прикасаясь ко мне сегодня порывисто, властно, прекрасно осознавая, что завтра уже не сможешь. Потому что мы оказались слишком слабы перед стремлением к собственному счастью, потому что мы глупые и выбираем не тех — не себя, а всех, кого так жаждет умертвить наш с тобой алтарь. Но мы сейчас не признаем собственной несостоятельности, ты же знаешь. Однако пошла бы эта совесть куда подальше, когда под шёлковыми простынями нет ничего лишнего, ни единого сантиметра ткани — лишь обнажённая кожа, горящая от голода и несправедливости этого мира, желающая мстить всю ночь, лишь бы та никогда не кончалась.

Я знаю, что мы не были готовы к этим решениям и никогда не рассуждали, а что же будет дальше, если случится именно так. И даже тогда, когда решения были приняты, мы не представляли себе следующий день просто потому, что в нашей реальности ему никогда не было места. Однако вот он — и мы всё равно неразрывно рядом, хоть и мечтаем оказаться на разных континентах, лишь бы не окунаться в правду сегодняшнего дня, когда мы не вместе. Моя кожа вплотную к твоей, и я стараюсь запомнить её тепло и больные / от осознания происходящего / покалывания, одновременно с  этим в диалоге с собой чувствуя неправильность всего, что ждёт нас в новом дне.

Мы никогда не представляли, как будет дальше — и сейчас я чувствую себя полной дурой, понимая, что вычёркивая тебя из сердца, совершенно не знаю, как себя вести. Потому что ты никуда не денешься, не исчезнешь, подобно Стефану, наслаждаться кровавым трипом с подружкой, не ляжешь в сейф на дно озера, выключив чувства, ты будешь рядом, смешивая сарказм с ядовитой обидой, делать мой новый день таким, какой я определённо заслужила. Будешь истреблять запасы бурбона, отчаянно ища компанию, хоть никого, лучше Аларика, определённо не найдёшь, ведь это он понимал тебя и знал меня лучше других. Будешь снова доказывать себе, мне и целому миру, кто тут самый плохой и мире брат, дышать мне в спину и не давать жить дальше, смотреть на то, как я отчаянно пытаюсь сделать вид, что любви больше нет, и не отпускать, приглядывая за мной, как делал это всегда. Думая обо всём этом, я возвращаюсь в прошлое – то, из которого так отчаянно вытаскивала тебя, и понимаю, что всё это — цикличная глупая ошибка без правильного решения, и от осознания оной становится не легче.

Возможно стоило бы отмотать назад, забыв об Аароне, о вирусе и тех словах, что мы наговорили друг другу, просто плотнее прижаться кожей и никуда не бежать. Возможно, это было бы самым эгоистичным и правильным решением в нашей жизни, однако мы оба знаем, что нет: слова, что вырвались наружу, уже не вернуть, правды об Аароне и его семье тоже, как и много чего ещё, что мы оба поняли и приняли, пустив в сегодняшний день. Приняли, но не смирились, однако это уже не так важно, потому что мы согласились с этим жить. И именно поэтому я отрываюсь от тебя с болью и нежеланием, с муками совести, которые не покинут, и стараюсь быстро исчезнуть из этих стен, из ещё тёплой кровати, пострадавшей этой ночью, из твоих снов. Сегодняшний день я заполню заботами о Джереми и попыткой отвлечь себя чем угодно, лишь бы не помнить ни вчерашний разговоров, ни ночи, случившейся после.

Однако прежде, чем начать новый день и новую жизнь без тебя, стоило найти предметы одежды, которые мы так быстро раскидали по комнате, что даже не заметили — и сейчас, стараясь не будить тебя и заворачиваясь в кусок простыни, стараюсь отыскать самый минимум вещей, в которых не стыдно будет покинуть место боевых действий.

Наверное, я заранее ощущаю твой взгляд, покрываюсь мурашками, однако воспользоваться вампирской скоростью и просто сбежать отсюда в таком виде не могу — моральные ценности и всё такое. Поворачиваюсь и спотыкаюсь об твой слишком уж довольный вид, явно говорящий, что ночью ты не скучал. Ты лениво тянешься, щуришься и воркуешь, будто всё было по тому сценарию, который ты обещал мне по телефону, про незабываемую ночь, однако между этим обещанием и нашей реальностью прошло слишком много слов правды, безысходной реальности и ядовитых решений, которые не дадут так просто, наплевав на всё, двигаться дальше, наслаждаясь обществом друг друга, как бы нам этого не хотелось.

Я не знаю, что тебе сказать, не знаю, насколько доброе это утро, уверена я лишь в одном: сейчас самое плохое место — рядом с тобой в этой комнате, на этой истерзанной кровати, что то, что было, хоть и не хочется, нужно признать ошибкой — и двигаться дальше.

— Ты не видел мои… — Я смотрю на тебя без улыбки, загруженная и сконцентрированная на одежде и новых обстоятельствах, хоть внутри всё и переворачивается, и последнее, чего хочу — это трусливо убегать, оставляя тебя одного. — О, полегче. — Прикрываю лицо рукой, словно это поможет не смотреть на то, как ты вальяжно раскидываешься, ничуть не стесняясь сползающей простыни. — Кофе — это плохая идея, Деймон. Потому что всё по-прежнему: мы всё ещё расстаёмся, и то, что было ночью — глупая ошибка, которая не повторится. — Звучит так, словно оправдываюсь или убеждаю сама себя, приклеивая к тебе мысленно ярлычок «руками не трогать». Интересно, надолго ли меня хватит, если ты продолжишь в том же духе? Однако у нас есть спасительная реальность, в которой я опаздываю на собрание к Джереми, и эта движущая сила действительно сможет вытолкать меня из спальни и заставит переключить мысли на что-то другое.

+1

18

Всегда было интересно, почему все так? Почему все складывается подобным образом?
Иногда я думаю, что лучше бы и не возвращался в этот гребаный Мистик Фоллс.
Иногда я думаю, что лучше бы никогда не встречал Кэтрин. С нее ведь это все началось. Возможно, наша жизнь со Стефаном была бы совсем другой, если бы Кэтрин Пирс не приехала в город.
Могли оба жениться на хороших девушках, нарожать детишек и наши бы потомки входили в Совет Основателей.
Возможно, даже Зак все еще был бы частью семьи, если бы сводный брат вскрылся при нашей жизни. Хотя, вряд ли, разумеется. Отец оставил все ему, потому что мы опозорили семью, связавшись с вампирами.

Но тогда бы я не встретил ее. Ту женщину, что стала смыслом моей жизни. Что показала мне другой путь, отличный от крови и убийств.
Ведь можно же быть нормальным вампиром, правда? Не впадать в крайности, как Стефан, истребляя хорошенькую лесную живность.
Делать так, как Елена и Кэролайн в хорошие времена. Пить кровь из пакетов и жить, как человек. Вот и все.
Но я не человек. Я это осознаю, принимаю и понимаю. Сложно оставаться им, когда живешь уже почти двести лет. Люди-то столько не живут.
Поэтому ведь и не получается не по-человечески. На самом деле.

Много раз я себя спрашивал - а заслуживаю ли я этого? Ее любви, счастья, что постоянно обходило меня стороной.
Не всегда происходящее казалось мне справедливым. Именно Стефан заставил меня стать вампиром. Стефан тащил в дом одурманенных гипнозом девушек прямо под носом у семей-основателей. Стефан убивал их, Стефан выпотрошил Монтеррей, Стефан…
Но плохой брат почему-то все же я. Ладно, за дело.
Я и стремился к этому. Лекси когда-то сказала мне, что ненависть к брату отравит меня изнутри.

Теперь же мы в тупике. Нам с Еленой нельзя быть вместе, но я точно знаю, что не смогу без нее. Не только потому что я люблю ее.
Все дело и в ней. Когда она рядом, мне трудно себя контролировать. Я думал, что мы можем это закончить. Разойтись в разные стороны.
Забыть о наших токсичных отношениях, что отравляют окружающих.
Но разве же это легко? Разве могу я не думать о ней, глядя ей в глаза? Могу удержать себя и не прикасаться к Елене? Могу оторваться, заставить себя, вырвать эти чувства из моего давно мертвого и холодного сердца?
Нет, не получилось. Явка провалена, мы оказались в одной постели. Упс.

Когда она просыпается, я смотрю на нее, едва приоткрыв глаза. Вижу ее спину, вижу, как Елена застегивает лифчик.
Смотрю, как она одевается и хочет сбежать. Поэтому и привлек ее внимание.
Даже не скрываю довольного вида. Замешательство Елены меня забавляет.
Ты ведь это чувствуешь тоже, верно? Ты ведь понимаешь, что мы не убежим от этого, не сможем. Все, что может случиться, все притягивает нас друг к другу.
Мы снова и снова оказываемся рядом, хотим мы этого или нет.
Может, ну его к черту, а, Елена? К черту мораль, к черту пережитое. Забыть, двигаться дальше. Аарон, Кэтрин… Я ошибался, ты ошибалась, а их все равно уже не вернуть. Аарона может быть мне и жаль - из-за тебя. Кэтрин мне точно не жаль, эта сучка наконец-то получила по заслугам и горит в Аду.
Может быть, ну их? На хрен все это, важно то, что мы живы, излечились от вампирского вируса, больше не горим желанием сожрать друг друга, снова вместе… Или все-таки нет?
- Это ищешь? - широко улыбаюсь, когда протягиваю ей ее джинсы. Елена, ну кто бы сомневался. Все равно стараешься держаться своей морали, до последнего. Сколько тебе нужно времени, чтобы не отрицать очевидное? И, самое главное… Готов ли я тебя отпустить? Ненадолго хотя бы, не говорю уж про совсем.

Когда она протягивает руку за джинсами, я перехватываю ее ладонь. Смотрю ей в глаза. Я не хочу ее отпускать, но, возможно, готов к этому.
А может, мне просто нравится ее дразнить. Всякое бывает же.
- Можем ошибаться почаще, - широкая улыбка, но Елена, кажется, не оценила шутку. Снова принимаю серьезный вид. - Да ладно. Ты правда готова на это? Я думал, что да, но…
Она поймет, незачем даже договаривать фразу. Она тоже знает. Токсичные отношения, что отравляют нас самих. Может быть, будет и неправильно сопротивляться. Может быть, этот омут ждет нас с распростертыми объятиями.

+1


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » Then... stop loving me


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC