о проекте персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк деятельность форума
• riza
связь ЛС
Дрессировщица диких собак, людей и полковников. Возможно, вам даже понравится. Графика, дизайн, орг. вопросы.
• shogo
связь лс
Читайте правила. Не расстраивайте Шо-куна. На самом деле он прирожденный дипломат. Орг. вопросы, текучка, партнеры.
• boromir
связь лс
Алкогольный пророк в латных доспехах с широкой душой и тяжелой рукой. время от времени грабит юнипогреб, но это не точно. Орг. вопросы, статистика, чистки.
• shinya
связь лс
В администрации все еще должен быть порядок, но вы же видите. Он слишком хорош для этого дерьма. Орг. вопросы, мероприятия, текучка.

// NEWT SCAMANDER
Ньют чувствует смесь досады, легкого раздражения и облегчения. Первое — заседание не состоялось и этот вопрос снова отложили до лучших времен. Второе — у него в питомнике некоторые подопечные нуждались в лечении, а потому он был нужен не здесь. Третье — он избавлен от счастья общения с Трэверсом и другими чиновниками, кто пытается выдавить из него информацию, которую Скамандер-младший все равно не расскажет. Просто потому что не может. И все же внутри помимо всего затесалась легкая тревога... Читать

ПУТИ СИЛЫ НЕИСПОВЕДИМЫ //
Ситхи вечно все возводят в абсолют, — Ириан усмехается, впрочем, по-доброму, прекрасно понимая, что и джедаи не лучше. Во всяком случае, те, которые настолько упали в Свет, что тот им заменил всякое понимание реалий этого мира. Иными словами, фанатизм никому никогда не помогал. Благо, тут фанатизмом не пахло. И Ириан отчего-то хотелось надеяться, что и не станет пахнуть — Каллиг, все же, адекватным ситхом показался. Хотя бы и потому, что они до сих пор не сцепились друг с другом, забыв о сотрудничестве. Читать

Ukitake Jushiro: Привет! Пришел я не так уж давно... месяца два назад где-то. Сам забыл, представляете? Заигрался. Да, тут легко заиграться, заобщаться и прочее... утонуть. Когда пришел, в касте было полтора землекопа, и откуда кто взялся только! Это здорово. Спасибо Хинамори-кун, что притащила меня сюда. Пришел любопытства ради, но остался. Сюжет для игры находится сам собой, повод для общения — тоже. Именно здесь я смог воплотить все свои фантазии, которые хотел, но было негде. И это было чудесно! За весь форум отвечать не буду, я окопался в своем касте и межфандомная развлекуха проходит мимо (наверное, зря), но я и так здесь целыми днями — ну интересно же! Вот где азарт подстегивается под самое некуда, а я человек азартный, мне только повод дай. У всех тут простыни отзывов, я так не умею. Да, о простынях. Текстовых (ржет в кулак) Именно здесь я побил свой собственный рекорд и выдал пост на 5000 знаков. И вообще разучился писать посты меньше 3000 знаков, хотя раньше играл малыми формами. Так что стимулирует. К слову, когда соигрок не подстраивается под твои малые формы и пишет простыни, ты начинаешь подстраиваться сам и учишься. Это же здорово, да? Короче, здесь уютно, приятно и можно попробовать выплеснуть игру за пределы привычного мне Блича, и для этого не нужно десять форумов по каждому фандому, все есть здесь. Надо только придумать, что играть. Или просто сказать, что хочешь — и тебе придумают. Еще один момент. Я не электровеник, и мне приходится всем это сообщать или играть с теми, с кем совпадаем по ритму, но здесь я еще не услышал ни одного упрека, что медленно играю. Благо вдохновляет и тут я сам как электровеник... временами, ага. Короче, это удобно и приятно — держать свой темп и знать, что тебе не скажут ничего неприятного, не будут подгонять и нервировать. В общем, ребят, успехов вам, а я пошел посты писать:)

Bastet: Я крайне редко пишу отзывы, и тем не менее, чувствую, что это необходимо. Юни прекрасный форум, на который хочется приходить снова и снова. Здесь настолько потрясающая атмоcфера и классные игроки, что захватывает дух. Здесь любая ваша фантазия оживает под учащенное биение сердца и необычайное воодушевление. Скажу так, по ощущению, когда читаешь посты юнироловцев, будто бы прыгнул с парашютом или пронесся по горному склону на максимальной скорости, не тормозя на поворотах. Как сказала мне одна бабулька, когда мы ехали на подъемнике – ей один спуск заменяет ночь с мужчиной, вот так же мне, ответы соигроков заменяют спуск с Эльбруса или прыжок в неизвестность. Восторг, трепет, волнение, вдохновение и много всего, что не укладывается в пару простых слов. Юни – это то самое место, куда стоит прийти и откуда не захочется уходить. Юни – это целый мир, строящийся на фундаменте нескольких факторов: прекрасной администрации, чудесных игроков и Вас самих. Приходите, и Вы поймете, что нет ничего лучше Юни. Это то, что Вы искали!=^.^=

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » Из глубин


Из глубин

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

http://s5.uploads.ru/uU4m6.png
Кто из морских глубин, кто - из пучин времен.


Boromir | Kanafinwë Makalaurë
июль 3013 ТЭ, близ старой гавани Лонд Даэр

0

2

Устье Изена скрылось из виду еще несколько дней назад. Оборачивайся ты назад, или нет – уже не разглядишь, да и не в такую же погоду – пасмурную и ветреную, это делать. И некогда – насущных забот хватает.
С тех пор, как леди «Каленрос» покинула воды близ устья Изена, с погодой не ладилось, словно какой-то силе претило продвижение гондорцев на север. Когг, почти месяц назад покинувший Дол Амрот, был добротно сработан, но против северных ветров скрипел почти испуганно, и снасти метались беспокойно, вырываясь из рук мореходов.
По кораблю то и дело полз тяжелый шепот. Моряки – народ суеверный, и Боромир разделял тревоги своих людей. Вместе с тем, удивляться злым ветрам незачем, как и искать в них чью-то недобрую волю – сведений о навигации в этих местах почти не осталось, даже в библиотеке Гондора, даже у дяди Имрахиля. Нечему дивиться – не знают ни ветров, ни фарватера, но не за тем ли они сюда прибыли?
- Круче к ветру! – паруса не слушались, колебались, и гнев подкатывал, словно бьющие в борт волны – да что такое с командой, в самом деле, неужто разучились? – штурвал загудел под ладонями, запели штуртросы, когда Боромир налег на него всем телом, хмуро глядя на склоняющиеся под порывами ветра леса Энедвайта. Мрачные клочковатые тучи так и мчались над ними, будто бы предвещая беду.
Старая гавань Лонд Даэр, что в устье реки Гватло – вот куда держал путь наследник Дэнетора. Отец не одобрял подобные экспедиции, считая их напрасной тратой и времени, и средств – на востоке дела куда хуже, там, дескать, тоже есть чем заняться. Но в том, что касалось морских переходов, и моря в целом, Боромира было не удержать. К тому же, всякий раз он возвращался с удачей – боги морей, видно, благоволили ему. Вот и теперь, пусть и мрачные думы одолевали, веры в свою удачу он не терял, как и в собственное морское умение.
Высокие скалистые берега Энедвайта могли бы кого и в трепет ввергнуть – высоченные, выше стен Раммас Эхор, но Боромиру было все равно. Взглядом он искал место для швартовки, хоть какое-то – смотрел и на берег, и на воду, вслушивался в то, как ветер поет в снастях, которые матросы, кажется, все-таки вспомнили, как держать.
Внезапно паруса ослабли, а затем резко заполоскали на шквальном ветру, просеянным частым крупным дождем. «Вот теперь – точно беда», - встречным порывом перехватило горло; пересиливая его, Боромир скомандовал к повороту. Леди «Каленрос» зарыскала на взбесившихся волнах. Прибой тут достигал невозможной высоты, и Боромир проклял себя за то, что не успел отвести корабль от берега вовремя. перехитрил его паскудник ветер – а сейчас уже и поздно сетовать. Спасаться надо!
- Милорд, волна! – бешено заорали с носа. Исполинская, она катилась на них, удивительно бесшумно, под грохочущим молниями черным небом, в реве перехлестывающих через корпус потоков воды.
- Всем держаться! – волна взревела, накрывая их, комкая гордый когг, сминая и разбивая его.


… Спасло то, что был без кольчуги. Иначе бы — не вынырнул бы, не выгреб, не выбрался; — ободранные до крови ладони скребла соленая галька, лица касалась соленая вода — «шшух», — раз за разом набегая. Боромир попытался пошевелиться вдохнуть — закашлялся, и застонал от боли в груди. В легких, ободранных соленой водой, от ушиба обломком весла. Как выбрался? — перед глазами все меркло, терялось в сереющей пелене равнодушного дождя. Берег? — руки заскребли по уходящему из-под них, оплывающему песку; он пополз, на локтях, стараясь не терять из вида приближающуюся полосу берега. Всей волей своей потянувшись к ней — ибо море неумолимо тянуло назад, а силы его почти иссякли. Но — двигался, продвигался вперед. В какой-то момент ухватился за обломок доски, воткнул его перед собой, подтянулся на руках — замер,  содрогаясь от озноба, выдыхая, стоя на коленях, роняя воду с волос и лица. Огляделся — и со стоном чуть было не рухнул в воду вновь.
Море играло с обломками. Море швыряло тела — белели лица, среди обрывков и полотнищ парусов. Сколько же здесь утопленников — Боромир перевел неверящий взгляд в сторону берега, смаргивая заливающую глаза воду — дождь припустил сильнее, казалось. Соленый дождь, — здесь сейчас все солоно. Опираясь на кусок доски, он попытался подняться, но песок уходил из-под ног.

+2

3

Слухи о том, что в Кардолане зашевелилось древнее зло, дошли до Ривенделла быстро, и Элерондо рассудил, что они имеют под собой почву, как говорили в тех краях. И выпустил он против древнего зла зло еще более древнее.
Он любил путешествовать один. В поездках без спутников, в краях, где никто не мог ни видеть, ни слышать его, на одиноких тропах он снова был Макалаурэ, сын Феанаро, тот, кто ушел из Амана ради восточных земель и теперь, чтобы владеть всеми их просторами, ему не нужно было ни войско, ни венец. И тени его братьев, жены и племянника следовали за ним, не касаясь земли, и хранили его в дороге.
И, конечно, хранил его один из лихолесских плащей, способный укрыть от людских глаз. Элерондо дал бы ему и лориенский, но Макалаурэ не взял - он ничего не хотел от Артанис.
В могильных холмах Кардолана он нашел то, что там "зашевелилось" - злые духи, наследие Ангмарской войны. Чем они были, Макалаурэ не знал. Не мелкими майар из прихвостней Саурона, не душами умерших, отринувших свою судьбу - обрести покой в Чертогах Намо или покинуть пределы Арды. Они пытались сбить его с дороги, увлечь его за собой, сковать холодом и отчаянием. Глупые, юные злые духи, не ведающие песен Силы.
Он пошел за ними со своей походной арфой, вошел в курган и перебил их слабые голоса песней о яростном свете, что пронизывает мир и преследует мрак, выжигает последнюю тень его на земле или в небе, в сердце Детей Эру и в их крови - без законов родства, без пощады, без милосердия. Свет пробьется из небесной выси, из морских глубин, из недр земли, свет сожжет своего творца, сожжет своего владельца, сожжет народы и эпохи, но те, кто сгорел в нем, все равно славят его. Свет горит на ладони, и мир горит вместе с ним, и нет конца этой муке ни в смерти, ни в посмертии, ни в безумии, ни в конце мира, ни для тебя, ни для меня, не так ли, Майтимо?
Когда он закончил, курганы были пусты. Макалаурэ обошел их, входя в каждый, но встречал его лишь запах тления и сырой земли. Эти мелкие твари еще вернутся, но ничто не мешает ему приехать снова.
Он объехал Кардолан в поисках таких же неприкаянных духов, и в дороге его потянуло к морю, как и всякий раз, когда он вспоминал о Сильмарилле.

Над морем бушевала гроза, столько темных туч застлало солнце, что день мог показаться ночью. Воды Гватло, которых прибыло от дождя, бурлили в широком русле между отвесных берегов. Наверху, в укрытии между скал, Макалаурэ оставил коня и сумки, сбросил плащ, который вымок так, что только облеплял тело и мешал идти. Ему казалось, что он видел в волнах парус, который мелькнул на миг и пропал.
О, эта буря к северу от Альквалондэ! Точно так же мелькали в волнах и пропадали паруса, и крики тех, кто погибал под ними, съедал бешеный рев воды и ветра. С тех пор он не ходил на кораблях.
Дождь только усиливался. Холодные струи воды стекали по волосам, по спине, по груди - он был мокрым до нитки, включая штаны и ноги в сапогах. Он спустился к руслу Гватло и шел к морю по колено в воде - там, где раньше мог пройти с лошадью посуху. Соленая и пресная вода мешались между собой, протекали сквозь него и утекали в темные глубины рассказать Сильмариллу, что пришел сын его создателя. Гром и ветер то по отдельности, то вместе грохотали так, что хотелось заткнуть уши. Но Оссэ еще не разыгрался настолько, чтобы принести ему проклятое сокровище. Взамен он принес эдайн.
Дальше в море, но так близко, что Макалаурэ ясно их видел, они качались на волнах, вверх и вниз лицом, мертвые и равнодушные, кроме одного. Уцелевший адан копошился на бывшей отмели, пытаясь выбраться, но море и резкие порывы ветра тащили его назад на глубину. Макалаурэ вздернул человека на ноги, поднырнул под его руку и за пояс потащил за собой. Взвалил бы на плечи, но тогда рисковал поскользнуться.
В двух десятках шагов от отмели он ссадил свою добычу на торчащий из воды валун, крикнул ему в ухо: "Жди!" - и пошел назад.
Он зашел в море по пояс, когда понял, что волны, течение и прибрежные скалы уже готовы уволочь его и поделить между собой. Никого из эдайн не принесло поближе, а плыть к тем, кого било о камни, уже не было причин. И он вернулся к адану на валуне.
Тот казался живучим, но как знать, не отдал ли все силы в борьбе с течением. Макалаурэ снова наклонился к самому его уху, чтобы перекричать бурю.
- Ты можешь идти?
Подъем наверх был коротким, но крутым, и он был бы весьма признателен адану, если бы тот преодолел его на своих ногах.

Отредактировано Kanafinwë Makalaurë (2019-03-11 11:07:48)

+1

4

Правое плечо пронзило острой болью, словно ледяным кинжалом – то ли потянул, то ли вывихнул. Боль была до серебряных искр в глазах, резкая, отрезвляющая, позволившая рвануться выше, наверх, из подступивших снова недремлющих, жадных волн. Те, могучие, утаскивали Боромира назад играючи, и все его мастерство пловца здесь было бесполезно, в неистовстве стихии. Только и подстраиваться, приноравливаться, с каждым броском волн, на звериный похожим, выбираться дальше, к темнеющей громаде берега. Не мысля уже ни о чем и ничего не помня, словно пущенным сильной рукой копьем ставши – «выжить!» - с единственной целью.
И словно вознагражден оказался за намерение, когда чьи-то крепкие руки подхватили, вздернули на ноги, поволокли прочь. Боромир перебирал ослабевшими ногами как мог, задыхаясь, точно загнанный конь, ловя ртом соленый дождь, не веря всем существом своим, что выбрался. Что выжил.
По ладони оцарапало валуном, ссадину засаднило, но сквозь холод и боль оно почти не ощущалось. Встряхнувшись, он едва не повалился с того, на что оказался усажен, поморщился, когда оглохшее ухо пробило громким голосом – слов, правда, не разобрал. И постарался отдышаться, сильно кашляя, их ободранных легких выдыхая воду.
«Все… мертвы», - медленно упало осознание, и нахлынуло, точно та волна. Боромир помнил треск ломающегося дерева, отчаянные крики снесенных морем людей – своих людей! – и попытался вскочить. Мокрая галька ушла из-под ног, голову повело – он схватился за валун, на котором, оказывается, сидел, почти падая. И не услышал снова – понял, скорее, чего от него хотят, когда рядом замаячил незнакомец, с которого и по которому лились потоки воды.
Дождь, казалось, припустил сильнее.
Цепляя мечами, которые оставались на поясе, по камням, Боромир медленно поднялся, обернулся назад – безотчетно, ища в ревущей пелене дождя хоть кого-нибудь. Не могли погибнуть все! – «но погибну сам, если спущусь туда».
Содрогнувшись еще раз в жестком кашле, он кивнул, тяжело дыша. Скользкая тропа уходила из-под ног, но упрямства Боромиру не занимать. Боль в плече не мешала, лишь раззадоривала, и он заставил руку слушаться, пока подтягивался по камням и валунам выше. Затем – обернулся вновь, стоя на берегу над бушующим морем.
- Никого… не осталось? – он посмотрел на лицо своего нежданного спасителя. Высок – даже выше рослого Боромира, черты лица не разглядеть в мрачном ливне и глазами, что саднило и пекло от морской воды, заливало дождем. Было, поистине, чудом – повстречать здесь кого-то живого, ибо места эти обезлюдели еще во время Великого Мора.
- Спасибо тебе, - рукопожатие пришлось в подставленную руку незнакомца, в миг, когда Боромир снова оступился на скользком берегу. Выпрямившись, он попытался осмотреться вновь – леса и скалы, полнейшая глушь, бешеный ливень, и ветер, который словно злорадствовал, потопив гондорский корабль.
Сколько кораблей не доводилось водить Боромиру прежде, но не терял он их так. Случалось – выносило на скалы, садились на мель, но так, чтобы всю команду, и судно полностью – никогда!
Впору поверить в сказки о недобрых силах, что здесь обитают, - «так и сказок-то, по сути нет. Сами их выдумали».
Те, кого уже нет, - он приостановился.
- Кто ты такой? – на него блеснули глаза – нездешние глаза, как показалось на миг, и Боромир обмер про себя. Острые уши, чужой облик, едва ли не чуждый. И явно недобрый, даром, что оказал Боромиру такую услугу.
Но... взгляд задержался на длинных ушах.
Все эльфы, которых Боромиру доводилось видеть прежде, ростом были, в лучшем случае, ему по плечо.

+1

5

Макалаурэ пропустил человека вперед, чтобы поймать, если не удержится на ногах, и по дороге рассматривал его оружие. Два меча у пояса - когда-то и у него было два меча, но он предпочитал носить их за спиной, как теперь носил один. Желание бросить наскучивший щит и снова сжать рукоять клинка левой рукой отозвалось болью, словно расплавленный металл прожег ладонь и потек по костям вглубь тела. Спасибо и на том, что Сильмарилл не возражал, когда он сжимал этой рукой лук, ведь ни в одном сражении против квэнди у Макалаурэ не было лука. Он коротко вздохнул, унимая боль, и тут заметил, что руку бережет и адан - но только правую. В этом наблюдалась издевательская симметрия.
Наверху дождь лил с прежней силой, но ветер ослабел, а грохот моря отдалился, и теперь они могли говорить без крика. Мертвые эдайн отсюда стали похожи на обломки корабля - их трепало и носило так же.
- В воде восемь мертвецов. Сколько вас было?
Было жаль их, как жалеют мертвых бабочек-однодневок, которым и так отведен столь малый срок, что несправедливо сокращать его дальше. И вот эти восемь уже летят за пределы мира, не успев узнать даже малой его части. Это развлекло тебя, Оссэ? Но Оссэ был так занят, грохоча внизу, что не удостоил его ответом.
Макалаурэ подал человеку руку и подхватил его, когда тот вздумал оступиться.
- Иди за мной.
Пусть в такой ливень им не развести огня - просто надеть сухую одежду, сбереженную в непромокаемых сумках, выпить мирувора за утонувших и разделить лембас было бы весьма неплохо. Но и этот адан впустую тратил краткие мгновения своей жизни, задавая ненужные вопросы, хотя был один, уже наверху и во власти Макалаурэ, несмотря на оба своих меча.
Он раздраженно вздохнул, снова облекаясь в имя, которое сам себе придумал, но не полюбил.
- Эрмегиль из Ривенделла, нолдо. Иди за мной, какой-то человек из моря.

Несколько валунов, чьей-то щедрой рукой сваленных неподалеку от обрыва, давали заслон от ветра, а самый огромный из них образовал не то навес, не то пещерку, в глубине которой было сухо. Конь ждал здесь, беспокойно прядая ушами, но с появлением хозяина успокоился и только косо глянул на адана. Его запах - большого послушного животного - дарил ощущение уюта и привычного уклада, почти неуместное здесь.
Макалаурэ отжал волосы и одежду на краю навеса, вылил воду из сапог, прежде чем пробрался дальше к сумкам.
- Раздевайся, - велел он адану.
Как бабочки-однодневки, они и мерли - от северного ветра, от несвежего мяса, от воспалившихся ран. От лихорадки после того, как посидели в мокрой одежде на холодных камнях. Эта эпоха была эпохой людей лишь потому, что множились они еще быстрее, чем гибли, но он никогда не верил, что их тела, рассчитанные лишь на пару сотен лет, а то и меньше, могут быть прочными. А эта бабочка была даже не из дунэдайн, хотя и казалась похожей.
Почему Элероссо выбрал их? Что так тяготило его в пределах мира, что он решился навсегда оставить брата? Читался ли ответ на его лице в тот день, когда близнецы уезжали с Амон Эреб к Кирдану и все знали, чем закончится разговор с Эонвэ? Долгие века после этого Макалаурэ искал признаки сходства с ним в лицах его потомков - и Элерондо, должно быть, искал тоже. Но они не нашли утраченного.
Он выудил из сумки запасную рубаху и штаны и протянул человеку, пробежался взглядом по его больной руке. На плече адана наливался огромный синяк - и ничего больше, а для перелома его движения оставались слишком свободными. Тем лучше.
- Лембас, - Макалаурэ положил лепешку, обернутую в холст, на небольшой плоский камень, рядом опустил флягу. - Мирувор.
Он отошел к краю навеса, заново выжал одежду и волосы, на этот раз почти насухо, подставил ладони под дождь и глотнул дождевой воды, чтобы перебить соленый привкус моря. Когда он вернулся к человеку, ему было уже веселее.
- А вот и время бесед. Кто такой ты и куда ты плыл?

+1

6

Выговор эльфа был мало похож на любой другой, ранее слышанный Боромиром в известных ему пределах Средиземья, но говорил он на всеобщем языке. «Ривенделл», - так именовали место далеко на севере, о том знал Фарамир из своих книг, он же о том поведал и старшему брату.
«Нолдо», - Боромир ощутил, как холод пучины, из которой недавно выбрался, буквально чудом – и не без помощи этого эльфа, вновь запускает свои ледяные когти ему в хребет. Показалось, что ослышался, будто бы морская вода вновь залила уши. Встряхнув головой, он не стал переспрашивать, однако за нежданным своим спасителем зашагал с настороженностью. Не потому, что опасался – даже сейчас, после борьбы с волнами и с то ли вывихнутым, то ли ушибленным правым плечом, он оставался лучшим воителем Гондора. И ему было что противопоставить эльфу, явившемуся перед ним…
«Нолдо», - свинцовым шаром так и каталось в голове короткое слово, от виска к виску. Не давало более размышлять ни о чем, и даже боль и холод отступили, казалось. Под сенью же каких-то валунов Боромиру и вовсе показалось, что тепло – сюда не долетало дождем, и только вверху тонко завывал бессильно ветер, в расщелинах. Боромир невольно поднял глаза к потолку, в миг, когда сбоку в его сторону кто-то шумно вздохнул. Он безотчетно поднял руку повадкой опытного лошадника, и конь – спокойный и крупный, чуть фыркнул, переступив копытами по мелким камням и песку. От большого животного веяло теплом, но приближаться Боромир не стал – чужой конь, уважать следовало.
Кожаная куртка держала ушибленное плечо прочно, и слезала неохотно, вымокшая. Под ней и под рубахой оказался здоровенный синяк, но, насколько Боромир мог понять – и прощупывая плечо, и осторожно им двигая, что вывиха нет. Значит, всего лишь ушиб. С этим его тело справится быстро, - следуя примеру эльфа, он точно так же вылил воду из сапог, а затем взялся за сухую ткань, на ощупь показавшуюся незнакомой. Холода опять не ощущалось – волнение выжгло его будто бы, и руки были горячими.
«Вода сейчас оказалась бы более кстати», - он взглянул на флягу, и сел у входа в пещеру, вытянув ноги. Солью в горле пекло, но потянуться к фляге отчего-то было непросто. Словно все существо Боромира сейчас обратилось в настороженность, и не имело роскоши обращать внимание на что-то еще.
«Нолдо», - в который раз уже метнулась мысль.
Он прикинул в голове известные ему очертания северных земель. Карты расстилались пред мысленным взором с готовностью, но вот все, что севернее Изена, терялось. И достоверных описаний тех земель не осталось.
- Мы шли из Гондора, - таков был ответ. – Старинный порт Лонд Даэр – вот наша цель. Четыре с половиной недели назад я покинул город князя Дол Амрота – брата моей матери, и направился кругом побережья на север.
О том, чтобы избрать более краткий путь по реке Изен, речи не могло быть. Она не везде пригодна для судоходства, да и верфей для постройки кораблей там нет. А строить верфь, везти – или вырубать леса не на своих землях, но на землях Рохана, пусть друга и союзника Гондора, стало  бы неразумно.
Проще было кружным путем, - «как видно, не совсем».
- Имя же мне – Боромир, сын Дэнетора, Наместника Гондора. Ответь же и ты, - «коли время бесед», - Эрмегиль из нолдо – откуда ты здесь? Ривенделл, насколько известно мне, лежит много северней, - и это – все, что Боромиру было известно о Ривенделле.
Он все-таки взял флягу, и, сделав глоток, невольно вздохнул – словно свежим ветром с Пеленнорских равнин повеяло, возрождая к жизни, возвращая силы, и согревая лучше любого костра.

+1

7

Человек не сразу решился прикоснуться к еде или питью и смотрел с настороженностью, к которой Макалаурэ уже привык. Не каждому из эдайн случалось в своей жизни хоть раз увидеть нолдо. Это в былые времена не каждый из нолдор успел повидать в своей жизни эдайн, а теперь судьба распорядилась иначе, а он остался одним из немногих, кто принципиально не уступит судьбе. Даже если до конца своих дней будет сожалеть о славе и блеске Первой Эпохи мира.
Он уселся неподалеку от человека и тоже вытянул ноги. Снаружи тянуло свежестью и запахом грозы.
- Нолдор, - сказал он терпеливо. - Эрмегиль из нолдор. Так называется мой народ. Один из народа - это нолдо.
Или нолдэ, но вряд ли Боромиру из Гондора приведется так обращаться к Артанис, а кого-то еще ему придется слишком долго искать. Макалаурэ ощутил по этому поводу привычную печаль и не менее привычно отодвинул ее в сторону.
- Элронд, владыка Ривенделла, просил меня посмотреть на призраков, которые завелись в кардоланских могильниках. Так я проехал Кардолан и решил взглянуть на море.
Он взял лембас и начал разворачивать, предполагая, что иначе человек и до утра не доберется до еды. В свое время Макалаурэ запутался в бесчисленных поколениях людей и забыл, были ли наместники Гондора прямыми потомками Элероссо или какими-то совершенно посторонними ему людьми, но решил считать, что были - таким образом казалось, что где-то на юге живут его воображаемые друзья. Ему была дорога эта привязка хоть к чему-то в восточных землях - даже если он десятилетиями не заезжал туда.
- Ты прибыл на место, Боромир из Гондора. Развалины Лонд Даэр по ту сторону Гватло. Что ты хотел найти в них?
Макалаурэ разломил лембас и взял себе меньшую часть, а человеку протянул большую. Ему казалось забавным соблюдать законы гостеприимства в этой пещерке, где было не из чего даже разжечь огонь, а питьевая вода сегодня падала с неба.
- И ты не сказал мне, сколько вас было.
Вряд ли сын наместника Гондора уплыл из Дол Амрот в лодчонке на десять гребцов. Когда буря поутихнет, они будут искать живых и мертвых - и мертвых стоит хотя бы завалить камнями. После Альквалондэ и Гаваней Сириона Макалаурэ не выносил зрелища трупов в воде и не хотел бы оставлять берег Кардолана в таком виде. Пусть даже, по иронии судьбы, это дело рук не его, а волн и ветра. Манвэ и Оссэ.
Спасибо, что не как в Нуменоре, подумал он и усмехнулся краем рта.

+1

8

«Сколько нас было», - Боромир знал по имени каждого, кто вышел с ним из гавани Дол Амрота. Многих – не первый год; во владения Имрахиля он нередко наведывался по морским делам, и моряки Дол Амрота почитали за честь присоединиться к экипажу будущего Наместника, и племянника их князя.
Пробегает по ладоням холодом, внезапным, отголоском свирепых волн, и протянутый хлебец, или что это ему дал эльф, крошится в сжавших его пальцах.
- Три десятка, - в нем и гордость, что всколыхнулась было, дескать, кто таков, дабы такие речи вести, и ответа с меня требовать? – унялась, пригасило, словно тем самым беспощадным дождем. И еще один глоток странного, пахнущего летом и медом напитка, не развеивает угрюмой печали, которая наваливается на Боромира, резко и тяжело, подобно серым камням, в которых он сейчас укрывается. Подобно стыду – «моя вина».
Разум говорит ему, что никакому мореходу, не обладай тот поистине сверхъестественным даром предвиденья, не дано было угадать появления волны. «Я видел знаки», - вот и пренебрегай после этого морскими суевериями. «Проклятье».
Сердце же Боромир чувствует и знает одно, простое до немилосердного – ему вверили свои жизни моряки Гондора и Дол Амрота, и теперь все они мертвы.
Никого ведь не осталось, да? – проблеск надежды слабо так вздрагивает, и он вздыхает угрюмо, взглянув на Эрмегиля.
Лицо эльфа в сумраке словно светится немного, напоминая изваяния в Королевском Дворце – схожее выражение у него, едва лишь тронутое чем-то, похожим на жизнь. Скорее всего, отголосок участия Боромиру лишь почудился.
«И сам эльф тоже почудился. Любому известно, что места эти безлюдны, и…»
Он медленно опускает голову, вдруг отвлекаясь мыслями к другому.
«Лонд Даэр – на другом берегу», - жестом, мало понятным человеку сухопутному, Боромир вдруг запускает руку себе в волосы, к затылку, затем коротко пробует пальцы на вкус. Та еще приправа к непонятному хлебцу, вестимо, но он не ошибается. Соль из его волос не дождем вымыло – это близость реки сделала воду почти пресной.
«Мы были так близки», - мрачнее становиться, казалось, уже некуда.
«Откуда волны – такие волны, близ побережья?» - любому, кто отходил от берега хотя бы на две морские мили, это известно. Течение какое-то? Смешение вод, холодных и теплых? – Боромир вновь вскидывает глаза на своего спасителя, вдруг поняв, что молчание слишком затянулось.
- Прими мои извинения, Эрмегиль из Ривенделла. Я задумался о… - он меряет взглядом статную фигуру эльфа, даром, что сидящего. Непривычно ему видеть таких – смешно сказать, но в землях, где, как известно, эльфы обитали от начала времен, Боромир до сих пор не встречал ни одного. Но в землях далеких и бесконечно чужих, видел подобных им, и прозывались людьми они схоже – эльфы. Себя же называли элвен.
- О месте, где мы находимся. Ты, видно, знаешь эти земли хорошо, - хотя бы потому, что о Ривенделле Боромир слыхал лишь из старинных преданий, а уж о существовании каких-то там могильников, прозвания которых он не запомнил, и вовсе не ведал.
- Знаешь и это побережье, - Боромир вопроса не задавал – утверждал. – Может, посоветуешь мне – какой путь до Гондора самый короткий? – хлебец легонько хрустнул на зубах. Приятный вкус. Возвращающий к жизни.
А предаваться скорби и горю Боромир станет позднее.

+1

9

Боромир из Гондора сверкнул глазами, словно хотел напомнить, что он Боромир из Гондора и вопросы будет задавать сам. Макалаурэ не придал этому большого значения. Общая еда, общее питье и необходимость делить ночлег развязывают языки очень быстро. А если не развяжут - утром, при поисках, адан сам скажет, скольких недосчитались.
Но ждать не потребовалось. Человек раскрошил лембас, называя число. Макалаурэ коротко кивнул. Он ставил про себя на два десятка. Много трупов. Они будут вылавливать их и перетаскивать весь день. Но Боромир из Гондора уже никуда не торопится, да и Эрмегиля из Ривенделла не ждут к оговоренному сроку. Смерть освобождает от всех планов.
Он вспомнил своих мертвых - много больше, чем тридцать гондорских моряков. Сотни и тысячи нолдор. Те, кто погиб рядом с Феанаро. Те, кто погиб, когда Майтимо взяли в плен. Потом Дагор Аглареб. Дагор Браголлах. Нирнаэт Арноэдиад. Взятие Дориата. Взятие Гаваней. Стражи из войска Арафинвэ. Макалаурэ причислял их к своим погибшим - неведомо почему, подчиняясь странному чувству, что их жизнями Эонвэ пытался преподать ему урок. Сучий потрох, вот как называли бы его эдайн. Сучий потрох все-таки отдал им Камни, хотя и лгал, что не может этого сделать. Просто сначала он добивался, чтобы Майтимо и Макалаурэ пали окончательно. И они пали. И его последний брат, самый любимый из братьев, заживо горел в вулканическом пламени.
Будь ты проклят, Эонвэ.
Макалаурэ сунул в рот кусочек лембас, старательно разжевал. Лепешки таяли во рту, и хотя он не чувствовал особенно вкуса, но мысленное перечисление погибших все же закончил. Все это было две эпохи назад, и большинство из них возродились для новой жизни - если не все. Хотелось бы верить, что Майтимо тоже - и теперь они там пересказывают матери, как все было, а Курво завел новых детей.
Человек зачем-то извинился и этим сбил его с мысли. Макалаурэ посмотрел на него и сделал крайне вежливый жест, какой делал всегда, когда ему было лень произносить "что вы, что вы" или "не стоит извинений". Как будто он не знал, о чем думает капитан потонувшего судна, не собиравшийся говорить, что он искал в Лонд Даэр. Пока что не собиравшийся.
- В какую часть Гондора ты хочешь попасть? Если в Минас-Тирит, то лучше ехать через Врата Рохана. Если в Дол-Амрот или Пеларгир, то ближе к побережью, за Изен и Эред Нимрайс.
Давненько он не наведывался в Минас-Тирит. Слышал слухи, что теперь там не жалуют эльфов, но по большому счету не заботился об этом. Под эльфами теперь все и всегда понимали синдар, а об отношении к синдар пусть бы заботились Келеборн и Трандуил. Пожалуй, Макалаурэ стоило наведаться и посмотреть, хорошо ли гондорцы обращаются с библиотекой и не забывают ли вести летописи. Летописи он мог вдобавок почитать и проверить, сколько похожих имен там прибавилось.
Макалаурэ прожевал еще кусочек лембас.
- Но если утром мы подберем раненых, тебе придется остаться здесь, пока я съезжу за помощью.
Осталось только понять, куда проще - в Ривенделл прямой дорогой или все-таки в Рохан мимо Дунланда.
- Я не умею исцелять, - добавил он, чтобы в этом не оставалось недопонимания.

0

10

Незнакомым на вкус, но приятным хлебцам сушить бы горло, вдобавок к ощущениям после соленой воды, но нет – их даже запивать не требовалось, похоже. Боромир прочистил горло, и удивленно сделал глоток из фляги – отступила усталость, вымотанные борьбой с морем мышцы теперь налились покоем и силой, словно после хорошего отдыха. «Чудеса», - шевельнул бровями, но изумляться вслух не стал. Занимало иное.
- Путь вдоль побережья и дольше и труднее, Эрмегиль из Ривенделла, - вздохнул Боромир, помня берега, которые порой представали из тумана его взору – высокие и скалистые, обрывистые, непроходимые. Да и долог такой путь, поистине, не сравнить с дорогой напрямик, через Гриву Рохана.
Карты бы сюда, да все потонули. Но на память Боромир не жаловался – зря, что ли, просиживал над старыми картами и до выхода из Дол Амрота, и весь путь до этих мест.
«Этих мест…» - он повернул голову в сторону выхода из пещеры, и потянул к себе куртку, вода с которой уже малость стекла. Дождь снаружи немного поутих, но то и дело врывался под каменные своды, на порывах ветра, бросался в лицо.
- Значит, помощь не так уж и далеко, Эрмегиль? – невесело хмыкнул Боромир, поднимаясь, надевая мокрые сапоги. Морщась, натянул куртку, закрепил ремни. Ушибленное плечо, вспухшее и горячее, вначале заныло, но потом унялось – боль притихла, затаилась, под плотной кожаной тяжестью. – Коли уж ты предлагаешь мне подождать тебя, если мы найдем кого-то из моих людей. Или ты не один здесь?
Конь эльфа переступил копытами, недоверчиво заржал на движение. Боромир вдохнул глубже, выныривая под дождь, и осматриваясь. Место закрытое, моря отсюда не видно. Ему пришлось подняться на камень, который под весом его и нажимом пополз по сырому песку.
Ничего не видать. Слишком близок вечер, слишком уж налилось небо свинцом, мрачное, плачущее. Тяжело дыша, Боромир всмотрелся в седую черноту внизу, у скал, до боли в глазах.
Только себя обманывать сейчас, пытаться там что-то увидеть. И похоже, спешить ему больше некуда.
Экспедиция к Лонд Даэру благополучно провалилась, чтоб ей, - ругнувшись на адунаике, он возвратился в пещеру. Тело требовало действия, но проклятый шторм запер его здесь с… - он искоса глянул на эльфа, - с непонятно кем.
«Ладно», - нуменорский меч с шорохом зазвенел, выходя из ножен. Словно стало светлее, голубоватая сталь отражала скудный свет сгущающегося вечера. И даже, проклятье, костра не развести – дров нет, пока осматривался, Боромир не заприметил кругом дерева, или чего-то, что могло бы сойти за хворост. Но неважно, - песок, подобранный с пола пещеры, заскрипел по лезвию.
- Я предам своих тела людей погребению, и отправлюсь в Гондор через Гриву Рохана. Ты, Эрмегиль из Ривенделла, если пожелаешь, можешь отправиться со мной. В моих землях уже очень давно не видели эльфов, - он слегка улыбнулся, - а словом моим, наследника Наместника Гондора, я дам тебе право странствовать по ним свободно. И ты спас мне жизнь, - улыбался Боромир открыто, - это меньшее, что я могу сделать для тебя. При дворе моего отца ты будешь принят с должными почестями. Хотя, конечно, вначале нужно добраться до Минас-Тирита, - песок все поскрипывал по мечу. Когда руки заняты, и разговоры проще идут, да и от мрачных мыслей легче отвлечься. Нуменорскому мечу, столетия пролежавшему на дне бочага в Мертвых Топях, помнящему войну Последнего Союза, ржавчина и морская вода была не страшна, но привычка неистребима.
Ничего не сделалось бы и сильверитовому короткому мечу, который во все более сгустившейся темноте сверкнул, будто наполненный изнутри ровным светом. Боромир задел острием по камню, и послышался звон, похожий на стеклянный, на который конь Эрмегиля недовольно фыркнул, ненадолго встревожившись.

+1

11

Макалаурэ пожал плечами. Тысячи лет были у него, чтобы проложить свои тропы повсюду, куда бы он ни шел. Эред Нимрайс, Андраст, Анфалас и Лебенин, Вестфолд и Каленардон. Элерондо мог отправить его куда угодно откуда угодно, и он нашел бы кратчайший путь. Трудность дороги его никогда не пугали.
- Я один, а помощь далеко. Но когда она нужна, ее приходится ждать.
Человек натянул куртку и полез под дождь. Макалаурэ не стал ему препятствовать. Больше сухой одежды у него не было, но это будут трудности Боромира из Гондора, если он вопреки всему желает спать в мокром. Он только наблюдал за человеком и слушал, как беспокоится конь. Это была сильная гроза - одна из самых сильных, какие они с конем наблюдали вместе. Макалаурэ мысленно потянулся к лошадиному разуму, успокаивая. Лошадиные мысли, смутные и теплые, просторные, как земли Кардолана, на несколько мгновений окружили его, конь вздохнул и затих.
Потом под навес вернулся и человек - смирившись, должно быть, что сегодня им никого не найти, - и занял себя чисткой оружия. У него был хорошей ковки меч, который словно тускло светился в сумерках, но это не было свечение эльфийских клинков - только его тусклый отблеск, как и нынешнее величие Гондора было не более чем отражением славы Нуменора, который, впрочем, тоже был лишь подобием столиц Валинора.
- Благодарю тебя, - сказал он без улыбки.
Разрешение перемещаться по землям Гондора давали ему бесчисленное количество раз его наместники и короли, как Элероссо давал позволение находиться в Нуменоре, но Макалаурэ никогда не приплывал туда. Слишком близко к Аману. Слишком близко к валар, которые не заслужили от него ничего, кроме ненависти и презрения.
Словом, первые сотни лет его веселило получать все новые и новые позволения присутствовать там, где он и так уже присутствовал, но раз они делали это от чистого сердца, то почему бы просто не говорить им "спасибо".
- Мой конь легко понесет двоих.
Если, разумеется, гордость не обяжет человека пойти пешком и растянуть путешествие. Впрочем, Макалаурэ по-прежнему никуда не спешил.
Боромир перешел к второму мечу, и пришлось признать, что за все эпохи мира ни в Амане, ни в Эндорэ не видели ничего подобного. Макалаурэ склонил голову, рассматривая клинок, вслушался в его звон о камень и вновь успокоил коня.
- Кто сковал этот меч? - спросил он. - Я еще не видел такого мастерского исполнения.
И в свете того, чем обернулись попытки сделать что-то новое и лучшее в Эрегионе, это очевидным образом настораживало.

+1

12

– С двумя всадниками твой конь, Эрмегиль, сможет идти разве что шагом, - добродушно усмехнулся Боромир, - а с любым конем, идущим шагом, я сравняюсь, идя пешком.
Он не преувеличивал, закаленный долгими маршами пехотинец.
– Ты весьма добр, но мне жаль такого славного коня.
К тому же, с чего бы эльфу желать сопровождать его, в сущности? - вопрос словно толкнул Боромира под локоть. Чувство создавалось, как если бы этому Эрмегилю было решительно все равно, куда направляться. Хоть в Гондор, хоть в Дол Амрот - да и о пути туда он говорил со спокойствием человека, отвыкшего спешить. «Эльфа», - поправил себя Боромир, скользнув взглядом по тому чуть внимательнее. В полумраке пещеры, за темнотой бушующей снаружи грозы лицо Эрмегиля казалось слегка светящимся.
«Эльф, да?» - он хмыкнул про себя. Знать об эльфах древности Средиземья, читать когда-то о деяниях их - славных и не слишком, но всё равно гремящих грозным и величественным громом в памяти, и всё равно видеть перед собой при слове «эльф» низкорослых элвен Тедаса… это судьба немного подшутила над Боромиром. Что же, будет время привыкнуть, видимо, - он невольно шевельнул ушибленным плечом, боль в котором стала слабее. Могучее тело справлялось, и даже такая мелочь, как движение песка по светлому тонкому клинку, помогало помятым мышцам восстанавливаться.
«Надо же», - на вопрос Эрмегиля Боромир отозвался не сразу, продолжая чистить лезвие. Затем небольшим кожаным лоскутом стряхнул с него остатки песка. Лезвие поймало отражение – спокойные глаза.
О мече необычной ковки и незнакомого металла Боромира спрашивали, и не раз. Он обычно отшучивался, дескать, наследие древности, а что выглядит новым – так в древние времена ерунды-то не делали. Истинное происхождение сильверитового меча, быстрого, острого и легкого, знал только младший брат. А остальным знать незачем, потому что Боромир еще с отрочества усвоил науку накрепко – о своих приключениях с чужаками рассказывать лишь тем, кто достоин доверия.
Эльф доверие, конечно, внушал. И интерес в его голосе звучал небольшой, но явственный, как если бы с чего-то по-настоящему древнего ветром сдуло пыль многих веков, а то и тысячелетий. Но все-таки такие истории не для его ушей. Ну, разве что самую малость.
Он развернул меч рукоятью к Эрмегилю.
- Взгляни сам, - и слегка улыбнулся, протягивая. Любопытно было, что тот скажет.
Орзаммарский мастер Легнар из касты кузнецов, в чьей лавке Боромир приобрел этот клинок, свою работу не нахваливал – с ходу определил знатока. И, видя и осанку, как таких там называли, наземника, и его доспехи с незнакомой чеканкой – деревом, немедля принес все самое лучшее. Главный меч у Боромира уже был, и он не сменял бы его ни на какой другой, даже из драконьей кости, которую-де, «вот-вот обещали завезти, и тогда-то ух!» А вот сильверитовый, прохладной зеленью отблёскивающий, сразу пришелся ему по руке.
- Говорят, этот металл выводит любые яды и отгоняет змей, - вполголоса произнес Боромир. – Его ковали очень далеко отсюда, - у основания крестовины меча можно было разглядеть клеймо. – Кузнец, продавший мне его, уверял, что его ковали для наследника престола, но что-то пошло не так. Кажется, этот наследник убил своего старшего брата, или его подставил младший, чтобы самому стать королем. Я не очень хорошо запомнил, - некому проверить истинность сказанного Боромиром. Но мужи Гондора не лгут, и он говорит правду. Мог бы еще добавить, что гравировку в виде извилистых угловатых линий, складывающихся в замысловатый узор, вытравливала лириумом дочка этого самого кузнеца, затем сбежавшая в приснопамятный Круг Магов Ферелдена… при том, что гномы не способны к магии. Но это уже вряд ли та часть истории, которая будет интересна Эрмегилю.

+1

13

Что ж, значит, коню придется по пути в Гондор везти только поклажу, и вряд ли он будет этим недоволен. Макалаурэ улыбнулся и пожал плечами. Пешие переходы его не пугали тоже.
Человек снова смотрел подозрительно, словно приступы дурного и доброго настроения накатывали на него попеременно. Волноваться было рано - Макалаурэ все ещё не думал, что этот человек способен зарезать его во сне, а все остальное было неважно. Отчасти он чувствовал расположение - Боромир из Гондора немного напоминал тех, кто был ему когда-то дорог. Другое дело, что немногие из тех, кто был долг Макалаурэ, при жизни были лёгкими и приятными в общении.
Как бы не так.
Или же это он, отчаявшись свидеться с кем-то из них до конца мира, пытался увидеть их черты в ком угодно и обмануть самого себя.
Он бережно взял короткий меч, легко нашел баланс и покачал на пальцах, остерегаясь касаться лезвия. Клинок отливал зеленью и казался слишком лёгким, а потому хрупким, но Макалаурэ не обманывался. Этот хрупкий меч не пострадал от кораблекрушения.
Клеймо у рукояти казалось незнакомым, узор, вытравленнный вдоль клинка, был нанесён мастером.
Должно быть, точно так же кто-то оценивал бы меч работы Феанаро: рука мастера и незнакомое клеймо.
- Печальная история, - произнес он так же негромко, думая, что не слыхал ничего подобного даже во время странствий к Куйвиэнен, а в тех краях, даже если и открыли за это время новый металл, не успели бы достигнуть такого мастерства в работе с ним. - Соперничество между братьями. Ты не боишься, что этот меч и тебе принесет неудачу?
Не поднимаясь на ноги, он сделал мечом пробный взмах сверху вниз. Меч был хорош - не для той манеры боя, что предпочитал Макалаурэ, но хорош. Может быть, раньше он оценил бы преимущества такого клнка в левой руке, хотя ему всегда нравились одинаковые...
Он слегка постучал по клинку у острия, снова извлекая стеклянный звон, пусть и чуть слышный. Этот звук доставлял ему удовольствие.
- Прости мой вопрос, Боромир. На своем судне, среди своих людей, не ожидая нападения, ибо неоткуда... ты всегда ходишь опоясанный двумя мечами?
Трудно было заподозрить, что этот человек был пиратом из Умбара - тут им некого грабить и нечего увозить, кроме песка и камня. Трудно было заподозрить, что даже пират из Умбара день и ночь вооружен, как на бой.
Но и не удивиться было трудно.

+1

14

Боромир разве что хмыкает на такое предположение. Его главный меч столетия пролежал в Мёртвых Топях, а оказавшись извлеченным на свет, взял кровь того, кто вернул его миру. И всё равно не было в нём ни тьмы, ни зла. Такова природа меча - брать кровь, омываться кровью. Прочее же - суеверие. Меч прям - в нем нет лжи и преступления.
Преступления совершают другие.
– А ты сам, Эрмегиль, стал бы бояться чего-то подобного? - на краткое мгновение Боромиру кажется, что он разговаривает с кем-то неживым - настолько чужим, чуждым и далеким, что словно мертвым. Странное чувство - но и с эльфами он прежде дела не имел.
«Не с такими», - напоминает он себе, наблюдая за тем, как нолдо управляется с сильверитовым мечом. То, что взят тот был безошибочно, и движение вышло совершенным, Боромира не удивило - сильверитовый, в отличие от нуменорского, был на диво послушным и легким мечом. Холодноватым по духу, но покладистым, и руку, взявшую его, раскрывал настолько, насколько это было возможно.
Может быть, когда-нибудь, этот меч перейдет к сыну Боромира - «да когда такому еще случиться, а». И то верно, нескоро этому бывать. Не то что бы волновали сердце какие-то старые раны - больше десяти лет миновало уже с тех пор, все же, но связывать себя узами брака и семьи он решительно не спешил.
А меч, действительно, хорош для неосновной руки. Если правша, как Боромир - пускай оружием его учили владеть обе-ручь - то левой руке даст все, что может. Всего себя, без остатка, - улыбка невольно трогает лицо при таких мыслях, а светлая полоса тонкого металла так и мелькает в темноте. И затем поет. Хорошо поет. Спокойней становится, словно и не качаются там, внизу, на неистовых волнах тела тех, кто еще днем раньше удивлялся необычному мечу принца.
– Ты прав, обычно не хожу. Но в моем обычае устраивать тренировки своим людям, используя боевое оружие - этим я и занимался, прежде чем ветер стал совсем дурным, и мне пришлось встать к рулю, - разоружаться было некогда, но это пояснять Боромир счел излишним. Эльф дураком не смотрелся, хотя вопросы задавал странные.
Сильверитовый меч возвращается в ножны - те изнутри тоже искусно сделаны, способны затачивать режущую кромку. Боромир показывал их кузнецам, на что все в один голос говорили, что наука очень уж сложная хотя бы потому, что металл такой, вернее, сплав, нигде не встречается. Поговорили о благородном мифриле, но Боромир от этой идеи всё же отказался. Пускай сильверитовый будет единственным в своем роде, - отражение в светлом металле опять слегка улыбается.
Боромир закрыл глаза и откинулся затылком на холодную каменную стену. Он жив. Он выбрался.
Это то, с чего можно начать.
– Прежде мне не доводилось видеть таких, как ты, Эрмегиль из Ривенделла, - не открывая глаз, вполголоса произнес Боромир. - Твой народ живет скрытно, с тех самых пор, как отгорели огни Последнего Союза. В пределах Гондора мы не видели эльфов уже не одно поколение… Да и в иных известных мне землях тоже. Отчего так? - он спросил легко, и даже едва ли не дружески, взглянув на Эрмегиля внимательно.

+1

15

Макалаурэ слабо улыбнулся. Нет, он не ждал от кузнецов с далёкого востока талантов Эола Темного, но и от себя не ждал способности Элу Тингола, умноженной на прозорливость Мелиан, чтобы всегда и везде распознавать зло в незнакомом обличии.
- Может, и стал бы, Боромир. Тебе знакома история меча по имени Англахель? Того, что говорил человеческим голосом и погубил Белега Куталиона и Турина Турамбара? Глаурунга, впрочем, тоже, но Глаурунг хотя бы не был ему хозяином.
Много тысяч лет назад это было. Множество клинков с тех пор было сковано и разбито, множество хозяев они сменили и никто из них не разговаривал и не имел злой судьбы. Опираясь на опыт множества других человеческих жизней, Боромир был прав. Опираясь на опыт своей единственной эльфийской, Макалаурэ был прав тоже.
Он протянул странный меч человеку. Все же стоит рассказать о нем Элерондо. Быть может, он нашел бы ещё какое-то применение новому металлу или хотя бы способ узнать о нем побольше.
Сражения на боевом оружии он не устраивал - слишком привык к тренировочному, боялся, что кураж возьмёт вверх и над здравым смыслом, и над желанием уберечь товарища. Боевое оружие причиталось врагу и почти никогда не возвращалось в ножны, не напившись крови. И уж тем паче он не стал бы сражаться боевым на шаткой палубе корабля.
Корабль зримым возник в его мыслях, и он спросил себя, какой силы должен был быть шквал, чтобы капитану потребовалось бросить все и бежать к штурвалу. Откуда такой шквал мог налететь. Судьба? Проделки Оссэ? Ах, Оссэ, все-таки многому научил тебя Моринготто, прежде чем ты раскаялся перед Манвэ.
- Дорого бы я отдал, чтобы чаще видеть таких, как я, - с горечью отозвался Макалаурэ, рассматривая свои руки - целую правую и покрытую рубцами левую. - Нолдор пришли в эти земли и прославились, но в большинстве своем погибли или не обрели здесь того, что искали, и вернулись за море. Мы не скрываемся. Нас просто больше нет.
Впрочем, вряд ли мог такое понять человек. Люди - люди были повсюду. Гондорцы, роханцы, умбарцы и даже харадцы - не нужно было плавать за море, чтобы встретить всех их в избытке.
Макалаурэ хрустнул пальцами.
- Большинство эльфов, что когда-либо появлялись в Гондоре, - синдар. Те, кто никогда не бывал за морем. Мы в родстве, но у них свои короли и свои причины поступать так, как они поступают. Я не задавал им вопросов. Но в час нужды они покидают свои леса и бьются с общим врагом так же храбро, как и в былые эпохи.
И если человек спросит, с чего бы это его собеседник вспомнил про общего врага, то поездка в Гондор можно оказаться интересной. Элерондо не просил его оповещать людей о Сауроне, а может, и прямо запретил бы, если б до этого дошло. Но Элерондо тут нет, а Макалаурэ давно хотелось, чтобы кто-то наконец расшевелился и пошел на Тху войной.

Отредактировано Kanafinwë Makalaurë (2019-04-27 18:03:48)

+1

16

И вновь Боромиру не кажется, что в голосе Эрмегиля проносится, проскальзывает словно бы вековая печаль. Он поднимает глаза на светлое даже в сумраке пещеры лицо, и видит короткую тень, что становится простыми словами – «нас больше нет».
«А я бы смог вот так?» - он смаргивает, сильно сдвинув брови, представляя себя на месте этого нолдо, как тот именует себя. «Нас больше нет», – это означает, что те, кто был схож с тобой лицом, цветом кожи и волос, кто говорил  с тобой на одном языке, и с кем ты смотрел на одно и то же солнце, покинули этот мир – или любой другой. Схоже случалось у Боромира – странствия приводили его в разные места, и тянущее душу чувство одиночества тогда разрасталось и крепло, но – глохло. Глохло всякий раз, когда он видел цель перед собой, и стремился к ней, единственной – вернуться домой. Все прочее меркло перед эти, и путь его был ясен и прям. Как лезвие меча.
Ему есть, куда возвращаться. Эрмегилю – нет. Боромир подумал бы на тот далекий, неведомый ему Ривенделл, но слова эльфа, вернее, то, что крылось за ними, оказались яснее.
Нет места, в которое Эрмегиль мог бы вернуться. Видимо, и за море ему тоже путь заказан? – ему не кажется, на руках эльфа, тоже светлых в темноте, виднеются полосы, словно от шрамов.
Ну, за столь долгую жизнь немудрено шрамов нажить не только на теле, но и на душе, - и Боромир слегка  склоняет голову в знак то ли почтения, то ли понимания – а может быть, и сочувствия.
- Ни один эльф не ступал на земли Гондора уже многие поколения, как я и поведал тебе прежде, - повторяет Боромир. – С подступающим с востока Врагом мой народ бьется в одиночку, - взгляд его устремляется во тьму пещеры. – На восточных рубежах Гондора война не затихает. Мы бьемся, но тень, что стелется из-за гор Эфель Дуат, постепенно иссушает наши земли. И мы отступаем на запад. Когда полвека назад пробудилась Роковая Гора, ядовитый пепел дождем обрушился на Итилиэн, и последним жителям пришлось покинуть этот край. Севернее Гондора сражаются рохиррим – истерлинги, служащие Врагу, разоряют и их владения. Тьма подступает, мы, люди, сражаемся. Но только люди. Я не видел, чтобы в этой войне сражались твои сородичи, Эрмегиль – но это не значит, что я подвергаю сомнению твои слова.
Он замолкает, медленно выдыхая. Застарелая боль – «почему мы одни?» - снова зачем-то толкается в сердце. Вера Боромира в доблесть мужей Гондора несокрушима, как и в верность союзников, но вместе с тем он знает, что вера и надежда порой – лишь средство. Чтобы усталый солдат, павший духом, взялся за меч, и вернулся в бой. Уверенность горит в нем! – но он видит тьму, что ползет с востока, и она подтачивает в нем все силы, словно ядовитый червь.
Где долгожданный Король? Где союзники? Где взять силы? - ответов нет, теряются во тьме.
- Верно, на их рубежах тоже неспокойно. Средиземье велико – и тем тяжелее понимать, сколь далеко тянутся руки Врага. Ты ведь о том, кто зовет себя властелином Мордора, верно? – снаружи громыхает молния. Пустое совпадение.

+1

17

Макалаурэ кивнул. Он знал, что в Мордоре пробудился вулкан.
Вулкан. От одного этого слова его передергивало. Слишком сильна была их с Майтимо связь после всех потерь и долгих лет одиночества. Слишком хорошо он помнил жар, которым дышит огненная кровь земли, увлекшая Сильмарилл в свои глубины, недоступные даже валар. И останки его брата, думал бы он, но нет никаких останков. Майтимо рассыпался прахом в этом огне, как и отец. Бросил его жить с этим.
Ородруин не был тем же вулканом, но он был такой же мерзостной горой.
- Эта война идет не только у вас, - произнес он, не заостряя внимание на том, что люди, конечно, молодцы, но и на той стороне тоже люди.
Истерлинги. Сколько тысяч лет прошло, а они все те же ублюдки, как и в тот день, когда ударили в спину Морьо.
- Вражьи твари пробуждаются на севере, куда севернее и Рохана, и Ривенделла, и лорд Элронд помогает людям справляться с ними. Вражьи твари заходят в Лихолесье и не выходят оттуда, потому что лучники Трандуила стерегут границы.
А еще лучники Трандуила прекрасно уживаются с местными тварями, благодаря которым их земля получила свое нежное название, и не гнушаются зачаровывать тропы так, что не один случайный путник обязан им своей скоропостижной смертью, но не должно быть об этом сказано в словах, восхваляющих их. Вот Макалаурэ и не сказал.
- И кардоланские могильники, что требовалось очистить, напомнили о себе неспроста. Это не одна и так же война, можешь ты сказать. Но я отвечу тебе: нет, одна. Это очаги одного зла, и пока мы можем тушить их даже будучи разобщенными, но рано или поздно от нас потребуется дать отпор совместно. Быть может, не при жизни твоего поколения, Боромир из Гондора - враг наш ждал тысячи лет, а раскачиваться может еще сотни. А может быть, и на твоем веку - загадывай, что нравится тебе больше.
Гроза, начавшая было утихать, опомнилась - снова сверкнула едва не над головами молния, снова прогремел гром - долгим, угрожающим раскатом. Макалаурэ укоризненно посмотрел вверх, где был только камень. Грозы - это Манвэ. Манвэ нечего взять с Макалаурэ, а Макалаурэ ни к чему бояться Манвэ. Просто можно было не шуметь посреди разговора.
- О властелине Мордора, - подтвердил он. - Мы встречались когда-то. Он погубил моих родичей. Так что не волнуйся, когда дело дойдет до открытого боя, мы там будем. Я там буду.

+2

18

«Родичей», - на лице эльфа угасает отблеск молнии, расколовшей небеса. Грохочет, срываясь с камней над пещерой, беспощадный дождь – теперь уже стеной стоит на входе, но серебряный блик прорывается все-таки внутрь.
«Я там буду», - клятвой веет от сказанного. Усталой и непреложной, - Боромир быстро ведет взглядом по темноте за Эрмегилем, вдруг зачем-то понимая, что этот – действительно, сможет быть там, если властелин Мордора решит обождать еще. Но – нет.
- Значит, мы будем там, - легко отвечает он, едва не сгинувший давеча в морской пучине. Но ведь не сгинул? – и впредь уцелеет. Из каких только передряг его не выносила упрямая судьба.
Улыбка такая, словно Боромир обрел надежду, хотя в ком? В явившемся из глубочайшей древности эльфе? – да дело не в том.
«Кем бы ни оказался тот, кто встанет со мной плечом к плечу в последнем бою – я назову его братом», - Гондор воюет уже многие годы, долгие поколения и до Боромира. Но раскололся мир, прозванный Бдительным – и не незачем прожить тысячи лет, дабы понимать, что это влечет за собой перемены. Стремительные и страшные.
Кто таков этот Эрмегиль? Песчинка, капля в море. Всего один… «эльф». Но он готов сражаться с единым Врагом. Этого достаточно для Боромира, который вновь смотрит в грохочущую пелену дождя.
Ночь будет долгой. Хотя она еще даже не сгустилась, ведь когда на судно Боромира налетел шквал, день всего лишь перевалил за вторую половину.
Стеречь тут, наверное, не от чего? Дикого зверя услышит чуткий конь, да и какой зверь рискнет сейчас охотиться на таких скользких камнях? Только очень, очень голодный. Рысь или росомаха – но сейчас лето, легче будет найти добычу попроще, чем двое лю… эльф и человек, а также конь, схоронившиеся от непогоды в пещерке.


Туман стелется среди высоких острых камней. Небо – серое, подсвеченное далекой тускловатой желтизной рассвета. Еще не встало солнце, острый запах соли и водорослей забивает легкие, а море… унялось, словно политое жиром. Только слышно в тумане, как вон, плещется и шепчет.
Искать тела в такой мгле? – а и что сделается. Затекшее за ночь тело на холодке быстро пробуждается. Во впадине над пещерой скопилось немало дождевой воды, хватило Боромиру и умыться, и попить. Ушибленная накануне рука не болела – тело справилось, как и прежде бывало.
- Утра доброго, Эрмегиль. Неужели ты вовсе не спал? – вот уж удивительные и странные дела. Но эльф, коли уж такой древний, небось сам себя лучше знает.
Все услышанное накануне теперь кажется не сном, но чем-то с ним схожим. Эльф… «нолдо», помнящий то, что Боромиру, по правде сказать, называть бы зарей времен. Впору уж подумать, что причудилось! – но нет, вот он, этот эльф, вполне настоящий, рядом.
«Их больше нет», - отчего-то не отступает эта мысль, покуда Боромир, оскальзываясь на поросших водорослях камнями – отлив же, идет по берегу, шаря глазами. Вон мелькает мертвое, серое, ледяное – он тащит из путаницы водорослей утопленника, и закрывает рукой непослушные веки над белыми глазами.
Найти удастся не всех. Но пусть даже целый день придется протрудиться – это меньшее, что Боромир может сделать для своих людей.


Помимо мертвецов, море вынесло на берег немало – и припасы с корабля, и самого его обломки, и все, что могло держаться на плаву. Из обломков Боромир собрал нечто вроде памятного знака, и укрепил его на скалах так, чтобы не доставало приливом. Понятное дело, что бури, навроде вчерашней, шутить не станут, и от знака может ничего и не остаться, но есть ли выбор? – и, главное, стоит ли выбирать? – он глянул с высоты на свежие кучи камней. Могилы. Вновь – там, где море не достанет.
Оно упокоило где-то с дюжину его людей. И леди «Каленрос», - скорее всего, они не сумели выбраться с нее.
«Ты приглядывала за нами, миледи. спасибо тебе. Твоей вины нет в том, что так случилось – это я оказался нерасторопен», - обрывок белого паруса, жесткий от морской воды, пощекотал ладонь Боромира, потянувшись на холодном ветру.
Теперь – в путь, - среди хлама, выброшенного морем с погибшего корабля, Боромиру посчастливилось – иначе не сказать – найти плотно закрытый кожаный тубус с картами земель – тех, что они покинули, а также тех, которыми странствовали. Будет, чем заняться на привале, расспрашивая Эрмегиля уже об иных землях – о суше, которой тот путешествовал.
Скорбь же, что камнями ложится на сердце, Боромир вновь прибережет. Странно, но легче как-то стало, - он поднимает глаза на трепещущий в дыхании ветра лоскут паруса средь рыжих скал, и медленно вздыхает.
Что же, пора.

0


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » Из глубин


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC