о проекте персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк деятельность форума
• riza
связь ЛС
Дрессировщица диких собак, людей и полковников. Возможно, вам даже понравится. Графика, дизайн, орг. вопросы.
• shogo
связь лс
Читайте правила. Не расстраивайте Шо-куна. На самом деле он прирожденный дипломат. Орг. вопросы, текучка, партнеры.
• boromir
связь лс
И по просторам юнирола я слышу зычное "накатим". Широкой души человек, но он следит за вами, почти так же беспрерывно, как Око Саурона. Орг. вопросы, статистика, чистки.
• shinya
связь лс
В администрации все еще должен быть порядок, но вы же видите. Он слишком хорош для этого дерьма. Орг. вопросы, мероприятия, текучка.
• tauriel
связь лс
Не знаешь, где найдешь, а где потеряешь, то ли с пирожком уйдешь, то ли с простреленным коленом. У каждого амс состава должен быть свой прекрасный эльф. Пиар, продвижение.

// FYODOR DOSTOYEVSKY
Лифт опускается вниз с едва различимым шумом — Фёдору любопытно немного, как ребёнку, и он делает шаг ближе к краю — сдерживается, чтобы не коснуться пальцами стеклянной поверхности, смотрит, впрочем, — с любопытством совершенно искренним. Йокогама будто бы на ладони — напоминает ему муравейник, на который смотришь с высоты человеческого роста,сдерживая в себе едва-едва совершенно животное желание наступить — фигурки, разбросанные вокруг домика из картона — развалится тоже от ветра, обратится в ничто так же легко. Ему интересно, насколько акцент выдаёт его — сильно, должно быть... Читать

IN YOUR EYES I'M STARING //
Медленно, но верно, рассвет вступает в свои права. Ядомару, сонно прищурившись, то и дело оглядывается; не в ее власти отпустить ситуацию на несколько часов, и не в силах капитана — уболтать ее на это. Слишком хорошо знает ее. "Валить надо!" Неизменно нервный "сосед" никак не даст забыть о своем существовании. Принимать это стало немного, но легче. — И какой смысл? — Чуть качает головой, задавая этот вопрос вслух. Странный, странный диалог. Тишину вокруг — но только для нее — нарушает смех. Лиза едва улыбается. "Дура. Убьет же в любой момент," Лиза только качает головой, не отвечая. Чего уж, и правда может, уже раз почти получилось, и, будь его воля, мог бы добить, даруя быстрое избавление. Но — не стал этого делать. Значит, что-то, но все же не зря — вопреки не самым оптимистичным мыслям, Ядомару снова улыбается... Читать

Ukitake Jushiro: Привет! Пришел я не так уж давно... месяца два назад где-то. Сам забыл, представляете? Заигрался. Да, тут легко заиграться, заобщаться и прочее... утонуть. Когда пришел, в касте было полтора землекопа, и откуда кто взялся только! Это здорово. Спасибо Хинамори-кун, что притащила меня сюда. Пришел любопытства ради, но остался. Сюжет для игры находится сам собой, повод для общения — тоже. Именно здесь я смог воплотить все свои фантазии, которые хотел, но было негде. И это было чудесно! За весь форум отвечать не буду, я окопался в своем касте и межфандомная развлекуха проходит мимо (наверное, зря), но я и так здесь целыми днями — ну интересно же! Вот где азарт подстегивается под самое некуда, а я человек азартный, мне только повод дай. У всех тут простыни отзывов, я так не умею. Да, о простынях. Текстовых (ржет в кулак) Именно здесь я побил свой собственный рекорд и выдал пост на 5000 знаков. И вообще разучился писать посты меньше 3000 знаков, хотя раньше играл малыми формами. Так что стимулирует. К слову, когда соигрок не подстраивается под твои малые формы и пишет простыни, ты начинаешь подстраиваться сам и учишься. Это же здорово, да? Короче, здесь уютно, приятно и можно попробовать выплеснуть игру за пределы привычного мне Блича, и для этого не нужно десять форумов по каждому фандому, все есть здесь. Надо только придумать, что играть. Или просто сказать, что хочешь — и тебе придумают. Еще один момент. Я не электровеник, и мне приходится всем это сообщать или играть с теми, с кем совпадаем по ритму, но здесь я еще не услышал ни одного упрека, что медленно играю. Благо вдохновляет и тут я сам как электровеник... временами, ага. Короче, это удобно и приятно — держать свой темп и знать, что тебе не скажут ничего неприятного, не будут подгонять и нервировать. В общем, ребят, успехов вам, а я пошел посты писать:)

Bastet: Я крайне редко пишу отзывы, и тем не менее, чувствую, что это необходимо. Юни прекрасный форум, на который хочется приходить снова и снова. Здесь настолько потрясающая атмоcфера и классные игроки, что захватывает дух. Здесь любая ваша фантазия оживает под учащенное биение сердца и необычайное воодушевление. Скажу так, по ощущению, когда читаешь посты юнироловцев, будто бы прыгнул с парашютом или пронесся по горному склону на максимальной скорости, не тормозя на поворотах. Как сказала мне одна бабулька, когда мы ехали на подъемнике – ей один спуск заменяет ночь с мужчиной, вот так же мне, ответы соигроков заменяют спуск с Эльбруса или прыжок в неизвестность. Восторг, трепет, волнение, вдохновение и много всего, что не укладывается в пару простых слов. Юни – это то самое место, куда стоит прийти и откуда не захочется уходить. Юни – это целый мир, строящийся на фундаменте нескольких факторов: прекрасной администрации, чудесных игроков и Вас самих. Приходите, и Вы поймете, что нет ничего лучше Юни. Это то, что Вы искали!=^.^=

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » In the hollows of my eyelids [Sherlock BBC]


In the hollows of my eyelids [Sherlock BBC]

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

In the hollows of my eyelids

James Moriarty & Sebastian Moran

http://sh.uploads.ru/t/VcI2Q.gif https://i.giphy.com/media/WnB16lnsGdjUI/giphy.webp

Дублин, Ирландия. 2010 год.

Внезапный вопрос: нужен ли криминальному боссу ослепший снайпер?

No more dreaming of the dead as if death itself was undone
No more calling like a crow for a boy, for a body in the garden
No more dreaming like a girl so in love, so in love
No more dreaming like a girl so in love, so in love
No more dreaming like a girl so in love with the wrong world


https://i.giphy.com/media/eLPnkVfmLDP44/200w.webp http://s7.uploads.ru/t/iHtjR.gif

+1

2

 Да пошёл ты на хер, Себастьян! — раздражённо крикнул Джим в ответ на очередное замечание полковника. — Достал уже, как баба, честное слово!
Раздражение накатывало даже не из-за Морана, который всеми силами пытался призвать Мориарти к благоразумию, а из-за того, что небезызвестный дублинский филиал уже не то, что нагло воровал из кормушки, а буквально кусал и рвал на части кормящую руку, забыв, что с мистером М шутки плохи. Над ним уже даже стали потешаться в ирландских криминальных кругах!..
Две недели назад игра, которую вели люди М в Дублине, изрядно поднадоела Мориарти. Его исполнители считали его же идиотом, раз у них получилось обворовать его дважды, а затем распустить слухи, мол, не так уж этот М и страшен. Так, взбалмошный старикашка, которого оказалось не так сложно натянуть. Эти сплетни были тихими, но Джим, конечно же, был в курсе каждого мышиного писка. Потому что он был и М, и Джимом, и Карлом, и уборщиком, и программистом, и информатором, и провокатором. Чтобы проучить нашкодивших распоясавшихся мальчиков, Джим отправил в Дублин лучшего чистильщика, но тот «случайно» столкнулся в ночи с пьяными ирландцами. Те отделали его так, что не узнала бы родная мать, сломали пальцы, ноги, а дублинский филиал лишь развёл руками. Ах, как же так, что ваш человек пострадал. Ах, что ж вы не предупредили, мы бы встретили. И разгневанному Мориарти ничего не оставалось, кроме как принять радикальные меры.
— Я приказал устранить чистильщика, — сообщил он Морану, расхаживая по комнате. — Ведь пальцы не заживут, дефект останется! Мне не нужны сломанные люди, от них нет толка! Я ведь прав? Появилась травма, будь любезен сдохнуть.
А затем Джим принял решение ехать в Дублин с не самым адекватным планом. В тот самый Дублин, с тем же самым Мораном, хотя полковник из-за таких новостей выглядел мрачно. Но большей мрачности ему придавал безумный план, построенный лишь на амбициях, капризном и детском джимовом «хочу!». Они ругались, спорили, Себастьян доказывал, что Джиму необязательно ехать самому, проще «удалить» бунтовщиков издалека, что это, как минимум, глупо. И, когда напряжение накопилось, Джим смачно и от души послал полковника, ненадолго почувствовав себя очень самостоятельным и самодостаточным.
До аэропорта они добрались молча, долетели до Ирландии тоже. Себастьян даже не смотрел на Джима, а тот делал вид, что очень занят новостями в телефоне или пластиковым стаканчиком с кофе. И лишь когда они сели в ожидающую их машину, Джим решился нарушить давящую тишину.
— Прости, Себастьян, — сказал он, глянув в сторону партнёра. — Дело не в тебе, это всё нервы. Я сам хочу всё увидеть, понимаешь? Сам! Ты абсолютно прав в своих замечаниях, но в этот раз я хочу именно так.
Чтобы окончательно загладить вину, Джим накрыл руку полковника своей и погладил лёгким прикосновением пальцев.
— Как завершим все дела, — добавил он, — искуплю вину. Разрешим конфликт по-своему. Ты же знаешь, что я в тебе не сомневаюсь?
И подарил полковнику хитрую усмешку, намекающую на жаркие ирландские ночи, ждущие их впереди. На этот раз Мориарти точно намеревался показать любовнику город.
 А ведь твоя фамилия ирландская, — заметил он, когда они прибыли в отель. На этот раз Джим, даже не спрашивая мнения партнёра, снял один номер на двоих. — У тебя тут нет родни?
Впрочем, все разговоры пришлось отложить. Джим снял номер на своё имя (ненастоящее, но известное ирландским ребятам) и даже не попытался приказать водителю, которых их встретил, запутать следы. Потому что в соседних номерах уже ждали его люди. И если дублинский отдел охамел настолько, что убрал чистильщика, то сюда, за Джимом и Мораном, они явятся точно. Именно этого Мораирти и хотел.
— Я просто должен всё видеть и слышать, — пояснил Джим напряжённому Себастьяну, который с самого начала не одобрял этот «гениальный» план. — Они придут сюда, и от этого отеля останутся лишь изуродованные пулями стены. Круто же, да?
Когда начались звуки первой перестрелки, Мориарти удовлетворённо улыбнулся. Зазвонил телефон, и Джим, устроившись в кресле с бокалом вина, выслушал от информатора, что да, явилась часть ожидаемых ребят, да, вооружённые, да, сразу достали оружие, стоило лишь заметить охрану. И что их, конечно же, меньше, чем людей М. Джим ощущал удовлетворение. Он хотел оказаться в центре событий, восседать, словно на троне, и наблюдать за мышиной возней вокруг себя, а потом поехать в другой отель, в номер (который он так же снял на двоих, не спрашивая чужого мнения), чтобы там жить и трахаться с Себастьяном до криков и сорванного горла. Потому что кровь и стрельба безумно возбуждали. Правда, Моран всё ещё не простил его до конца, но тут Джим делал ставку на свой рот и юркий язык. Подмигнув полковнику, Мориарти отдал приказ выследить и добить остальных дублинцев, уничтожить их офис, не оставив камня на камне, и сжечь всю документацию. Что ж... тут точно придётся начинать сначала.
— Всё кончено, — сообщил Джим, когда стрельба стихла. — Видишь, ничего страшного не произошло.
Он удовлетворённо закурил, когда внезапно в коридоре раздался взрыв, запахло гарью, а в окно влетела странного вида граната. Газовая или световая, Джим не успел понять, но подумал, что ублюдки оказались отчаянными ребятами.

+1

3

В этом они были противоположностями. Моран терпеть не мог, когда все доходило до таких тесных столкновений, а Джим это обожал – наверняка чувствовал себя исследователем, у которого в самом крупном аквариуме наконец начался интересовавший его процесс. И в то время, как Мориарти стоял, буквально носом уткнувшись в прозрачное стекло этого аквариума, Моран ходил вокруг, взвинченный до самого предела, напряженный и не выпускающий из рук оружия.
Всегда проносило. Каждый раз, стоило Джиму устроить очередную подобную выходку, сколь бы тщательно она не была спланированной – им удавалось удержаться за стеклом, пускай порой с той стороны на него градом сыпались ожесточенные удары. Кто выдерживал: стекло или Мориарти? Или Моран?..
Несмотря на то, что Себастьян давным-давно покончил со всеми военными делами, он до сих пор хорошо помнил одну из основных истин: каким бы ни был идеальным подготовленный заранее план, во время войны он не сработает. Обязательно что-то пойдет не так, особенно если включен человеческий фактор, и поэтому все планы обязаны быть такими гибкими, чтоб без потерь корректироваться по ходу дела. Моран был полковником, его опыт позволял следить за планом как бы со стороны, одновременно непосредственно в нем участвуя, но Себастьян все равно не питал больших надежд на то, что удача будет сопутствовать им вечно.
И не то чтобы у него было предчувствие, но неладное Моран заподозрил еще пока они в Лондоне ссорились с Джимом. Ссориться он не любил, ценил партнерство с Мориарти за то, что оба друг друга в равной степени уважали и считались с мнением, но в этот раз Себастьяну пришлось уступить, потому что Джим был в том своем состоянии, в котором его невозможно переупрямить. Он решил нечто для себя и хочет получить это, чего бы оно ни стоило. Делом Морана было максимально сбить цену, вот и все.

- Круто.
Естественно, он согласился. Даже если бы и нет – они уже сидели в чертовом отеле и ждали, пока здесь, совсем рядом со стеклом этого аквариума, начнется перестрелка. Погибнут люди, и те, от которых Джим хотел избавиться, и те, кто верно ему служит. Джим это понимал, он шел на жертвы, считая их необходимыми и оправданными, и Моран не возражал: за время сотрудничества с Мориарти он порядком смягчил свою точку зрения… впрочем, и раньше он не был радикальным защитником справедливости, прекрасно зная, что любая справедливость напрямую зависит от точки зрения оценщика.
Градус напряжения не снижался ровно до того момента, как Джим получил по телефону сообщение о том, что основное дело сделано. Джиму досталось то, чего он так хотел – зрелище, финальную часть которого он так или иначе пропустит, потому что она будет носить более пассивным (конечно, сравнительно) характер. И по взгляду Мориарти полковник видел, что тот придумал для них двоих другое занятие; что ж, тут Моран был целиком «за», поскольку передохнуть после нескольких часов в перманентном нервном напряжении ему бы не помешало.
Глядя на курящего Джима, Моран слегка улыбнулся. Тоже подумал о сигарете, а может и о двух подряд – он пытался перестать так делать, но иногда позволял этому режиму послабление, - как вдруг в коридоре громыхнуло. Сразу же после этого раздался звон битого стекла, по полу с металлическим лязгом скакнула граната.
Времени было пара секунд. Моран успел подумать, что не успеет вышвырнуть гранату обратно в окно – до нее было слишком далеко. Тем более, Джим к окну близко, если взорвется в полете, то всё.
- На пол! – крикнул он, в два стремительных шага подбегая к гранате и отфутболивая ее ногой по направлению к раскрытой двери спальни.
Как он и думал – взорвалась в полете. Моран не успел развернуться, но сделал это по инерции, на энергии ударной волны: граната оказалась не осколочной, к счастью, но и не светошумовой (к сожалению), а газовой, и ее эффект Себастьян ощутил на себе моментально.
Дышать стало сложно, каждый вдох словно наполнял легкие битым стеклом. Моран упал на пол, потому что там чистого воздуха должно было остаться больше, тяжело закашлялся; организм будто сошел с ума в считанные секунды – из глаз градом лили слезы, из носа текло, а Себастьян неспособен был даже отползти подальше, сосредоточив все оставшиеся силы на том, чтобы понять, что только что произошло.
В голову лезло слишком многое. Главное – газ, должно быть, смертельный. Не слезоточивый, эффект проявился по-другому, у Морана уже был опыт, но надо определить, какой именно.
Не получалось. Не сходилось. Он ничего не видел, но, возможно, просто не мог разлепить глаза.
- Возьми пистолет, – кое-как прохрипел он, рассчитывая, что Джим услышит, если по дурости до сих пор остается в помещении. - Выйди наружу. Смени одежду.
Три главных пункта. Первый – потому что снаружи тоже небезопасно. Второй – потому что здесь опасность куда более явная. Третий – ведь Моран помнил, что химикаты впитываются в одежду моментально, и Джиму будет куда проще пройтись по Дублину голым, чем полуживым.
А о себе Морану позаботиться будет куда проще, когда он будет точно уверенным в том, что за Джима может не переживать.

+1

4

Джим всегда планировал всё так, чтобы не было проблем. Чтобы все роли были разыграны и прописаны заранее, никаких форс-мажоров, никаких отступлений, никаких ошибок. Как случилось так, что раздался звон стекла, полетели стекла и на пол упала граната, Джим не понимал. Все это было неправильно, не по-настоящему. Так... просто не могло быть.
— На пол!
Джим не успел понять, что произошло, но по инерции послушался приказа Себастьяна. Доверие к этому человеку сыграло на руку, иначе Джим даже не подумал бы сдвинуться с места, да еще и возмутился бы: кто смеет приказывать ему?! Краем глаза он видел, что Моран отбутснул гранату, та взлетела, взорвалась и комнату начал наполнять дым. Джим непроизвольно закрыл глаза и отвернулся, словно это могло хоть как-то помочь. Комнату стремительно заполнял дым, Мориарти нащупал ручку двери, но не открыл её, потому что Себастьян остался где-то позади. Бросить его Джим не мог, точнее, просто не хотел.
— Возьми пистолет. Выйди наружу. Смени одежду.
Джим слышал эти слова, но не решался выйти. Потому что... потому что сердце билось в груди, потому что голос Себастьяна был так далеко, потому что Джим по-детски не хотел оставаться один. Ему было страшно без Себастьяна, он капризно и эгоистично не хотел разлучаться, да и почему он вообще должен выходить один?! Это было неправильно! Нечестно.
Его схватили сильные руки, выволокли из комнаты и потащили по коридору. Кто-то говорил, что всё уже улажено, но надо срочно уезжать. Джим что-то закричал про одежду, узнав своих людей, и приказал помочь Морану, а сам заскочил во второй съемный номер, спешно скинул вещи и надел новые. Руки постоянно дрожали, не слушались, мысли предательски путались, отравляя сомнениями обычно трезвый ум. В ушах неприятно гудело, вокруг царила настоящая паника после недавней бойни. Кажется, его ребята очень боялись гнева Джима за упущенную гранату. Что ж, потом он, возможно, разгневается, но сейчас у него это получиться не могло. Был не в состоянии. Был не в себе. Джим вновь доверился своим людям, которые отвели его вниз и усадили в знакомую машину.
 В отель, — скомандовал он водителю, а потом обернулся к тем, кто его привел. — По отходному плану, — никаких названий, кому надо, те и так знают, — вытащите Морана, слушайте всего его приказы и рекомендации, а потом тащите его ко мне! Если нужна медицинская помощь, отвезите туда, где ее окажут, а потом ко мне. Понятно? И добейте всех этих тварей! Медленно, но надёжно!
Пока они ехали, Джим постарался успокоиться. Мысли наконец-то пришли в норму, он начал ориентироваться в пространстве. Выяснять, как его люди допустили, что грана залетела в окно, он будет потом. Все потом. Сначала надо было оказаться в безопасности и дождаться Морана. Чёрт, ругани будет...
Чем больше Джим анализировал, тем явственнее понимал, что его напугал не взрыв, не вероятная гибель, а то каким сдавленным был голос Морана. Таким непривычным и незнакомым. Джиму хотелось верить, что с полковником все будет хорошо. Потому что... потому что он очень не хотел его терять.
Оказавшись во втором отеле, где Джим изначально и хотел отдыхать, он первым делом принял душ, смывая с себя всю химию и снова переоделся. Новостей и Морана не было, и Мориарти нетерпеливо заказал выпивку. Два бокала виски и сигарета его успокоили, и внезапно поступило смс. Едут.
Он не понимал, что именно настолько сильно выбило его из колеи. Смерти Мориарти не боялся, иногда даже он её ждал. И всё же Джим был напуган, по-настоящему. Возможно, не за себя. Возможно, за другого человека. Себастьян оставался верен Джиму всегда и во всём. Даже перед лицом опасности он думал только о защите Мориарти и давал команды ему. Джим знал, что настолько верного человека у него раньше не было и уже не будет. Если надо будет, Себастьян отдаст за него жизнь. А лучше разрешит всё так, чтобы вообще никто из них не пострадал.
Ощущать такое волнение было непривычно. В одиночестве, среди пустых комнат Мориарти становился просто Джимом и не мог контролировать свои эмоции. Он ждал. Очень ждал. И в ожидании встал, прошёлся из угла в угол, запустил руку в волосы, ероша их, и выдохнул.
Раздался стук в дверь.

+1

5

Себастьян не мог вспомнить, когда прежде ему было так же плохо. Он почти привык получать синяки и ножевые раны, даже к пулевым относился снисходительно – боль всегда можно потерпеть, если только она тебя не выключила, а если выключила, то все происходит еще легче. Но в этот раз была не боль, о нет. Было тошнотворное состояние беспомощности, безоружности; Себастьян не видел ровным счетом ничего, почти не мог слышать, все оставшиеся силы он сосредоточил на том, чтобы не прекратить дышать.
Каждый вдох требовал усилий, воздух словно прорывался сквозь десятки преград, прежде чем попасть наконец в легкие, и точно с таким же трудом он выходил обратно. В первые моменты Моран еще пытался соображать, думать над тем, что это был за газ и как он повлиял на организм, но вскоре уже и мыслей не осталось. Он задыхался и чувствовал это, и все, что он понимал, сосредотачивалось на смерти. Он умирает. Медленно и чертовски глупо.
Нет бы умереть от взрыва бомбы, или от пробившей лоб пули, или от внутреннего кровотечения. От всаженной в шею иглы, от ножа в сердце, от падения с высоты. В конце концов, от огня или воды. Можно даже высадить самому себе мозги. В свое время Моран успел представить себе огромное количество вариантов того, как он закончит эту жизнь, но вот такого среди них не было. Точно так же, как Моран не ожидал умереть в постели от старости, он не рассчитывал задохнуться из-за одной несчастной гранаты, метко попавшей в окно.
О гранате он вскоре забыл думать.
Все было черное, плотное, будто его еще живьем сунули в полиэтиленовый мешок для трупов.
Потом был запах пластика и кое-как выравнивающееся дыхание. Что-то ему вкололи, так что отечность слизистой наполовину уменьшилась, и Моран ощущал на лице кислородную маску, которая была ему уже знакома по личному опыту. Хорошо. На трупы маски не надевают, хотя он все еще имел сомнения в том, что жив.
Следующий укол он уже чувствовал. Не больно, не неприятно – просто укол. Знать бы еще, что там за препарат. Вряд ли обезболивающее, вряд ли жаропонижающее. Что-то другое; Моран не так опытен в медицине, как ему на самом деле хотелось бы.
А разряд дадут?
Пара лишних десятков вольт в грудную клетку казалась ему неплохим вариантом, чтобы наконец проснуться, или хоть чтобы прояснилось зрение, потому что вместо хоть какой-нибудь картинки, пусть замыленной и черно-белой, у Себастьяна стоял шершавый темный лист.
То есть – ничего.
Он захотел поднять руку, чтобы проверить, нет ли на глазах повязки, но не смог, конечности не слушались. Зато в ухо кто-то прогудел с ирландским акцентом: нужно оставаться на месте, все под контролем. Под чьим, спрашивается, контролем? Где Джим? Где сам Моран?.. Этого не объясняли, сознание туманилось и прояснялось, будто было песчаным берегом, на который накатывали волны, а потом снова отступали.

Он почувствовал движение. Автомобиль. Наверное, скорая. Все еще темно, но звуки более-менее ровные, и слышна сирена, гудение мотора, тормоза при поворотах. Подташнивает от качки, как будто у водителя руки растут из задницы. Рядом кто-то сидит; Моран думает, что это Джим, но потом слышит голос и убеждается, что нет.
- Куда едем?
Ему отвечают – к Джиму. По крайней мере, думает Моран, тот все-таки жив. Возможно, цел. Послушался, значит, и вышел из проклятого номера, не надышавшись того, что там было распылено. Хорошо.
- Что со мной?
Второй вопрос дается ему труднее. Моран догадывается и так, что с ним ничего хорошего, раз он с трудом шивелится, дышит в маску и не может видеть, но информацию о собственном здоровье он привык иметь. Какой бы страшной она ни была.
Теперь ему отвечают с промедлением. Отправление газом зариновой группы, большая часть повреждений пришлась на слизистую. Херня, думает Моран, потому что слизистая – это и нос, и рот, и пищевод, и дыхательные пути, ну и глаза, конечно.
- Насколько серьезно?
- Нужно полное обследование.
Ответ размытый, уклончивый. Моран и сам умел так отвечать, и, что еще хуже, он хорошо знал, когда именно такие ответы необходимы.

Еще спустя пятнадцать минут автомобиль останавливается. Моран понимает, что пора выходить, и отталкивает чужие руки, стягивает с себя кислородную маску. Без нее снова начинает задыхаться, но упрямо хватает воздух ртом. В легкие его поступает слишком мало, но пока что Себастьян не падает в обморок, а перед Джимом он хочет появиться как полковник, а не как калека.
Конечности слушаются теперь гораздо лучше, Моран наконец может потрогать лицо. На глазах вправду повязка, влажная и наверняка пахнущая чем-то. Игнорируя рекомендации, он развязывает края на затылке и снимает ее.
Темнота не уходит. Моран осторожно касается пальцами лица, глаз, потому что не до конца верит, что они все еще на месте, но нет: глаза там, где им быть полагается, мало того – они открыты. Просто не видят.
Очень хорошо.
Отвратительно.
- Мы должны вернуть это на место, – кто-то тянет повязку у него из рук, но Моран грубо обрывает:
- Не сейчас. Позже.
Вначале он отказывается от помощи, но потом все-таки принимает ее и опирается на чью-то руку, придерживается, чтобы войти в какой-то холл, потом подняться по лестнице, войти в лифт и выйти из него.
Он слышит, как в дверь спереди стучат, и слышит потом голос Джима, приглушенный створками.
- Оставайтесь здесь, – Моран все еще не знает, кто с ним рядом, но сейчас хочет войти один. Его слушаются, и он трогает дверь перед собой, опускает ладонь на ручку и нажимает. Толкает вперед, делает шаг, поднимая ногу выше обычного, закрывает дверь за собой и прислоняется к ней спиной.
Дышать тяжело, но можно.
Стоять тяжело, но тоже можно.
Видеть – никак.
- Джим, ты в порядке?

+1

6

Джиму достаточно и пары секунд, чтобы понять — всё не в порядке. Он вглядывался в Себастьяна, в его скованные движения, смотрел на тяжело вздымающуюся грудь, и понимал, ощущал холодок от осознания, что ничего больше не будет так, как прежде. Полковник тяжело дышал и с явным трудом стоял на ногах. Его лицо было уставшим, на щеке остался след от кислородной маски, которую он, видимо, снял, чтобы не казаться партнёру слабаком. Глупо, но предсказуемо. А глаза... глаза Себастьяна были неподвижны.
— Джим, ты в порядке?
Не ответив, Джим достал телефон и быстро набрал сообщение. Ответ не заставил себя ждать: «Отправление газом зариновой группы. Нужен медицинский осмотр». Ну то, что Себастьян явно отказался от помощи, было неудивительно и вопросов не вызывало. Гордый. Выносливый. Полковник. Впрочем, наверное, за это Джим его и принял в свою жизнь. Он и сам бы ни стал орать или закатывать истерики, а стоял бы, стойко принимая свою участь. Всё равно ничего уже не поделать, хотя сдаваться Джим не хотел и не умел.
— Да, Себастьян, я в порядке, — ответил он сдавлено и откашлялся. — Почему ты не попросил доставить себя в больницу? Тебе нужен осмотр, а потом лечение. Я не знал, что ты серьёзно пострадал. Сейчас я найду лучших врачей в этой чёртовой стране, а ты иди-ка сюда.
Джим подошёл к полковнику, перехватил его руку и решительно сжал, напоминая, кто тут босс. Это действие фактически было приказом, не терпящим возражений и споров. Джим не воспринимал Себастьяна как калеку или инвалида, не собирался трястись над ним (ни в коем случае), но банально помочь дойти до дивана мог. Мориарти хорошо контролировал себя, а потому сохранял спокойным голос и не позволял рукам трястись. Он уверенно провёл Морана к дивану и отпустил его.
Как только Себастьян сел, Джим достал телефон и сбросил сообщение с распоряжением найти безопасную, но хорошую (лучшую) клинику и адекватного (лучшего) врача. Всё нашли довольно быстро, и полковника забрали на лечение.

Ночью Джим почти не спал. Сон не шёл, а новости ждать было бесполезно. Он промаялся, разгуливая по кухне, несколько раз заваривал кофе, но к утру все же не ощущал сонливости. Всех предателей из дублинского офиса уже ликвидировали: Джиму отчитались практически за каждого. Первым делом он поехал в клинику, где отловил врача и услышал неутешительный вердикт. Лечение предстояло долгое, но гарантий, что вернётся зрение, никто дать не мог.
Джим промолчал и кивнул, абсолютно не зная, что делать. По заранее и неоднократно сработанному плану нужно было вывезти Себастьяна и пристрелить тихонько где-нибудь в лесу, чтобы тела и не нашли. Джиму не нужен инвалид, незрячий снайпер (моветон!), но почему-то, вместо решительного «выпишите его», он сказал: «Я подпишу бумаги и всё оплачу». Ликвидировать Себастьяна... Раньше Джим думал, что сделает это легко, списав такой поступок на милосердие, но сейчас он чётко ощущал, что не готов. Не хочет. Только не сейчас, попозже, когда наиграется.
А на другой день его согласились пустить к Морану. Джим прошёл в светлую приятную палату, где вовсе не пахло лекарствами, и осмотрелся. Он не решился сразу подойти к койке, на которой лежал Себастьян с повязкой на глазах. И всё же, решив, что глупо маяться на пороге, Джим подошёл, придвинул невысокий стул и сел. С собой он не принёс ни фруктов, ни цветов, считая всё это пустым. Сейчас он был даже рад, что Моран его не видит: слишком тоскливая у него с утра рожа. Что сказать — он не знал. Что делать — тоже.
— Привет, — сказал Джим тихо. — Привет, Себастьян. Как ты себя чувствуешь? Ни о чём не волнуйся, лечение я оплатил,ты  восстановишься.
И он в это верил. По крайней мере, он готов был отдать за это любую сумму.

+1

7

Не стоило и думать, что удастся обмануть Джима. Себастьян уже по той паузе, которая возникла между его словами и ответом Мориарти понял, что для него все ясно, несмотря на то, что Моран мог стоять на ногах и внятно разговаривать. Да и что толку от этих двух базовых функций, когда зрение все равно отказало и… Нет, Моран не был врачом и знать не знал, что именно сказал бы доктор, но в вопросах подобного плана он не был оптимистом. Можно надеяться, что срастется перелом, что затянется рана, но зрение – вещь хрупкая и ценная, испортить его слишком легко, а восстановить слишком сложно.
Они должны поговорить об этом. Прямо поговорить. Но сам Себастьян не понимал, как такие разговоры начинаются, и потому позволили Джиму отвести себя за руку – как калеку! – к дивану.
Позволил в основном потому, что ощущать его теплую руку в ладони было приятно. Моран не тешил себя надеждами и собирался наслаждаться каждым моментом с Джимом, потому что вряд ли на его долю их осталось много.
- Мне оказали первую помощь по дороге сюда. Я догадываюсь, что была за граната. Судя по симптомам, по быстродействию… – он пожал плечами. - Когда-то зарин применяли в террористических актах в Корее и Японии, но его непросто синтезировать, так что обычно пользуются чем-нибудь попроще.
Голова болела. В горле, в бронхах, чуть ли не в легких першило и сдавливало. Каждый выдох давался Морану с трудом, и он ненавидел себя за эту слабость, а еще за то, что не предусмотрел долбанной гранаты, брошенной в окно, заранее.
Разговор в этот день так и не удалось начать. Появились врачи, попытались усадить полковника в инвалидное кресло, которое он пригрозил сломать нахер, если его не уберут; но уйти все-таки пришлось – он и сам знал, что ему нужна помощь. Точнее, ему нужна была помощь, раз уж Мориарти действительно решил попытаться; Себастьян был уверен, что если бы на его месте оказался любой другой снайпер, автомобиль с ним уже ехал бы не в госпиталь, а в лес.
Впрочем, и он сам до последнего не был уверен в том, куда едет. Мутная темнота перед глазами ничуть не помогала в ориентации, а звук мотора заглушал все посторонние звуки, но потом, когда транспорт остановился, Моран все-таки поверил, что это больница, а никакой не лес.

Доктора, должно быть, старались. Делали все, что могли, и все, что от них зависело, потому что при условии работы с Мориарти по-другому просто и быть не могло. Однако Моран не хуже них знал, что такое близкий контакт с зарином, и уже одно то, что он не задохнулся в первые несколько минут, можно было считать победой. Ему предстояло затрудненное дыхание на протяжение ближайших недель, постоянные мигрени и повышенная усталость в ближайшие месяцы, а зрение…
Моран старался об этом не думать. Теперь на его глазах была повязка, которую с равной периодичностью заменяли на какой-то новомодный медицинский аппарат, и ни в первом, ни во втором случае Себастьян не мог даже попытаться поднять веки. Но это было и не нужно – он чувствовал, что в поле зрения все равно будет та же темнота, что и раньше. Ничего нового.
Когда в палату зашли, Моран чуть приподнял бровь, но даже не повернулся. Он лежал, заложив руки за голову, упирался одной ногой в спинку кровати – проводить время в таком положении ему не нравилось, но так голова болела меньше всего, и Себастьян пытался следовать инструкциям и давать себе отдых.
С ним рядом постоянно кто-то находился, считалось, что слепого человека оставлять наедине с собой нельзя, так что он молчал ровно до того момента, пока посетитель не заговорил, позволив узнать в себе Джима.
Моран высвободил руки и, уперевшись ими о кровать, сел.
- Джим.
Может быть, именно сейчас пришло время для разговора.
Может быть, Джим не захочет говорить вовсе. Моран хотел думать, что если Мориарти все-таки решит от него избавиться, то сделает это как-то без лишних сантиментов. По-мужски.
- Чувствую себя прекрасно, – солгал он, полагая, что вопрос больше риторический, чем прямой. - Тут вкусно кормят. Каждый раз ем и думаю – траванут или нет.
Могли и травануть. Себастьян, конечно, не думал, что в его случае Джим предпримет этот метод, но… легко было бы потом списать на зарин. Состояние не стабильно, лечение не сработало, жаль.
Моран улыбнулся.
- Как дела у твоих конкурентов? – поинтересовался Себастьян, все еще не чувствуя себя достаточно уверенным для того, чтобы говорить с Джимом прямо.
И – он не волновался. Почти.
И не хотел ни в чем обманываться.
- Это врачи тебе сказали, что я восстановлюсь? – он начал издалека. - Джим, я точно этот препарат не знаю, но он почти как зарин работает. Может, модифицированный, а это еще хуже. Если они говорят о позитивной динамике или утешительных прогнозах – можешь гнать их в шею, они тебе лапшу на уши вешают.

+1

8

[indent]Джим не мог понять, что чувствовал, когда видел Себастьяна таким слабым и беззащитным. Он не знал, что думать обо всём происходящем, и ощущал себя неопытным ребёнком, который сломал игрушку, починить не смог, но и выкинуть было жалко. Избавляться от такого человека было бы обидно, потому что только Себастьян сочетал в себе всё, что так любил Джим: смелость, силу, благородство и, главное, верность. Едва ли бы Джим решился так же с кем-то ещё раскрыться в сексе: это Себастьян умел держать рот на замке и просто наслаждаться, даже не думая о том, чтобы воспользоваться обеспеченным любовником. Да и в делах Мориарти мог позволить себе быть открытым только с компаньоном: Себастьян уже самостоятельно отвечал за весомую часть их сети, выполнял множество функций и был голосом разума для мятежного Джима.
[indent]Не говоря уже о том, что его вид до сих пор не оставлял Джима равнодушным. Видя очертания широкой груди под тонкой тканью больничной рубашки, Мориарти ощущал трепет. Вот бы сейчас прикоснуться к его коже, ощутить под пальцами литые мышцы, услышать тихий выдох. Всё в Себастьяне Джима всегда устраивало, и он предпочёл бы его спасти, а не выбросить его бездыханное тело в реку. Второго такого человека точно не найти — Себастьян стал подарком судьбы, и дважды подобное не выпадает. А оставаться без него, снова в одиночестве или в утомляющей компании Чарльза, уж точно было не его вариантом. Во что бы то ни стало игрушку нужно было починить и вернуть в строй.
[indent]Услышав его голос, Себастьян сел. Как верный пёс, учуявший хозяина. Джим заставлял себя думать о нём с пренебрежением, смотреть, как на расходный материал, но было непривычно сложно. Раньше он намного проще разбрасывался людьми, делал это со вкусом и расстановкой. Ни одного банального убийства, всё с изюминкой. И только Себастьян почему-то отлёживался в больнице, вместо того, чтобы вслепую бежать по вечерней трассе. Мысли роились в голове, всё было тяжело и сложно, даже неприятно. Может, и правда стоило убить его и всё?.. Даже без изысков, по старинке, пулю в голову и всё. Нет человека — нет проблем. А мысли рано или поздно перестанут. И в груди ныть — тоже. Скорее всего, это банальная простуда или усталость.
[indent]— Джим.
[indent]Собственное имя из уст Себастьяна — отдельный вид искусства. Это было круче героина, лучше выпивки. Он говорил это «Джим», и у Мориарти по спине бежали мурашки, до того это было сладко и приятно. Если и убивать его, то записав предварительно пару фраз на диктофон. Станет скучно — включить и слушать, дрочить в ладонь и вспоминать о восхитительном, любимом снайпере. Не предусмотревшем чёртову гранату.
[indent]— Чувствую себя прекрасно. Тут вкусно кормят. Каждый раз ем и думаю — траванут или нет.
[indent]Джим вскинулся, смотря на полковника во все глаза. Нет, он и правда мог запросто отравить его, пристрелить, кастрировать, продать на ремни, но то, что Себастьян тоже это допускал, внезапно неприятно царапнуло под кожей. Неужели Мориарти дал ему повод так думать? Нет, всё правильно, Моран должен был знать, что он всего лишь фишка, фаворит, определённо временный, Джим не жалеет никого и ничего. И всё же было неприятно.
[indent]— Это врачи тебе сказали, что я восстановлюсь? Если они говорят о позитивной динамике или утешительных прогнозах — можешь гнать их в шею, они тебе лапшу на уши вешают.
[indent]Слушая всё это, Джим лишь сильнее заводился. Сжав руки в кулаки, он поджал губы, с ненавистью смотря на своего когда-то лучшего человека. И в это он превратился?.. Одна-единственная сложность и всё, расклеился, стал тряпкой, нытиком?.. Гнев переполнял сознание, голова моментально разболелась, настроение упало к чертям.
[indent]Джим встал, приблизился к кушетке и отвесил Себастьяну звонкую пощёчину. Затем ещё одну, закрепляя результат.
[indent]— Тряпка, — произнёс он, смотря на алеющей след на щеке полковника. — Что? Поныть захотелось? Собери свои яйца в кулак и борись за свою сраную никчёмную жизнь! Остался без глаз, учись слушать! Остался без ног, учись ползать! Если ты ещё не понял, твоя жизнь принадлежит мне. И пока я того хочу, ты живёшь. А я этого, почему-то хочу, неблагодарная тварь. Даже если я решу тебя отравить, вставляй в рот два и выблёвывай яд вместе с желудком. Решу утопить — плыви. Решу пристрелить — дерись. Ты тряпка или мужик?! Ты мой партнёр или очередная шестёрка?!
[indent]Последние два фразы превратились в пронзительный крик и, подхватив стакан с водой с тумбы, Джим бросил его в стену, затем и кувшин с той же проклятой водой. Перевернув стул, он вдохнул, выдохнул и попытался унять истерику. Его трясло до такой степени, что Мориарти отвернулся, лишь бы не видеть Себастьяна таким.
[indent]Как он мог спасти его, если полковник сам уже сдался?..

+1

9

Моран не мог видеть Джима, но чувствовал, что тот напряжен. Этот вид молчания ощущался подсознательно, или Себастьян просто настолько хорошо успел узнать некоторые отдельные повадки Мориарти, что даже без помощи зрения мог угадать его реакцию. Судя по ней, нечто в словах Себастьяна криминальному гению не понравилось и, хорошо и быстро над этим поразмыслив, снайпер понял, что не «нечто», а в принципе вообще все.
Вот к чему иногда приводит откровение. Ты пытаешься избавиться от двойных смыслов и говорить прямо, а потом все идет вопреки изначальному плану.
Пощечина стала для него сюрпризом. Потом уже по звуку Моран предугадал вторую, и только слегка успел отвернуть лицо – боль вышла жгучая, не такая, чтобы доставить ему настоящий дискомфорт, но скорее… стало стыдно. Пощечины ведь для этого и существуют – чтобы заставить мужчину подумать о том, чем он заслужил.
Морану, впрочем, долго думать не пришлось – Джим уже начал говорить, объяснять, кричать в своем собственном уникальном стиле. Себастьян сидел, слушал и надеялся на то, что стены этой палаты обладают хотя бы минимальной звукоизоляцией, потому что некоторые подробности, произнесенные Мориарти, обязаны были с ним и умереть.
И Моран, будучи в общем-то спокойным и уравновешенным полковником, тоже начал закипать. Джим как будто перекручивал все его ощущения, переиначивал все слова – кто ноет, он, Себастьян?.. Чья это тут жизнь никчемная – его?! И еще – кому, ты сказал, она принадлежит?..
Дальше он слушал уже вполуха, не акцентируясь ни на словах, ни на смысле, а воспринимая в основном звук. Истерики Джима порой случались при Моране, и поэтому полковник хорошо знал, что может последовать дальше. Пронзительные крики, которые слышны были наверняка на весь коридор и в соседних палатах тоже, каким бы ни был здесь уровень звукоизоляции, и, конечно, разбивающиеся о стену предметы.
Хорошо, что Джим начал с малого.
Моран повернулся, и пока Мориарти был увлечен собственными криками, свесил с кровати ноги. Дождался смачного звука, с которым в стену полетел увесистый графин, и когда Джим сосредоточился на стуле, Моран наконец его схватил.
Получилось сразу, с первого же раза, потому что ориентироваться по голосу мог любой дурак. И дальше дело было за малым: держать как можно крепче, одновременно зафиксировать руки Джима, которыми он мог махать подобно ветряной мельнице, и не дать укусить себя – но это легко, с учетом того, что Моран находился позади.
Голова, стоило ему встать, начала кружиться, выдавая еще не прошедшую слабость, последствия отравления газом, но Моран не обратил на это внимания и еще сильнее сжал в руках Джима.
- Угомонись, разорался, а то сейчас мне придется пальцы тебе в рот засовывать, чтоб ты утих, – ему нечасто приходилось говорить подобные вещи Мориарти, и Моран знал, что никому другому это вообще не позволено; но если нужно было переходить границу – он переходил. И знал, что за это качество Джим тоже его ценит. Ему необходим был кто-то, не боящийся Джима и не превозносящий его.
И вместе с тем, Моран понял главное: пока что Джим вправду не собирается его убивать. Как долго продлится это «пока что», какого результата Джим ждет от этого лечения – тот еще вопрос, и никакой уверенности в дальнейшей судьбе у Себастьяна все еще не было, но в данный момент он ощутил облегчение. Напряжение прошло, то незримое – во всех смыслах – что разделяло их с Мориарти, исчезло, и теперь Себастьян не просто держал его прижатым к себе, но именно настолько близким и ощущал.
- Смотри какая штука, моя жизнь принадлежит тебе, а твоя прямо сейчас в моих руках, – он, продолжая удерживать Джима правой рукой, поднял левую выше, накрыв ладонью его горло. - Чувствуешь? Так что давай-ка мы по-быстрому урегулируем вопрос принадлежности, потому что когда-то этим самым ртом ты выговаривал слово «партнеры», а это не означает какую-либо принадлежность.
В дверь в этот момент постучали требовательно и громко, и Моран точно так же требовательно и громко отозвался:
- У нас деловой разговор, будьте добры, свалите нахуй! – и добавил потом тише, наклонившись уже к уху Джима, зная, как иногда раньше это заводило его и меняло его настроение: - Ну так что, Джим, ты прекратил орать или мы еще немного померяемся тут хуями?
Что до Морана – он ощущал себя к этому готовым. Теперь, когда понял Джима, даже более чем.

+1

10

Крепкая хватка стала неприятным сюрпризом. Джим не любил ощущать себя в зависимом и безвольном положении, когда любой желающий мог причинить ему вред (да и в целом ему претили чужие прикосновения, особенно столь властные), и Себастьян перешёл все мыслимые и немыслимые границы. Схватил его с первого раза, да так, что Джим при всех попытках (а он старался и нещадно бил полковника пяткой) так и не смог выкрутиться. Вот вам и слепой человек!..
Слова про пальцы произвели на Джима такое впечатление, что он вспыхнул краской, одновременно оскорбившись и восхитившись. Поистине, только Себастьян Моран мог сказать такое и остаться в живых. Но именно это когда-то и стало залогом их странной дружбы: Себастьян не подлизывал Мориарти и ничего не боялся. Мужчина во всех своих действиях и проявлениях, не растерявший отваги, даже убедившись, что месть Джима бывает жестокой и не всегда быстрой.
Сильная хватка пугала недолго. Джим ощущал, что Себастьян, пожалуй, может причинить ему физический вред, но настоящего страха в нём не было. Напротив, оказавшись в знакомых руках, Джим остыл и немного успокоился. Себастьян был тут, рядом, такой же сильный и надёжный, как скала. Он удерживал его, являлся гарантом здравомыслия и спокойствия, а ещё он был горячим и крепким, дарящим этим объятием нечто потрясающе сильное.
Рука на горле заставила Джима умолкнуть и перестать вырываться. Он замер, едва ли не дрожа от столь явной и опасной угрозы, а бёдрами отчётливо ощутил бугорок члена Себастьяна. Страсть к этому человеку поистине сводила с ума — бёдра заныли в предвкушении. Если бы Джим мог, то отдался бы ему тут же, прямо на больничной койке, а лучше на тумбочке или в коленно-локтевой. Хотя... слепой секс они однозначно могли попробовать и дома.
Шёпот Себастьяна вызвал мурашки. Джим едва не застонал, до того его заводили сила и решимость Морана, строгий тон, низкий голос.
— Ну так что, Джим, ты прекратил орать или мы еще немного померяемся тут хуями?
—  Я бы померился, — тихо ответил Джим, облизнув губы. — Точнее, посмотрел бы на твой так точно. Что касается моего рта, который произносил «партнёры», то, замечу, мой рот и не такое вытворял. С твоим хуем и яичками, кстати, тоже.
Ощутив, что хватка стала слабее, Джим вжался задницей в пах Себастьяна, потёрся, и тут же развернулся, обхватив ладонями лицо полковника.
— Но с тех самых пор, как ты начал со мной спать, ты стал принадлежать мне, — произнёс он, приподнявшись и шепча в самые губы Себастьяна. — Сам говорил, что ты «мой мужчина». Значит, принадлежишь мне. И запомни: до последнего дня, пока ты готов бороться за себя, я буду так же бороться за твою жизнь. Но если сдашься... — Джим нежно погладил щетинистую щёку, убрал прядку волос за ухо. — Мне придётся задуматься о твоём убийстве, несмотря на то, какое место ты занимаешь.
В моей жизни. Но этого Джим говорить не стал. Вместо этого он обхватил полковника за шею, целуя его сначала в уголок губ, а затем в сами губы, плавясь от прикосновений сильных рук к спине и ягодицам. В эти минуты он думал о том, что дома ему точно придётся срочно подрочить. Ведь Себастьян, пусть и не понимал этого, заводил его с полуоборота.

***

Себастьяна Джим забрал из больницы уже на следующий день. Он не поскупился на прописанные доктором капли и лекарства, а дома (роскошная квартира в Дублине принадлежала ему) Джим даже не думал делать скидку на то, что Моран ничего не видит. Хочет жрать? Приготовит сам, наощупь. Хочет пить? Тоже справится. В ванной комнате уж тем более разберётся. Джим не жалел полковника, желая ему этим только лучшего, ведь если зрение так и не вернётся, Мориарти нужны будут любые поводы, чтобы сохранить ему жизнь. А сам Себастьян помощи не просил и не попросит — Джим это точно знал. Гордость не позволит.
Полторы недели — ничего не изменилось. Джим спокойно работал и в Дублине, благо у него тут были и ноутбук, и сеть. Иногда он делился с Себастьяном грандиозными планами и новостями, а иногда молчал часами, даже не смотря на полковника. А в один из вечеров он и вовсе ушёл, не выдержал тягучего молчания и такого вида Себастьяна.
Вернулся Джим только после трёх часов ночи, даже не скрывая запах алкоголя. В зале было темно (да и зачем слепому свет), но Моран не спал. Он сидел на диване, а Джим, небрежно скинув плащ на пол, прошёл мимо него и сел на окно, чтобы курить в форточку.
— Чего не спишь? — небрежно спросил Джим. — Или слепому без разницы день или ночь? Потрахаться не хочешь? Я хочу, надоело дрочить в руку.

Отредактировано James Moriarty (2019-02-22 15:23:45)

+1

11

Этот их вышедший из-под контроля разговор мог закончиться абсолютно чем угодно – с Джимом редко когда работали предсказания и теории. Если он что-то вбил себе в голову, если что-то решил, то изменить его планы было ой как непросто: даже Магнуссен редко мог с этим справиться, что уж говорить обо всех остальных. Но Морану повезло, и настроение Джима переменилось то ли благодаря близости полковника, то ли из-за того, что он говорил, или как проявлял силу, не обращая внимания на то, что совершенно не может видеть. Теперь прикосновения Джима были заинтересованными, а его голос пестрел оттенками эмоций так же, как бывало у них перед сексом.
Моран усмехнулся – ему это все было приятно, льстило самолюбию, а еще успокаивало. А больше в его положении ничего и не нужно было, но Джим, сам того не зная, дал это «больше» сполна.
- …я буду так же бороться за твою жизнь.
Интересно, мог ли Мориарти сказать что-то подобное хоть кому-нибудь другому, кроме Себастьяна? Из его уст это звучало даже откровеннее, чем признание в любви. И уж куда как надежнее.

Именно за эти слова Джима Себастьян держался все остальные дни. В новом доме было тяжело: Моран прежде бывал тут только несколько раз и конечно не жил постоянно, потому все было в новинку. Он не узнавал расположение предметов и часто спотыкался, даже если двигался медленно и с выставленными вперед руками. Натыкался то на угол, то на стул, ругался себе под нос и иногда готов был вспылить и вышвырнуть все эти стулья к черту, но сдерживался. Он как-никак сильный мужчина; гораздо более слабые люди примиряются со слепотой и учатся так жить, неужели не сможет он?
Сможет, конечно. Даже когда на кухне никак не находилась раковина, или когда заедали полки, когда краны с водой откручивались в непонятные стороны, когда стопорился механизм дверного замка. Моран был ограничен пределами одной квартиры, но и этого порой казалось чересчур много, так что он тратил свободное время на то, чтобы как следует тут все выучить, а когда уставал – затыкал уши наушниками, не рассказывая Джиму, что именно там слушает.
Раз в несколько дней он отправлялся в клинику, и эти дни Себастьян не любил больше всего. Обследования не были болезненными, но оставались неприятными и уязвляли его самолюбие. Он был один, тогда как напротив него трое докторов, которых он даже не видел, обсуждали его случай так, будто он к сидящему перед ними человеку никак не относился. Но Моран терпел, зная, что во многом именно от этих людей и их слов и действий зависит его будущее.
В гораздо большей мере оно зависело от Джима. Никогда еще Себастьян не ощущал себя настолько привязанным, даже когда освободился из тюрьмы благодаря Мориарти. И порой ему казалось, что все идет хорошо, Джим бы разговорчивым, искрящим энтузиазмом, каким Моран и любил его, но в другие дни он вдруг выключался, гас как фонарь, и молчал, а Себастьян, не видя его лица и не понимая эмоций, тоже не рисковал его тревожить. В эти, вторые дни Морану казалось, что их дела очень плохи.
Но как бы то ни было, Джим не очень часто уходил из дома, поэтому когда он сорвался куда-то вечером, Моран напрягся. Он некоторое время мерил гостиную шагами, уже точно зная, как ни во что не врезаться и ни обо что не споткнуться. Потом сделал чай, выпил его за три глотка, и стал ждать. Не может же Джим пропасть надолго – рано или поздно он явится, пускай даже через день, через два…
Он пришел глубокой ночью. Сперва Моран услышал, как трется металл о металл – Джим открывал замок. Потом он вошел, захлопнул дверь, снял верхнюю одежду и прошелся мимо до окна. Щелкнула задвижка, поехала в сторону створка; полковнику показалось, что Джим так и не обратит на него внимания, но он все же заговорил.
- Ждал тебя, – коротко объяснил Себастьян. До этого момента он еще сомневался в том, в каком состоянии сейчас Джим, но теперь почувствовал запах алкоголя и услышал его нотки в речи Мориарти.
Предложение, которое прозвучало до странного пряма, Морана не обрадовала. Джим был не такой, не действовал никогда так грубо и прямо, так что Себастьян невольно задумался, не употреблял ли он чего-нибудь еще, кроме крепких напитков.
- Может и хотел до того, как ты это сказал, – он поморщился. - Что ты принял?
Чем бы оно ни было, а Моран мог гордиться собой: Джим вернулся домой, а не решил потрахаться с кем-нибудь зрячим и находящимся в зоне доступа.
- Мне не нравится, когда ты такой погасший. И я не думаю, что ты на самом деле хочешь трахаться. Я знаю твой голос, когда тебе хочется.
У Джима было много голосов, которые Моран умел распознавать, и этот был одним из главных – Себастьян не раз замечал, как его член делает стойку на томные и завлекающие нотки в разговоре Джима, и говорить он при этом мог о каких-нибудь совершенно отвлечных вещах. Сейчас же все было не так: благодаря отсутствию зрения слух обострился, так что Моран хорошо мог отличить, что Джим не в порядке.

+1

12

Джим и сам не ожидал, что это будет тяжело. Он не привык заботится о ком-то, а его вынужденная привязанность к Дублину, к этой квартире, то, что он пощадил беспомощного снайпера — всё это было заботой. Джима раздражало то, что каждым днём своего терпения и ожидания он проявлял слабость, которую всё труднее становилось списывать на размер члена любовника. Дело было не в сексе, это очевидно, и Джим ощущал себя обнажённым и уязвимым. Он не должен был испытывать чувств. Не имел права. Да Себастьян первый рассмеялся бы ему в лицо, если бы узнал, что его партнёр и «босс» опустился до каких-то там чувств.
— Ждал тебя.
Это прозвучало до ужаса мерзко. Словно они женатая пара, когда один супруг ждёт второго: всё ли с ним хорошо, не загулял ли. Джиму хотелось кричать, устраивать истерики и просить Морана замолчать. Во что они превращали себя?.. Из крутых боссов криминальной мафии превратились в «ждал тебя»?.. А что же будет потом?..
— Может и хотел до того, как ты это сказал. Что ты принял?
— Это была травка. Я и с собой принёс. Хочешь?
Шутку про импотента Джим удержал при себе. А потом подумал, что, если отмести в сторону раздражение, такой ответ Морана ему понравился. Гордый полковник в своём репертуаре! Что ж, уважал он Себастьяна за дело, даже сейчас, когда казалось, что при любой возможности Джим уехал бы от него как можно дальше, чтобы не видеть и не слышать, чтобы не метаться из-за слабости, превратившей его в позорную тряпку.
— Мне не нравится, когда ты такой погасший. И я не думаю, что ты на самом деле хочешь трахаться. Я знаю твой голос, когда тебе хочется.
Отлично просто. Его ещё и изучили досконально, определяли, что ему хочется, а что нет, да ещё и «погасшим» обозвали. Но да, он и правда был таким: растерявшим эмоции и желания, измученным и подавленным. Всё, что происходило вокруг них, тянуло его ко дну. И Моран, которого хотелось бросить где-то позади (даже сохранить при этом жизнь), всё ещё был рядом. Потому что Джим не решался уйти, не решался поставить точку, но и становиться чьим-то «супругом», которого ждут ночами, он не собирался. Чувства делали его слабым и уязвимым, униженным перед другим человеком. От этого ломало и выкручивало, Джим не знал, как с этим быть. Он создал себя сам, с нуля, построил тот образ, который желал. За это его уважали и боялись, за это его имя произносили шёпотом или с благоговением. И теперь всё это трещало по швам, просто потому что Себастьян делал его слабым.
Достав дрожащими руками из кармана очередную сигарету, Джим снова закурил, выдыхая уже не в окно, а в комнату. Его не волновали запахи или дискомфорт собеседника. Это было его жизнь, это были его прихоти и желания.
— Тебе-то откуда знать, чего мне хочется, а чего нет? — спросил он тихо. — Я устал, напряжён и раздражён, конечно же мне хочется!
Последние слова прозвучали истерично капризно, но на это Джим привычно махнул рукой. Он всегда был такой, не сдерживающий себя, и сейчас это было как никогда актуально. Джиму хотелось быть прежним собой, свободным и беспринципным, лёгким, необременённым странной зависимостью.
— Да, я погасший, — признал Джим, выбрасывая сигарету в окно и тут же доставая следующую. — Потому что всё это осточертело. Потому что меня бесит, что ты, оказывается, ждёшь меня посреди ночи, хотя мой досуг тебя не касается. Потому что тебе, оказывается, подавай меня не погасшим, а весёлым! Не много ли пожеланий, Себастьян? Я и без того даю тебе больше, чем кто-либо другой. Вот скажи, хоть кто-то до меня делал с тобой то же, что делал я? Кто-то раскрывал тебя так, ублажал? Сомневаюсь, если честно. А тебе, оказывается, мало! — хмыкнул он, отворачиваясь к окну.

+1

13

Если бы Себастьян понимал, что именно чувствует Джим, разобраться было бы куда легче. Потому что в то время, когда Джим ощущал себя слабым из-за чувств, которым вынужден был поддаваться, Моран тяготился другим – он не хотел быть обузой для Джима, не понимал, почему тот просто не оставит с ним кого-нибудь из своих людей, а сам не уедет куда-нибудь, где ему будет веселее или… как там еще.
Нужно было приложить совсем немного усилий, чтобы сложить два и два, но пока что Себастьян слишком был сосредоточен на себе и на том, что говорит и делает Джим, так что рассуждать о таких вещах не мог.
От травки в другой ситуации Моран бы не отказался, но сейчас ощущал себя чересчур напряженным для того, чтобы еще и курить. Травка, конечно, для того и служит, чтобы расслаблять нервы, но Себастьяну нравилось больше самому, без сторонней помощи, взять контроль над собой и ситуацией, а уже потом – с косяком или без – отпраздновать эту победу. Так что он покачал головой и вслушался в звук зажигалки. Джим курил прямо в доме, но выбрал для этого обычные сигареты, потому что запах травки Себастьян мог узнать за считанные секунды.
- Меня не касается твой досуг, – согласился Себастьян, решив начать с чего-то более-менее понятного. - Но вот твоя безопасность меня еще как касается. Я должен был убедиться, что ты вернешься целый, ладно? К тому же, что еще мне делать?.. Ну, может, я не тебя ждал, а просто сидел тут и думал. Тебя, выходит, мой досуг не касается тоже, верно? Так что где хочу, там и сижу, сколько бы ни было на часах.
Рациональный подход обычно всегда выручал Морана, когда нужно было спорить с заводящимся Джимом. Заводился он часто, но спокойствие Себастьяна всякий раз играло им обоим на руку, помогая Джиму успокоиться или направляя его энергию в полезное русло. Но сейчас Моран не чувствовал себя достаточно спокойным для того, чтобы этот трюк, секрета которого он и сам не знал, снова сработал.
Ему и самому не помешала бы помощь. Чтобы кто-нибудь, например, вернул ему зрение: тогда Моран перестанет быть обузой и все встанет на свои места. Сколько бы они с Джимом ни трахались, а полезность снайпера измеряется все-таки в другом. Пусть теперь Моран был и партнером Джима, а думать можно и без глаз вовсе – но нет, нельзя. Не получалось, по крайней мере, пока что.
И чем дольше Джим держал его, бесполезного, рядом, тем сильнее Моран убеждался, что врачи что-то придумают. Просто не могут не придумать – у Джима ведь всегда все получается, за что бы он ни взялся.
- Никто со мной ничего, как ты, не делал. – Моран поднялся с дивана, одернул штанины, собравшиеся у щиколоток в несколько складок. - У меня вообще не было постоянных любовников. Любовниц. – Он уточнил потому, что до Джима и мужчин у него тоже не было. Ни постоянных, ни временных, ни на один раз. - Не передергивай мои слова, я не говорил ничего похожего на «мало».
Моран знал, что Джим говорит так не потому, что правда так считает, а потому что раздражен. Он в такие моменты всегда был резок на слова, и более обидчивый человек рядом с ним не выдержал бы, сбежав, а более вспыльчивый – поднял бы на него руку. Себастьян был золотой серединой: слишком непрошибаемый, чтобы по-настоящему обидеться, слишком умный, чтобы вспылить. Потому, он так думал, они и уживались.
Он подошел ближе, минуя диван и низкий журнальный столик – к расположению предметов здесь Моран более-менее привык, так что ничего не зацепил. Потом переступил свободное пространство до окна. Джим ощущался по дыханию, по усилившемуся запаху сигарет, по холоду, идущему то ли от окна, то ли от него самого. Моран вытянул руку, наощупь выискивая сигаретную пачку, нашел и взял себе одну, потом обнаружил  ладони Джима еще и зажигалку и взял ее тоже. Курить вдвоем ему всегда нравилось, этот процесс походил на ритуал или традицию, и как будто связывал их обоих, и Морану хотелось, чтобы Джим тоже ощутил что-то похожее на эту связь.
- Хочешь уехать? – спросил он, медленно прокручивая все недавние слова Джима в голове. Если ему надоело все здесь, то каким может быть ответ. - Ты не обязан оставаться здесь из-за меня. Я взрослый мальчик, – он глубоко затянулся, так, что запершило в горле, и когда казалось, что он готов закашляться, Моран выдохнул. После отравления курить ему было строжайше запрещено, потому что слизистая только-только начала восстанавливаться, но он решил, что один раз можно и нарушить этот запрет. - Найду кого-нибудь, кто будет гонять мне за сигаретами и жратвой, а с остальным я в принципе справляюсь. А еще хочу эту палку, которая у слепых. Она обычно складная, в собранном состоянии длина чуть больше ладони, но если проработать конструкцию, ее можно будет по-всякому использовать. Никто не ожидает, что слепой мужик вдруг переебет тебе хребет в одно движение, а?
Его это на самом деле немного веселило. Он то верил в возможность восстановить зрение, то нет, но хорошо помнил слова Джима о том, что надо жить, а ему для того, чтобы жить без глаз, понадобились бы навыки, которыми до сих пор он не владел. И, конечно, некоторые приспособления.

+1

14

Если бы Джим знал, что именно хочет услышать, всем было бы проще. И ему самому, и Себастьяну. Устранять бесполезного снайпера он не собирался — с этим, вроде как, разобрались. И пусть решение было весьма иррациональным для кого-то вроде «М», но иные варианты Джим упрямо не рассматривал. Каким бы ни был этот самый снайпер, он был его человеком и всё ещё лучшим во многих вещах, а подобным раскидываться, как минимум, блажь.
Слова про досуг немного задели Джима — то самое человеческое, что ещё жило в нём. Он сам отталкивал Себастьяна, но обижался, когда тот отталкивает в ответ. Вроде осознавал всё это, но легче ни черта не становилось: Джим никогда не умел строить отношений. Если бы надо было сыграть или добиться своего — он бы мастерски прописал диалоги и действия, но когда касалось чего-то личного и интимного... Джим искренне терялся.
— Никто со мной ничего, как ты, не делал. У меня вообще не было постоянных любовников. Любовниц.
Джим чуть повернул голову, словно обдумывая эти слова. Он часто задавался вопросом: как это вышло. Сам он любил и мужчин, и женщин, в разных позициях, относился к сексу как к спорту и развлечению, да и любого рода сексуальные девиации воспринимал спокойно. Но Себастьян как во всё это впутался? Джиму, конечно, приятно было думать, что он настолько потрясающий мужчина, что перед ним не может устоять даже бравый полковник-гетеросексуал, но дело было всё же в другом.
А что если и правда существует судьба? Что если люди рождаются, чтобы встретиться? Джим знал себе цену, как знал и то, что никого равного он никогда не встретит. Майкрофт Холмс, конечно, был умён, но он был так скучен и зануден, что после разговоров с ним хотелось выйти в окно. Себастьян же значительно уступал им в интеллекте, но был умнее многих, да и как профессионал он оказался лучшим. Помимо этого что-то в нём (Джим не знал что именно) всегда цепляло и возбуждало интерес.
Джиму было хорошо рядом с полковником. И спокойно. И он никогда не боялся говорить, что думает, и за это Джим ценил его больше всего другого. Да, Мориарти был конченым психом, которому ничего не стоило приказать расчленить человека или сжечь его живьем, но Себастьян оставался скалой. И Джим больше не хотел быть один. Себастьян советовал, успокаивал, помогал, разбирался с проблемами и был кем-то большим, чем просто любовник или партнёр. Джим знал это. И сейчас понимал, что Себастьян Моран — его единственный шанс обрести успокоение.
Себастьян встал и подошёл, мастерски минуя любые препятствия. Конечно, времени даром не терял. Джим даже улыбнулся, протянул ему пачку, потом и зажигалку: они часто курили вместе, не было смысла нарушать традицию. Смотря на расслабленные черты его лица, Джим немного успокоился. Глубоко вдыхая дым, он откинулся на стену и молчал, давая право говорить полковнику.
— Хочешь уехать? Ты не обязан оставаться здесь из-за меня. Я взрослый мальчик. Найду кого-нибудь, кто будет гонять мне за сигаретами и жратвой, а с остальным я в принципе справляюсь.
Джим не хотел, чтобы рядом с Себастьяном был «кто-нибудь». Это казалось неправильным, словно этот несуществующий «кто-нибудь» покусился на принадлежащее ему, Мориарти. И допустить подобного Джим не мог.
— А еще хочу эту палку, которая у слепых. Она обычно складная, в собранном состоянии длина чуть больше ладони, но если проработать конструкцию, ее можно будет по-всякому использовать. Никто не ожидает, что слепой мужик вдруг переебет тебе хребет в одно движение, а?
Джим улыбнулся. Себастьян не унывал, и ему это нравилось. Такой настрой унимал недавнее напряжение, и Джим, смягчившись, тихо ответил:
 Будет тебе палка. Покажешь мне пару приёмов, как в крутом кино с Брюсом Ли? Да, я уеду. Хочешь со мной?
Они замолчали. Джим докурил сигарету, достал вторую и закурил снова. Дыма становилось больше, комната должна была накрепко пропахнуть им. Так же, как Джим пропах Себастьяном. Своим наркотиком, своей привычкой. Джим подался вперёд и прикоснулся пальцами свободной руки к щеке полковника, мягко погладил.
— Ты не брился сегодня? — спросил он, ощущая непривычную колкость щетины. — Давай я тебя побрею. Я осторожно, обещаю.
Джим говорил серьёзно, в его голосе не было иронии, издёвки или жалости. Никакого подтекста — он просто хотел сделать это. Выдохнув дым, он придвинулся по подоконнику поближе к Себастьяну и уткнулся лбом в его плечо.
— А потом можем вместе сходить в душ. Мне кажется, я провонял местной кухней. Стоит лишь немного задержаться в баре и всё. Что скажешь?

+1

15

Того, что Джим предложит Морану уехать с ним вместе, Себастьян не ожидал. Он уже морально готовился к тому, что останется здесь в одиночестве, пытаться надеяться на лучшее и справляться с жизнью без картинки перед глазами. Винить Джима он не мог, хотя при таком раскладе очень хотел; однако и не пришлось. Себастьян еле-еле приподнял бровь, услышав предложение, и в тот же момент ощутил себя намного увереннее, чем раньше. Он улыбнулся, сразу же для себя решил, что вопрос риторический, ведь если Джим не возражает против того, чтобы Моран поехал с ним, то естественно он поедет. Разве может быть как-то по-другому?
- А те, что я раньше показывал, ты успел забыть уже? – сигарета заканчивалась, но Себастьяну не нужна была другая. В никотине сейчас был только повод подойти к Джиму поближе, он отлично сработал, так что Моран стоял рядом и вдыхал усилившийся запах дыма. Нужно будет открыть окна и проветрить потом, потому что приучать Джима или себя не курить в каких-то местах было намного сложнее и невыгоднее. - Будет трость, будут приемы.
«Трость» - он вспомнил подходящее название. Конечно, обзавестись такой – все равно что подтвердить перед самим собой, что без вспомогательного прибора обойтись оказывается слишком трудно. С другой стороны, Себастьян и правда во многом думал о том, чтобы использовать эту трость по всем возможным назначениям. Если уж ему выпало некоторое время ходить слепым, то и из этого можно извлечь пользу.
- Вчера вечером, – подтвердил Себастьян, почувствовав на щеке руку Джима.
Он очень любил эти прикосновения, и Джим обычно был на них довольно щедр. Полковник даже мог с уверенностью сказать, что дотрагиваться друг до друга им нравится. Джим обычно делал это более по-собственнически, а Себастьян испытывал желание коснуться немного реже и в основном если они были наедине. То ли сказывалось его воспитание, то ли просто характер был таким, но вместе с собственной сдержанностью Моран легко принимал любое поведение Джима. И если Мориарти вдруг позволял себе один из таких откровенных жестов прилюдно, Морану это даже нравилось – то, что Джим не стесняется ни его, ни отношений с ним. Сам Моран вообще ничего не стеснялся.
- Я думал, тебе нравится щетина, – он улыбнулся и прижал ладонь Джима к своему лицу, чуть-чуть о нее потеревшись. В общем-то он был не против бритья, но мог сделать это и сам – в мире давно стали популярными безопасные бритвы, - но мысль о том, что такое может сделать с ним Мориарти… Себастьян не совсем понимал, что именно его будоражит, но оно будто касалось самой души, как будто он мог позволить Джиму что-то настолько личное, чего никому и никогда не позволял.
И в душ с Джимом тоже хотелось. Пускай эта их ночная встреча с самого начала пошла немного по незапланированному пути, но сейчас все очевидно стабилизировалось. Моран не лгал, когда признавался в том, что не испытывает влечения к Джиму в тот момент, когда тот задавал вопрос, но теперь прошло время, они поговорили, Мориарти так касался его и сидел так близко, что и состояние Морана изменилось.
- Можно, – согласился Себастьян, вопреки своим словам обнимая Джима и не торопясь никуда идти. - Пойдем.
Он на секунду прижал Мориарти к себе крепче, но потом отпустил, чтобы тот мог слезть с подоконника. Моран слышал, как Джим снимает пиджак, оставаясь в рубашке, и немного жалел, что не облапал его всего как следует – теперь непонятно, в брюках он или в джинсах. Прямо сейчас Себастьян предпочел бы Джинсы, голубые или темно-синие, которые превращали Джима из криминального босса в профессора математики так, что даже очки не справились бы лучше.
В ванной Моран включил все освещение, едва о нем не забыв. Когда лампочки зажглись, ему показалось, что в поле зрения стало немного светлее, в темноте появилось больше оттенков красного и оранжевого, но он не мог точно гарантировать, что это произошло на самом деле, а не являлось только игрой воображения, которое в последнее время и так иногда подводило его. Решив на этом не зацикливаться, Себастьян стянул кофту через голову и на ощупь повесил ее на один из шести пустующих крючков. Потом он прислонился спиной к стене, сунул большие пальцы в передние карманы джинсов, приняв довольно свободную позу, и спросил:
- Хочешь, чтобы я сел, или и так сойдет?
Ему очень хотелось сейчас видеть Джима. То, как он реагировал на Себастьяна, всегда было приятным зрелищем, и воображение с памятью без труда справлялись с тем, чтобы его воссоздать, но всякий раз Джим немного отличался от себя самого, и за эту непохожесть Моран и обожал за ним наблюдать.
- Если ты решил воспользоваться моим состоянием и избавиться от волос на груди, я тебе не прощу, – Моран ухмыльнулся, не удержавшись. - Для этого тебе придется меня по меньшей мере связать.

+1

16

Джим только сейчас осознал, что не воспринимает Себастьяна как человека. Люди — банальные скучные и тупые создания, за редким исключением, как, например, сам Джим или Майкрофт, но те лишены эмоций и чувствительности, что также ведёт к банальной скуке в общении и контакте. А Себастьян... Себастьян словно был изгнанным с Олимпа богом, красивым, мужественным, чувственным и умным. Нет, он не был идеальным и хорошим по чьим-то меркам (жестокий, убийца, способный на насилие и даже изнасилование), но такой правильный для Джима, ставший его ангелом-хранителем. И словно в наказание за службу такой мрази (Джим не питал надежд о поводу своей личности) его лишили зрения. Но от своего павшего бога отрекаться Джим не собирался. Сейчас он ещё сильнее ощущал его силу и инфернальность (они оба точно будут прокляты), и Джим любил его отчаянно, безумно, до припадков бешенства и истерии.
Порой он ловил себя на мысли, что готов раздеваться при одном лишь появлении Себастьяна, ходить перед ним без всего и опускаться на колени, слушая его мысли и рассказы. Это были безумные желания, непонятные, странные, но Джим и так был обнажён перед ним, даже когда надевал дорогие костюмы. Себастьян поставил его на колени очень давно, и Джим подчинялся. Ему это нравилось, его свобода отныне была иллюзорна, и он позволял удерживать себя на поводке, не требуя вернуть свои права.
И нет, Джим не забыл ни единого приёма. Более того, он помнил многое из того, что говорил Себастьян почти дословно, и не жалел на это памяти. Он удивлялся каждый раз, когда неприступный когда-то хищник прижимал его ладонь к своей щеке, тёрся, прося ласки, и принимал Джима таким — больным, сломанным и полным дефектов. Сигарета — как повод подойти, спокойствие — как мягкий кнут, и Джиму казалось, что со стороны Себастьяна это и есть та самая незнакомая ему любовь. Само слово Джиму не нравилось, оно было приторным и затёртым, а вот его суть — совсем другое, и Себастьян, словно в подтверждение, его обнял. Джим моментально ощутил себя обычным мальчишкой — избалованным, распущенным, капризным, но таким нужным и защищённым в сильных руках любовника.
— Пойдем.
Себастьян свободно дошёл сам и щёлкнул выключателем, конечно же, для Джима. А Джим успел по пути приоткрыть дверцу шкафа и захватить армейский нож Себастьяна. Моран не позволял брать свои вещи, из-за этого они порой ругались, но Джим знал — бритва им не подойдёт. В ней нет и не было ничего интимного или хотя бы интересного, в отличие от этого ножа.
В ванной Себастьян стянул кофту, и Джим замер, любуясь его торсом. Красивых мужчин в мире было много, Джим видел их десятками в любимых клубах, Джим платил им, покупал их и имел их, но только в теле Себастьяна было что-то такое, от чего внутри у него всё начинало трепетать. Все остальные тут же меркли.
— Хочешь, чтобы я сел, или и так сойдет?
— Лучше стой, — сказал Джим. — И мне нравится щетина, но ты сейчас выглядишь не ухоженно.
— Если ты решил воспользоваться моим состоянием и избавиться от волос на груди, я тебе не прощу. Для этого тебе придется меня по меньшей мере связать.
Джим вскинул брови.
— Разве я когда-то говорил, что мне не нравится твой внешний вид? — спросил он удивлённо. — Или твоя грудь? Ты, наверное, не понимаешь, как я чувствую себя, когда мы оказываемся рядом или наедине. — Он поймал руку Себастьяна и положил его ладонь на свой пах, заставляя сжать. Он ощутил тепло от чужого прикосновения, и член благодарно отозвался первой волной возбуждения. — Я твой, - на выдохе прошептал Джим. — И ты мне нравишься такой, какой есть.
Джим немного помедлил, до того ему нравилось ощущать прикосновения своего мужчины, но всё же отстранился, чтобы наглядно продемонстрировать свои чувства. Да, Себастьян не мог видеть, но он слышал шорох рубашки, которую Джим сбросил на пол, звук расстёгнутой ширинки, сминаемой ткани джинсов и белья. Вся одежда оказалась сброшена, и Джим прикоснулся ладонями к груди Себастьяна, провёл, задевая волоски, и прижался, раздетый и открытый. Вот как он чувствовал себя рядом с ним, со своим охотником, с тигром в теле человека, с разжалованным на землю божеством.
— А теперь бриться, — сказал он и прижался губами к его шее. — Я буду очень осторожен.
Джим встряхнул баллон, выдавил пенку на ладонь и нанёс на лицо Себастьяна, прикасаясь мягко, нежно, и ему самому происходящее было безумно интересно. Словно этот процесс ещё сильнее сближал их, роднил, и был интимнее, чем секс. Джим взял нож, расслабил руку, немного оттянул кожу и прикоснулся лезвием. Сделав первое движение, Джим замер; Себастьян уже должен был понять, что в его руках вовсе не бритва, но агрессии не последовало. Джим выдохнул и продолжил, осторожно снимая пенку и сбривая острым лезвием щетину. Процесс увлекал ему, нравился до глубины души, и он невольно подался ближе, прижавшись к обнажённому торсу Себастьяна. Он был уверен, что ни одна женщина не делала с ним такого, да что там женщина. Мало кто из мужчин стал бы тоже.
Закончив, Джим вытер лицо Себастьяна полотенцем, а затем проверил пальцами гладкость кожи.
— Знаешь... — прошептал он, гладя его лицо. — Меня пугает твоя слепота. Твои инстинкты обнажены, теперь ты слышишь и чувствуешь лучше, и сможешь рассмотреть меня по-настоящему. Знаешь, почему я ухожу от тебя, почему ищу эти связи на стороне, почему стараюсь напиться и обкуриться до одури? Да потому что ты даже будучи зрячим оставался слеп, а я боюсь твоего пробуждения.
Джим и сам не знал, что вдруг подтолкнуло его к этой откровенности. Он прикрыл глаза, сдерживая подступившие слёзы, но порыва было уже не остановить.
— Я грязный, потасканный и сломанный, — признался он, опустив руку на плечо Себастьяна. — Разрушенный и давно прогнивший. Тебе самому-то не противно прикасаться ко мне и не знать, где я пропадаю?
Джим выдохнул, погружаясь в далёкие воспоминания. Его сексуальная жизнь началась довольно рано, и, как это обычно бывает, не осталась для многих секретом. Позор для семьи, позор для окружения. Никто, конечно, не тычет пальцем, но все обсуждают, и грязи становится больше. Джим знал, что используя людей, покупая секс и наслаждение, падает всё глубже, потому что по итогу используют его и его деньги. Он хотел умереть. Хотел выгореть изнутри, уничтожить себя, разбиться и умереть. Сдохнуть дома или под забором — не важно, главное умереть и исчезнуть, чтобы спастись от снедающей боли, от безумия, от адского пламени и знания, что он, уродливый и конченный, никому не нужен. Но никто так и не зарезал его в клубе, никто не подкинул яда, он не захлебнулся своей рвотой и почему-то всё ещё жил.
— Если вернётся зрение — уходи, спасайся, - прошептал Джим. — Иначе я убью тебя рано или поздно, Себастьян. Это происходит подсознательно. Думаешь, я не понимал, как мы рискуем? Я хотел и хочу умереть, Себастьян, я ищу смерти, но пострадал почему-то ты. Почему не дал мне задохнуться там? Разве ты не замечал? Многие мои выходки ведут к смерти. Я... хочу этого, и я рад, что ты ослеп. Может, в следующий раз ты не сможешь меня спасти, — он вложил армейский нож в ладонь Себастьяна, — а если не получится, наглотаюсь таблеток. Ты будешь скучать?
Он не смог сдвинуть руку Себастьяна, она словно превратилась в камень. И Джим подался вперёд, проехавшись по лезвию и порезав кожу на груди. Он был бы рад, если бы Себастьян вогнал лезвие в его сгнившее сердце и провернул.
— Убийство милосерднее нашей игры в отношения, — прошептал Джим, зажмурившись, и добавил: — Отпусти меня, умоляю. Сделай это. Один удар и всё.

+1

17

Иногда Себастьян не понимал, как и в какой момент меняется настроение Джима. Порой это происходило за долю секунды, и наверняка в голове у Мориарти творился настоящий ураган, а информация обрабатывалась за доли секунды – он успевал оценить обстановку, прийти к каким-то выводам и подстроить себя под них, ну и конечно же что-то спланировать, чтобы конечный результат происходящего был точно таков, как ему хочется. Но сейчас, при нем, Джим менялся постепенно, и тут уже Моран видел, что именно он, его слова и действия, стали тому причиной.
Можно было гордиться, если бы Себастьян усматривал в этом повод для гордости. Но он видел другое – то, насколько Джим открыт и доверяет ему, хотя об этом Моран знал уже давно. Но знать и получать подтверждения – это разные вещи, и сейчас, трогая пах Джима сквозь одежду, Моран чувствовал, как растет возбуждение в его крови. Джим, как бы там ни было, умел влиять и на него тоже, и прекрасно знал, что нужно сказать и как коснуться, чтобы Себастьян и думать не мог ни о чем другом, кроме него.
- Эй… – Джим начал куда-то отодвигаться, Моран сразу потянулся за ним рукой, но потом по звуку понял, что он просто раздевается. Сжав пальцы в кулак, Себастьян опустил руку, думая о том, как несправедливо то, что сейчас он не может видеть этого.
Должно быть, и Джим думал о чем-то похожем, ведь прижался к нему полностью, и Моран тут же воспользовался этим, обведя ладонями спину Мориарти, его поясницу и ягодицы, а потом бедра, и он мог бы продолжить – черт возьми, он продолжил бы с радостью, настолько поднялось у него вдохновение, - но Джим напомнил, зачем они здесь и что собираются делать.
- М-м… – предупреждение об осторожности было ни к чему. Случайных порезов Моран не боялся, а намеренно причинить ему вред Джим мог и в другое время, если бы захотел, но вот в то, что он бы пожелал подобного, сейчас Себастьян не верил. - Ладно.
Сперва дело, потом остальное. Бритье не занимает слишком много времени, Моран потерпит, а Джим и так уже голый – больше времени они все равно не потеряют.
Пена пахла привычно – чем-то чуть приторным и контрастно-ментоловым. Себастьян слегка прикрыл глаза, расслабляясь и давая Джиму полную свободу, но после первого же касания лезвия, Моран чуть напрягся. Это была не бритва, сто процентов. Куда больше походило на нож или кинжал, он даже подумал, не тот ли это, что Джим сам дарил ему на день рождения; захотелось перехватить руку Мориарти и выяснить ответ, но Себастьян ничего не сделал. Медленно выдохнув, он ждал, пока Джим сам поймет, что можно продолжить. Полюбопытствовать, что это за нож, можно и после, а пока чем скорее они закончат, тем скорее Моран сможет прижать его к кафелю под горячими струями воды…
Он так увлекся этими мыслями, что пропустил момент, когда Джим, не оставив на коже ни единой царапины или пореза, закончил.
И, конечно, не уследил за новой переменой, которую потом до дрожи ощутил через интонацию и слова, которые Джим говорил.
- Джим. – Он особенно сильно жалел сейчас, что не видит Джима. Что не может посмотреть ему в глаза и тем самым успокоить, внушить уверенность. Оставалось только слушать и пытаться понять правильно, ведь даже когда Мориарти говорил все прямо, как есть, в его словах был и двойной, и тройной смысл: словно текст писался заранее, а на ходу уже корректировался, менялся в соответствии с чувствами, оживал. - Джим, я знаю тебя настоящего. Я знаю.
У него никогда не было иллюзий насчет того, что это за человек. Моран не даром был самым близким к нему из всех, кто существовал на этой земле, и пусть он мало знал о прошлом Джима, но даже в его настоящем были вещи, от которых другим стало бы не по себе. Себастьян все это принимал и понимал, иногда даже поддерживал, но сейчас боялся, что из-за собственной слабости не сможет.
- Я люблю к тебе прикасаться, о чем ты говоришь?..
Моран был чертовски слаб в таких вещах. Когда Джим говорил о чем-то внутреннем, психологическом или философском, Себастьян пытался вникнуть во все это, но часто терпел поражение. Он был военный и снайпер, тонкие материи человеческой души – это не его сфера. Он мог оберегать Джима и защищать, мог даже пытаться ограждать его от него самого, но… В этом Мориарти был сильнее.
Худшим было то, что Моран не знал, как помочь Джиму сейчас. Какие найти слова, что сделать, как поступить, чтобы Джиму стало легче.
- Джим. Я не хочу, чтобы ты умирал. Тебе еще не время.
Он был так сосредоточен, так взволнован, и так сильно пытался не показать этого, что почти не понял, как и когда Джим вложил ему в руку нож. Рукояткой в пальцы, крепко и уверенно – или это рука вспомнила, как держать? – а потом на лезвие что-то надавило, Моран только тогда спохватился и отвел руку, чтобы не поранить Джима еще больше, но нож бросать не стал. Не хватало еще, чтобы Мориарти поднял его и…
- Так, слушай меня внимательно, – Моран обхватил Джима одной рукой. Не обнял – скорее сжал и придавил к себе, крепко и категорично. Другой он только придерживал, ведь в ней оставался нож, а ничего опаснее этого для Джима сейчас не было. - Ты не умрешь, пока я с тобой рядом, понял? Никто не убьет тебя, не выстрелит в тебя, не вскроет тебе глотку, и ты сам не сожрешь ни единой лишней таблетки. Я здесь для того, чтобы с тобой такое не случилось. Даже если ты сам этого хочешь.
Здесь было труднее всего. Здесь было то, чего Моран не понимал. Хрупкий лед, по которому идти было нужно с осторожностью, чтобы не сделать хуже, чем уже есть.
- Наши отношения – это не игра. Я уже слишком взрослый, чтобы играть в такое, Джим. То, что между нами есть – оно на самом деле. И, знаешь, не думаю, что соглашусь на то, чтобы мой любовник умер. Придется нам с тобой придумать другой способ, как сделать тебе лучше. Что-нибудь кроме «одного удара», таблеток и так далее. Ты понял меня? Смотри мне в глаза и отвечай. И плевать, что я твоего лица не вижу – можешь быть уверен, я пойму, если ты начнешь увиливать.
Он совсем не был уверен, что строгость и чрезмерная уверенность – именно то, что нужно, но так он себя чувствовал. Состояние Джима прямо сейчас больше собственного беспокоило Морана, он боялся за Мориарти, вдруг подумав, что в любой момент тот может просто покончить с жизнью, а Себастьян даже не сумеет вовремя отреагировать.
- Джим, ты нужен мне, – неожиданно и тихо признался Себастьян, по-прежнему не отпуская его из рук. - Прости, но я не могу тебя отпустить.

+1

18

Сломанная игрушка — скучная игрушка.
Пропуская все слова Себастьяна мимо ушей, Джим думал только о том, что его время как раз пришло. Он устал и был сломлен, и это не была очередная волна депрессии, которая могла бы вот-вот смениться новым грандиозным замыслом. Нет, он сломился и расслабился, а как итог — по его резиденции ходил ослепший снайпер. Фиаско, Джим. Король размяк.
Но рука с ножом оказалась дальше, чем нужно было, и Джим ощутил горечь. Глупый Себастьян опять всё портил и не мог набраться смелости на один мужской поступок! Джим ощутил злость и отвращение, он не понимал, как мог нанять такого слабого никчёмного человека. Да любой из окружения Джима с радостью его бы и прирезал! И как только они двое оказались в мире криминала?.. Сегодня точно кто-то из них обязан умереть, иного не дано. И если удар не собирался наносить полковник, что ж, Джим рассчитывал, что сможет сделать это сам.
Единственное, на что Себастьян был способен — прижать к себе его как можно крепче. Джим упёрся руками в чужие плечи, чувствуя, что ещё немного и устроит настоящую драку, что бы там Себастьян ему не говорил.
— Наши отношения — это не игра. Я уже слишком взрослый, чтобы играть в такое, Джим.
А Джим с трудом сдерживал смех. Неужели полковник всерьёз заигрался в происходящее между ними, что размяк и говорил такие глупости. Один-ноль, Джим сломал и его, того, кого, казалось бы, очень трудно сломить. На деле оказалось всё намного проще. Тряпка. Трус. Позорная крыса. Все в этом мире хотели Джима Мориарти. Все! Его влияния, его денег, его яркой и насыщенной жизни. Себастьян тоже клюнул на банальный интерес, но перегнул сейчас. Сломанная игрушка — скучная игрушка, да, полковник?..
— Идио... — Джим не договорил, услышав тихое:
— Ты нужен мне.
Джим вздрогнул всем телом, словно его ударили. Веки задрожали, губы тоже. Дыхание предательски участилось, и именно эти слова ударили больнее всего, разбивая его щиты, ломая уверенность, даже гордость. В мыслях началась паника, наступил хаос, нет, что угодно, только не это, нет.
— Прости, но я не могу тебя отпустить.
Дрожь невозможно было унять. Джим во все глаза смотрел на Себастьяна, пока тот не превратился в размытый и неявный образ из-за слёз. Он опустил голову, зажмурился и вспомнил, как однажды уже слышал эти слова. Тихие, полные любви, нежности и... фальши. Всегда выгода, всегда им что-то нужно! Даже Себастьяну, хотя его голос звучал... иначе. Так, словно он был абсолютно... искренним.
— Я?.. — тихо переспросил Джим и поднял голову. — Я нужен?
Нет, Джим не верил, что мог бы заслужить любовь такого человека, как Себастьян. Только не он. Он просто не достоин. Сломанная игрушка — скучная игрушка. А Джим был сломан.
Тот я, который сейчас хочет покончить с собой? Тот, который не одет в дорогие наряды? Тот, который тебя ослепил?.. Думая обо всём этом, Джим внезапно прокрутил в голове всё то, что говорил ему не так давно Себастьян.
— Джим, я знаю тебя настоящего. Я люблю к тебе прикасаться, о чем ты говоришь?.. Я не хочу, чтобы ты умирал. Тебе еще не время.
Я здесь для того, чтобы с тобой такое не случилось. Даже если ты сам этого хочешь. Придется нам с тобой придумать другой способ, как сделать тебе лучше.
Всего три слова. Не банальное «я тебя люблю», глупость какая, а куда более мощное и сильное «Ты нужен мне», сказанное не на банкете, не в клубе, не во время секса или кутежа. Сильные руки Себастьяна продолжали крепко обнимать, и Джим внезапно понял одну простую вещь: не только он открылся, не только он стал слаб и доверчив. Себастьян никогда не подпускал к себе чужих, а Джим не только жил и спал рядом с ним, он был тут, когда полковник ослеп и стал уязвим. Ощутив, что его бреют ножом, Себастьян не подумал воспротивиться. И это не поиск выгоды. Не ради статуса или любого иного блага. Это было что-то другое.
Джим дрожащей рукой сжал пальцы Себастьяна, давая понять, что всё хорошо, осторожно забрал нож и отложил его. Что ж, ещё правда было не время. С удивлением Джим понял, что заботу он хочет получать так же сильно, как грубость и строгость. Что не только крики или удары могут его угомонить. В Себастьяне было что-то ещё помимо того.
— Мне уже говорили эти слова, полковник, — тихо признался он и прижался сам. — Но не так искренне, знаешь ли. Мне было страшно. Ты тоже нужен мне.
Он добавил это тихо и внезапно удивился: это оказалось просто. Всего-то и нужно было понять, что Себастьян не использует его и не смеётся. Что они и правда странно связаны, две искалеченные души, нашедшие утешение рядом друг с другом. И сейчас ему хотелось снова ощутить всю силу и суть своего человека: отдаться ему, кричать и стонать, умолять о пощаде и чувствовать его в себя, чувствовать всем телом.
— Даже потеряв зрение, ты о себе не думаешь, — заметил Джим, усмехнулся и обхватил ладонями лицо полковника. — Гладкое... так лучше. Ты мне тоже нужен, - повторил он уже увереннее, — хочу тебя сегодня долго, мучительно долго, слышишь? Только тебя.
Шепча эти слова, Джим обнимал и целовал Себастьяна, растворяясь в его ответных прикосновениях и объятиях. Он всё ещё помнил, как полковник прижимал его и удерживал рядом, знал, что Себастьян всегда будет его верным и надёжным защитником. Ручной тигр в обличье человека. Ручной только для Джима, конечно же.
— А из-за слепоты ты стал чувствительнее? — спросил внезапно Джим и коварно улыбнулся. — Хочу проверить насколько. — Он сказал это перед тем, как обхватить губами сосок Себастьяна и начать ласкать томительно долго и жарко. В качестве разминки перед членом.

+1

19

Судя по ощущениям Себастьяна, в Джиме что-то переменилось. То, каким каменным он чувствовался в руках раньше, и то, как подрагивал теперь – разница была, но сложность состояла в том, чтобы определить, в чем конкретно она состоит. Не встречал еще Моран человека, похожего на Мориарти: эмоции могли накатить на него в любой момент, повинуясь мельчайшим катализаторам, которых неподготовленный человек может и не заметить. Моран был уже подготовлен, но порой и он ловил себя на удивлении, если настроение Джима менялось неожиданно.
Хотя ему иногда это нравилось. Он наверняка соскучился бы рядом с обычным предсказуемым человеком. Он, должно быть, навсегда остался солдатом, живущим на войне: ему необходимо быть то в напряжении, а то расслабляться, чтобы ощущать эту жизнь, а не просто проматывать дни.
Джим попытался забрать нож. Моран немного помедлив, гадая, какая подача у этой попытки, но все-таки доверился своим инстинктам и разжал пальцы. Если Джиму очень захочется, он воспользуется моментом, но на самом деле если его не убедили слова Себастьяна, то Мориарти найдет способ добиться своего. Он всегда доходит до поставленной цели и получает желаемый результат, чего бы это ни касалось.
Но сейчас Себастьяну везет. Он услышал, как Джим отложил нож, и сам заметно расслабился. Это был не конец их разговора, и уж точно не последняя трудность такого рода, с которой они оба сталкиваются, но на время Джим точно успокоится. Он поверил Морану, и это было главным.
Стоило Джиму обнять его лицо, как Моран ощутил, насколько сам был напряжен все это время. Теперь он расслаблялся, и мышцы почти болели от усилий, а облегчение было таким, что он не сдержал улыбку, выдающую его состояние.
- Я же знаю, что обо мне подумаешь ты. Вот даже побриться помог. Наверняка хотел поиграть с моим ножом и заодно сделать что-то полезное.
Ох, как же ему льстило внимание Джима и его желание. Моран уже давно и прочно сидел на этой игле – до Мориарти у него не только постоянных любовников не было, но и такого вожделения он не испытывал. Даже не предполагал, что оно существует по отношению к людям вроде него – а оказалось, что только и нужно найти подходящего человека, который совпадет с тобой и раскроет твой потенциал. Джим, в этом полковник был уверен, ощущает себя примерно так же. Хотя бы потому, что они работают вместе и Моран не видел рядом с ним никого другого с тех самых пор, как они выяснили отношения после Дублина.
Моран обнимал его в ответ, гадая, стоит ли остаться в душе или пойти в спальню. Он ощущал, что возбуждение вернулось не только к нему, но и к Джиму – так, будто не было никакого перерыва на неожиданный срыв эмоций, - и теперь ему точно нужно было дать выход. Думать стало сложнее после того, как Мориарти вслух озвучил свои желания; у Себастьяна из горла невольно вырвался тихий рык, красноречиво свидетельствовавший о том, что он прекрасно слышит, о чем ему говорят.
Отсутствие зрения даже не мешало. Моран готов был нагнуть Джима прямо здесь, трахнуть его быстро и сильно, но тот говорил о другом. Он хотел долго, а «долго» предполагало совсем иной  подход.
- Из-за проблем со зрением всегда обостряется слух и обоняние, а тактильные ощущения… – он не успел договорить из-за того, что Джим устроил ему тактильные ощущения прямо сейчас. Моран моментально заткнулся, снова прижал Джима к себе за голову. Он никогда не был из тех, кто любил понежничать, но с Мориарти все шло не так, и Морану нравилось не столько само касание, сколько то, что это делает Джим. - Черт, ладно.
Интрига заключалась в том, что Моран не мог увидеть, где собирается коснуться его Джим. Его губы перемещались по телу, выбирая неожиданные и очень приятные точки, и это словно была игра, в которой Моран и проигрывал и выигрывал одновременно. Джим в ней только побеждал, но понимать это тоже было приятно.
Когда касания достали до живота, Моран понял, что выдержки у него снова не хватает. «Долго» все еще оставалось в его памяти, но он хотел получить для начала что-то большее, чтобы потом растягивать это удовольствие, опираясь на эти эмоции. Поняв это, Себастьян властно надавил на плечи Джима, без слов ставя его на колени, и понял, что Мориарти только и ждал чего-то подобного – очень быстро он разобрался с одеждой, все еще остававшейся на Себастьяне, и, не допуская лишних промедлений (будто и сам этого дождаться не мог) взял член в рот.
Моран закрыл глаза, хотя и так ничего не мог видеть. Ему было не просто приятно – он как будто каждую секунду становился лучше, а мир вокруг – приятнее, и все ощущения, которые указывали на это, сосредотачивались у него в паху. С этим ничего нельзя было поделать; звуки оттуда доносились такие, что рвало башку, и Морану приходилось чуть сжимать плечи Джима, чтобы тот не увлекался и притормаживал.
Себастьян даже подумал, что не обязательно беречь сперму на один раз. Можно кончить и несколько – в рот Джима, в его задницу, в кулак, куда угодно еще. Но хотелось почему-то другого, хотелось делать это одновременно, так что он резко бросил:
- Все, прекрати… Иди сюда, я кое-что придумал, – он помог Джиму подняться, обвел ладонями его спину и предплечья, вспоминая, что он полностью сейчас обнажен, и тогда предложил: - Идем в спальню. Сюда вернемся потом, будет время.
Он не ждал, пока Джим пойдет первым, но крепко держал его за руку. Квартира уже была хорошо изучена, Моран не натыкался ни на двери, ни на косяки, и даже мебель обходил, только раз сдвинув стул, не поставленный на место. Потом он коленом уперся в кровать, повернулся к Джиму и наконец озвучил свою задумку:
- Не честно, что только я не могу тебя видеть, Джим. Принеси мне что-нибудь, чем бы я мог завязать тебе глаза.

0

20

Джима откровенно удивляла способность Себастьяна доносить до него простые истины. Я же знаю, что обо мне подумаешь ты. Вот даже побриться помог. А ведь правда: Джим думал о нём, наверное, переживал (или банально не желал никому отдавать то, что принадлежит ему и только ему). Это было так просто и так тяжело одновременно: когда секс перестал быть только сексом, когда присутствие одного человека стало необходимым, как глоток воздуха. Самостоятельность — это хорошо, и Джим умел выживать в одиночку, но как же здорово было порой разделять свои дни и победы с кем-то надёжным и верным.
Поэтому целовал Джим старательно и с отдачей. Он чувствовал, как действует на любовника, прекрасно знал, что в любой момент может переключить его с любой темы на себя. И эта безграничная власть ему безумно нравилась. Владеть кем-то всецело, брать его и получать без остатка, быть его любовью, его страстью, его войной и мирной жизнью.
И ему безумно нравится, когда Себастьян грубо ставит его на колени, требуя своего залога будущей ночи. Эта властность пьянила похлеще хорошего виски, словно Джиму только и нужно было, приходя домой, скидывать напряжение и роль вечного руководителя. Порой ему самому нужен был... руководитель. И когда перед сексом Себастьян раздевался и вытаскивал из шлевок ремень, у Джима бурлила и едва ли не взрывалась кровь. Его обнажённый по пояс любовник с куском грубой кожи в руках — и не было ничего более сексуального. Джим знал — рано или поздно он напросится на этот ремень, окажется под ним, и это будет самый лучший, самый безумный оргазм в его жизни. Но сейчас он вытаскивал этот ремень сам и прикусывал кожу живота Себастьяна, затем расстёгивал ширинку, стягивал с него джинсы, затем и трусы — одежда в ближайшие часы им точно не понадобится. А взяв в рот его член, Джим не забыл о себе: двигая головой, доставляя удовольствие Себастьяну, он трогал себя, разделяя удовольствие. Ему было интересно: чувствует ли любовник себя иначе, обжигают ли его прикосновения, проще ли сосредоточиться на них?.. В своих мыслях он увлекался так, что Себастьян тормозил его, сжимая плечи. Джим слушался — ему нравилась эта игра.
— Все, прекрати... Иди сюда, я кое-что придумал.
Джим удивлённо вскинул брови, но послушно поднялся и прижался к Себастьяну, подставляясь под ласку. Сам он прикосновения любил, особенно от сильных и немного грубых рук полковника: с таким никогда не забудешь, что рядом мужчина, а не просто залётный мальчишка.
 Что такое? — заинтригованно спросил Джим, прижавшись губами к его шее. — Что ты придумал?
— Идем в спальню. Сюда вернемся потом, будет время.
Себастьян сжал его руку и повёл следом, да так уверенно, что Джим на мгновение забыл о том, что тот временно слеп. Себастьян безошибочно довёл его до спальни, развернулся и наконец пояснил:
— Не честно, что только я не могу тебя видеть, Джим. Принеси мне что-нибудь, чем бы я мог завязать тебе глаза.
Это было... подобно разряду молнии. Джим закрыл глаза и тяжело выдохнул, стараясь побороть дрожь предвкушения. Ему льстило, что Себастьяну, значит, и правда хотелось бы его видеть, и нравилось, что его партнёр не ищет лёгких путей. Значит, игра. Значит, только наощупь. Джим завёлся так, что едва не закружилась голова.
— Ну, тигр, полегче надо такие идеи преподносить, я чуть не кончил от одних только слов. — Джим обнял его за шею, прижался к губам, перебирая их в поцелуе и отстранился, послушно отправляясь на поиски.
Вернулся он со своим же собственным галстуком. Ткань была плотной и не скользящей — самое то. Джиму не терпелось попробовать нечто новое, ощущать любовника каждой клеточкой тела — получить его прикосновения, его следы на теле, его силу. Вложив в руку Себастьяна галстук, Джим снова прижался к нему, вовлёк в поцелуй, кусая его губы, и развернулся, потираясь задницей о стоящий колом член.
— Но, — произнёс он, прижимаясь спиной к широкой груди. — Ты же понимаешь, что должен повязать мне его сам и никак иначе? А я ведь, могу так просто и не даться, мой дикий тигр.
Джим не сдержал весёлый смешок: он хотел, конечно же, он хотел. Но, видимо, ласковый и полный одной только нежности секс был бы ему скучен. Он не мог обойтись без боли или силы, психологически инстинкт оказался заложен слишком глубоко. Впрочем, Джим об этом сильно не задумывался. Он упал на кровать и игриво оттолкнул Себастьяна ногой. Очень игриво и очень легко, потому что этого мужчину он желал сильнее всего на свете.

+1

21

Моран и так догадывался, что его предложение понравится Джиму, что тому захочется попробовать что-то, что отличается от обычного секса, но та реакция, которую он продемонстрировал, превосходила все его ожидания, даже самые смелые. Казалось, что если бы Джим не был в настроении и до сих пор, то он действительно завелся бы от одной-единственной фразы. Кончить мог бы вряд ли, все-таки для этого нужно было немного больше, чем слова, даже если считать то, что за ними стоит, но… Это, черт возьми, Джим Мориарти, и Моран не знал никого, кто был бы чувственнее его. Так что, может быть, и в его словах тоже есть истина.
Выпускать его после поцелуя не очень-то и хотелось, но Себастьян разжал объятия, давая Джиму уйти и поискать что-нибудь, что по его мнению подойдет. Морану все равно, что это будет; как только Джим отошел, он начал слишком явно ощущать каждую секунду промедления. Минета в ванной как будто и не было, член стояла так же крепко, как если бы ему снова было восемнадцать, так что даже уговаривать себя мысленно приходилось, чтобы потерпеть и не завалить Джима, как только он вернется.
В руку вложили полоску ткани. Моран ощупал ее пальцами и опознал галстук, сразу стало интересно – какой именно, с каким узором? Наверняка темный, они Джиму шли больше всего, но конкретики не хватало, так что Себастьян пробовал хотя бы определить, есть ли там выпуклый узор из ниток, пока Джим снова целовал его, выдавая собственные желания.
Прижав гибкое тело к себе, Себастьян ухмыльнулся. Джим уже полностью вошел во вкус этой игры и собирался продлить ее дольше, сделать разнообразнее. Не было сомнений в том, что Моран мог бы прижать его к себе прямо сейчас, никуда не отпуская, а потом вдавить в кровать, удерживая коленом где-то в области спины, и завязать глаза. А для верности еще и руки стоило стянуть за спиной – но все это в случае, если бы Моран хотел показать, что он все еще способен на что-то, даже без зрения. А у него были иные планы.
- А ты нарочно выбрал галстук, чтобы из-под него подсматривать? – Моран услышал по звуку и понял по движению, что Джим опустился на кровать, и, ощутив потом касание его ноги, перехватил ее за голень, крепко сжимая пальцами и не выпуская. - Учти, я пойму, если ты будешь играть нечестно.
Погладив его ногу, Моран наконец разжал пальцы, но не дал Джиму времени придумать план – слишком близко тот был, так что Себастьян прижал его бедра к кровати, разводя их, затем наступил на кровать сам и, удерживая левое бедро Джима ногой (там мог остаться след, но Моран не волновался), погладил обнаженное тело под собой. Кожа под ладонью была горячая, словно солнце успело разогреть ее. Под пальцами ощущались твердые мышцы, острые ребра, бусинка соска, который Моран тут же сжал и погладил. Хотелось проделать тот же путь губами и языком, но пока что Себастьян не мог.
В его руке все еще был галстук, и как бы сильно не хотелось связать им Джиму руки или заткнуть рот, Моран сам предложил эту игру.
От Джима приятно пахло. Слишком сложно было удержаться, и Себастьян прижался губами к его шее, кусая так, чтобы вызвать вскрик, а потом целуя, удовлетворенный этим звуком. Джим мог сопротивляться гораздо яростнее, но не делал этого, и полковник знал, почему – идущее от него желания невозможно было не почувствовать. Оно пьянило Себастьяна, делало его движения несконцентрированными, но оно же направляло его и заставляло спешить.
- И почему меня всегда заводит твое сопротивление?
Вопрос был риторическим. Моран зарылся в волосы Джима рукой, чувствуя, что они у корней стали немного влажными от испарины; погладил и слегка приподнял, а потом сжал так, чтобы Джим ощутил укол боли где-то у затылка.
- Держи так.
На то, чтобы завязать галстук простым, но крепким узлом, обычно не требуется много времени, но Себастьян нарочно медлил, оборачивая выровненной полосой ткани голову Джима, проверяя, как она лежит на глазах, а уже потом, опираясь о локти на кровать, завязал позади, удостоверившись, что так просто не сползет. О, как бы он хотел увидеть результат! Джима, распластавшегося по кровати, обнаженного и взъерошенного, горячего от желания, с приоткрытыми влажными губами и завязанными глазами – такого открытого, доверчивого, каким он даже при Моране не часто бывал.
Моран, закончив с галстуком, медленно повел пальцами по лицу Джима, дотронулся до губ и надавил на нижнюю, провел подушечкой пальца по кромке зубов, потом огладил подставленную шею. Он слишком хорошо знал Джима, слишком часто видел его раньше, так что сейчас мог беспрепятственно представить его даже несмотря на то, что перед глазами была идущая кругами темнота.
О собственных глазах Себастьян вскоре почти забыл. Они не мешали ему целовать Джима, который подставлялся и стонал так, что Моран вправду пожалел о том, что оставил его рот открытым. Не мешали сжимать его в своих руках и трогать везде, сменяя ласку на грубость, оставляя следы там, где наверняка еще не сошли прошлые. Себастьян ласкал его так, чтобы у Джима не было других вариантов, кроме как извиваться под ним от желания и просить таким голосом, которым попросить мог бы что угодно – и Моран сделал бы. Что уж говорить о сексе.
Себастьян как будто и не помнил, как совсем недавно у него совершенно не было сил. Энергия рождалась из ниоткуда, он вряд ли смог бы остановиться, если бы Джим попросил его – так сладко было втрахивать его в кровать, сжимать до боли и целовать до крови на губах, а потом слизывать эту кровь, замедляя движения, чтобы лучше прочувствовать это близость. Морану даже казалось, что ничего подобного у них до сих пор не было; и повязка с глаз Джима наверняка сбилась, и следы уж точно доставались ему через боль, да и Моран чувствовал на себе то ногти Джима, то его зубы, но разжал объятия он только после того, как почувствовал, что тело Джима до предела напряглось в его руках и потом он выплеснулся, пачкая спермой их обоих.
Дышать было так тяжело, что почти невозможно. Моран сам был весь потный, мышцы болели и в суставах ныло так, как не бывало даже после тренажерки, ужасно хотелось пить, но Себастьян не думал, что готов сейчас хоть на шаг отойти от Джима.

+1

22

Джим не знал, что именно так на него действовало, но каждый момент происходящего между ним и Себастьяном был словно заряжен кем-то из вне. Джим никогда не подчинялся приказам, не выполнял чужих просьб, но Себастьян сказал, и он пошёл искать. И ему безумно нравилось, что партнёр его ждал, безумно понравилось вкладывать в его руку полоску ткани, готовясь к тому, что будет дальше. Это всё будоражило и сводило с ума, доверие, установленное между ними, было особенным.
— Конечно поймёшь. — Джим улыбнулся и попробовал высвободить ногу из крепкой хватки. — Охотничий нюх не провести?
Они с Себастьяном определённо не были идеальной парой, не являлись частями одного пазла, о которых можно было бы сказать: они рождены друг для друга. Вовсе нет, но они учились, перенимали друг у друга опыт, и если Себастьян давно усвоил, как нужно себя вести и проявлять силу, то Джим, кажется, приручился к ласке и распробовал её, хотя раньше ненавидел все эти поглаживания и прикосновения. Но руки Себастьяна были другими: Джим подставлялся, наслаждался и закусывал губу, когда чужие пальцы сжимали сосок. Член отозвался сразу. И с каких пор его реально стало это заводить?.. Джим был готов утонуть в эйфории нежности и боли, но только с одним человеком.
Болезненный укус немного отрезвил, и Джим попытался оттолкнуть любовника. Он сделал бы это более яростно, но руки уже подрагивали от возбуждения и кайфа. Он буквально горел под Себастьяном, слишком хорошо ощущал вес его тела, свою беспомощную позу, его пленник и жертва на ближайшее время.
— Потому что мы оба охотники, Себастьян. — Вопрос не требовал ответа, но Джим сказал это вслух и зашипел от жёсткой хватки в волосах. Что-то подсказывало ему: Морану и самому стало бы скучно, если бы его любовник не был вечным бунтовщиком. Завоёвывать всегда приятнее, чем брать то, что лежит без дела.
Плотная ткань приятно легла на глаза, и Джим откровенно насладился процессом: как прикасался Себастьян, как делал узел, как гладил его лицо. Прикусывая его палец и затягивая его в рот, Джим думал, что он испытывает и испытывает ли что-то вообще. Может, это просто секс, с красивым, умным и в общем-то классным человеком. Только вот умные, красивые и классные у него были, а такие ощущения — нет. Да, им Джим не доверял, они не являлись первоклассными снайперами и не проводили с ним большую часть суток, но разве это что-то меняло? Может и меняло: Себастьян словно собирал в себе все эти детали, нюансы, а ещё, что уж таить, сводил его с ума. Джим не хотел думать об уродских чувствах вроде любви и любить он никого не хотел (не дай бог), поэтому предпочитал называть это чувством собственничества. Потому что глупо уступать такого человека другим. Потому что...
Думать было сложно, когда Себастьян начал целовать, разбавляя нежность грубыми укусами. Он гладит сдержанно и нетерпеливо одновременно, сжимал его тело, не жалея те места, где уже были синяки. Джим вскрикивал и выгибался, словно собираясь вырваться, но не просил остановиться, потому что каждую такую метку носил с гордостью. Пусть даже видят другие, пусть догадываются. Такой вид меток и принадлежностей ему очень даже нравился.
И каждое прикосновение сейчас ощущалось сильнее и явственнее. Джим не видел Себастьяна и не знал, где он прикоснётся, где укусит и где погладит, не знал и вздрагивал, дрожал от нетерпения, и отвечал, царапая его спину или целуя в губы, разбавляя вкус собственной крови с его. И первое проникновение тоже было особенным: ощущалось слишком сильно, слишком ярко, слишком!.. Джим ощущал, что его тело покрывается мурашками и испариной, давление было невыносимым, бёдра сводило спазмами, а уж когда Себастьян начал двигаться, с ним начало происходить что-то невероятное. Джим то двигался навстречу, то сильнее разводил ноги, но стонал и кричал так, что едва не срывал горло. Сильные толчки разбивали его защиты, рушили что-то внутри до слёз и дрожи, а смена темпа заставляла умолять повторять это ещё и ещё. Это была самая сладкая и безумная пытка, долгая, нереальная, и оргазм, последовавший за ней, был слишком ярким.
Джим не знал, сколько прошло времени. Он просто лежал, зарывшись носом Себастьяну в шею, целовал его плечо и прикусывал кожу, млея от такой близости. Он обнимал его, гладил по сильной мускулистой спине, закидывал на него ногу и довольно улыбался. Теперь жизнь казалась чуточку лучше.
— Не знаю, как у тебя это получается, — прошептал он и ухватил зубами мочку уха любовника, потянул и прикусил сильнее, чтобы потом игриво зализать. — Тебя следует прописать мне в качестве успокоительного утром и вечером. Можно и в обед. А теперь пошли в душ.
Вставать не хотелось совершенно, но и засыпать в таком состоянии тоже. Джим встал, не стесняясь наготы, и направился в ванную, только потом вспомнив, что Себастьян слеп. Он обернулся, но любовник спокойно шёл следом за ним. Джим улыбнулся. Ему это нравилось.
Он настроил воду, залез под душ и дождался Себастьяна. Как только они оказались под тёплыми струями, Джим толкнул его к стене и вовлёк в долгий поцелуй, словно не у него до крови были искусаны губы. Затем, взяв гель для душа, он не без удовольствия намылил волосы любовника, массируя кожу головы, затем шею и плечи, скользнул пеной по широкой груди, которую так приятно было гладить.
— Сделай вид, что ты не замечаешь того, как я тобой любуюсь, — попросил Джим, имея в виду вовсе не зрение, — а то придётся тебя убить. Кстати... буду абсолютно не против, если ты как-нибудь отходишь меня своим роскошным ремнём. Что тоже конфиденциальная информация.
Чтобы подчеркнуть важность сказанного, Джим опустился на колени, чтобы намылить его бедра, пах и член, прикосновения к которому были особенно нежными и игривыми.
Да, Себастьяна можно было убивать. Он слишком много знал.

+1

23

Себастьян замечал все, хотя прежде не отличался наблюдательностью в таких делах. Но внимание Джима, его взгляды в сторону Морана, его действия и слова – все это попросту невозможно было упустить из внимания. Чувствуя на себе интерес Мориарти, Себастьян ощущал себя особенным, избранным среди всех прочих людей, но не знал, как должен к этому относиться. Он здраво себя оценивал и старался соответствовать мнению Мориарти – быть лучшим для него, находиться рядом, когда это нужно, правильно расценивать неоднозначные слова и прислушиваться к Джиму так, чтобы слышать больше, чем слышат остальные. Не даром он стал его партнером, и тем более не даром держался на этой должности. Слова Джима только подтверждали эти мысли, так что Моран пьяно улыбался, привалившись спиной к стене, и гладил влажную кожу Джима, сжимая его плечи.
Джим уже избавился от повязки, но Морана не смущала разница в их восприятии мира. Дома он чувствовал себя уверенным даже без зрения, а после диалога с Джимом и секса он чувствовал, что в ближайшее время ничего плохого между ними точно не произойдет. До этого Себастьян ощущал нечто вроде пропасти, которая их разделяла и с которой он не знал, как справиться, а теперь она исчезла и все было хорошо, так что он стоял, расслабленный и чуть усталый, и думал над тем, как крупно ему повезло в жизни – быть на одной стороне с Мориарти.
- Ремнем, – повторил Себастьян, прижимаясь затылком к мокрому кафелю. - Хм.
Он старался не выдавать своей реакции, чтобы Джим заранее не праздновал победу. Конечно, Морана интриговала эта мысль, как и любая мысль об экспериментах в постели – Джим любил секс и знал о нем чертовски много, в то время как Моран до встречи с ним был неприхотлив что в позах, что в любовницах. Джим словно учил его, открывал новые грани, хотя при этом всегда Морану казалось, будто главный он. Настоящий талант в подмене понятий, и Себастьяну просто не могло это не нравиться.

День подходил к концу медленно и лениво, следующий оказался таким же, а потом они начали собираться в Лондон. Джим сдержал свое слово – в этом Моран и не сомневался, - и сделал заказ на трость, которую они обдумали и едва ли не спроектировали вместе. Слишком сильно заморачиваться полковнику с ней не хотелось, потому что благодаря словам Джима он уверился в том, что слепота не продлится долго, но на этот период все-таки следовало иметь под рукой оружие, которым он смог бы пользоваться.
Да и в будущем тоже возможно будет пользоваться: надеваешь темные очки и непонятно, слепой перед тобой или зрячий, а трость в руках только усугубляет впечатление. Люди привыкли делать поспешные выводы, этим просто грех не воспользоваться.
Единственное, о чем Моран не подумал заранее – с тростью еще нужно было уметь обращаться. Он знал ее как оружие, но вот как пользоваться ею для того, чтобы проверять под ногами дорогу, узнавать о спусках и возвышенностях… Пришлось повозиться, чтобы прояснить. Обращаться за помощью Себастьяну совсем не хотелось: он ненавидел чувствовать себя к чему-то неспособным и нуждающимся, и поэтому делал маршруты по лондонской квартире и за ее пределы, спотыкаясь и врезаясь в углы, пока сам не научился держать правильный ритм, доверять кончику трости, скользящему по асфальту из стороны в сторону, правильно считывать его «показания».
Чаще всего с тростью Моран ходил до такси и из машины – во врачебный кабинет. Специалисты по-прежнему работали с ним, брали анализы и показания, устраивали целые сеансы терапии и вливали в глаза столько капель, что уже можно было в них утопиться. Моран иногда чувствовал прогресс: он видел светлые и темные пятна, реагировал на изменение освещения, но по-прежнему ничего не мог видеть. Однако стал увереннее: по Джиму ясно было, что рук он опускать не собирается, контролирует докторов и отлично знает, как там у них все проходит.
- Эй, Джим, – было около десяти утра, и Моран снова собирался в клинику. - Хочешь со мной? Полчаса там, и можно будет сходить в ресторан, пожрать мяса. Стейк, например, чтобы прямо с кровью. Не хочу один.
Джим мог быть занять, но они не так часто выбирались куда-нибудь просто поесть, и Себастьян рассчитывал, что тот согласится. В клинике ему вряд ли будет интересно, но Джим обычно брал с собой ноутбук, а если не его – то и со смартфоном он найдет, как поработать, чтобы не тратить впустую ни секунды своего драгоценного времени.
А на Морана, пожалуй, он бы его потратил – просто потому, что ни один из них не считал совместное времяпрепровождение бесполезным делом.
- Я, если что, уже готов, – он улыбнулся. Трость, сложенная пополам (а больше она из-за своей конструкции никак не сгибалась) уже была у него в руке; Моран учился не ощущать себя ограниченным в возможностях, тогда как на деле таковым пока что и был.

+1

24

К процессу создания трости Джим подошёл ответственно и заинтересованно, с отдачей пятилетнего мальчишки, которому впервые подарили конструктор лего. Правда, лего Джима даже в детстве не интересовал, а вот трость для полковника — другое дело. Изящное оружие, а в то же время самая обычная помощь инвалиду. Временному инвалиду. Джим делал большие ставки на выздоровление полковника, потому что, в ином случае, ему бы ничего не стоило кастрировать парочку неумелых докторов. Яйца отрезать — не глаза лечить.
Помимо этого Джим горел идеей проектировать оружие для Морана. Винтовки, пистолеты, ножи, трости — не важно. Ему хотелось чего-то нового и особенного, того, что подойдёт только этому удивительному человеку. Моран был уникален, и оружие для него должно быть уникальным. Джим загорелся этой мыслью, да так, что готов был сразу же выложить на всё кругленькую сумму. Но начинать приходилось с малого. С трости.
Первое время Себастьяну было нелегко, но Джим не лез. Знал, надо будет, и полковник позовёт его. Куда вероятнее, не позовёт, несмотря на установившийся между ними уровень доверия, слишком уж упёртый и горделивый, привыкший справляться со всем один. Джим и сам редко просил Себастьяна о помощи, хотя знал, что тот никогда его не осудит и не осмеёт. В этом они были очень уж похожи. Поэтому Джим не мешал своему полковнику, игнорировал звуки ударов трости и мебель, спотыканий, и продолжал работать за компьютером.
Этим утром Джим сразу устроился за ноутбуком, даже кофе пил уже во время активной работы: отрабатывал интересную схему на рынке недвижимости. Кое-кто хотел прибрать к рукам несколько квартир, принадлежащих несговорчивой миссис МакКензи, и Джим намеревался довести дамочку до того состояния, когда она сама продаст их все его клиенту за бесценок. За свои услуги Джим просим не много не мало — одну квартиру. И не дай бог заказчику придёт в голову его кинуть. Вот Себастьян прозреет, и тогда свершится страшная месть.
— Эй, Джим. Хочешь со мной? Полчаса там, и можно будет сходить в ресторан, пожрать мяса. Стейк, например, чтобы прямо с кровью. Не хочу один. Я, если что, уже готов.
Джим усмехнулся этому фривольному «Эй, Джим». Себастьян и раньше, до того, как они стали любовниками, не подбирал слова и выражения, что, впрочем Джиму импонировало. Он оторвался от ноутбука и поднял на полковника заинтересованный взгляд. Немного подумав, он встал и со словами: «Мне нужная небольшая психотерапия» приблизился к нему, обнял за шею, пристав на носки, и сам устроил его руку на своей заднице, растворяясь в сильных и горячих объятиях. Он поцеловал Себастьяна, глубоко и долго, наслаждаясь каждой секундой, потёрся о него, теплого и твёрдого, как скала, потом неохотно отстранился и усмехнулся.
— На свидание зовёшь? Ну так я согласен. Дай мне пять минут и буду красивый. Ты, конечно, не увидишь, но можешь пофантазировать. Прощаю тебе любую фантазию.
Джим накинул пальто (так как уже был одет в брюки и довольно стильную рубашку, которую нужно было только заправить), подхватил нетбук, намереваясь добить дельце в клинике, об удачном завершении которого после он мог бы рассказать Себастьяну, и они вышли из дома.
Себастьян сам дошёл до кэба, мастерски оперируя тростью, Джим даже забыл, что тот ничего не видит. Доехали быстро, без пробок, и Джим остался ждать в коридоре, мучаясь от ненавистного запаха лекарств и дурацких белых стен. Налив воды из кулера, он поставил нетбук на колени, поймал сеть и продолжил разработку плана. Если мисс МакКензи не выдержит его террора, то специально для неё уже был готов сценарий срочной продажи квартир. Сеть работала безупречно, Джим был доволен.
Себастьян был свободен минут через сорок и даже с хорошими новостями: к глазам возвращалась чувствительность. Он уже различал свет и темноту, прогресс был заметный, прогнозы радовали. Джим был окрылён. Теперь они могли это отпраздновать.
— Тут есть неплохой ресторан неподалёку, — сказал Джим, когда они вышли из клиники. — Можем сократить путь дворами. Дойдёшь? Не хочу париться в кэбе.
Париться он и правда не хотел. Они пошли по дороге, греясь под тёплым полуденным солнцем, и свернули в переулок. Джим знал эти улицы отлично, впрочем, как и весь Лондон. Его улочки были подобно кровотоку — хочешь власти, изучи каждую артерию. Себастьян справлялся на удивление ловко, и Джим не уставал им гордиться.
Только до ресторана дойти они не успели. Наперерез им вышли двое, одетые так, как одеваются представители местных шаек, и Джим вытянул руку, останавливая Себастьяна. За их спиной вырос ещё один с битой в руках. А у первых угрожающе блеснули ножи.
— В сторону, — скомандовал Джим, — а то позвоню Фредди.
Фредди был «главарём» местных улиц. И это Джим тоже прекрасно знал.
— А Фредди тут больше не правит, — ответил тот, что с битой. — Вчера порешили. Нетбук гони, чудила.
— Впереди двое с ножами, — коротко сказал Джим Себастьяну, — сзади один с битой.
Его голос был спокоен, никакой паники. Что уж там, за себя он переживал куда меньше, даже если битой ему выбьют пару зубов. Но лучше так, чем трусливо унижаться и раздеваться до трусов, отдавая свои вещи.

+1

25

Моран не назвал бы это свиданием, но и не отрицал схожести. В его понимании свидания были созданы для тех, кто как минимум не живет вместе, для пар, которые только узнают друг друга – романтика, все дела. У них с Джимом отношения никогда такими не были, стандартные категории были не для них, но мысль о том, что Мориарти зовет это свиданием Морану была приятна. Как будто они обычная парочка. Он мог даже заплатить за Джима, впрочем, как и Джим за него, потому что финансы в таких вопросах никогда не были во главе угла.
Джим согласился на предложение очень легко, заставив Морана улыбнуться. Он мог быть ужасно занят в этот момент, мог быть огорчен или зол, но все неплохо совпало, и что бы Мориарти ни делал, он наверняка мог заняться этим потом, или перепоручить кому-нибудь другому.
В больницу Себастьян ехал с тем же волнением, что и всегда, хотя внешне этого ничто не выдавало. Доктора давали хорошие прогнозы уже несколько раз подряд, да и он сам ощущал улучшение, но страх все равно не отпускал – несмотря на то, что полковник научился жить и без зрения, привыкать к этому отчаянно не хотелось. В хорошем расположении духа его обычно держала только уверенность, что эти трудности временные, и совсем скоро он снова начнет видеть. Кроме того, Себастьян догадывался, что на этот счет у них с Джимом мысли сходятся. Слепой снайпер – да его бы просто перестали уважать…
- Не скучай тут без меня, – обратился он к Джиму, когда оставил его ждать в больнице, а сам отправился вместе с врачом в кабинет.
Он терпеть не мог докторов, попадать к ним, какой бы ни была причина. Даже когда вмешательство медицины было необходимым, Моран чувствовал себя неудачником и слабаком, подставившимся под пулю, напоровшимся под нож, получившим ожег или что с ним могло еще произойти. Теперь он к ним немного привык, но сорок минут общения с ними, их аппаратами и лекарствами не вполне шли на пользу психике.
Так что когда Моран освободился, есть ему хотелось по-настоящему сильно. Может, даже сильнее, чем уйти отсюда.
- Дойду, у меня вообще-то ноги на месте, – он миролюбиво фыркнул. Трость в руках уже не ощущалась как предмет инородный, Себастьян привык к ней и неплохо с ней обращался, мог с ее помощью чувствовать неровности почвы перед собой, начало и конец ступеней, их высоту. Полезное приобретение, он был очень благодарен Джиму за работу над ней.
Себастьян мог даже не щупать тростью перед собой, а просто нести ее в руках, когда ощущал уверенность в местности, но переулка, по которому Джим повел его, он не знал, так что приходилось выглядеть как настоящий слепец. Морану интересно было, кем он кажется со стороны, но в то же время он надеялся, что никогда не узнает.
Когда им навстречу вышли, Себастьян не сразу понял, что это угроза. Только по тому, что Джим остановился и затормозил его, он сообразил, что не все в порядке, и поудобнее перехватил трость, совершая для этого незаметное движение, которое никого не смогло бы насторожить.
Разминуться миром не получилось. Моран чуть облизал губы, примерно представив по подсказке Джима, с чем придется иметь дело. Что ж, теоретические занятия – это одно, а практика в реальных условиях – совершенно другое дело.
- Отойди в сторону, – скомандовал ему Моран.
Неплохо было бы, если бы Джим еще хотя бы примерно обрисовал расстояние, но с этим Себастьян мог разобраться и сам. Думал, что мог.
- Хах, смотрите-ка, намечается интересное! – донеслось спереди, благодаря чему Себастьян и понял, как далеко ему до одного из тех двоих с ножами.
Дальше он уже не ждал. Бросился вперед и вниз, взмахнул тростью, целя на уровень коленей, и услышал свист ножа, которым опешивший от неожиданности противник пытался отмахнуться. Металлический звон – лезвие по трости, - а дальше Морану уже и глаза не пригодились бы: дело пары движений, за который он оказался позади, вывернул руку с ножом и завладел оружием. Оставалось вывихнуть руку в локте и так ударить по колену, чтобы ходить в ближайшее время показалось настоящей пыткой, и можно переходить к следующему.
Со вторым, уже сообразившим, что соперник не так прост, как показалось вначале, пришлось повозиться дольше. Моран получил небольшой порез поперек предплечья, но в основном из-за того, что отвлекся на мысли о Джиме – хорошо бы на него никто не покушался. Пусть бы лучше тот, третий, тоже переключился на него, ведь у Морана теперь была и трость, и нож, а это уже гораздо больше, чем ему по-настоящему было нужно.
Оба противника ужасающе громко топали. Музыкой для ушей было слышать, как трость оставляет на них синяки; кто-то получил в челюсть и наверняка расшатал половину зубов, потом металл снова натолкнулся на нож, а Морану в бедро досталось битой, правда, на излете, потому что он вовремя повернулся. В ответ он ударил нехорошо, по яйцам, но бой и так был неравным, нечего тут придерживаться правил приличия.
- Джим? – позвал он, когда еще один противник уже лежал на асфальте, а оставшийся предпочитал держаться в стороне. - Что ты для них вызвал, копов или скорую?
Фраза предназначалась скорее для запугивания, чем ради реального интереса, но Себастьян чувствовал, что последние тут не помешают. С копами разбираться ему не хотелось, но он знал, что формальности Джим мог уладить в любом из вариантов.

+1


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » In the hollows of my eyelids [Sherlock BBC]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC