о проекте послание гостю персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк деятельность форума
tony
связь @Luciuse
основатель и хранитель великого юнипогреба, если ищете хороший виски за недорого и не больно, то вы по адресу.
• hope
связь https://vk.com/id446484929
Пророчица логики и системы, вселяющая в неокрепшие умы здравый смысл под пару бокалов красного сухого.
• renji
связь лс
Электровеник, сияющий шевелюрой в каждой теме быстрее, чем вы успеете подумать о том, чтобы туда написать.
• boromir
связь лс
алкогольный пророк в латных доспехах с широкой душой и тяжелой рукой. время от времени грабит юнипогреб, но это не точно.
• byakuya
связь лс
капитан, нет не очевидность, но назидательный взгляд и тяжелый банкай, потому порядок должен быть в администрации.

автор недели ISENGRIM FAOILTIARNA

Это было, пожалуй, жестоко. Йорвет ни разу не заикнулся на эту тему, но видно было по тому, как он ходил за бригадой хвостиком, как робко жался к вожаку, как ловил каждое слово, как грозно касался рукояти кинжала на поясе — мечтает, чтобы дядя Исенгрим заметил и сказал в один прекрасный момент: «знаешь, что, Йорвет, ты уже взрослый и сильный, пошли-ка с нами, такие парни мне нужны!». Исенгрим такого, конечно, не говорил — ну куда, пацану двенадцать, ну четырнадцать уже, вчерашний ребенок!.. Читать

REHABILITATION

Отдавая агенту письма, он знал, что их, возможно, прочтут. Но в этих посланиях не было ничего важного, кроме разве что обычных человеческих чувств. Как можно использовать чувства уже мертвого человека? Сожаления о том, что так и не отправился в космический дрейф с Андроникосом. Гордость работой, проделанной Талосом. Пожелание найти равновесие в душе для Ашары. Благодарность Навье за что, что она всегда оставалась для него добрым другом... Читать

Cora Hale: Я уже очень давно должна была написать отзыв к проекту, потому что порывы были, но не хватало какого-то пинка. Но думаю, никто из администрации не удивится, потому что к моей тенденции все задерживать, но при этом не быть в должниках все уже достаточно привыкли)) Хотелось бы начать с очень лояльных правил для тех, кто не может играть со скоростью света. Для меня это крайне важно, потому что за работой и прочим реалом я просто не могу физически отписать пост раз в три дня, а то и того короче. С вас потребуют только один игровой пост в месяц и постоянно обновлять всех ваших персонажей, чтобы они были активными профилями. Резонно? Выполнимо? Это позволило мне играть от трех персонажей, так что вполне. Также вас никто никогда не ограничит в ваших желаниях, если вы хотите иметь несколько персонажей хоть с порога. Ваша задача проста – выполнять перечисленные сверху условия. Да, в один момент было введено ограничение для тех, кто не выполняет своих обещаний, но… это ведь логично? Никто не любит, когда тебе пообещали и не сделали. Зачем тогда обещать. Вас обеспечат игрой. Нет своего каста? Не беда, вас утащат в межфандом или альт, а потом обязательно и кастом обзаведетесь. Когда я только пришла, мне приглянулась легкая атмосфера и дружелюбие. Я смогла найти соигроков и вообще людей, которые мне импонируют. И я готова признаться и подчеркнуть, что да – это не все, кто населяет форум. Это естественно. Этот форум обильно населен, как матушка Россия, многонационален и многоконфессионален. Конечно, не может быть так, чтобы все друг другу нравились. Логично? Логично. Но я действительно, очень люблю многих ребят с этой ролевой, они прекрасны. Администрацией лично я удовлетворена полностью. Тут всегда есть какой-нибудь конкурс или марафон, в котором можно принять участие. Они стараются реагировать на все возникающие трудности и проблемы, всегда выслушают ваши претензии и постараются принять решение, честное, и которое устроит всех. Они не всегда могут предугадать реакции некоторых игроков, но надо учесть, что люди не экстрасенсы. Я лично не увидела ни одного правила, существующего или введенного, которое бы были не логичны и не обоснованы, кто-то мог увидеть иначе. Я всегда воспринимала ролевую как дом. А у каждого дома есть хозяева, которые устанавливают свои правила в пределах своей вотчины. Это естественно и понятно. В чужом доме мы всего лишь гости, и как бы гостеприимны не были хозяева, она могут и должны настаивать на том, чтобы в их доме было уютно в их понимании этого слова «уют». А это понятие одинаково не для всех, поэтому, если мне не понравилось у кого-то в гостях, я просто больше не приду в эти гости)) В этих гостях мне захотелось остаться, сюда я привела своих друзей, которых приняли так же тепло, как и меня, никак не разграничивая с другими игроками, что возможно были на форуме дольше. Я встретила в этих гостях людей, которые стали моими друзьями. Что можно еще хотеть от проекта? Думаю, ничего. Так, что как водится на юни – накатим за его здоровье!

Hinamori Momo: Итак, я живу на Юни уже год. Может, больше, может, меньше - не суть. Просто мне хочется в который раз сказать, что этот форум стал для меня домом в первые же дни регистрации, и ничего не изменилось. На Юни действительно хочется заходить, хочется активничать там, вдохновляться играми и соигроками, брать твинков и наслаждаться жизнью. На Юни царит очень дружелюбная и приятная атмосфера, все люди там - добрые, все готовы общаться и играть, все - интересные и хорошие игроки, однако я не могу сказать, что на Юни собралась компания в том смысле, что других в нее не пускают. Согласитесь, бывает такое, когда сбивается основной костяк игроков и в этот коллектив трудно влиться новичку. На Юни этого нет! Вот правда, новенькие игроки легко смогут вписаться в компанию старожилов - вам тут и кофеньяка нальют, и пирожками угостят, и в игру затащат с порога. Отдельно хочу отметить работу администрации, которая действительно заботится об игроках и удобстве их обитания на форуме - я еще ни разу не встречала такой дружный, добрый, теплый и ответственный коллектив АМС, за что им огромная благодарность. За этот год я ни разу не усомнилась в том, что Юнирол - мой любимый форум среди всех остальных. Я рада, что стала частью этого чудесного места и знаю, что меня, как и всех остальных, там любят и ждут. "Дом никогда не бросает тех, кто взял и однажды поверил в Дом".

Ukitake Jushiro: Привет! Пришел я не так уж давно... месяца два назад где-то. Сам забыл, представляете? Заигрался. Да, тут легко заиграться, заобщаться и прочее... утонуть. Когда пришел, в касте было полтора землекопа, и откуда кто взялся только! Это здорово. Спасибо Хинамори-кун, что притащила меня сюда. Пришел любопытства ради, но остался. Сюжет для игры находится сам собой, повод для общения - тоже. Именно здесь я смог воплотить все свои фантазии, которые хотел, но было негде. И это было чудесно! За весь форум отвечать не буду, я окопался в своем касте и межфандомная развлекуха проходит мимо (наверное, зря), но я и так здесь целыми днями - ну интересно же! Вот где азарт подстегивается под самое некуда, а я человек азартный, мне только повод дай. У всех тут простыни отзывов, я так не умею. Да, о простынях. Текстовых (ржет в кулак) Именно здесь я побил свой собственный рекорд и выдал пост на 5000 знаков. И вообще разучился писать посты меньше 3000 знаков, хотя раньше играл малыми формами. Так что стимулирует. К слову, когда соигрок не подстраивается под твои малые формы и пишет простыни, ты начинаешь подстраиваться сам и учишься. Это же здорово, да? Короче, здесь уютно, приятно и можно попробовать выплеснуть игру за пределы привычного мне Блича, и для этого не нужно десять форумов по каждому фандому, все есть здесь. Надо только придумать, что играть. Или просто сказать, что хочешь - и тебе придумают. Еще один момент. Я не электровеник, и мне приходится всем это сообщать или играть с теми, с кем совпадаем по ритму, но здесь я еще не услышал ни одного упрека, что медленно играю. Благо вдохновляет и тут я сам как электровеник... временами, ага. Короче, это удобно и приятно - держать свой темп и знать, что тебе не скажут ничего неприятного, не будут подгонять и нервировать. В общем, ребят, успехов вам, а я пошел посты писать:)

Lara Croft: Я не умею писать большие отзывы и рецензии, каюсь, грешен. Но поделиться своими впечатлениями и эмоциями от этого проекта все же хотелось бы, скорее даже для себя, чем для кого-то. Это замечательный форум. Почему? Потому что он вернул меня обратно к ролевой жизни, куда я уже и не надеялась было вернуться никогда. На самом деле до Юни у меня все было сложно – то ли мне, как плохому танцору, все время казалось что форумы были какие-то не такие, то соигроки оказывались факапщиками, то ли я сам нигде не мог свою задницу пристроить ровно, потому что в ней торчало шило размером со шпиль Эмпайр-Стейт-Билдинг. Но после перерыва почти в год, когда я ограничился лишь написанием анкет и ливанием с форумов, попасть на Юни было просто чудом. Почему? А черт его знает, с первого взгляда все казалось таким же, как на других кроссоверах до этого, коих я сменила… по-моему, все, что есть в рунете. Все дело в людях. Скажу честно – они разные. Но в этом, наверное, и вся прелесть. Мне повезло найти на проекте человека, который стал моим хорошим другом. Даже двух таких людей, одного вообще в моем городе, так что кто знает – может и тот, кто прочитает мой отзыв, сможет потом найти себе доброго товарища на просторах Юни. Что же касается конкретно форума и что может быть интересно тому, что захочет присоединиться к проекту – форум живучий, развивающийся и очень активный. Народ играет и играет много, и не буду лукавить – сама я пишу в двадцать раз больше постов, чем писала до этого на своей ролевой памяти. Администрация честная, доброжелательная и отзывчивая. Флуд веселый и все, в принципе, относятся друг к другу хорошо без каких-либо подковерных войн. P.S. А нет, все-таки умею в простыни..))

Clara Oswald: Дорогие мои юнироловцы! В первую очередь команда АМС. Хочу в этом отзыве выразить свою огромную благодарность вам! Спасибо за то, что терпите меня, мои странные идеи, бесконечные смены ролей, уходы-приходы. Вы просто чудо! Вы самые терпеливые, понимающие и крутые! Я очень рада тому, что куда бы не заносил меня мой идиотизм, я все ровно возвращаюсь на Юни, потому что, видимо это судьба, и этот форум самый лучший. Не перестаю в этом убеждаться! Путь у вас всегда и все будет на высшем уровне!!! Отдельные приветы фандомам Волчонка и Доктора Кто, конечно же. Вы все чумовые ребята! Обожаю вас!!!

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » about you


about you

Сообщений 1 страница 30 из 40

1

Mike Shinoda feat. blackbear - about you
http://images.vfl.ru/ii/1541867037/b6522cb3/24140874.png
Hirako Shinji & Sarugaki Hiyori

This is that gather 'round it and wonder where I found it
This is that wake up make your agent have your tour re-routed
This is that drama comma pain and ain’t no way around it
'Cause somehow still it's hard to know what I can say about it
I buckled up told myself to suck it up
I was scared to death to get up there and spill my fucking guts
I was saying pull your stupid self together buttercup
Get it crackin' 'Back in Black' until you have 'em 'Thunderstruck', but
Even when it's not about you, about you
All of a sudden it's about you now, oh
Even when it's not about you, about you
All of a sudden it's about you, about you

Отредактировано Sarugaki Hiyori (2018-11-11 02:04:29)

+1

2

Наконец-то, блять, - Хирако смотрел на белый плотный шелк на своих руках, и не верил, что это взаправду. Как всегда, впрочем, в таких ситуациях, в книжках или кино описанных. Но стоял посреди комнаты, под ногами – татами, кругом – росписи на стенах, и могучее-здоровучее кандзи «пять». И на стене, а перед глазами – хаори новенький, с иголочки, по его размеру и росту. С этим самым кандзи, чтоб ему.
«И какого ж хрена я творю?» - ноги подгибаются, скрестившись, он с размаху на татами плюхается, по-прежнему таращась на хаори. Вот оно. Вот оно!
И падает навзничь, накрыв лицо сложенным капитанским плащом, чувствуя его прохладную тяжесть. Как когда-то – да, тот самый плащ.
Вот уж не думал, что станет получать его дважды, - лейтенант Пятого отряда Хирако Синдзи-сан, давай, тащи свою тощую жопу на капитанский пост. Не, старик не так говорил, понятное дело, но Хирако заменил своего тайчо, погибшего в бою, погибшего героически и все такое.
Вот с одной стороны – горе кому-то, да и самому Синдзи тогда не по себе было, но с другой – вот оно, мать его. Пригодились и таланты, и банкай, и все стремления-мечты сбылись. Капитан Пятого Отряда Готэй-13 Хирако Синдзи, а!..
«Ты это долго мусолить еще будешь, партнер?» - утомленно осведомляется Тот, что внутри, и хаори сползает с лица. Вместе с незаконно счастливой ухмылкой, от которой щеки еще мгновение назад ломило.
- Что же я творю-то, - старик сам попросил их вернуться на посты. Их – Роуза, Кёнсея, и Хирако. Последний аж скалился, получая это гребаное назначение; церемония вступления в должность состоится через пару дней, а пока… пока как-то и что-то надо рулить-понимать, так?
В Обществе Душ остаются только они трое. И Маширо, конечно же; в лазарете пока еще оставалась Хиори, в интенсивной терапии йонбантая. Хирако поежился – нежный голос Уноханы-сан так и звучал в ушах, а улыбка… жаль, да, решительно жаль, что она не сражалась с Айзеном. Глядишь, не пришлось бы Ичиго так жопу рвать, - он встряхивает башкой, не позволяя себе откатываться мыслями слишком далеко. Пальцы сжимаются на белом шелке, снова чувствуя горячее и мокрое.
«Прости…» - нет, нет, нет блять!..
Унохана-сан тогда занималась самым важным для него делом. И, проклятье, на какой-то миг кажется неважным решительно все, даже битва с этим сучонком, духом которого все в гобантае пропахло, смердит. И даже одернуть себя Хирако не может – не-не, нахрен. Потому что да, они были готовы к потерям, и он бы пережил и такую потерю, не сломался бы… наверное.
Но хорошо, что все хотя бы так закончилось. Для Хиори, - он расслабленно выдыхает, снова садясь, и по-прежнему глядя в кандзи «пять».
Как он ей-то об этом скажет? – шикахушо шелестит стремительно, когда Хирако поднимается на ноги, откладывая хаори в сторону. Пусть полежит – красоваться он в нем будет потом, красоваться, чтоб ему! – широким шагом дойдя до расписанных седзи, раздвигает их.
Телу даже непривычно, вся эта свободная одежда, после генсейских брюк и рубашек. Они ему нравились, конечно же. Это не гигай – собственное духовное тело, - рука зачем-то лезет под шикахушо, нащупывает шрам слева, длинную продольную полосу.
Памятка, - над Обществом Душ сгущается долгий вечер. Сейчас зима, темнеет рано, и прохладно довольно-таки, скажет любой, кто увидит Хирако-тайчо в одном шикахушо вот так вот, здесь и сейчас.
Но это, мать его, не имеет значения.
К тому же, пока что ему в отряде не доверяют и вообще боятся. «Интересно, кого бы это и с чего бы вдруг?» - беломасочный ублюдок ехидничает, Хирако отмахивается. Похер. Да, он хочет в свой отряд, отряд его не очень хочет – но это дело поправимое.
По меньшей мере, дела не встали, пока лейтенант снова валяется в интенсивной терапии. Скребется совесть – эту Момо-тян он так и не навестил ни разу, но, честно говоря, не знал, что ей даже сказать. «Приветик, Момо-тян, то есть, Хинамори-фукутайчо, я твой новый капитан. Пиздец жалко, что Айзен тебя предал, может быть, ты все-таки по состоянию здоровья уйдешь в отставку, а я…»
«Да заткнись ты, скотина блять!» - если б мог дотянуться, от души пнул бы этого жопошника. И Саканадэ скалится, падла, вторит – а вот Хирако не смешно.
Отряд – отрядом, но как быть с Хиори?
Которая до сих пор толком не очнулась, кстати, - занпакто за поясом, сюнпо – быстрое. Мир, из которого был изгнан, раскрывается навстречу долгим синим вечером. Огни его, белые стены, оранжевая черепица. Голоса, звуки – все как прежде.
Только он, Хирако Синдзи, все-таки сильно другой.
На воротах йонбантая его пропускают безоговорочно. В Сого Кьюго Цуме Шо Хирако заявляется безо всяких предупреждений, но с чьего-то молчаливого позволения, приемные часы – это словно не для него и не про него.
«Спасибо, Унохана-сан», - по коридорам, освещенным не очень ярко и уютно, он проходит быстро.
Вот и палата, вот и медсестра, которая с поспешной понимающей улыбкой подхватывает что-то свое – книжку какую-то, и выходит, поклонившись напоследок. Хирако не замечает этого даже, смотрит на упрямо торчащий вздернутый конопатый нос, и концы волос, спускающиеся по обе стороны подушки.
Волосы ей расчесывал и заплетал он сам, каждый чертов день. И вообще, если бы не отряд и обязанности, тут бы и поселился.
Каким-то безумием попахивает, но после того как довелось подержать в руках половину Хиори, до какой-то разумности в отношении нее в Хирако было не достучаться.
- Что, все дрыхнешь? – обратился он к неподвижной, насупленной мордашке. Щеки бледные, но не мертвенно – спокойно, будто спит. Унохана-сан и остальные лекари говорили, дескать, что она приходит в себя внутренне, что раны заживают, а вот что в сознание не приходит…
«Все зависит от нее», - нежный голос опять звучит в ушах. Хирако вздрагивает, опуская голову, сидя подле койки Хиори на стуле, держа ее неожиданно теплую руку.
«Все зависит от нее. Захочет ли она вернуться».
«Захочет ли она… остаться».

Отредактировано Hirako Shinji (2018-11-11 01:39:06)

+1

3

«Раздражает», - думает Хиори, хмурясь стоя там над фальшивой Каракурой и смотря на Айзена, который продолжает провоцировать. Продолжает говорить. И не смотря на сказанное ею раньше, он продолжал говорить, давить на больные точки. Как он смеет? Как он смеет делать вид, будто ему удалось всех обмануть? Он не обманул Синдзи, нет! И он не смеет говорить о нем так,будто Хирако был пустым мустом, пока этот шакалёнок делал вид, будто верный лейтенант, сам же устроил такое…

- Хиори! Стой!
Но она не собиралась останавливаться, она хотела отрубить ублюдку голову и насадить её на торчащую арматуру – разрушения фальшивой Каракуры так похожи на то, что осталось от дальних районов Хиросимы. И рванула вперед, без маски, просто так – сорвалась уже. И ведь близко была. Очень близко, но не успела. Сучонок Гин пронзил своим клинком ,стоя там внизу в развалинах, будто призрак кого-то умершего ранее. Больно вдруг стало, но затем боль усилилась, стала такой почти невыносимой, что сводила бы с ума.

- Прости, - дышится так тяжело, ног не чувствуется, а под ладонью разливается что-то вязкое, горячее почти, - я не могла… слушать…это, - почему его лицо так исказилось? Они же были готовы к тому, что победа не дастся так легко, что кто-то погибнет. Ну, не повезло ей и что? Не делай такого лица, Синдзи. Не делай…

-Саругаки Хиори, - раздается где-то в темноте эхом, раскатываясь по лазарету Академии.

- Хиори!
Время заканчивается, на лице и почти на всем теле кость, багровыми ромбами обрисовывая маску и тело. Она ревёт громко, как пустой. И тело её почти сокрыто, тройное серо не успевает сформироваться. И рёв заканчивается резко, эхом отдаваясь от барьера. Надломленная маска крошится – справилась! Кое-как, но справилась! И призрачно-холодное тело не падает на пол, больно ударяясь, её подхватывают.
- Справилась.

Взрыв над Хиросимой разбавляет нечеткие образы своей ясностью, обжигает давно забытые следы на гигае, и вой умерших перекраывает рёв Пустых. «Мы ничего не можем». Ничего. Хиори помнит до сих пор, как полоснула Синдзи, помнит, как чуть не жахнула в него тройным Серо. Она столько всего помнит и все это, почти все причиняет ей боль. Давным-давно же велела себе стать другой.
Жестокой даже, достойной людей.

«Я не хочу так больше», - устало отдаётся мысль в голове, и она просто плывет по течению, расслабленная, вновь видя все те воспоминания, всё то, что они пережили все вместе. И как же они были отвратительно счастливы в день бомбардировки Нагасаки. Их не трогала та трагедия, не должна была. В тот день все изменилось окончательно.

«Прости», - все начинается сначала. Снова и снова, как заезженная пластика, которую часто ставил Роуз и донимал всех отстукиванием ритма на корешке книги. Снова и снова, а она равнодушно на все это смотрит. Она не хочет возвращаться. Ведь наступает именно тот момент,  о котором когда-то спрашивала Синдзи. Рано или поздно бой с Айзеном закончится, и тогда вайзарды уже не будут вне закона, а Синдзи больше не будет ответственен за них. Теперь их не будет, да? Теперь все будет иначе, да? Снова перемены. Она не хочет.

Не хочет совсем. Не хочет просыпаться. Зачем?

Приглушенный писк и звук двух бьющихся сердец наполнили это место, где находится сознание Хиори. Она же была тогда так счастлива. И он тоже. Тогда, стоит попытаться ради него? Ради Синдзи? Кажется, она даже чувствует его здесь.

Рука вздрогнула вдруг, вздохнуть тяжело, на груди как будто какой-то тяжелый груз, а оттого Хиори тяжело вздыхает, глубоко, чувствуя призрачную боль где-то ниже живота. Ещё один шумный вдох, чтобы в ту же секунду зайти небольшим кашлем – воздух в лёгких как будто застоялся. Но притихла в итоге, снова расслабляясь телом.

Стоит ли?

Нужно ли?

И все же, что-то касается души, того самого, где когда-то прочно поселилось волнение и тот самый горящий огонек.

«Придурок».

Ресницы дрогнули, не сразу, но мутные карие глаза  уставились в белёсый потолок, раздражающий своим спокойствием и приглушенным светом. И как же чертовски хочется пить.

+1

4

Вечер, похоже, все сильнее сгущается, время идет – а новый гобантай-тайчо по-прежнему сидит в палате, держа мартышку за руку. Кажется, уже изучил на ней все – каждую линию, и с закрытыми глазами все расскажет и предскажет, гребаный хиромант, только слов и мыслей у него нет нахрен. Ничего не предскажет по это руке, пульс которой бьется чуть приглушённо, но ровно.
Позади тихими мышками проскальзывают медсестрички, что-то смотрят на датчиках.
- Вы останетесь здесь, Хирако-сан? – та самая, что до этого была сиделкой у Хиори.
- Да, если это не помешает, - с чуть виноватой ухмылкой кивает Хирако, не поднимая глаз, зная, что никому не помешает. Что ему сюда дозволено.
Невежливо с его стороны так вот развешивать на пол-лазарета собственную тревогу, на напряжении замешанную, но в казармах воняет Айзеном, а здесь хотя бы можно будет поспать, если совсем невмоготу окажется. В первый раз, что ли, - он чуть тянет воздух носом. Еда какая-то, что ли?
- Я принесла вам ужин… И вот, если Саругаки-сан очнется, - девчонка позвякивает какими-то склянками на столике у стены, Хирако поднимается, идет, смотрит, жмурится, снова смотрит – все эти надписи на ярлычках для него не имеют значения примерно несколько первых секунд.
- Спасибо, - отвечает он приглушенно, хрипловато. Взяв стакан с чаем – какой нахрен ужин, еда в рот не идет, возвращается к койке Хиори, садится в той же позе, стакан брякает о тумбочку, какие-то цветы качаются роняют лепестки, но не в чашку. Ему на руку.
Интересно, кто принес. За столько лет он Хиори если и дарил цветы, то потом чаще всего оказывался ими отхлестан по щекам. Такая вот долбанутая форма благодарности, - вкуса чая он не замечает – пьет быстро, крупными глотками, только кадык и дергается, а во рту все равно стоит прежняя горечь.
«Хватит уже тебе спать, мартышенция», - биение ее пульса под пальцами все такое же, приглушенное и ровное. Не слышит. Не…
Легонько прокалывает духовным ощущением. «Тихо, тихо», - это самому себе, ибо окаменел, чуть сильнее сжав запястье, по которому проходит легкое движение. Как если бы руку недовольно к себе потянула, - он выпускает ее, со стула вскакивает.
Над Хиори склоняется под ее кашель, из отощавшей груди вырывающийся. Веки вздрагивают, глаза приоткрываются.
«Твою ж мать», - он этих карих, цвета черного чая глаз не видел ровно с того момента, как они закрылись там, на развалинах фальшивой Каракуры. Когда гребаный ублюдок-предатель, мир решивший перекроить по-своему, все же вывел ее из себя, а Синдзи не сумел сдержать.
«Прости», - дура, тысячу раз дура.
«Это ты меня прости», - за что просит прощения, Хирако не ответит. Слишком много всего, - но по изможденной мордашке, кажется, пробегает слабая тень улыбки.
«Живая, черт побери, жи-ва-я», - он наклоняется над Хиори, обнимая осторожно, пусть и порывисто, резко.
- Ну наконец-то, - по носу задевает хвостом, щекочет слегка. – А то я уже задолбался ждать, ты все лежишь и лежишь, а, - выпрямляется, улыбается, с бешено колотящимся сердцем. Наконец-то, мать ее, - помогает ей сесть, и хватает принесенное медсестричкой (имя забыл, да и не важно!) питье. Вода? Пусть вода, - подает Хиори, едва не разлив. Так руки трясутся.
«Что делать-то, а, что делать», - ошалевший от счастья взгляд уткнуть куда-нибудь, кроме как в нее. И обрывается сердце – от облегчения. И тяжести того, что предстоит.

Отредактировано Hirako Shinji (2018-11-11 02:58:14)

+1

5

Перед глазами появляется сначала что-то размытое, но взгляд быстро фокусируется на лице Синдзи. Он здесь. Кто бы только сомневался. Хиори чувствует его аккуратные и порывистые объятья, пытается улыбнуться, но слаба ещё. Даже для такого слаба. Однако привычного упрямства более чем достаточно, чтобы попытаться сесть. С помощью Хирако получается, он мечется как зверь в клетке куда-то, а Хиори медленно, едва получается совладать с собственными пальцами, натягивает на плечи покрывало, которым была укрыта. Холодно. Приглушенно освещение отражается в дрожащей чашке с чем-то, Саругаки тихо надеется, что это вода – во рту так пересохло, что она готова осушить целую бочку, если дадут.

Она аккуратно берет чашку в руки, такая тяжелая вдруг кажется. Но сил достаточно, чтобы поднести чашку к пересохшим губам, чтобы сделать первый глоток, почти сразу сделать второй и едва удержать в себе порыв закашляться, сначала с жадностью выпивает всю воду и только затем кашляет. Мало. Честно – воды мало, но больше пока и не выпить.

Сонный, тяжелый взгляд внимательно изучает обстановку, вот вроде бы обычная больничная палата, но есть в этом всем что-то неправильное. Что-то призрачно-знакомое. И она переводит взгляд на Синдзи, на лице которого столько всего, что хочется стукнуть его тапочкой. Почему у него опять такое лицо? Взгляд скользит и по шихакушо, но разум, как будто неготовый к правде не цепляется за это. Как будто нет в этом чего-то такого.

- Остальные… в порядке? – негромко спрашивает она, чувствуя, как голову ведет, а потому протягивает Синдзи пустую чашку, чтобы запахнуть на груди покрывало. Холодно. Хочется спросить получилось ли у них одолеть этого ублюдка Соуске, Гина и Тоусена, но на все вопросы нужны не столько силы, сколько воздух, иссушающий то малое количество воды, что она выпила. Это чувство хуже после взрыва Хиросимы – там хотя бы жарко было.

И все же хочется закрыть глаза, провалиться обратно, потому что здесь как-то тяжело вдруг. И чувства все какие-то другие. Хиори хмурится, отпуская покрывало, чтобы под больничным халатом (кажется, это обычный больничный халат, да?) наткнуться пальцами на перевязку и ощущение заживающего рубца. И снова хмурится, не стесняясь вот так сидеть перед Хирако. Её же разрубили, да?

Саругаки теряется, гуляя взглядом по варадзи на ногах Синдзи и как будто бы не понимает. Хмурится немного, пытаясь подавить головокружение. В её голове настоящий бедлам сейчас, все воспоминания лезут друг на друга, а ещё вся комната ползет в разные стороны, что вообще не упрощает попытку понять, какого же хрена здесь происходит и где она вообще. Ладно, потом.

А сейчас – холодно. А потому Хиори запахивает покрывало на себе.

- Что произошло? – не с ней, это-то она припоминает, а в итоге, - удалось?

Вопросы короткие и тихие, даже голос повысить особо не получается, но это дурацкое выражение на лице Синдзи отчего-то забавляет. Этот взгляд, чтоб его. Неподдельного счастья, как в тот день, когда на Нагасаки скинули такую же бомбу. Они не горевали в тот день, они были неподдельно счастливы. Как же давно это было. Больно где-то внутри, чуть ёрзает - ноги теперь остались без покрывала, да и ладно, бледные какие-то - снова чувствует боль внутри, как если бы там было что-то острое, царапающее нутро.

- Сколько…прошло вре…мени?

В глотке опять пересыхает, Хиори только жадно чуть проводит языком по губам, легче не становится, само собой, с чего бы? А она смотрит сонным взглядом на Синдзи, чуть улыбается – все-таки, какое же дурацкое у него выражение застыло.

Отредактировано Sarugaki Hiyori (2018-11-11 03:52:40)

+1

6

«Остальные», - а чего им сделается-то, по-хорошему. Больше всех пострадала мартышка, а раны остальных уже залечены, даже отсеченную руку Хачигена восстановила Орихиме-тян. «Больше всех тебе досталось, бестия», - не глядя, Хирако наливает еще воды в стакан – Хиори дышит тяжело, губы облизывает, пересохшие. Налил хоть не из вазы воды, и то хорошо, - Хирако ухмыляется, унимая дрожь в руках.
Ну, очнулась. Уже хорошо, - он наблюдает за ней с болью, настороженно. Холодно – не успел и глазом моргнуть, как она закуталась в одеяло, обнимая себя за плечи. Полы белой больничной юката разъехались, но он туда не смотрит – в два шага оказывается возле своего футона, что ему тут любезно йонбантай отвёл. Одеяло свернутое, аккуратно эдак – разворачивается в полете, падает на койку Хиори.
Почему-то скребет нелепой мыслью, что вот хаори сейчас ох как пригодился бы, - он слегка меняется в лице, дотумкивая затем, ч е м бы это в итоге обернулось.
«Нельзя на нее все так сразу», - он усмехается, садясь на край койки, поправляя это злополучное второе одеяло. Дрожь в руках удается унять, - Хирако молчит, в горле у самого пересохло.
Все правильные вопросы, все те, все… эх, и все дерьмо в голове у него какое-то, - убедившись, что надежно эту полоумную замотал, что она не соскочит с койки и не поскачет куда-нибудь с занпакто наголо, выдыхает, чуть зажмурившись, сильно, до боли.
Оказывается, он еще и охренительно скучал по ней, - поэтому рот так и тянет за угол, будто магнитом, улыбкой.
- Все хорошо с народом, ты дольше всех отлёживалась, - хмыкает, чуть поддразнивая, вроде как. И рукой в толщу одеял проникая, нащупывая ее руку, наплевав на все, что она может подумать. И что их кто-то застукать может. И что вообще.
Он здесь, мать его, почти с ума сошел от беспокойства. Это не повредит его новому статусу и положению хуже, чем наличие Пустого внутри, и едва-едва смытое клеймо предателя и преступника. Сейчас они, мать их, невинные жертвы и герои войны.
«А раньше прислушаться к нам никто не мог, да?» - похолодевшая ладошка чуть вздрагивает под сжавшимися пальцами Хирако, и он, спохватившись, ослабляет хватку.
- Долго, да. Но все позади, все в порядке, - «с тобой». Унохана-сан знает, что делает. Убийственно эффективна, всегда. У Орихиме-тян другая сила, тут даже сравнивать незачем.
- Выздоровеешь скоро, - и это даже не обещание ей, а твердая, стальная уверенность. Иначе ж не может быть, так? – она тяжело, глубоко дышит, выглядит больной и слабой. «Еще бы», - «заткнись нахуй, скептик тоже выискался блять».
Сейчас бы кого из целителей позвать, но незачем. Хватит и одного Хирако, - выпустив руку Хиори, он возвращается к столику, где медсестричка что-то там для нее оставила. Ага… по запаху питье – сущая дрянь, но выпить придется. Если надо, он наденет маску и вольет это вот мартышенции в глотку.
- Удалось, - кивает, после паузы, глядя не на лицо Хиори, а на стакан в ее руках. – Ты пей давай, - непререкаемо. – Ичиго выручил. Киске… тоже, - голос тяжелеет на мгновение. Ох уж эти их хитровыебанные приколы гениев! – Только Айзен все равно жив, чтоб ему. Не сбежал. Запечатали в Мукене, - она кое-что должна знать об этом, помнить, хотя до того ли ей сейчас?
- Ублюдок слился с Хогёку. Его теперь не убить. Может, на кусочки только порубить, но и то, не уверен, что это возможно, - он невесело хмыкает, представив себе Айзена, поструганного, как ломтики сашими, на тысячу кусочков – и каждый задвигает очередную речугу своим вкрадчиво-уебанским голосом.
- Тоусен… ну, ты помнишь что с ним стало, - Канаме превратился в муху-цокотуху еще до того, как для Хиори все оказалось на грани. Спасибо Хисаги, этому пацану из кьюбантая, и здоровенному волчаре, что, оказывается, Лава заменил. Комамура. Странный тип, но уважение внушающий.
Новое поколение капитанов оказалось интересным, ясное дело. Малявка Сой Фонг выросла – а Хирако ее помнил, бегала за Йоруичи как пришитая, в свое время. Кучики-еще-один-очередной, этот вот Комамура, мелкий паренек, сменивший Шибу в джубантае… новый Кенпачи в Одиннадцатом. Лютый мужик – лютее предыдущих раз в сто, а то и больше. Маюри – тот, что был под началом у Хиори когда-то, дослужился до капитана, и стал еще более ебанутым, чем был раньше.
А еще оставались, конечно же, старик, Унохана-сан, и Кьёраку с Укитаке.
И Хирако до сих пор не мог понять, как, блять, после ста лет лишений и скитаний, он согласился все-таки снова взять в руки этот гребаный капитанский плащ.
Не должен! Но взял…
- Ичимару, - горло резануло сталью, хрипящей ненавистью. Почитайте его там хоть тыщу лет героем, засланным-засранным казачком, двойным-тройным агентом – это нихрена не изменит для Хирако. Умер Гин – туда ему и дорога. Рангику-тян поплачет, кто-то погрустит, а Хирако… ладно, плевать на могилу Ичимару не станет.
- Он, короче, тоже пытался Айзена убить. Не вышло. Тот его убил раньше, - нехотя, негромко. – Уёбок херов. Оба, - скрипнув зубами, Хирако резко жмурится, помня, мать его, п о м н я  это страшное ощущение на своих руках.
«Но щас-то все хорошо, она живая, и все такое», - вялая попытка приободрить, партнер. Не зачтется.

Отредактировано Hirako Shinji (2018-11-11 05:13:28)

+1

7

Второе одеяло очень кстати, Хиори попыталась было ногу приподнять, чтобы край его завернулся и ступни голыми не торчали, но внутри опять заболело. Чуть поморщившись, она мягко опустила ногу и больше не пыталась ничего делать с этим. Будь как будет, ноги не голые и черт с ними. Ещё один стакан с водой пришел очень даже кстати, но хватило пока только на один глоток. Глотка, трахея что там ещё – все слиплось будто.

А потому Хиори только чуть голову повернула, когда Синдзи подсел рядом, да ответил на вопрос её. И призрачная улыбка стала чуть шире – она рада, что все в порядке. За добрую сотню лет научилась и привыкла думать о них. Ненормальная семейка, ей-Богу.

- Хорошо, - негромко выдыхая, чувствуя, как Хирако подлез рукой под одеяло, цепляясь за её. «О чем он думает?», - устало думается ей, когда ослабевшие пальцы вздрагивают от не такой уж на самом деле сильной хватки. Просто у неё сил в теле ровно настолько, насколько хватает держать глаза открытыми. Интересно, а сколько это «долго» длилось? Понятное дело, что кто-то из шинигами – не своих, ибо трижды «ха!», - подлечил, судя по всему, но сколько? Ладно, не так уж и важно.

На напоминание о питье она опускает взгляд, вслушиваясь и делая ещё пару глотков, но когда прозвучало «Айзен все равно жив» - поперхнулась. Вот сучонок хитрожопый! И дыхание сделалось глубоким и сердитым, кажется, даже взгляд потемнел от таких новостей. Запечатали в Мукене, да будто его это остановит! Нет. Серьезно! Да этого ублюдка надо было залить внутрь цементом и сбросить на дно Марианской впадины. Жив, может быть был бы, но хотя бы не дышал. И Хиори почувствовала сначала будто бы прилив сил, будто бы могла бы сейчас схватить занпакто и рвануть воплощать собственный план.

Доверять шинигами такого преступника – нет уж. Они уже просрали его. Дважды, если считать ещё произошедшее с той младшей Кучики.

Громкое сопение стихло, стоило только допить оставшуюся воду одним большим глотком – жадно. И вода вдруг такая вкусная оказывается. Вкуснее не было никогда и нигде.

- Если бы ему засунуть в глотку бомбу из Хиросимы-Нагасаки, сработало бы, - вдруг четко и резко сказала Хиори, припоминая те дни, но почти сразу же усмиряя злость – рука вне одеяла замерзла. Так что Саругаки просто поставила чашку возле ноги прямо на кровать и спешно сунула руку в своё маленькое теплое убежище. И слушает дальше, про Тоусена что-то помнит, да. Кажется, мальчишка с татуировкой как у Мугурумы на пузе его убил. Как там его? Не помнит. В голове вообще все ещё каша творится. Был порыв спросить «это что, Киске наконец-то косяк исправил?», но не стала. Потом как-нибудь завалятся к нему в магазин.

От фамилии Гина аж затошнило, Хиори прямо посмотрела на Синдзи, удивляясь. С чего бы это Гину предавать Айзена? Впрочем.

- Один раз предатель – навсегда? – фыркнула, не чувствуя при этом никакого облегчения. Этот ублюдок разрубил её. От мысли об этом в спине вдруг чувствуется вибрация разрезаемого позвоночника. Как ловко и легко прошло лезвие между дисками, разрезая плоть, кишки и все остальное. Да, точно, её разрубили, как ломоть колбасы.

-Сам-то как? – Интересуется она, стараясь заглушить ощущение неправильности происходящего.

Почему за окном не слышно шума города? Она же в больнице, так? Не то чтобы часто приходилось там бывать, но с каких пор в палате стелют отдельный футон? И взгляд снова цепляется за его шикахушо. «Какого хрена?» - думается вдруг. Пока что остается вопрос, заданные пятьдесят лет назад – что теперь? И Хиори не хочет знать ответа, по крайней мере не сейчас.

Взгляд тяжелеет вдруг, дыхание сбивается и в жар бросает. «Пополам же рубанули», метеором летит мысль, разрывая тонкую грань между ощущением того, что сидит на кровати в грёбанной неправильной больнице и того, что лежит на крыше какого-то рухнувшего здания. Разве что крови во рту нет. Мозги будто взбили блендером, Саругаки почти рухнула обратно на подушку, кое-как до этого державшись.

- Прости, - выдыхает она, окончательно не понимая, где находится и что видит, - я… я не могла… слушать…это, - и веки снова сомкнулись, а тело обмякло, тьма трепетно забрала сознание мартышки обратно в свои владения.

+1

8

- Поверь, я тоже думал об этом, - глуховато отвечает Хирако, поднимая на Хиори глаза. – Хиросима… - эта память с ними навсегда, останется светлыми и темными полосами на коже. Те гигаи давно уничтожены, а память – вот она. Кажется, тронешь себя за плечо, и кожа будет как пергамент на ощупь. И шрам на его левом предплечье, невидимый – вдруг сильно болит.
Они навсегда помечены этой страшной памятью, за которую Айзен как раз заслуживает чего-нибудь такого себе. В глотку и задницу. Да помощнее.
Синдзи также не верит в то, что шинигами справятся с этим уебком. Сколько раз он обводил их всех вокруг пальца, уж кому, как не его бывшему капитану, мать его, знать? Только его снова хрен кто будет слушать. Да, ясен хрен, у Хирако полон рот зубов на Айзена – и не лошадиных, как некоторые сравнивают, а самых что ни на есть акульих. Но это нихрена не значит, что желание отомстить ему мозги застило.
Просто такая вот хрень, типа Айзена, долго сидеть на месте сне станет. Да и что такое двадцать тысяч лет для шинигами? Херня полнейшая, даже напрягаться незачем. Всего-то подождать… чуть дольше, чем обычно.
«Убить бы тебя», - отсечь башку, действительно. Если Ямамото считает, что от ублюдка еще может быть польза, то пожалуйста, пускай общается с этой отрубленной башкой. Только Хирако не уверен, что Айзену в принципе возможно какие-то такие повреждения нанести. Кусок дерьма неприкасаемый, - он втягивает воздух сквозь зубы, качая головой, дескать, я в порядке. Взгляд Хиори настораживает – он ищущий; грудь вздымается чаще, тревожней.
- Тихо, тихо, ты чего, - почти вырывается это вот «смотри на меня» - так он ее от паники выручал всегда. А ею, паникой, накрывает сейчас, - подается ближе, отводит длинноватые пряди челки со лба Хиори и стискивает зубы.
«Ну вот, снова-здорово», - склоняется над ней, широкими черными рукавами накрывая ее плечи полностью.
- Да тебе и не придется, дурочка, - сквозь угловатую арматурину, в легких засевшую, еле слышно выдавливает Хирако все-таки из себя. Меносы дырявые, да за что? – а просто так, ответили бы ему воображаемые дырявые меносы, и оказались бы абсолютно правы.
Осторожно опустить мартышку обратно на койку, укрыть одеялом, вторым, хрен с ним, тоже. Щеки прохладные, пульс часты, но постепенно успокаивается. Может, от поглаживая по щеке – к руке она незаметно льнет, чуть склоняет голову. Но выглядит все равно плохо.
Пусть уж ей по нормальному займутся, да? – со вздохом Хирако поднимается, и цепляется краем глаза за футон у стены.
Нет, ночевать он в отряд пойдет. В Девятый! – вот было бы у него все так гладко, как у Мугурумы. Паренек Хисаги сам не свой от радости оказался, когда, оказывается, кумир блять его детства возвратился на пост. Да и…
У Мугурумы проще, а Хирако сам наворотил дерьма, поддавшись тому, чему не должен был. Не у Хинамори-фукутайчо он пропадает, как могли бы подумать, а у этой вот…
- Все, не хандри, - уходить из этой палаты, когда не утро, вообще странно. Но он все же задвигает за собой дверь, и, помня куда идти, быстро добирается до кабинета лейтенанта Уноханы-сан. Исанэ-тян – рослая такая, симпатичная девица, взгляд застенчивый и пугливый немного. Но лекарь прекрасный.
- Тук-тук? – поскребся он в дверной косяк. За бумагой фусума горела лампа, мелькнула тень. – Исанэ… тян, а? – отшагнул чуть назад. Та выглянула, хлопнула ресницами, опустила на него глаза. «Дылда», - почти с сожалением подумалось Хирако, девица, все-таки, весьма симпатичная. Качнулись цветные бусины на длинной пряди, когда Котецу (так ведь ее фамилия, вроде как?) плотнее запахнулась в юката.
- Капитан… Хирако, - очень неуверенно, Исанэ-тян. Но привыкнуть придется, еще научишься.
- Ага, извини, что так поздно. Хиори в себя пришла ненадолго, думаю, ее бы осмотреть и все такое, - это не приказ капитана, хотя звучало, как приказ капитана. Исанэ-тян только кивком ответила, еще раз глазами хлопнув.
- Да, да, сейчас, - спохватилась, а Хирако отступил еще на шаг. Его накрывало чудовищным облегчением – аж ноги подгибались.
- Вы пойдете со мной, капитан… Хирако? – на сей Синдзи сдерживаться уже не стал, скорчил рожу.
- Хирако-сан, если тебе так проще, ну, - вздохнул он. – Нет. Полагаюсь на тебя, - коротко взглянул напоследок. – В отряд пойду. Дела там всякие, да…
- А Хинамори-фукутайчо? – в спину ему прилетел вопрос. Хирако повел ссутуленными лопатками, пожал плечами.
- Как она?
- Пока не приходила в сознание, - Исанэ-тян говорила почти виновато, шепотом, будто бы она тут хоть за что-то отвечала. Хирако коротко прокололо стыдом, за резкость.
- И какая ей тогда уж разница, зайду я, или нет, - не глядя на Котецу, тихо произнес он. Будто и не сидел долгими часами, держа за руку бесчувственную мартышку.
Вспомнилось невольно, как она почти прятала руку. Проклятье, за все сто лет, проведенные бок о бок в генсее, он не держал ее за руку так долго и много, как за эти две недели.
- Извини меня, Исанэ-тян. Спасибо тебе большое, - поклонился он ей напоследок, и был таков.
«Не. В Девятый не пойду», - свежий ночной воздух взбодрил немного.
В Пятый. В свой отряд. Он же этого, мать его, так хотел.

Отредактировано Hirako Shinji (2018-11-11 07:24:52)

+1

9

В темноте хорошо. Она как спасительное одеяло, гладит по щеке ласково, греет. Не даёт снова в голове наступить каше, выстраивая воспоминания. И словно бы по линейке отмеряя все важное, яркое и значимое. Всё, что изменило её. Почти до неузнаваемости.

В Готее сто лет назад она была озорной, с довольной улыбкой могла пнуть Хирако и даром, что он там беседы ведёт. Она шкодничала, протестовала, возмущалась и все было строго по-своему. Она была счастлива. А затем наступило по-настоящему страшное время, которое оставило неизгладимый отпечаток на её душе. Не только на её, что уж тут. Всем досталось.

Хочется задаться вопросом, какую в итоге Хиори Синдзи целовал? Всё ещё ту наивную  девочку, - ладно, наивной её никогда нельзя было назвать, - или повзрослевшую и пропитавшуюся ненавистью? Никогда не спросит. Как и никогда в открытую не покажет своих чувств, потому что оно для них только. Её и Синдзи.

Сколько раз во сне она видела это сползающее с черепа лицо?

И вот тебе раз, шинигами немногим лучше людей. Айзен, Гин, Тоусен и старик. Как же люто Хиори их ненавидела за предательство и за слепоту. Ямамото скорее язык себе откусит, чем признает то, что ошибся. А ведь ошибся, старый хрыч. Всё это медленно ползет в её голове, помогает будто бы. А Саругаки отчётливо помнит нежелание приходить в себя. Возвращаться в мир, где чуть ли не все готовы друг другу глотку перегрызть.

Просто так.

Тепло на щеке истаивает вдруг, сменяется чем-то другим, но Хиори спит спокойно. В конце концов, после всего она не может вот так просто оставить Синдзи. Потому что настолько верная, что даже ненавидя этот мир и два других все равно остаётся.

Хиори опять открывает глаза, в этот раз уже не так сумбурно, натыкается взглядом на пустую палату. Прикрытая дверь нихрена не дарит ощущения правильности. Что не так? И Синдзи… Ей же не приснился их вчерашний разговор? С лёгким ощущением голода, Хиори садится на кровать и прислушиваться сначала к себе: внизу живота чуть тянет и болит, но лишь самую малость, голова ясная, в руках силы мало, но мартышка бестолковая, упёртая.

Она сжимает пальцы в кулаки пару раз. Слабо выходит, ну, что поделать.

Тут духовное чувство чуть вздрагивает знакомым. Таким знакомым, что как будто все сомнения становятся не беспочвенными. Четвёртый отряд, да? Она в лазарете , да? Точнее всего на это может ответить только вид из окна, но к нему надо подойти. И потому Хиори, испытывая привычную злость, сначала спускает ноги с кровати, тут же, почти сразу жалея о затее. В позвоночнике отдаётся тупой болью.

Ниче-ниче, и хуже бывало.

В глотке опять пересохло, Саругаки потянулась к изножью кровати, чтобы ухватиться за неё и попытаться встать. Она как раз коснулась пальцами ноги холодного пола, когда дверь в палату открылась.

Привычная насупленная мордашка с явным упорством на ней вскидывается, чтобы сразу увидеть, что гость этим вечером все тот же. Хирако.

Какого-то хрена все ещё в шихакушо.

-А я тут сбежать пытаюсь, - говорит она, опуская ногу на пол, но всем весом держась за кровать. Получается так себе, да лежать уже бока болят, но руки дрожат.

+1

10

Отрядную работу всегда терпеть не мог, но как-то за сто лет соскучился, да, - Хирако сам себе удивлялся, сидя в кабинете, хренача один рапорт за другим. Все вспоминалось удивительно быстро, чтоб ему. Или это так адреналин в крови приплясывал, или что еще, - он посматривал на падающее через окно солнце, прикидывая про себя, сколько же осталось до вечера. Когда он сможет уже бросить все это опостылевшее, на самом деле, дерьмо, и пойти в лазарет.
Как на свидание, блин, - птичка на хвосте принесла ему новости от Исанэ-тян, дескать, что пациентка в сознание не приходила, но чувствует себя нормально. По всем показателям…
«Раз в сознание не приходила, то чего нормального-то, бля?» - ругнулся он про себя, откладывая кисточку, потира виски. Хаори по-прежнему лежал в стороне, подмигивал черным знаком «го» - дескать, ну так что, долго еще от своей цели бегать будешь?
Послезавтра будет эта долбаная церемония, - дыхание аж сбивалось. Горько и смешно делалось от мысли, что он опять будет это все проходить. Что он опять перешагнет порог Зала Совета Капитанов, и, мать его, займет место. Ооторибаши – тоже, рядом, и Мугурума, через одного, через этого Комамуру.
Он обхватил затылок руками и крепко выругался столешнице. Та, понятное дело, не ответила.
«После всего, что было», - стремно было признавать, что отгорело, что повыгорело многое. И что в последнее время думали – Синдзи так точно уже – не о Готэе и его предательстве. А об одном-единственном ублюдке, сумевшем так запудрить мозги командованию и не только, что никто даже не посмел встать на их защиту.
А ведь они столько раз чуть не сдохли в генсее, что ироничность ситуации попросту зашкаливает.
И Хиори. Проклятье, Хиори. «Она мне не простит», - пробормотал Хирако безразличной столешнице. Потому подумал, что за этим столом, наверное, сидел Соуске, и выругался еще раз.
- Ты, как там тебя, пятый офицер, - дверь с резким стуком отодвинулась, Хирако высунулся во внешний кабинет, где сидел парнишка в стопках бумаг.
- Да, Хирако… тайчо, - тот раздраженно дернул щекой.
- Собери-ка ребят попроворней. Вынесите отсюда все к меносам, - мотнул головой себе за спину. Оставить только документы. Пол перестелить, перегородки поменять, мебель – заменить. Выполнять, - парнишка убежал, Хирако-мать-его-тайчо вцепился в тонкую бумагу фусума, продирая ее насквозь. Обернулся на долбаное кандзи «пять».
«Духу твоего здесь не будет, ублюдок Соуске», - мысленно поклялся.


На сей раз народу кругом йонбантая было побольше, как же – еще даже солнце не село. На Хирако не особо обращали внимание, он шел быстро, и мог сойти за любого другого шинигами. Без хаори-то. Перемигнувшись с ребятами на входе, сделав знак, мол, не салютуйте, он проскользнул по коридорам. Дальше, вперед, быстрее, чувствуя легкое колыхание реяцу. Своей – «в смысле, Хиори реяцу».
- Обалдеть, - вместо приветствия сказал он этой полоумной. – Веревку из простыней себе уже скрутила, чтобы из окна спуститься? – так-то палата была на первом этаже.
В два шага Хирако пересек пространство, разделяющее дверь и койку, обхватил Хиори, как куклу, и легко уложил обратно.
- Вставать вздумала, совсем чокнутая, что ли? – хмыкнул, глядя сверху, понимая, что невольно замирает взглядом на ее лице, ищет, внимательно разглядывает, боится увидеть чего еще вчерашнего, больного… прошлого.
Хотя настоящее ее ждет как-то ничуть не лучше, - сел рядом, лба коснулся. Прохладный, только влажноватый немного.
- Как себя чувствуешь, ну? – глазами не расцеплялся с ней. Не мог отвести взгляд, хоть ты тресни, - со лба ладонь перешла ей на щеку, ненадолго.
- В Обществе Душ мы, - осторожно убирая Хиори за ухо прядь волос, тихо произнес Хирако. Это было в чем-то даже нелепо – пятьдесят с гаком лет миновало с тех страшных дней, когда они впервые поцеловались, и с тех пор он болтался в том, что нынешнее поколение генсея именует «френдзона».
Не потому что слабак, а потому что дурак, наверное. Случались всякие милые мелочи, но совсем немного. Мартышку это устраивало… его так точно. Достаточно того, что он в принципе всегда был рядом с ней. Или она – рядом с ним.
А вот теперь дело близится к концу.
«Сейчас ее рубануть правдой про Готэй, или повременить пока?» - Хирако широко ухмыльнулся, чувствуя нож под левой лопаткой.
- Унохана-сан тебя здорово подлатала. Я уж думал все, кранты, - «что я потеряю тебя, бестолочь», - он качнул головой. Что отбегалась мартышка, а без нее как-то и ему не с руки стало бы бегать. И все такое.
Как бы ни уверял себя в неизбежности потерь – это  пиздец как наивно было в целом со стороны Хирако, потому что тому, кто сто лет оберегал свою маленькую разношерстную семью всеми правдами и неправдами, в такую херню поверить по-настоящему – полный бред.
Не, ну притворялся он неплохо, до поры. Хватило ненадолго, - понимая, что ему сейчас прилетит за ненавистные телячьи нежности, Хирако потянулся обнять Хиори.
- Больше так никогда не делай, поняла? – прошептал ей в ухо. – Я… - мог бы сказать, что охренеть как испугался за нее, что не знал, что думать и делать, что в какой-то момент даже их задачи перестали иметь для него значение. Правда, чуть не рехнулся.
- Я чуть не рехнулся нахрен, - тихо и очень искренне.

Отредактировано Hirako Shinji (2018-11-11 10:05:21)

+1

11

- Это было следующим пунктом, - упрямо говорит она, готова немного отпустить руки, но у Синдзи было своё мнение на этот счет, подошел своими длинющими ногами в два шага и уложил её обратно. Отпинаться захотелось, но движение ногами отдавалось легкой ноющей болью в позвоночнике, да и требуха будто бы побаливала. Пройдет, нормально, уж если живая и пришили ноги-то, значит все пройдет, а если валяться, то проходить будет дольше.

- А-а-а, - недовольно протянула мартышка, на короткое мгновение расслабившись, чтобы затем сесть, но не успевает, Хирако сначала лба её касается, а затем и щеки. И вот приятно да,  но чего он, в самом деле? Хотя, удивляться нечего. Они же так и не стали парой в полном смысле этого понимания, потому что у Хиори в голове как переключателем щелкнуло, когда отряд Оминицукидо едва не наступил им на хвосты и в спешке пришлось прятаться. Синдзи не спрашивал никогда, а Саругаки не объясняла – но она как-то так решила, что если все так и останется между ними, то можно будет что-то изменить после победы над Айзеном. Потому что за эти годы, за эти пятьдесят лет с их первого поцелуя они столько раз сдохнуть могли. Тогда было не время для перемен. Не время для этой грёбанной любви. Хотя и случались мелочи всякие, стоило им остаться наедине и если… в общем, бывало.

Но это же Хиори, все упрямо возвращалось в привычные рамки.

- Я лежать уже не могу, - признается честно, -у меня бока болят, спина болит, не могу я уже, - чуть вытаращив глаза сказала, чтобы услышать подтверждение своим ожиданиям. Вот как знала, блядь! То-то духовное чувство слегка бесится, ощущая всякое и будто рукоятка его регулятора повёрнута на максимум. Она отвернула чуть голову, чувствуя мурашки по спине от того, что Синдзи ей прядь за ухо убрал.

Грёбанное Общество Душ. Ладно, случись что с кем-то другим она бы так же поступила… наверное. Помощи особо искать никогда не приходилось, но надавить на старика с ненавидящим «ты нам обязан» посмела бы. Отшибленная потому что. И потому что правда – обязан старый хрыч.
- Бля, - только и выдохнула, опять смотря на Синдзи. От слов об Унохане Хиори через халат (идите нахер, это больничный генсейский халат!) погладила низ живота, где довольно стремительно после пробуждения заживал и рубец и внутренности.

- Ну, если они не проквакают Айзена, - начала было Хиори в привычной манере, отводя взгляд, да прикусила язык. Просто обняла Хирако, чуть-чуть наклонившись вперед, находя положение в котором все меньше болит и острым подбородком уткнулась ему в плечо.

- Прости, - как заезженная пластинка, ей-Богу, - но я правда больше не могла это слушать, - она хмурится, вспоминая, как сильно её задели слова Соуске, этого ублюдка хитрожопого, который смог обмануть всех, но не Синдзи. Значит, они теперь свободны? Раз её ещё не заперли в клетку какую и Хирако вот так спокойно щеголяет? А всего-то и надо было помочь в войне, эпично появиться, дескать «мы поможем убить этого утырка, но не за вас, а потому что нас он бесит на сто лет дольше». Ну и плюс разрубленная мартышка. «Всё равно, лучше я, чем ты», - потому что он себя сдержал, а она бы разве что красную дорожку не постелила бы Пустому, пропуская вперед и будь что будет, называется.

Негромкий резкий и горячий выдох ему в ворот, чуть пихнула маленькими руками в плечи и скептично посмотрела на шихакушо.

- Какого хрена ты в этом, - «дерьме», -чуть не ляпнула, опять сдерживаемая каким-то нехорошим предчувствием. Что-то ей подсказывает, что у этой всей сказки не тот конец, которого они ждали половину века. Но Хиори только хмурится, вскидывает бровь, да клычком привычно чуть прикусывает нижнюю губу.

+1

12

«Серьезно, Хиори?» - Хирако только хмыкает поверх вихрастой макушки. Хвосты мартышке распустили, волосы бахромой на плечи спускаются. Подбородок боком упирается в плечо, и приходится гасить внутреннюю дрожь.
«Живая. Ты живая, меносы драные,  и больше даже не вздумай умирать, не смей вот так вот», - причем там Соуске и то, что ее сорвало там, над фальшивой Каракурой? Причем тут косоглазый ублюдок Гин?
«Не вздумай больше умирать, поняла?» - стиснувшиеся зубы коротко скрежещут, когда мартышка пихает его в плечо. И откуда силенки-то берутся – видно же, что больно дурехе, что морщится, и тенями по лицу залегает.
- Не буянь, ну, - сейчас это сильнее любых объяснений. И того, что у нее, блин, болит там что-то от лежания. Болит – потому что она об этом вспомнила. Так ему объясняла Исанэ-тян, когда он поутру взволновался, дескать, болит у Хиори-сан., ведь наверняка же болит? И станет болеть, скованно объяснила ему Котецу-фукутайчо, потому что это нормально.
Пока Хиори-сан лежала – не болело, а как в себя пришла, то все вспомнила, сразу. Накручивает себе, вспоминает, вот и, - он осторожно спускает руку чуть ниже ее талии. Ладонью накрывает место, которого не видит, но где, знает – линия рубца. Тонкая и наверняка горячая. Проклятье, какое у него охуительно живое воображение, - под тяжелый выдох Хирако слегка касается лбом светлых взъерошенных волос, опускает взгляд. И натыкается на такие привычные и родные колючки взгляда, что даже легче на душе становится на мгновение, невзирая ни на что.
Невзирая на гребаное предстоящее.
Можно было сказать, что он в шикахушо потому что так удобней, раз уж в Готэе разместили – проще не выделяться, и что чего уж тут такого, тряпка есть тряпка, а в юката ходить – ну его, или как-то еще.
Только по насупленному взгляду ясно – она же видит его насквозь.
- Старик предложил вернуться. Всем. В Общество Душ и на свободные посты. Мы согласились – Роуз, Кёнсей и я, - вот и все. Вот и финальный, феерический пиздец всему.
Сто лет вместе, а теперь компания вайзардов распадается. И мелькает малодушное, такое подленькое, мыслишка, назад откатывающаяся – да наплевали бы лучше мы на всю эту сраную войну.
Как генсейские войны не были и х, вайзардов, так и это все тоже их уже не касается. Готэй их выбросил, отрекся, вместе со всем остальным Обществом Душ. Наполовину Пустые, извечные враги – уничтожить, убить, казнить как Пустых! – снова в памяти воскрешается все то дерьмо, те обрывки, что достигали опустошенного сознания сквозь силы маски.
Киске и Йоруичи-сан им жизнь спасли. Всем. Готэй же эти жизни отнять вознамерился, и что, что, блять, по итогу?
А ничего. Похоже, Хирако как псина верная, приполз на брюхе.
Ничерта-то это не напоминает гордое и решительное, когда он заговорил об этом с Хиори в первый раз. Дескать, «возьму свое».
Ну вот, взял. И что теперь?
И ведь тогда уже промелькнуло это, гребаной пророческой оговоркой – «не знаю, как смогу их простить». Простить, именно. Не знает, как сейчас это сделать.
Он мог бы заговорить о том, что у Готэя было меньше полномочий, чем у Совета Сорока Шести – тогда, что старик был вынужден сделать это вот все дерьмо, только слов для оправдания Ямамото у него нет. И никогда не найдется – «я присягал ему, я клялся служить Готэю, а они вон как со мной».
«А ты теперь снова с ними», - и он не знает, как объяснить это Хиори, потому что есть, проклятье, в жизни вещи сильнее, чем собственная гордость. Что сейчас он не сумеет наплевать на данное ему звание, и накануне не смог бы. Потому что здесь его место. В Обществе Душ. В Готэй-13. На посту капитана Пятого Отряда.
Не верится, что она поймет. Но это не страшно, хоть и больно, аж жжет внутри. Хуже, если не простит – а ведь она не простит.
Кто знает, вдруг потому и держала его Саругаки все это время на расстоянии, что предчувствовала подобное. Синдзи ж ей не ответил на тот вопрос, что с придыханием задавала, мол, мы все останемся вместе? Не ответил того, что она ждала услышать, оно и осталось. А вот теперь и расставание. Привет, непонятный роман длиной в полвека. Вернее, счастливо оставаться.
Расставаться.
«Расставание? Уже, что ли?» - руки сжимаются, крепче. Выпустить ее невозможно. Попросить прощения – может еще, - цокнув металлом в языке о зубы, зажмурившись, Хирако выдыхает:
- Прости.

Отредактировано Hirako Shinji (2018-11-11 13:04:42)

+1

13

- Это я ещё не буяню, - привычно чуть резко сказала она, хотя и чуть усмирила пыл. Но лежать вот так отвыкла как-то, всегда в бегах, всегда куда-то надо было двигаться. Вперед и только вперед, чтобы никто не видел, не обращал внимания на яркую группу незнакомцев.

И что-то вот не так. Дело же не в том как она была ранена, да? Дело тут уже в чем-то ином, вот как он щемится, тяжелым грузом обремененный. А она молчит вдруг, чувствует прикосновение к линии рубца через тонкую юката, как жмется, будто взгляд скрывает. А она хмурится, обнимая, чувствует тепло от него, даже греется немного, хотя и не холодно совсем. Ох, как же она все-таки рада, что пострадала именно она, не кто-то другой и тем более Синдзи. Его вот сейчас кроет, может и пока она тут отлёживалась не раз давило, но он же справился. А она бы не смогла. Потому что бешеная и совсем не умеющая себя контролировать.

И вот тебе раз.

Эхом в ответ на его слова сердце сжимается так больно, проваливаясь отчаянием внутрь, что и Кубикири Орочи и Пустой едва ли не завыли на пару. «Роуз, Кёнсей и я», - повторяет она, распахнув карие глаза и смотря в стену перед собой. Замирая. Вот он какой – конец их времени. Саругаки хмурится, пытаясь не выдать истинных чувств, стараясь хоть немного сдержаться, но как же больно мать его. Он говорил, что хочет вернуться, говорил же.

Кажется, что ещё только вчера был тот их разговор на пляже, прежде чем изменилось между ними. И тогда от его ответа тоже сжалось больно, но сейчас – больнее. Потому что вот он, такой конец. Потому что она не останется, не сможет. И это он знает также, как знала она – так все и будет. У этой сказки нет хэппи энда. «Старик предложил вернуться». Да засунул бы он свое предложение куда поглубже и порадовался бы! Ей вот, нет места здесь. А Синдзи… думается эгоистично, сколько он думал над этим? Как быстро согласился?

«Да угомонись ты, знала же», - приглушенно говорит Пустой, испытывая ту же самую тоску. Аж больно. Очень, очень больно, и ни одно разрубание пополам с хрустом трескающейся кости и рядом не стояло. Да лучше б разрубили ещё раз. Официант, мне, пожалуйста, добавки!

Саругаки слышит это вот «прости», чувствует как он сильнее её обнимает и сама едва сдерживается, чтобы не сжать пальцы на шихакушо и не смять его, такое идеально выглаженное. Он же сто лет за всеми ними присматривал, вел за собой, так разве она может его упрекать за такое решение? Научил, зараза думать о других и вот теперь страдает. Как же больно, дайте пилюлю уже усмирить это вот все, что вьется внутри раненной змеёй. И это не Кубикири Орочи, это её сердце так. Извивается, болью отдается, что аж плакать хочется.

Сколько раз в генсее ей хотелось просто враз выпустить реацу, да проораться как следует? Без маски, без меча, просто от безысходности. Как сейчас. Просто взять и заорать, пока глотка не охрипнет, пока не расцарапает в кровь горло и голос не сядет. Но она не будет так делать, как не делала тогда, потому что шинигами за ними следили и сейчас – потому что тоже самое. Шинигами за ними следят. А темнота реацу ведь проскочит, вырвется, сбрасывая грёбанные чуть подвявшие цветы вместе с вазой. Просто выплеснуть уже эту боль наружу, чтобы бессильно опустить руки.

Но она не делает этого, сдерживается кое-как, кажется, даже Пустой в этом подсобил, что ли. А может быть и нет, духовная сила подрагивает немного, да, но это ничего. Спишет на боль трусливо, в этот раз не признаваясь. Потому что за сотню лет такого вот всего никто иной, как Синдзи заслужил того, чего хочет. Ну, а она в этот раз не совсем важна. Ничего.

- Ничего, - вторит своим мыслям, касаясь его затылка и светлых, коротких мягких волос с легкой улыбкой в голосе. Никому не нужны твои истерики Саругаки, толку уже не будет, потому что он уже согласился. А то что без хаори пришел – так, видимо, из-за неё. Завтра, наверное наденет. Не время быть ребенком, Хиори, совсем не время. Побудь сильной за обоих, как тогда при Нагасаки. Вон его как кроет.

«Сам же согласился», - поддаваясь отчаянию, говорит Пустой, впервые занимая позицию Хиори, а она только снова касается его волос, поглаживая, будто успокаивая и кусая себя за внутреннюю сторону щеки до крови. Больно так, не щеке, нет, грёбанной душе. Очень и очень больно, хотелось бы, чтобы прошло поскорее. А пройдет-то нескоро, только опускается ниже к желудку, заглушая тот легкий голод, что был.

«Влюбиться хотела, да?»

Хотела. Не зная, наверное, как это бывает больно порой. Куда больнее, чем редким букетом по щекам или тапочкой по балде его светловолосой. Хотела. И влюбилась, по уши втрескалась в Хирако Синдзи, патлатого. Незаменимого, блядь. И никак не отпускает, ни он свои объятья, ни боль, пропитавшая отчаянием всю её душу. Отпустит ли вообще когда-нибудь? Ком в горле и подкатывающие слёзы удалось уже дважды подавить. Не время здесь, не место. Не за чем нагнетать, хотя и хочется на него рявкнуть «отпусти» и «отвали». Хочется дать волю и злости, ведь как он может? Как он может снова стоять в один ряд с теми, кто вместе с ним прятался от тех, кто будет стоять напротив? Как он может представляться потом этому старому хрычу, который и разобраться не захотел? Если кто-то скажет ей, что все дело в совете Сорока Шести, то плюнет и предложит принести Сорок Шесть отупелых голов, что Айзена просрали!

«Сама ж сказала, что не важна», - отведя взгляд куда-то в сторону, ворчит Пустой, поглощаемый грёбанным отчаянием. И его темная реацу и рядом не стояла с тем, что сейчас Саругаки испытывает.
«Вот и молчи там нахуй, без тебя тошно».

- Смотри на меня, - просит она, взяв его лицо в свои маленькие ладони, когда отстраняется назад, в глазах есть радость, конечно же, но и понимание того, что всё – финиш, - у тебя получилось, - говорит она, непривычно широко улыбаясь и продолжая хмуриться, - ты так хотел этого и у тебя получилось! Ты снова стал капитаном своего отряда, - ками-сама, каких же трудов стоит говорить все это, и все же «в этот раз я и правда не важна», - я очень рада за тебя.

Только вот выть хочется.

Отредактировано Sarugaki Hiyori (2018-11-11 13:49:40)

+1

14

«Дура», - с обидой почти, с горечью, и вместе с тем кощунственно светло думается, когда она произносит его же слова. Нахваталась, дурочка, этого вот «смотри на меня» - ну, он и смотрит. И видит, как на дне карих глаз застывают колючки. Как тонкие губы произносят эти гребаные слова, как шевелятся, а взгляд застывает битым стеклом, и с каждым мгновением оно там множится, ледяными гранями. Как если б кто-то кубик чая, замерзшего в стакане, взялся дробить, дробить, крошить в мелкие дребезги, пока..
«Дура», - ками-сама, что она вообще несет.
- Балда, - рука будто свинцовая, но поднимается, мучительно медленно. Большим пальцем за краешек трясущихся губ. – Хреновая из тебя врушка, Хиори, - «даже если ты, так тебя за ногу, и рада за меня. Можно подумать, я не понимаю, каково тебе сейчас».
Что-то как-то будто наизнанку вывернули сердце, потоптались, и так и оставили. Остывать. Но ведь, если подумать, то ничего трагичного не случилось, так?
Это в Обществе Душ время идет иначе, чем в генсее, и воспринимается все немного иначе. Тут те сто лет, что яркими и страшными днями промелькнули мимо вайзардов, слились во что-то совсем уж недолгое. Хирако ли не знать, Хиори ли не знать, - большой палец проводит по ее конопушкам, под протяжный вздох.
Нет, не забыл никто из них этого времени. Когда и гребаное солнце иначе светило, когда рядом были друзья, соратники, и гребаная жизнь, пускай и бок о бок со смертью. А потом все скомкалось и забормотало пискляво, как бывает, если магнитную пленку начать мотать слишком быстро.
Хиори это лучше других знает – смерть, рука об руку с жизнью гуляющую. Может, потому что кошка трущобная, может, чем своим, сама до этого дошла, но она тут была счастлива. Раньше. Гребаных сто лет назад.
Но генсей изменил их наполнил собой. Красками и смертями, дымом пожарищ и кровью, стрельбой и смехом. Бесконечными дорогами и рассветами-закатами.
Им, вайзардам, будет тяжко тут, поначалу. Но все привыкнут – ведь все привыкают.
А мартышка? – и снова этот вопрос, единственно важный для Хирако, который пускай сотню лет и нянькался с остальными, но для них для всех секретом не было, что в первую очередь он думал только об это бестолковой. В которую врос собой. Это даже любовью назвать нельзя, наверное, в общепринятом смысле. И сейчас ее вырвать из себя  это все равно что дереву добровольно от себя половину ствола отсечь.
- Не говори ерунды, - тихо произносит Хирако, глуховато чуть. Как если не прикалывается и не дурачится.
Черт, а он еще думал, что после того, как с Соуске разделаются, все будет проще.
Как-то вот нихрена.
- Причем тут я вообще? – не думается о том сейчас, что она очнулась едва-едва, что пока не таким ее давить и доебывать, но как-то уже не сдержаться. И стыдно за это почти – ведь обычно, нормально всегда держался. Достойно, мать его, Хирако выдыхает тяжело, горячо, держа мартышку за руку.
- Ты – останешься? В Обществе Душ, - «мы же отсюда, Хиори. Генсей со своим мельтешением – это не наше».
Мы насмотрелись на то как люди убивают друг друга. Как ради пустых амбиций готовы стереть с лица своей планеты всё и всех, - «я тоже ненавижу людей, мартыш».
Зачем к ним возвращаться? – время Общества Душ рано или поздно вылечит все.
Какая разница, с тоской думается, какая разница, кто мы, если мы уже однажды мертвы? Если мы уже умерли и не должны быть в том мире?
Как говорится у них, у живых, кесарю – кесарево. Законы мироздания снова подминают под себя, и хоть ты тресни – одно только и держит.
Ладонь за ладонь.
- Ты – останешься? - со мной.

Отредактировано Hirako Shinji (2018-11-11 15:34:17)

+1

15

Ну, ожидаемо, что он все увидел. Ожидаемо, что понял и прочел, но Хиори пытается оставить на лице тень улыбки, только вот губы так предательски дрожат, а брови и не хмурятся уже, изломлены от боли. Она молчит на его слова, только медленно опустив руки, и похожая на мартышку, которую обманули – не дали угощения за выполненный трюк. Кончиками своих пальцев только касается его свободного на животе шикахушо, непроизвольно чуть сминая гладкую ткань. А сама в глаза смотрит, будто запомнить пытается.

Рано или поздно жизнь как-то набирает обороты и идет своим чередом. У Хиори этого не произошло до сих пор и все эти происшествия будто ломают её. Жизнь в Руконгае, Академия, Синдзи, отряд, смена капитана, предательство Айзена, а уж сколько всего в генсее произошло, там нельзя ограничиться одним пунктом. И вот опять. Как будто кто-то играет ею в пинг-понг, то и дело перекидывая из стороны в сторону. Хочется остановиться уже, найти своё место в этом мире, в трёх из них и жить. Просто жить.

Только вот здесь она не сможет. Здесь у Хиори попросту нет места. Вступить в какой-нибудь отряд и быть рядовой? Идите к меносам! Она лейтенантом была! Собственными трудами заработала то звание и не собирается из внезапного милосердия старика становиться никем. Не собирается, попросту не сможет жить здесь. Служа в Готей даёшь клятву верности, а она уже давала её и предали её. Так что, Готей, засунь-ка себе в задницу это предложение и поджарь его Шаккахо. Приятного обогрева, мать вашу! Она была счастлива здесь, да, но это растоптали. Абсолютно все. А потом она научилась находить счастье в генсее с вайзардами, но и это растоптали. Снова грёбанные шинигами. Как же она их ненавидит.

- При том, балда, - отвечает ему, но не продолжает, не язвит. Как вот ответить на его вопрос? Когда вот так вот держит за руку и спрашивает прямо, хотя прекрасно должен знать ответ. Намного лучше и раньше её понимая всю абсурдность. В теле ещё так мало сил, но она сжимает пальцы в его ладони так сильно, как может, а большая рука с отставленным большим пальцем скрывает всю её ладошку. Она смотрит в его глаза, читая там точно такую же боль, что разрывает её. И от этого становится ещё более невыносимее. Кубикири Орочи свился где-то кольцом, прячется, а Пустой с невыносимой тоской смотрит на все это изнутри и тонет в омуте мертвого песка, больше похожего на пепел.

Хиори стыдливо опускает было взгляд, прикусывает губу, стараясь не дать волю всему тому отчаянному пожару, что внутри одолевает, чтобы уже через мгновение посмотреть виновато. Качнуть головой. Влево-вправо-влево-стоп посередине.

- Я не могу, - очень тихо говорит она, свободной рукой касаясь шеи Синдзи, а кончиками пальцев снова чувствуя его мягкие волосы, - я не могу так. У меня нет отряда, нет дома, - глаза полные слёз и их жжет предательски, а клычок то и дело торчит над прикусанной губой, - я не смогу подчиняться им. Я не могу так.

А поймет ли он?

Хотелось бы верить, что да, жить бесцельно она не может. Хотелось бы остаться с Хирако, наконец-то жить начать, как хотела этого когда-то давно, но без отряда и дела какого-то никак. У Синдзи есть отряд и обязанности, он будет занят, а ей что делать? Это так напоминает генсей, когда они – мужики – работали, в то время как остальные сидели и бесцельно ждали. Как это было в Хиросиме.

Такая жизнь убивает её. Да и Готей этот всратый, пока здесь старик над ними стоит – она не ступит в ряды шинигами.

- Пока здесь Ямамото, я не смогу, - и руку вдруг так тяжело держать, а потому она скользит от его шеи, по груди, там, где остался шрам далёких лет, чтобы как-то безжизненно упасть на ослабевшие ноги, - он не отстаивал своих подчиненных перед Советом, с какого хрена я снова должна здесь быть? Верить, что он не предаст опять? Что никто из них не предаст? – «почему же ты согласился?» - судорожно вздыхает, чувствуя, как уже опухли губы, а слёзы упрямо застыли в глазах, не проливаясь, - прости меня.

И такой уставший виноватый взгляд, словно не проспала тут две недели. А внутри все так и горит и тонет.

Отредактировано Sarugaki Hiyori (2018-11-11 20:26:43)

+1

16

Только и остаётся, что вздохнуть. «Нет отряда, нет дома» - «у меня тоже пока хрен что есть, мартышка, но это не беда. Мы и без того справлялись, когда у нас было хрен да маленько, потому что у нас были мы сами. Ты и я, в первую очередь».
Но понятно же, что как раньше не будет, что все, кончились их долгие смертельные каникулы в генсее. Охренеть, оказывается, э т о  можно воспринять и так, - Хирако коротко, страдальчески жмурится, чувствуя холодную подрагивающую ладонь у себя на нее.
Мартышка еще и объясняет что-то ему, будто мальцу. Хочется руку перехватит, сказать что-то, выпалить, но у Хирако-мать-его-тайчо нет больше слов. Ибо все читается в этих глазах, и оба все понимают.
За исключением мелочей, например.
«Как ты мог их простить?» - да никак. Самому бы понять, так, чтобы еще и принять, - Хирако чуть подается под соскользнувшую по груди ладошку, снова холодную, безжизненную.
- Хороши мы оба, идиоты, - вполголоса произносит он, гладя Хиори по сведенным напряженным лопаткам. – Просим прощения сидим, - усмехается невесело, пальцы свободной руки в волосы запустив. Ближе подвинувшись к мартышке, наплевав уже на все.
- Никто ни в чем не виноват, Хиори. И все я понимаю, - «и ты меня понимаешь», и от этого тошно так, что хоть сейчас же цепляй на рожу маску и иди крушить тут все. Чтобы прикончили, как взбесившегося пса, осиротевшего, потому что без нее он правда осиротеет.
«Не знаю я, куда приткнуть себя в генсее. Снова смотреть на мир, в котором рождаются, живут, стареют и умирают, а ты будто застыл на месте?» - опостылела Хирако такая жизнь. Здесь его место. В Обществе Душ, Готэй-13, гобантай, и прочая херня.
«Не рядом с ней, нет?» - большим пальцем он снова легонько трогает Хиори за уголок губ. Глаза – стеклянные, губы – искусанные. Слезы сдерживает.
Не должно так быть, не должна она реветь. Кто угодно – только не она.
- Мне тебя прощать не за что, дура, - ласковым шепотом. И лбом себе в грудь уткнув. Ками-сама, что ж так сложно все, а блять?
Это же Хиори, наивно было полагать, что она сядет ровно на своей тощей жопе, и будет прилежно ждать его… как… девушка? Час от часу не легче. И как Кёнсею с Маширо тут не поступить – Куне-то все равно, она просто пришла и есть в Готэй, ей похрен, да и старик не возражал, пускай болтается сбоку припека на кьюбантае. А представить себе в одном флаконе, у себя за спиной, Хиори и эту Хинамори…
Что он слышал про девку, так это то, что она была предана Соуске до мозга костей, но тот ее сам предал. Ха, добро пожаловать в клуб, Момо-тян, - но представив за собой двух препирающихся – а Хиори не заткнется, это уж точно – девиц, он содрогается.
Мартышка ни с кем его делить не захочет. Это одновременно и приятно, и создает охренеть какие проблемы. Но некоторые вещи и вовсе лучше не озвучивать вслух, если жить хочется.
«Я ж тебя люблю, дура», - вдруг с каким-то отчаянием думается.
- И теперь нихрена не могу тебе дать, - все так же вполголоса, ей в макушку, но на самом деле будто в себя. Как самому себе признание, мать его.
Таких вот слов они никогда друг другу не говорили, потому что вроде бы… не то. Время, место, да и нахрена, если и без того все понятно? Что она вот сейчас цепляется за шикахушо, а у него сердце хреначит как ненормальное не от тоски, а от близости. И что она, такая вот тощая и неказистая, ему милее любой красотки, что в генсее, что в Обществе Душ. Даже сейчас, когда еще более тощая и неказистая после болезни, - перехватывает ладонь Хиори, и кладет себе на грудь, на сердце, которое сейчас разорвется к меносам, придержите, пожалуйста, а то больше не могу.
- Саругаки-са… ой! – Исанэ-тян кажись покраснела даже, увидев их в обнимку, ну и Хиори с ладошкой у капитана под косодэ.
- Извините, Хирако-тайчо, - у него щека дергается, - я попозже зайду.
- Нет, нет, Исанэ-тян, - он поднимается, сжав напоследок мартышкино запястье, глядя в ее глаза.
- Все в порядке. Я как раз собирался уходить, ну, - хмыкает невесело. – Я еще зайду, - Котецу кивает согласно, да, конечно же, но он обещает это вовсе не ей.

Отредактировано Hirako Shinji (2018-11-11 22:52:10)

+1

17

Пытается объясниться, оправдаться. Только ему, блин. Остальным бы заявила через плечо, сверкая торчащим зубом «нет» и ухом бы не повела. Но ему все объясняет. А ведь кажется, как все просто: он стал капитаном, так останься рядом, Саругаки! И проще ведь будет обоим, он будет рядом, она будет рядом. У него отряд, а у неё – он. И всегда можно будет послать кого-нибудь на три крепких словца, потому что никому бы не подчинялась. Красиво и просто же.

Только Хиори понимает, что едва и неделю так протянет. Здесь же скука смертная вне отряда и обычной рутины. А её этого лишили благородно. Три ублюдка, а четвертый только метлой подгонял. Так что, единственный весомый аргумент в виде Синдзи играет против неё же, поскольку на вторую неделю она станет сушить ему мозги и в итоге сделает несчастным. И то как он жмурится, делает только ей больнее.

И подбородок морщится, дрожит, когда он поглаживает её по спине, когда двигается ближе. А она и не против совсем. Госпоти, а ведь ничего ведь не было. Ну, в том самом смысле, так с чего же так вот больно? Хотя их и друзьями не назвать, ни любовниками. Что-то выше всего этого приземленного и генсеевского, что-то впитавшее в себя все близкие формы отношений, которые только могут существовать. И подкрепить их всем пережитым. Подойдет ли слово «вайзарды»?

«И как же я там буду без тебя?», - безмолвным остается вопрос, потому что ответа на него нет. Хирако здесь место, а ей – нет. Пускай и была по сути отсюда. Из грёбанного Руконгая. Но как же Хачи, Лиза и Лав? Они ведь не пришли сюда на любезное приглашение бородатого ублюдка? Потому что так же – не нашли себе места.

- Как и мне тебя, придурок, - чуть облегченно хмыкает, из последних сил сдерживая такие горячие слёзы. И послушно утыкается ему в грудь в миг ставшим горячим лбом. И хватается за шикахушо его, как за спасение, будто если будет держаться, то проснутся и все в итоге окажется дурным сном. Просто дурным сном. И легче не становится и дальше, Хиори только жмурится, выпуская уже эти слёзы, что и так бы полились через край.  Шумно втягивает носом воздух, хлюпая. Да ничего  не надо ей давать, ничего. Просто хватило бы и того, что быть бы им рядом и все тут. Сама Саругаки она…

Под касание к его груди напротив сердца и думается всякое.  И вздыхается как-то неровно, смотря на него снизу вверх. Кажется, мирозданию особенно плевать на этих двоих, потому что внезапно появляется кто-то, громко ойкая. Хиори только ссутулилась сильнее, мимолетно поморщилась боли, спешно стирая следы чертовый слёз с щек. Она только виновато поджимает губы, чуть сжимая кулачок и смотрит ему в глаза. Ну, вот на кой черт уходить собрался?

Протяжные выдох, стоило только Синдзи выйти, и Хиори завалилась на кровать, негромко ойкнув, будто эхом этой вот Исанэ-тян. А та неспешно подошла, смущенно интересуясь состоянием Саругаки. Болит все, болит! И тело и душа. Все болит. Ей там говорили что-то про интенсивную терапию, про то что надо дать телу время восстановиться и все то, что Саругаки и не слушала.

Её там, лечили ещё, кажется, девчонка не обращала никакого внимания, просто думала о том, как она может уйти отсюда? Как можно вот так просто?.. только перед уходом Исанэ хиори поинтересовалась где здесь душевые, на что ей с сомнением сначала сказали, а потом упомянули о том, что надо пока беречь силы. И если она так хочет, то медсестра поможет со всеми процедурами.

- Не нужно, - лишь гулко ответила Саругаки, отворачиваясь к стенке. Сон пытался её забрать к себе, но она не поддавалась, ни в какую, дождавшись лишь глубокой ночи, чтобы наконец-то по-человечески смыть с себя двухнедельное ощущение больницы. И не хочется быть в памяти Синдзи зарёванной со слипшимися волосами. Гадко как, фу. Глубокой ночью она снова попыталась спустить ноги на пол.

Шумное дыхание наполняло темную палату, решиться было так сложно, всего лишь встать. Надо встать, давай же. Шумный ровный вдох. «Смотри на меня», - раздается в голове привычное, когда Хиори отталивается от кровати и… стоит. Стоит ровно три секунды, чтобы затем завалиться, свадивая стул, на котором сидел ранее Синдзи. Больно ударилась ребром о спинку, сжалась в комочек, подавляя писк.

- Бл, - вдохнуть получается не сразу, главное, что на шум никто не прибежал. Вот тут свезло, а то пришлось бы придавить реацу Пустого – чтоб ближе не подходили и чихать Хиори хотела на благодарность! Хоть сейчас Сенкаймон открывайте – уползет. Хриплый вдох, попытка залечить ушиб, а затем очередная, чтобы встать. Ноги едва держат, позвоночнику тяжело вдруг, на месте сруба. Ах ты ж блядь, «сруба» - как у дерева, мать их. Вдоль стены тянется декоративный бордюк, чуть выстуающий и этого достаточно, чтобы цепляться за него и самую малость разгрузить ноги.

-Прямо и направо, - приглушенно повторяет, переходя коридор в другую сторону, а там почти вваливаясь в общую душевую. Ох ты ж, повезло, здесь и юката свежие есть. Прям праздник какой-то. Саругаки присела сначала прямо на пол, тяжело дыша. Ничего-ничего. Лучше все равно так, чем кто-то её обтирать будет. И ушиб болит, зараза.  Хиори смотрит на яркие лампы наверху, обхватывает себя руками за живот, чтобы тихо заскулить.

- Да какого же хрена, - тихо скулит себе в голые коленки, на которых разливается лиловым синяки. Почему время прошло так быстро, почему они не могли… раньше? И ладошка, что недавно чувствовала удары колотящегося сердца под чужой грудью будто бы горит.

Дыхание унялось, так что Хиори, хватаясь за стену поднялась, сбрасывая юката, что пропахла и лекарством и потом, стянула с себя бинты – по низу живота, прямо там, где обычно и были надеты штаны прочерчена почти ровная розовая полоса. Саругаки дрожащими пальцами коснулась её и провела, слишком ярко представляя, как меч Ичимару проскользнул вот так по её плоти. Ровно, резко, без преград, срезая не только плоть и позвоночник, но и надрезая тазовые кости. И  страшно вдруг стало. Но она не плачет, сердится напротив. Рука ровно ведет по шраму, за спину, чувствуя, как и там все также ровно.

- Что б ты, сука, в Уэко Пустым сожран оказался, - выплюнула в пустоту, поворачивая вентиль горячей и холодной воды одновременно. Стоять вот только долго никак не получилось, так что Саругаки взяла и уселась на пол, переводя дыхание, ловит ртом чуть сладковатую воду… как же хорошо. Как будто смывает не только пот, но и всё, всё, что испытала за сегодня, все, что накопила. Обманчивое чувство на самом-то деле, никуда от него не деться.

С огромным удовольствием простым мылом она прошлась по волосам, телу, под горячей водой посидев вот так вот ещё какое-то время, нашла в себе силы в итоге подняться, обтереться старой юката и кинуть её вместе с бинтами в угол. Ну, простите, урны на нашла. И в новенькую юката завернулась с удовольствием.  Обратный путь, кажется, что занял куда больше времени и усилий, а потому Саругаки черта-с два проснулась утром и днем, когда Исанэ или кто-то там ещё пришел снова её лечить.

Но сон все равно был беспокойный – все так болело от такого долгого «путешествия». Проснулась ближе к вечеру, когда под ложечкой засосало, а двигаться не хотелось. Вот Саругаки и отвернулась, сжимаясь в комочек под одеялом. Никак не может забыть о том, что вот совсем скоро это все дерьмо закончится. «Или попробовать остаться?», - думает она, прекрасно зная, что если не попробует, то будет ещё больше злиться на саму себя. Уйти же всегда можно, да?.. Но у Синдзи теперь есть отряд, которому надо привыкнуть к вновь-Хирако-тайчо. К тому, кто не предатель.

- Пф, - негромко выдохнула, уткнувшись лбом в прохладную стену, а распушившиеся от мыла волосы разметались по подушке.

Отредактировано Sarugaki Hiyori (2018-11-12 00:36:25)

+1

18

«Везучий сукин сын Мугурума», - в который раз уже думал Хирако с тоской. Хорошо небось там, в кьюбантае. Ооторибаши, тоже, в общем, повезло – физиономией своей он томной то ли всех покорил, или в принципе там поспокойней все было, меносы его ведают. Но явно не гобантай – его, Хирако, отряд, все эти годы, как оказалось, был гребаной кузницей кадров. Будущим цветом и гордостью Готэй-13!
А чего – считай, минимум, три нынешних лейтенанта некогда служили в гобантае. Тоусен, и Комамура тоже был – за сто лет Хирако немного запамятовал, что там, где и как, с именами, но, просмотрев старые списки. Нашел все-таки имя здоровяка. «Ишь ты», - пока ребятки наводили порядок в его кабинете, да и в целом, переделывали все, как Хирако-тайчо приказал, он просматривал старые документы. И гнетущее чувство надвигающегося дерьма все крепло.
Легко выставить хмыря, который тебе жизнь поломал, последним ублюдком, и вообразить, что он себе последователей ковал-то именно с той самой целью, чтобы потом использовать. Когда случилась та заварушка с Хогёку и Рукией-тян, ведь так и вышло. Только рыжий из рокубантая оказался слишком выебонистым – вроде как, звали его Ренджи. Этого ублюдок Соуске перевел от себя от греха подальше, и, как видно, не зря. Интересно порой читать старые отчеты, все-таки, - под стук  досок и молотков как-то незаметно прошел день. В глазах у Хирако-мать-его-тайчо уже рябило от иероглифов, на душе скребло с десяток кошек.
Не было радости от того, что своей цели достиг. И не только потому, что кусок сердца его сейчас в йонбантае находился – это история такая, личная. Имеющая значение только для двоих. Хуже было то, что отряд вроде Хирако-мать-его-тайчо, а все равно – ему чужой. И сам он здесь чужой.
Только вот мыслишка бросить все, что нет-нет, да проскальзывает, пошла бы нахрен. Далеко и надолго.
Так вот запросто обесценить то, к чему стремился сто лет, а еще и сколько лет до этого? – шло б оно в Уэко. Только почему-то все чаще себе приходится об этом напоминать, - а вот напоминать о том, что день заканчивается, и йонбантай ждет, не пришлось.


На этот раз Хирако не стал пользоваться главным входом. Да, понятное дело, зачастил, но снова же – не хотелось привлекать внимания. Будто бы что-то такое-эдакое в этом всем было, как если бы Исанэ-тян могла кому-то растрепать про то, что видела накануне. Дурь, ясное дело. Они, медики, и не такое видят и видели, да и толку болтать об этом? – и все равно, не хотелось, чтобы видели.
Пускай самое главное уже сказано и понято, прийти он обещал. И увидеть эту бестолочь хочется, - прохладный воздух небольшого сада наполняет легкие. И шуршит этот клятый сад жухлыми кустами, словно самая лучшей сигнализацией. Не заметили? – он вытянул шею, озираясь, стряхивая с уха приставший листок.
Вроде бы нет.
А вот окно – высокое, большое, в палату мартышки приоткрыто. Даже не пришлось перескакивать через подоконник, Хирако спокойно почти его перешагнул, вдыхая запах лекарств и каких-то трав горьковатых. И сразу – сладкого. Кровать Саругаки загорожена ширмой, а на столике за ней, рядом с явно свежими цветами, коробка с чем-то. Все ясно, - и припоминается, что Маширо (по дню Кёнсей с Хирако встретились потолковать), болтала-щебетала, дескать, что заходила к Хиори, навещала ее, но та спала, ох, спала!
Крышка с негромким шорохом откинулась. Хм, булочки? – сладкие, хрустящие. Маширо сама испекла, наверное. А мартышке-то можно уже такое, любопытно? – сунув булочку в рот, Хирако поскрёб пальцами по ширме.
- Хи-во-ори, - и, жуя, заглянул за расписанный бумажный край. – Не спиф? – и вот вроде пиздец надвигается, вроде… все эпично близится к концу. Кранты  счастливой жизни, и неизбежно расставание, но миновали сутки, и дышится будто легче.
Есть в этой жизни и хорошее. Остается – еще один вечер, сладкие булочки, насупленный, но смущенно-радостный взгляд этот ее.
- Ну привет, - «я же обещал прийти». Она много пободрее выглядит, чем раньше. И распущенные волосы ей идут, как всегда. – Чего, как ты, а?

+1

19

Хиори слышала его, также как он обычно слышит её, но лежала не двигаясь, все думая о вчерашнем вечере. Так мало его теперь, ну, рядом. Половину дня Саругаки, правда, проспала, отчего опять все бока отлёжаны, но все равно! Прекрасно отдает себе отчет в том, что будет сильно скучать по нему. Это же не шутки блин, считай с её первого курса они чуть ли не каждый день виделись. Ну, сначала редко, а потом чаще и чаще. И на протяжении ста лет и вовсе каждый чертов день. А теперь вот… тоскли-иво. Но вот он, приходит после отрядных дел своих, не с главного входа, а в окно. Хиори вдруг улыбнулась, представляя, как этот сутулый дылда перешагивает через подоконник, через который ей бы перепрыгивать пришлось. Длинноногий мать его.
Поди ж ты и жрет ещё что-то.

Она откидывает одеяло, резко садится на кровати, взъерошенная и немного сонная и как всегда насупленная. За две недели лежания мышцы отвыкли хоть к какому-либо напряжению, так что после вчерашнего болели здорово.
- Чё жрешь? – с любопытством интересуется, заметив коробочку с булочками. Румяные, испеченные. И красивые. Под ложечкой засосало ещё больше, вот Саругаки и достала тоже булку, сразу откусывая большой кусок. Можно такое есть или нет – плевать, ужин тут нескоро.

И рожа у него какая-то довольная, булка что ли так понравилась?

Пока Саругаки жуёт, она все думает о том, что вот щемит в груди, но как будто бы полегче стало. Странно так. Они расстаются хрен знает насколько, увидятся ещё, наверняка, но… ай, не сейчас. Не под эту довольную рожу такое думать. Хиори слопала булку, сначала потянулась за ещё одной, но передумала. Первая что-то кирпичом упала в желудок. Но хотя бы стакан с графином воды есть.

- Си-индзи-и, - тянет, опускаясь на кровати, - дай воды-ы, - дурачится, ей-Богу, - пажалста.

Нет, серьезно. Как без него? Ленивый такой как будто, делает все неспеша и взгляд этот его «меня-все-заебало-тайчо». Тайчо.  груди щемит все также, в руках заботливо протянутая чашка с водой, которую она осушила в три глотка, а в голове отчетливая такая мысль – «я ж тебя люблю, придурок». Но вслух не скажет, потому что все всё и так знают. Ну, он и она. А от мысли, что может знать кто-нибудь ещё щеки начинают покрываться румянцем.

- Спа-асибо, Хи-ра-ко-тайчо-о, - протягивает довольно, даже почти радостно. Все-таки не врала о том, что рада за него. Правда рада. И отряду он докажет о том, что не предатель, что нехер его бояться, что он не Соуске – он Хирако-мать-его-тайчо. Маленькая ступня Саругаки выглянула из-под одеяла и пихнулась Синдзи в бедро.

- Синдзи, мне скучно тут уже, - ноет, а при этом будто сердится, но это все напускное, - я не могу лежать. Давай пройдёмся хоть немного, а?

Её-то хватит ненадолго, но упряма достаточно, чтобы требовать прогулку. Хочется просто… ну… побыть ещё немного вместе. Как раньше. И меньше всего хочется, чтобы сюда снова зашла Исанэ или ещё кто-нибудь и Синдзи тогда как ветром сдует. Общество врачей-шинигами ей остопылело уже, как и любых других шинигами.

Тут есть же какой-нибудь сад или ещё что? В Четвертом Отряде отлёживаться ещё никогда не приходилось, так что как здесь и что здесь Хиори не знает или помнит уже – не важно так-то.

- А у тебя назначение уже было или будет? – кажется, это они не обсуждали ещё.

+1

20

и каким ты был, таким и умрешь,
видать ты и нужен такой
небу, которое смотрит на нас
с радостью и тоской


Ишь ты, ожила, а, ты на нее посмотри, - Хирако снова скалится, как обычно. Как всегда, как раньше, - на миг окружающая обстановка становится тем, чем есть на самом деле – казармы, пускай и больничные, отряд – пускай и Четвертый, Готэй. Общество Душ – и они даже не в привычных генсейских шмотках. Хотя галстук жаль, галстуки ему полюбились, но даже сейчас сам Синдзи в шикахушо, на мартышке – юката тоненькая больничная. «Все как раньше, да, мартышка?» - и щеки ее конопатые оттопыриваются точно так же, как и раньше. Он и спохватиться не успевает – дескать, вдруг нельзя, как Хиори тянется еще за одной, и попить просит.
Чашка брякает, вода булькает, мартышка глотает бодро. Себе Хирако наливает воды в ту же чашку, чуть только Хиори ту опустошила, прихлебывает, ухмыляясь, ведя по ней взглядом. Тоска тоской, а почему-то легко на сердце – снова.
Ну, расстанутся. Ну… а чего, все правда, еще не сможет измениться? «Вдруг ты передумаешь?» - и на это вот ее «Хирако-тайчо», нарочито растянутое, он ухмыляется по-настоящему. С лопаток будто сняли плаху Сокьёку. Выдыхает с утомленной рожей, закатив глаза.
- На здоровье, госпожа Саругаки, а-а, - а госпожа Саругаки теперь пинает капитана Хирако пяткой  в бедро. Он ее машинально и ловит, под дрыганье и хихиканье – щекотно, да?  Будешь знать, как выделываться со старшими по званию, пальцы соскальзывают выше, на лодыжку, разжимаются.
- Сиди где сказано, а, - весело бросает он через плечо, немного колдуя над столиком. Ведь запомнил названия тех лекарств, что ей прописывали, и сейчас она их у него сглотает, как миленькая. – Че? Не кривись давай. Пей, - и с размаху рядом с ней садится, с небольшим стаканчиком в руке. – Давай-давай, - заново наполненная водой чашка наготове. – Выпьешь – придумаю что-нибудь.
В конце концов, отчего бы и нет? Унохана-сан, наверное, разгневается, но при всем… кхм, ужасе, что предстоит, буде она все же их застукает, живут действительно один раз. Не, с перерождением-переселением, но по-настоящему – только раз. Вот как сейчас.
Глаза у мартышки блестят, как расплавленный сахар – наконец-то тепло, а не колюче. И интонации свои… «родные», - Хирако запихивает в рот еще булочку, легко дотянувшись длинной рукой до столика.
- Пе-ей, - эх перекосило-то. Дрянь, вестимо, зато дрянь полезная.
- Вот и молодцом, - и он легонько ерошит ее волосы, пушистые сейчас, что твой одуванчик. И смеется слегка.
Нихрена ж себе, как сердце умеет, оказывается – одну сторону в небо тянет, на крыльях летать, а другую – вниз, тяжелой тоской. Но вот не до тоски сейчас, нет, ни разу, - поднимается с койки легко, быстро, тощим карандашом.
- Так, ага, - с него за такое самоуправство, определенно, голову снимут. «Охренел, Хирако-тайчо - «о, как ты запел, чучело», - ухмыляется Хирако, пока не находит среди больничных принадлежностей в стенном шкафу что-то вроде широкой шали. Ну, больные же выходят тут свежим воздухом подышать, так?
Сейчас они и выйдут.
- Пошли, погуляем, - он перебрасывает Хиори платок, чтобы та завернулась, и садится перед ней, подставляя спину. Сколько раз так на себе таскал – не счесть. Но и не ногами же ей позволять идти, не с ее ранами.
А сюнпо у него плавное, быстрое, - по уху задевает теплым дыханием, исхудавшие руки за шею обнимают. «Держись», - хочется сказать, но она и без того держится, цепко, крепко, как та самая обезьянка.
«Хиори, чтоб тебя», - и ногами за талию обнимает. Мелкая, щуплая, укуталась. Хорошо, - вот и жухлый сад. И вроде никто не видит… а, нет.
- Ну, тихо, тсс, - шикает Хирако на какого-то паренька с метлой, что как раз выходит из-за угла. Тот, всполошившись, хлопается от неожиданности на задницу, а Синдзи срывается с места – в небо.
Оно над Обществом Душ бесконечное, даже зимой, - прохладный ветер треплет волосы, закат долгий. С золотом, расплавленным и рыжим, над западной стороной, и глубокими тенями с проблесками звезд на востоке. Далеки горы чуть мерцают белыми вершинами на фоне неба, будто наклеенные. Башня Раскаяния рассекает небеса белым обелиском, видны казармы ичибантая…
- Эгей, Хиори, видишь? – он чуть косится назад. – Плахи Сокьёку больше нет, - ему рассказывали, да и сам в отчетах читал, что ее уничтожил Ичиго. Еще одна примета времени. Еще один признак того, что сто лет отсутствия им нихрена не приснились, - сердце ударяет невпопад, но поступи Хирако не сбавляет.
- Скажи, если замерзнешь, лады? – все же, слабенькая еще после болезни, и чуть с запозданием Хирако снова понимает, что по привычке укрывает мартышку собственной реяцу. И от холода, в том числе.
А под ними – лабиринты Сейрейтея, меркнущая в вечернем свете оранжевая черепица. Снующие внизу шинигами, как суетливые жуки. Еще нескоро вытравится это из Хирако и остальных, привычка напрягаться при виде шинигами. Привычка прятаться, тянуться к мечу, переглядываться понимающе, прятать духовную силу.
Больше не нужно.
И хочется сказать, что они дома, но оба знают, что это не так. Друг без друга – нет, это не дом. Это пристанище.
Только небо остается прежним. Небу все равно, оно принимает их любыми. И, наверное, это и хорошо, - ладонь сжимается чуть крепче, накрывая цепляющиеся за шею Хирако руки Хиори.

Отредактировано Hirako Shinji (2018-11-12 12:56:56)

+1

21

Вот ещё и лекарство какое подсунул. Воняет кислятиной, пить такое нет ни малейшего желания. Но надо, понимает же, что надо, так быстрее все затянется, перестанет даже призрачно болеть, как сегодня. То ли дело в лечении, которое проводит Исанэ, то ли ещё в чем – хрен их знает. Но даже с ночи как-то полегче, хотя и легкая усталость есть и сама она ещё никуда не ходила.

- Кислятиной воняет, - да лучше жратву времен Хиросимы из-под рук Маширо ведра два заглотнуть, чем это. Но Синдзи непреклонен и того и гляди тянет это вот «пей». Легонько пихнув ещё раз ногой, которую сразу же спрятала под одеяло, чтоб снова не начал щекотать, Хиори зажмурилась и сделала сначала маленький глоток, а затем и несколько больших. Под челюстью завязало тугим узлом, а Хиори аж сжалась вся, даром что чашку не выронила.

- Агх, - с явным отвращением чуть ли не выплюнула, но отобрав у Хирако чашку с водой выпила сразу почти все. Даром что слюни от такой кислятины не свесила до самого пола, как бультерьер какой-нибудь. И вот те раз, согласился-таки, похоже. Правила им с самого начала были писаны молоком на белом пергаменте – не видно, значит нету нихрена. Так что Хиори с преогромным удовольствием просияла и тут же закуталась в какую-то шаль, едва ли не дважды обернувшись.

- Наконец-то, - довольно и озорно, но негромко обрадовалась Саругаки, полностью отметая тоску. Оставит её на генсей, а тут нечего уж. Привычно уже довольно-таки цепляется за него, как настоящая обезьянка на спине уселась, за шею аккуратно обнимая. Не придушить бы, хотя, до сих пор иногда хочется.

Все это похоже прям на какой-то генсейский фильм, когда из-под взора грозного родственника мальчишка утаскивает девчонку, чтобы погулять по веселым и небезопасным районам. Держится крепко, не свалится, и подбородком чуть упирается в его плечо, чувствуя, как волосы немного щекочут лицо. И парнишка из отряда своим падением вызвал легкий смешок у Хиори, что хихикнула, пряча лицо. Ей-Богу, вспоминается, как разок Маширо так Кёнсейя подловила, а тот и уронил десяток яиц в упаковке себе на голову. То ли специально, то ли действительно не ожидал.  Нет, нет, не тосковать!

- Ого! – удивленно протянула Саругаки, наблюдая отсутствие эшафота и запечатанного громадного копья, - зато помпезное поместье Кучики легко узнать по изобилию сакуры и большущему саду, - тут же отвечает, смотря куда-то вперед, - скажу.

Но ей не холодно, потому что один патлатый своей реацу привычно укрывает, потому что она к нему жмется и всё же тепло вот как-то на душе. Эх, стащить бы у двенадцатого отряда какую-нибудь штуку, чтоб незаметно для всех открывать Сенкаймон и вперед того чистильщик, если он  ещё жив, бежать сюда. Не в Сейретей грёбанный, а к вот этому вот. Они над этим миром сейчас, одновременно заметные и невидимые. Кому захочется смотреть на небо, чтобы что-то там увидеть? У всех свои дела и заботы, а, не имея их, и будешь рыскать взглядом. Вот от того Хиори и не может частично остаться.

Находит взглядом казармы, что некогда были родными, а теперь так чужды. Кажется, она и Маюри видит, а может быть то просто кто-то иной идет с широкими плечами. Хиори улыбается, просто, искренне, когда Синдзи мягко ступает по небу и несет из куда-то вперед. А ей думается, что там внизу мир Общества душ кажется таким маленьким. Замкнутым лишь на Готэй, а ведь ещё и Руконгай есть. Отсюда с высоты видны первые районы, а дальние теряются в линии горизонта. «Не думала, что этот мир такой большой», - признается сама себе, чуть шевельнув головой, касаясь слегка колючей щеки Синдзи.

И все же нет, не тоскливо.

- Я вернусь, - вдруг говорит ему негромко на ухо, словно дает обещание, «нам не нужно расставаться, всего-то один проход между нами, между мирами. Не война, не Хиросима и Нагасаки с их призраками и даже не Уэко Мундо!» , - когда найду себе здесь место, ну и когда старик на покой свалит, - хихикнула, чуть прижимаясь, - ему надо рассказать, что такое «пенсия» в генсее, а то здесь только в Улей Личинок или Мукен отправить могут.

Конечно, легче не станет после того, как Сенкаймон за ней захлопнется, оставляя Хирако здесь, а её отправляя туда, но это куда лучше чем вообще ни на что не надеяться. Все равно выкрутилась, все равно не дала этой грёбанной жизни её растоптать. Все равно нашла надежду, за какую ухватиться. И даже если найдется место в двенадцатом отряде, кто знает, авось и согласится! Главное спать не в бараках отряда, где капитан размалёванный придурок, которого так и хочется пнуть.

И в закате сейчас не видно тоски, просто солнце окрашивает зимний мир в теплые осенние краски.

- Я обещаю, - опять негромко, потому что это обещание только для него. Потому что не может быть Хиори без Синдзи. Это уже всё не то, фальшивая пародия какая-то, тень лишь только.

Как-то сладко вдруг стало от всех этих телячьих нежностей, так что совсем неожиданно для них обоих Саругаки укусила Синдзи за ухо, чуть сильнее, чем стоило бы.

+1

22

Ее настроение чувствуется – и по проблескам реяцу, слабенькой пока, после болезни, и по возне на плечах. Легкая, маленькая, как все те годы что провели вместе. Смешно и страшно подумать, сколько они их провели вместе, все-таки. Постоянно бок о бок, и сейчас расставаться, это ж как руку себе отрубать, - Хирако хмыкает, кивая, на темнеющие заросли голых пока деревьев далеко внизу. Вот уж действительно, сакур такое множество, что можно себе представить, чего творится по весне в поместье Кучики. Аристократия, мать их за ногу, - весело думается ему. Нового Кучики он пока не знает, разок всего довелось пересечься, но, кажется, он не шибко пришелся тому по нраву, как и остальные вайзарды. «Не доверяет», - подумаешь, новость.
Да и кто им тут доверяет вообще… - забывшись словно, он смаргивает легонько, опять откатываясь на беспощадной памяти назад. Дежа вю – так это зовут в генсее. Очень правильное сейчас чувство тепла на спине, сопения в ухо. Рук на шее – тоненьких. Ну да, попробуй его придушить. Чуть побольше потребуется, чем просто эта хватка. И всегда требовалось, - он перехватывает Хиори удобней за лодыжки, понимая, что пробегает над казармами джунибантая. По шее задевает колышущимися волосами, щекотно немного – мартышка, несомненно смотрит. Ведь ее же – хотя, уже не ее.
Но тревоги или чего-то такого т е м н о г о в движении сидящей на спине Хиори нет. Так, обычная возня, которая, Хирако-то знает, нихрена не обычная.
Просто и она повзрослела, вместе со всеми. Веселые дурачества сильно позади остались, но о плохом сейчас решительно не думается. Холодный ветер вкусно бьет в лицо, тем воздухом, какого в генсее не бывает. А этим, Хирако понимает, что надышаться не может, и от горячего хрипловатого шепота на ухо чуть вздрагивает, сбивая шаг.
«Ах ты же задница», - обещать вздумала. Он хмыкает, почти ржет, встряхивая волосами.
- Ты прикинь, если старику пенсию за всю выслугу лет начислять станут, э? Общество Душ разорится нахрен, - и смеется все-таки. – А если ему еще по инвалидности накинуть, то все, точно кранты, - как же, руку-то Ямамото потерял. Обосрался со-тайчо в последнем бою знатно, ничего не скажешь. Ну да ладно – так или иначе, спас дохрена народу, и это главное. Иначе зачем он в принципе нужен?
«Шинигами-то», - хотя долбаной этой рыцарственности в Хирако ни на грош нет, наверное. «Наговариваешь, партнер», - Саканадэ тоже вторит Тому, кто внутри, а Синдзи только гыгыкает смущенно про себя напоследок и айкает громко, чувствуя укус дамы своей мать его сердца.
- Ай бля, Хиори, че творишь! – концентрация чуть снижается, шаг сбивается, сюнпо – проваливается ненадолго, будто в воздушную яму. А вслед за ним хлопается куда-то вниз, на белые плиты Сейрейтея и сердце – и, полежав немного на холодненьком, возвращается, чтобы забиться бешено.
Все это ерунда, даже не на постном масле, а на воде. Хиори не может простить Ямамото, и ее можно понять. Но старый хрыч еще крепко, даром, что рука одна, и вряд ли куда-нибудь свалит еще ближайшую вечность. А в генсее – куда ж еще мартышке отправиться? – всякое еще дерьмо может случиться. Им ли не знать этого и не понимать.
«Две мировые войны мы там пережили, нахрен, больше не надо», - ухмылка застывает, а рука чуть крепче сжимает Хиори за лодыжку, как будто за руку. И, повернув голову к ее теплому дыханию, подмигивает.
- Ага.
«Я никуда не денусь», - солнце наконец садится, и чаша неба над Обществом Душ – бесконечная. Остановившись, Хирако смотрит на мир, который выбросил их с Хиори когда-то, а теперь принимает.
«Нет, не мир. Но это нахрен не имеет значения», - он опять смотрит в сторону казарм ичибантая. «Завтра, так тебя…»
- Ладно, давай обратно двигать уже. Погуляли и хватит, - и время уже, и прохладно, и… Унохана-сан явно одобрять не станет такие вот прогулки своей пациентки. Влетит новоиспеченному Хирако-тайчо только в путь, блин! Кстати, об этом.
- Завтра назначение, кстати, - как бы между прочим замечает Хирако, разворачиваясь, и прибавляя шагу. – Охренеть, не думал, что такое может быть дважды, - и даже не представляет себе, к а к оно случится… хотя почему? – зайдут с мордами кирпичом, и встанут на свои места. Свои.
- Ну че… до завтра? – вечером, снова, как отрядное отпустит. Если кто пьянку решит устроить, то Хирако вряд ли до этого окажется. Короче, неважно. К Хиори он все равно придет, - в палате ее свежо и темно, лампа догорела. Поэтому, наверное, поцеловать на прощание – легонько, так легко, и, мать его, правильно.
«Не болей, чтоб тебя», - ухмылка в сумерках блестит полумесяцем, и истаивает, вслед за рывком сюнпо.

Отредактировано Hirako Shinji (2018-11-12 21:14:28)

+1

23

- Да наплевать! – Так же весело отвечает Хиори и фыркает, чуть заметно отводя взгляд куда-то назад и вверх, по привычке уже, мол, не обсуждается, - тут столько аристократов, пусть налоги повышают! Сколько ему? Тыщь сто-сто пятьдесят? Ну, плюс-минут десятка, - шутка позаимствованная из прочтенной зарубежной книги про волшебников вспомнилась внезапно. «Но я же серьезно», - думается ей перед тем, как укусить.

Не простит она старика, никогда не простит. После Хикифунэ, что так заботилась о своём отряде, что… ай, да что там уж, Киске – он же ж пускай и отправил её туда одну, пусть следом и пошли капитаны и лейтенант, но всё одно – Урахара, мать его, Киске тоже ведь кинулся туда наплевав на приказ. За ней или за всеми – да плевать. Он и тот усатый из кидо отряда. А больше и никто. Тоска зеленая, прочь отсюда.

Она довольно хихикает от того, как Синдхи оступается и отпускает его ухо, которому не везло вот так вот ещё пару тройку раз за все время их знакомства. Все как-то тапочкой больше.
- А нехер нежится! – привычно чуть громко и бойко, чтобы уже затем снова уткнуться в плечо подбородком. И хочется поскорее бы выполнить своё обещание, хотя кто ж знает, что может здесь случиться-то, а? Нет, серьёзно. Что может заставить Ямамото оставить свой пост? Или кого-то ещё из капитанов или лейтенантов? На меньший ранг она и не согласится, на самом-то деле, ведь… да все это уже надумано-передумано слишком много раз.

- Мало, - бурчит ему в ухо обиженно, но стемнело почти, а если их застукают вне палаты, то у будущего Хирако-тайчо могут быть, наверное, небольшие проблемы. Да, так это и оказывается важной проблемой и поводом для возвращения, ага. Как же. О ней небось привычно беспокоится и от этого снова как-то тоскливо немного. А-а, так вот оно что. Завтра он снова станет капитаном Пятого отряда. Что ж. Вот же, все мысли в одночасье растеряла.

- Ты заслужил, - мягко говорит Хиори, не желая, чтобы вот так все заканчивалось. Сама-то она стремительно идет на поправку и могла бы даже немного по идее остаться здесь в Обществе Душ, наверное… Хоть самую малость. Не, не надо так. Потом уйти будет ещё тяжелее и само ожидание ухода раздавит. Как только поправится – так сразу ходу отсюда. Ох, и мысли совсем не поймать.

- До завтра, - под легкий поцелуй и улыбка легкая, но стоит только воздуху свистнуть за ним и снова как-то вот… она подтянула ноги на кровать, стопами друг к другу прислоняя, чтобы пальцы растереть, - у-ух, холодно же, зараза.
Сразу и жарко становится, а тут и идея такая светлая – сходить в душ погреться. Но надо немного попозже, а то уже должны обход провести или как там это у них. В коробочке осталась последняя булочка, которую Саругаки слопала, а сама всё о другом ведь думает. Наверное, пара дней осталась. Может и три, но не больше. Может, меньше.

- Саругаки-сан? – девчонка на вид младше Хиори, но с формами попышнее замялась на входе, но все же подошла. Такие зеленые, цвета сочной травы глаза и кудрявые волосы, завязанные в тугой узелок, но мелкие барашки все равно свисают.
- А? – с неохотой отзывается та, скинув с себя шаль, ей же протягивают какие-то таблетки и стакан с водой. Ничего не остается, вредить себе смысла нет ну, никакого. Закинуть таблетку, выпить и отдать девчонке стакан.
- Вы…(чё?) пропустили ужин, Вам принести?
- Не, - и закинула в рот остатки булочки, при этом причмокнув, облизывая пальцы. Девчонка только и рада ускользнуть из палаты, но все равно поклонилась на выходе. Боится. Ох, трудно будет Хирако, пятый отряд с его лейтенантом, которая была верна этому ублюдку Айзену – кто-то хорошо слушает разговоры медсестёр – и целый отряд. Крамольная мыслишка пролетела, что может быть, Момо-тян полежит так ещё подольше, а Хиори станет у Синдзи лейтенантом.

«Смешно», - как-то горько плюётся Пустой и Хиори соглашается невольно. Ладно, погреться в душ и поспать, а то ещё немного и совсем околеет – окно-то открыто было, в палате как на улице, а на ней только юката чертова. В тумбочке, правда, кто-то принес шикахушо, но Саругаки скорее змее хвост откусит, чем наденет его.

А в душе тепло, до безобразия тепло. И чей-то шампунь стоит, травами всякими пахнет приятно. Хиори бесцеремонно воспользовалась им, отогрелась по полной, и также тайком вернулась в палату. Ей бы что другое из одежды, а. Больничное белье и юката – как-то ну, совсем печально. Есть её же генсейские шмотки, которые очистили от крови и прочего, но это как-то тоже не подходит. Ладно, пусть так.
В кровати, под двумя одеялами также тепло, только вот сон не идет. Саругаки лежит на спине, задумчиво подушечкой среднего пальца трогая розоватый рубец.

«Хиори!»

Сама собой глаза закрывает, вспоминая.

«После резкой, почти сводящей с ума боли, сравнимой с занозой, которую случайно вбиваешь в основание ногтя, под пластину у кутикулы; наступило чувство легкости и холода. Она помнит, как свистел ветер в ушах при падении, какой вкус собственной крови, той, что поднимается по пищеводу и трахее из-за того, что задело органы. Помнит как дрожали его руки на талии и под головой и то, как кровь лилась под ладонью. Только сейчас помнит все это, в темноте палаты Четвертого отряда. Как внутри всё холодело, потому что это самое «внутри» почти стало «снаружи», едва ли не вываливая все внутренности вслед за порезанным, будто варёное спагетти кишечником.
- Прости, - и все же нельзя было ему не улыбнуться, нельзя было уйти, если что вот так с болью в изломе бровей. Пока эта самая боль не вознамерилась забрать её с собой, касаясь тонкого горла холодными и длинными пальцами смерти».

- Все равно лучше я, чем ты, - в пустоту говорит Хиори, задумчиво возвращаясь к тому, что терла рубец. А ведь не болит. Самую малость, если только касаться шрама, но внутри не болит.

«Отличный ты ему опыт подарила, а», - «завались».

Он держал её половину. П о л о в и н у.

И кто знает, кто притащил вторую половину, стараясь не раскидать кишки по обломкам фальшивой Каракуры. Мертвые тела они же не живые, их тащить абсолютно неудобно, они то и дело норовят будто бы выскользнуть. А тут ноги, задница и кишки наружу.

Хиори села резко, начиная глубоко дышать. Наконец-то понимая, о с о з н а в а я, что на самом-то деле пришлось пережить Синдзи и почему он на самом деле чуть не рехнулся, когда говорил это в первое её пробуждение. По виску медленно сползла холодная капля  пота. «Э, куда?». А туда. К нему. Сделать то, что давно было пора не смотря на все последствия. Снова кутается в шаль, впервые лет за сто надевает грёбанные варадзи и сигает из окна, сразу же скрывая свою реацу так, как Киске много лет назад учил. Скрывая её так, что никто не найдет.

Из бараков Четвертого отряда она молнией выскакивает, всего-то и понадобилось три шага шунпо, от которых, правда, дыхание в раз перехватило. Ничего, и не такое бывало. Главное не останавливаться – идти. Только не по улицам вдоль белых стен, а прыгнуть на черепицу и там мелкими перебежками бежать. Туда, где он.

Луна на небе горит ярко, освещает улочки, полуночный караул, что не замечает прыгающую тут по крышам девчонку в белом и с прямыми светлыми волосами, непривычно в этом зимнем холоде пахнущими свежестью трав. Раз, два, прыжок через улочку прямо над головами двух полусонных шинигами – ей-Богу и убегать никуда не надо было! – но поскальзывается и падает в лысые кусты с грохотом.

- Слышал?

- А?

Хиори, лёжа на земле с ногой, зацепившейся за кусты сквозь зубы прошипела такое вот гадкое «блять».

-Чирик-чирик, - «блять».

Шинигами притихли было, но не тут-то было.

- Что за?..

У Хиори аж зрачки сузились от злости, но она по-прежнему лежала на земле, только ногой, застрявшей в ветках какого-то кустарника шевельнула и согнала сонную птицу. Та метнулась вверх, а шинигами за стеной аж выдохнули облегченно. Саругаки полежала так ещё совсем немного на осенней листве, что сейчас уже была ветхой, как завет и крошилась, едва коснуться её удавалось, затем встала, выпутывая ногу.

- Бля-я-я-ять, - шипит, рассматривая тонкую ровную полосочку на лодыжке. Да и ладно. Отвыкла она за сотню лет по черепице скакать. На той лёд был всегда скользкий. Стряхнула листву, как смогла, убрала из волос, что за последние дни привычно упали на плечи, а затем снова прыгнула на крышу бараков, легко и быстро следуя своему чувству. Нет, ну честное слово, никуда уходить не надо было по сути! Вот скачет она тут по крышам, а Готей и ухом не ведет. Приятное, мать его, чувство. Только вот сердце стучит. Ещё один шаг шунпо, второй. Хватит. Пить хочется, да и дыхание уже сбилось, но осталось совсем немного.

Саругаки ловко спрыгнула с крыши на землю, облизнула чуть слипшиеся губы, мельком проскальзывая внутрь бараков. Найти спящего Синдзи совсем не проблема, главное проскользнуть мимо засыпающего паренька на посту, да и это не так чтобы задача из невыполнимых. Просто короткий шаг шунпо – мальчишка бьется головой об стол. Уснул бедняга. Ладно, сегодня его винить не за что.

Тонкие пальчики с отросшими острыми ноготками подцепляют фусума, чуть-чуть приподнять, но не слишком, чтоб не скрипела. Чертовы старомодные шинигами, ну, как же ж, блять, так можно? В узкую щель Хиори без труда пролазит, благо, что за две недели эти исхудала ощутимо. И точно также закрыть за собой перегородку, плотно, чтобы свет не проникал внутрь. Затем пройти вглубь, туда, где засыпающим светлячком тлеет лампа. Сердце стучит в горле, но Хиори не отступит. Нет, нет. Здесь фусума приоткрыты, так что удается легко протиснуться в проём и увидеть спящего на спине Синдзи.

Ками-сама, как же громко бьется сердце.

Ками-сама, ну и рожа! И что ему там снится? Хмурится вон как.

Саругаки все ещё надежно скрывает своё присутствие, потому что если он проснется раньше – то она засмущается и просто стукнет его варадзи по лбу, а потому, медленно и аккуратно снимает их. Тихо, не ступая на пол, держась совсем немного над ним – вдруг половицы скрипнут? – тихонько снять шаль. Сама едва ли не на пределе, ведь не восстановилась ещё, да и сердце колотится, как ненормальное. «Смотри на меня», - звучит в голове, унимая панику. Да что же ты тушуешься, Хиори? Всегда скрывала чувства и отношения, ото всех скрывала, потому что это их. Это для них двоих и никого больше. Потому что это то, что она никому не отдаст. Потому что то, что всегда заставляло её дышать. И то, что заставило её вернуться из той уютной темноты.

Пояс юката отправляется туда же на пол, а Хиори, решительно и глубоко вздохнув, подлазит к Синдзи под одеяло, касаясь его все ещё немного колючей щеки, встречаясь с ним взглядом. Интересно, он сейчас думает, что ещё не проснулся?

- Я только из-за тебя проснулась, - очень тихо говорит ему, смотря в глаза, - придурок.

+1

24

Помнилось, как сколько… бля, да почти триста лет назад не мог уснуть в эту самую ночь. К старику явился с вытянутой рожей, небось половина капитанского состава ржала про себя с того, как Хирако выглядел. А сейчас – ну да какая разница, епта, – зевает в потолок, прикрывая глаза.
Еще отвык спать на футоне. От звуков этих отвык, много от чего отвык, но оно возвращается, как полузабытый сон. в который Хирако мало-помалу и проваливается.
Чего уж там. День был хорошим – и в отряде мирно, хотя настороженных взглядов меньше не стало. И с мартышкой все в порядке, оживает, и они увидятся еще завтра. Если Кьёраку вздумается устраивать (а непременно же, блять, вздумается) пьянку по поводу возвращения-назначения, этому только повод только дай – то Хирако там если и потусит, то недолго. Для виду и приличия.
«Навести эту Хинамори уже, ну», - скребется не Тот, кто внутри, и даже не Саканадэ. Собственная совесть, еще один жилец в этой клятой коммуналке, - он невесело усмехается сквозь набегающие волны сна, выдыхает.
Да, паскудно получается. И не очень чтобы очень сказывается на его репутации, положении в отряде, но это вот осознание того, что у него теперь будет снова, мать ее, с н о в а – лейтенант, немного дергает кое-что давнишнее и отжившее.
Момо-тян была предана Айзену и предана Айзеном. Важна первая часть, потому что верность и преданность, верность и предательство – это для Хирако тема настолько больная и опасная, что лучше не задевать. И доверять этой Момо-тян он пока что не собирается – «что, снова-здорово?»
Эх, Саканадэ. Если бы. Через себя не так-то просто перешагнуть, через ощущение опасности за плечом, постоянной, что исходила от слащаво-приторного Айзена. Он все пропитывал кругом этим вот, благообразностью, вежливостью, гребаной фальшью, которую большинство принимало за чистую монету. «Ну так она не виновата же, получается?» - а ее, Момо-тян, в смысле, никто и не винит. Просто и ладить с ней Хирако не обязан. Хотя попытается. Определенно, попытается, отряда ради, - он выдыхает прерывисто, накрывая лицо предплечьем, жмурясь. И наконец-то расслабляется.
Завтра это гребаное назначение. Скорее бы уже отстоять этот сраный церемониал, и пойти заниматься своими делами, - мысли утекают к вечеру, когда они с этой бесноватой снова увидятся. Скучает он по ней, все-таки, смертельно, мать его. небось будет первые дни, как она уйдет, хоть неприкаянным. «Телефоны на что?» - связываться между мирами можно, так что не проблема. И… все будет почти по старому, - пальцы вздрагивают, вдруг чувствуя горячее, сочащееся. И такое легкое – «она и без того мелкая же совсем, зачем, п о ч е м у, почему это с ней?»
«Прости…» а в него дыхания нет нахрен, выбили, а она еще что-то может говорить. Она умирает, и еще говорит, а он – живой и целый даже, умер в то мгновение, когда поймал ее на свои руки.
Половину.
«Нет, Хиори», - тут уже безо всякого «не смей умирать», потому что после таких ран не выживают. Это даже не рана, это итог всему. Как много крови, проклятье, как много крови, - широкой лужей растекается, заливает руки, брюки, и весь этот гребаный мир, - Хирако судорожно выдыхает, заставляя себя вспомнить сквозь сон, что это всего лишь гребаный сон, что это…. Ох!..
Встрепенулся, тяжело дыша, воздух ртом ловя. Сон. А… а это что? – и медленно, очень медленно повернул голову на льнущее сбоку тепло.
«Придурок», - в голове отдается эхом под медленное «ты живая». «Живая», - приходится себе напоминать, что.
- Ну так… и спи дальше, кто мешает, - не, будто бы это он щас ее разбудил, а не она его.
- Мать твою, Хиори, - хриплым шепотом. – Какого хрена ты здесь забыла?! – резко доходит. Так же резко, как Хирако садится на футоне, попутно успев, успев-таки заметить, что эта полоумная лежала рядом с ним в распахнутой юката. Только об этом мимолетно уже умается, потому что руки на ней ее мигом запахивают. Трясущиеся руки.
Замершие руки, дрогнувши в последний раз.
- Ты рехнулась, да? – тихо. Не, это точно продолжение кошмара. Не самого худшего – не  т о г о, но сознавать, что мартышка к нему сейчас приперлась с самым, мать его, недвусмысленным намеком, от которого дыхание-то перехватывает, как у школьника, да! – так вот, это вот все осознавать становится очень уж хреново.
Ладно, он о таком думал. Сто лет было, почти что, чтобы начать думать-то, а? сколько раз думал о таком вот, но не заморачивался. Потому что у душ потребности, они… попроще, и тут уж сам себе выбирает, что, сколько раз и как. Не все ж такие, как старый козёл Кьёраку.
Хирако же как-то привык уже, что в трудную минуту его выручало некоторое уединение и собственная рука. Ну и журнальчики Лизы, там было кое-что годное, для употребления, так сказать. А сейчас…
- Тебе нельзя, дура, - проламывая эту гребаную стену смущения. Все он понял. Все блять понял, и она все решила. И совершенно точно не собирается изображать из себя недотрогу. Только вот какого хрена, соображать же надо, что она... что у нее там если что и зажило, то...
Блядство. Надорвать… все что только можно, погнавшись очертя башку за желаемым – о, это запросто. Это Саругаки Хиори-сан запросто может! – по пальцам пробегает судорога, он опускает руку.
- Ты пиздец, - тихо произносит Хирако, сжав себя за лоб, опустив голову. Она ведь!..

+1

25

Как быстро проснулся-то, а, посмотри только.

Хиори вскинула брови, едва сдержала улыбку, потому что смущалась очень, все-таки непривычно как-то. Столько лет вместе, столько лет бок о бок, не приходилось как-то вот до этого момента стесняться. Она даже купалась перед ним, пускай и была в футболке и белье, но мокрая ткань хорошо же могла просвечивать. И не стеснялась, а тут… Ох.

Саругаки прикусила изнутри щеку, стараясь не улыбаться, повернулась чуть, когда Синдзи вскочил, в одно мгновение просыпаясь и спешно запахивая ан ней юката. Рехнулась? Ну, ой, это её постоянное состояние, уж увольте. Мог бы и помягче быть, хоть немного. А она молчит, чуть цепляет точащим клыком по своей губе и внимательно смотрит на Синдзи, на то, как он реагирует на все это.

- Ты охренел? – также шепотом, едва слышно в этой спящей тишине спрашивает она на вот это вот «нельзя», ага, ещё сотенку лет подождешь? Хотя, нет уж. И сердце стучит так гулко, громко быстро. Потому что самую малость страшно, потому что смущается и потому, черт подери, что не было ни разу. И он же об этом наверняка знает. Хотя, это любой знает, смотря на Саругаки.

Поджимает губы и садится, для его собственного спокойствия придерживает полы юката и чуть не разверзлась хохотом на это вот «ты пиздец». Конечно пиздец, какие сомнения? И этот пиздец пришел по твою голову, тайчо-о. Пальцы чуть подрагивают, а волнение то самое же, что и в вечер накануне Нагасаки. Хиори выдыхает, с каким-то трепетом касаясь его щеки. Вот ведь, самую малость колется, но… всегда нравилось такое. Синдзи никогда не пытался отрастить бороду, что к счастью, иначе смотрелся бы донельзя смешно, а потому вот такое легкое покалывание его щетины можно было ощутить довольно-таки часто. И это нравилось и одно из немного, что было «разрешено» до этого момента.

- Синдзи, - она смущается очень, щеки горят и дыхание такое же горячие, да и волнение ощущается не только в подрагивающих пальцах и голосе. сидит вся напряженная, как струна, того и гляди лопнет. Но если этот гад сейчас упрется дбом, то непременно получит тапочком и завтра ему бы лучше тогда в Четвертый отряд не приходить, иначе займет там её койку, а она уйдет уже. Потому что если этот гад сейчас споткнется…

- Я в порядке, - негромко говорит она, совсем негромко, потому что воздуха не хватает, - я, - хмурится, пускай в темноте догорающей, будто умирающей лапмы это и не видно, отпускает юката, касаясь второй руки его плеча. Только по дрожащему маленькому отражения крошечного шарика света и становится понятно, где его глаза, совсем рядом, очень близко. Внутри будто от лихорадки заходится все мелкой дрожью, разве что зубы не стучат, потому что не холодно, нет, жарко. Невозможно жарко.

- Я хочу э…этого, - сгорит со смущения сейчас, прям на месте, если он промедлит хоть на мгновение, а потому чуть наклоняется вперед, несмело касаясь его губ своими.

Вот уж и подумать не могла, что это ей придётся настаивать на близости, а не ему. В генсее все одно на этот счёт: пацаны уламывают, девчонки ломаются, строя из себя недотрог... Черт, не стоит всё же об этом.

+1

26

«Охренел», - кивнул про себя Хирако, оказывается, еще имея возможность удивляться глубине своего охреневания. Глубже какой-нибудь дыры в Уэко Мундо, глубже самого далекого космоса. Ему нравились журнальчики и книжки о космонавтике, чего? Пока в генсее-то жили. И вот сейчас в какую-то черную дыру его затягивало неумолимо и безапелляционно. Именно – без возможности возразить, потому что мартышка возьми да потяни руку вперед. Как током ударило, несильно – кончики пальцев горячие, по щетине задевают, заставляют голову поднять.
Ну и имя его она так произносила, только когда крыло чем-то бесконечно страшным, чем-то, ей не свойственным. В первый раз, когда он  т а к услышал свое имя, Хиори разревелась, также впервые на его памяти.
«Если разревется сейчас, секса точно не будет», -  мрачная и здравая такая мысль. Но она вроде не собирается реветь, пускай глаза и блестят лихорадочно, как у больной. И чуть ближе придвигается, да что ж такое, а. Опершись на руку, Хирако невольно подается назад, под глубоко ударяющее, больно ударяющее сердце, в такт ее словам – «я хочу этого».
«Да смерти ты моей хочешь!» - по ее плечам дрожью пробегает, коротко, и в губы вздох устремляется, когда сильно сжал, то ли удерживая, то ли почти готовый обнять. Поцелуй получается коротким, но вышибающим из головы все, кроме одной-единственной мысли – «к а к?»
Не в смысле, как заняться сексом, - «о, а теперь мыслишка-то уже не корежит, и даже не покраснел, однако!» - а как заняться
Черт.
С ней.
Столько лет быть бок о бок, и не просто – он ее всякую видел, ей-богу. И она его всяким видела, и по-всякому, и извращенцем честила, и прилетало ему тыщу раз, хотя он всегда говорил, дескать, было бы там на что смотреть. Ну, не было особо, но это и не важно, по сути. Ему нравились девахи фигурой вроде как у Лизы, или Орихиме-тян – грудастые, такие, что на ощупь мягкими кажутся. Не как эта угловатая злючка-колючка… Хирако уже и привык как-то отстраняться от всяких таких мыслишек на ее счет, потому что в один из разов, когда за коленку прихватил высоковато, Хиори ему так врезала, что больше не понадобилось. И потом было проще забить, чем связываться с этой полоумной, которая чуть что опять орала, мол, извращенец и извращенец.
Только вот хотеть можно многих, а любить – одну, - первый шок помаленьку проходит, особенно, когда губы ее раскрываются навстречу уверенно и настойчиво. Нет, Хирако не станет думать о том, что мартышка тоже хочет этого вот всего. Нет, блять, потому что здравомыслие постепенно плавится. Не от страсти или чего-то там такого. От близости, неловкой, но горячей – когда ладонь с щеки Хиори соскальзывает ей на шею, на ключицу затем, и мизинцем придерживает съезжающий с угловатого плеча край юката.
В почти полной темноте ее глаза как два уголька сверкают, а от щек можно прикуривать. Хирако сейчас бы ох и закурил, если бы курил.
«Давай, Хирако-т а й ч о!» - это вам бы все ржать, ублюдки долбанутые. «Ты же капитан, давай. Это не с Эспадой драться небось», - почему-то неудержимо смешно становится, рот в лыбе разъезжается. Ничего не говоря, он тянется вперед, Хиори за спину – к лампе. Гасит ее ладонью. Чуть обожгло – плевать, вытирает об одеяло, моргая в темноту, чувствуя на своем лице взволнованное дыхание.
«Что на тебя вообще нашло-то, бестолочь?» - тихо привлекает ее к себе, усадив. Злополучную юката придерживает – раздеться, чтоб ей, еще успеет. Если вообще понадобится. Проклятье, меньше месяца, как срослась обратно, а прыти вон сколько, - пальцы скользят по горячим щекам на ощупь. Мартышка. Бестолочь любимая. Что ж ты творишь-то?
«А потом тебе придется на ней жениться», - гыгычет с эхом Тот, что внутри. Ну да. От воплей Хиори, что она себя до свадьбы будет хранить, видите ли, уши вяли в свое время. Идиотские, идиотские отношения!
Но других-то нет, - она горячая и дрожит, как в лихорадке. Какой тут секс еще, ей успокоиться надо, - Синдзи осторожно берет ладонь Хиори, и, как накануне вечером, себе на грудь кладет. Попутно завязки дзюбана распустив. Сердце-то бьется как бешеное.
И, понимая, что херню спрашивает, все же тихо говорит ей на ухо:
- Эй. Ты точно уверена? – от прохладных волос пахнет свежестью и травами. И вся она маленькая и горячая, сжавшаяся, как пресловутая пружина. «Не так надо начинать», - да, похоже он и впрямь головой поехал.
«Была не была», - а самому дышать уже трудно, потому что ни одна грудастая и фигуристая девица в мире не заводит так, как эта, чтоб ей, искренность, - юката все-таки соскальзывает с ее плеча, рукой Хирако ведет ниже, на вздрогнувшую грудь. Маленький сосок вздрагивает под ладонью испуганным зверьком, будто скребется в нее – сердчишко у Хиори тоже бьется как бешеное. И здраво мыслить все труднее. Отрезвляет только ощущение горячего, как тонкого пояска вдоль ее талии. Шрамом, по которому проводит другой рукой, не переставая целовать при этом. Неторопливо, металлом в языке задевая по ее языку.
«Ты же рехнешься от боли, а вслед за тобой рехнусь я, поэтому что это хуже, чем пиздец», - поцеловаться под пожары бомбардировок и вой самолетов, впервые переспать, помня о том, что еще совсем недавно это вот самое тело было разрублено, на две, мать их, половины.
Н-да, они с Хиори, определенно, умеют выбирать себе романтику.

Отредактировано Hirako Shinji (2018-11-13 10:44:11)

+1

27

Ощущение того, что влюбляется в лучшего друга сначала перекраивало мир. Он же её друг, ну, которого и пнуть можно и ещё что-нибудь, но все как-то поменялось вдруг и сердце стало ударяться в рёбра, когда он бросал обеспокоенный взгляд на неё. И кажется, что это вот случилось как по щелчку. Просто и неожиданно, как взрыв уплывающих небольших судёнышек. И все, никуда уже было от этого не деться, да она и не хотела, если честно. Дело не в том, кто её такую вытерпит или кто обратит внимание, замечая за этими хвостиками и невыразительной фигурой девчонку. Просто вот он такой вот… не объяснить. Но когда крыло его, бывало, Хиори сама собой становилась той, кто мог бы подойти и пнуть его слегка, мол, ну, чего ты?

Идеальный.

А от того, что так сердцу дорог и решилась, не может после себя напоминанием оставить ощущение горячей крови на его ладонях. Нет уж, такой пинок сама себе придал сегодня, вспомнив обо всем и теперь не отступит назад. Как-то успевает ещё мысль пролететь, что нет в этом всём ничего удивительного: Синдзи вроде бы все устраивало, в том, что между ними оставалось, редкие милости, частые шалости, пинки и огрызания. Такие особенные отношения. Но чем ближе была война с Айзеном, тем больше Хиори думала о том, что же будет дальше. Как же не хотелось даже допускать мысли о том, чтобы расстаться, чтобы уйти куда-то в неизвестность или его отпустить. А поди ж ты, расходятся.

«На время», - напоминает себе, под короткий поцелуй. А она и горит, немного неловко опускаясь горячими пальцами по его шее и к плечам, ощущение непривычных нежных прикосновений к ключицам – по телу пробежали мурашки. И холодом от них будто веет. Дыхание резко перехватывает, когда Синдзи наклоняется вперед, оказываясь совсем уж близко, чтобы за её спиной затушит лампу. Что ж, под тихое шипение спокойнее не стало, все равно волнуется, привлекаемая ближе.

И думается вдруг, что ведь Хирако всегда был не только заботлив, но и нежен. Странная мысль, странное, совсем ненужное сейчас открытие. Разве оно важно? Глубоко вздохнув, медленно и тихо выдыхает, когда он кладет её ладонь себе на грудь. А там в ладошку под клеткой из рёбер бешено бьется сердце. Вторит её собственному.

«Нет, ща сиганет отсюда, пятками сверкая», – Хиори поджимает губы, пытаясь сдержать улыбку под звонкий удар белоснежной ладони о такой же белый лоб. И выдыхает ещё раз, расслабляясь немного, так и дрожь будто унялась, но волнение стало сильнее, много сильнее.
- Уверена, - отвечает ему также на ухо негромко, цепляясь за плечо. И все, что она сейчас чувствует нельзя сравнить с чем-либо. Никаких бы слов не подобралось, если бы решила сама себе все надумать, пересказать.

Без юката и не зябко совсем, только тело покрывается мурашками от таких непривычных прикосновений, сбивается дыхание, которого не хватает и так, от поцелуя. Кольцо в его языке цепляет. Ещё немного и в голове будет совсем пусто. Саругаки, держась за плечи Синдзи, которые сейчас больше чем обычно кажутся и широкими и самыми надёжными, не отрываясь от поцелуя ёрзает немного, чтобы сразу обхватить его ногами, скрещивая лодыжки за его спиной.

Знает, что будет больно, что иначе и никак, а все равно не остановится. Уж если в самом начале не остановила мысль, что Хиори как когда-то не умела целоваться толком, не умеет заниматься сексом, то сейчас и подавно. Научится, благо…

Все равно назад пути уже не будет и она просто не позволит уже.

Она чуть опускается руками к его груди, легкими, горячими касаниями, нежными даже, умеет ведь. Под правой ладошкой отчетливо ощущается шрам, оставленный так много лет назад. И снова к сердцу поближе, что ухает так сильно.

+2

28

Чтобы не нервничала, чтобы перестало ее трясти – пусть и горячо трясти, но все же, хочется сказать ей это их вечное – «смотри на меня». «Их» - вот же чудеса гребаные, и когда оно успело стать общим. Только и х.
А давно. С проклятой ночи, когда Хиори оставила Хирако шрам, по которому сейчас скользят ее пальцы. Ладошку выставила, но не заслоняясь, а прикасаясь. Так ведь – впервые, и он – впервые к ней прикасается, накрывает собой. Какая маленькая, все же, - с шеи ее отводит волосы, запах кожи вдыхая, понимая, что мыслей остается все меньше и меньше. Все тяжелее дышать, особенно, когда ею дышишь. Вряд ли она сама о себе знала, что пахнет так, что крышу сносит.
«Только мне, похоже», - ухмыльнуться про себя Хирако еще успевает, прежде чем по спине проносится горячей волной, и по боку его ведет твердой коленкой, снизу вверх. Меносы… драные, «у нее же раньше никого не было». И не предупредишь же, дескать, будет больно – говори. Постараться придется, что непросто. Смешно сказать, но сто лет ни с кем не спал, - ладонью проводит по внутренней стороне ее бедра, осторожно, тепло. «Как ракету запускать», - не зная, ага, бомбанет она на полпути, или достигнет цели. Как там во всякой романтической херне в манге пишут, ну, чтобы типа на небеса унесло.
«Ох, если мангу еще вспоминать, вообще кранты», - очень смешно будет. Очень нихрена не получится.
Нервное хихиканье удается подавить. Заглушить к меносам! – Хирако перехватывает поцелуй чуть грубее, зарываясь пальцами в рассыпавшиеся волосы Хиори на затылке, подаваясь вперед, ловя ее стон, и удерживая, задрожавшую. Вжимает ее в себя, кое-как держась за остатки рассудка – сам весь плывет, темно перед глазами, такая она раскаленная и тесная.


… В тревожной паранойе кажется, что их слышал весь гобантай, но нет, нет, уверяет себя Хирако, все было тихо. Все было, мать его, тихо, - по смятому футону переползает пальцами по тяжело вздымающемуся угловатому плечу Хиори, притягивая ее к себе. По полу слегка тянет сквозняком со стороны террасы. Не хватает еще, чтобы ее тут прохватило, после… всего, - лоб ее солоноватый от пота, когда Хирако его губами касается, поцелуями, когда прижимает к себе, чувствуя себя так, как если бы это он сам впервые в жизни сексом занялся. В смысле, охренительно и немного потерянно.
Вот насчет охренительно – он бы хвастаться не стал. Мартышке виднее. А вот что потерянным, и мисо-пастой вместо мозгов – это да.
Ну, вот и все. «Все?» - в смысле, теперь придется жениться, - он тихо смеется в светловолосую макушку, проводя рукой по выступающим позвонкам под одеялом. Тощая мартышка.
- Моя мартышка, - случайно вырывается, и большим пальцем Хирако ведет по ее горячей щеке. – Эй, ты как? – а ладонью накрывает шрам на ее спине. Пока еще горячий, но скоро побелеет, это точно. Станет как вертикальный шрам на груди у Хирако.
- Очень больно? – едва слышно спрашивает он, постепенно, медленно, мать его, осознавая, что непонятные отношения теперь перешли в разряд «охренительно непонятные отношения». И как теперь быть-то, если Хиори – в генсее, а Синдзи – в Готэе?
И как теперь быть вот… без нее? – рука нащупывает ее пальцы, те переплетаются. Сжимаются.
Она, без сомнения, сумасшедшая. Но другой ему точно не надо.

Отредактировано Hirako Shinji (2018-11-13 13:23:41)

+1

29

Как же жарко, невыносимо жарко и тело горит там, где прикасается к ней Синдзи. И все же будто дышит благодаря его касаниям, будто живёт за счёт его поцелуев. Так вот близко впервые. И кажется, что все равно недостаточно, хочется ближе, ещё ближе.

Их милости в генсее всегда были такими невинными, в чем-то даже мимолетными и нередко заканчивались шлепком по его макушке. Слишком импульсивная Хиори никогда не могла долго спокойно сидеть и обнимать его, целовать его. Ей необходимо было движение и хоть какая-то призрачная уверенность в том, что никто ни о чем не догадывается. Хотя, тут она могла бы и поспорить. Глазастые все были слишком. Ну, и сотня лет вместе не могут пройти мимо. Научат многому.

Синдзи горячий, сильный. Хиори для себя его открыла с иной стороны, по этим нежным прикосновениям и поцелуям, от которых горят лёгкие - воздуха бы. Но никто не отрывается от другого, будто бы мало. От касания к внутренней стороне бедра перехватывает дыхание, хочется сказать уже “не тяни уже, горю! “, да не успевает возмутиться, увлекается резко в поцелуй.

Не громкое мычание ему в губы, жмурится до боли, обнимая за шею и все также обхватив его ногами. “Больно”, - с дрожью в теле пролетает молниеносным метеором, чтобы тут же и угаснуть, за новым поцелуем.


Лежать вот так, разумеется, не приходилось. Последние рамки смущения пали ещё в тот самый момент, когда она прижалась лбом к изгибу его шеи, стараясь все же быть тихой, но, кажется, это не совсем удалось. Оба сердца бьются негромко, хотя, Хиори ещё тяжело, пускай и медленно дышит и льнет поближе, удобнее устраиваясь. В голове абсолютно пусто. Ни единой мысли, даже намёка, лишь бесцельное вырисовывание каких-то узоров на его груди острым ноготком доказывает, что Саругаки не спит. Да и Синдзи притих, то и дело вот так щекочет её. От поцелуя в лоб жмурится довольно.

Ох, только с ним Саругаки может быть такой: в чем-то женственной, нежной даже. С остальными только всегда оставалась искренней: открыто ненавидела, злилась. Лишь в тайне ото всех любит его. Нет, не в том смысле, что этого совсем никто не знает, а в том, что этого никто не видит. Не слышит, как она хихикает на его слова “моя мартышка”, как вот так льнёт и жмется, будто между ними ещё осталось свободное пространство.

-Устала, - лениво и сонно говорит Хиори, продолжая бороться со сном. Она поднимает голову упираясь острым подбородком ему в грудь, сцепляя послушно пальцы в замок с его. Но хватка Синдзи все равно сильнее. Может быть мартышка и быстро поправляется, да только прогулка вечером, несколько шагов шунпо, что она сделала, будто бы здоровая, падение и… последующий секс измотали изрядно. Всё ж таки слабая ещё, как бы не хорохорилась.

-Немного, - и почти не врет, потому что лёгкую боль накрывает ещё сохранившееся чувство близости и ноги, кажется, немного подрагивают. Едва заметно. Саругаки упрямо борется со сном, не желая, чтобы эта ночь закончилась, ведь наступит новый день и тогда приблизится день ухода…

- Теперь тебе придётся на мне жениться, - засыпая, сказала она и вряд ли даже вспомнит утром о сказанном.

Сомлела всё же, поудобнее устроив голову на груди Синдзи, сразу же провалилась в сон, негромко засопев.

Отредактировано Sarugaki Hiyori (2018-11-13 20:15:01)

+1

30

Уй, какая она горячая все же. И коленками своими костлявыми двигает не то что бы сексуально или завлекающе, - подвинуться приходится слегка, чтобы не задела ничего, пока жмется, прерывисто выдыхая. Чувствуется, что оберегает низ живота. «Ясное дело, больно», - а вот даже если и оберегает, но к боку Хирако все же льнет. Будто там ей грелка. А он и есть грелка. Раскаленная грелка, потому что от этих вот ерзаний понемножку снова заводится помаленьку. Ну, или это от столетнего воздержания от женского тела, ага.
«Своя рука – владыка, братан», - Хирако вздыхает про себя привычно и устало, мол, заткнитесь нахуй пожалуйста, и без вас тошно. Почему-то ему сразу про плохое думается, о том, к примеру, как Хиори – она ж бешеная, ну, начнет себе что в голове накручивать насчет того, что он тут в Обществе Душ станет ей изменять. «Вот так сразу, да?» - не, понятное дело, что вроде как – вроде как все сейчас гладко, и не такая уж она и пустоголовая, и сообразила ведь все сама про себя небось, когда собиралась прийти к нему. Сама ведь. Не он уломал.
Он-то еще долго, наверное, собирался уламывать, ну не сотню лет… пятьдесят, может. «Ага, когда заново бы волосы отрастил».
Нет, как раньше он носить патлы не станет, привык уже к остриженным. Да и нахрена? Кажется, ей-то он любым нужен, - и ведет так теплом по сердцу от это мысли, когда мартышка приподнимает от его груди сонную конопатую мордочку.
«Жениться? Так это был твой хитрый план, чтобы выйти замуж, да?» - смеется он про себя, поглаживая теплые волосы, слыша ровное сопение. А ведь уснула-то легко, доверчиво прижимаясь, но не так, как могла бы заснуть рядом девушка.
Как Хиори, только так. Льнувшая к нему в узких купейках поездов, когда просто негде было больше спать, когда больше нечем было согреться, и приходилось лежать вповалку. Она вечно к нему, как та самая обезьянка, пробиралась. И даже не помышляла, похоже, о том, как это со стороны выглядит, потому что выглядело оно всегда одинаково. Она не любви или чего-то такого искала, а тепла и защиты.
И что сука характерно, всегда находила. Ему она нужна любая, - во сне черты ее мордашки разглаживаются, улыбка даже мелькает какая-то. Спокойная, нежная даже. Его, Синдзи. Его мартышка.
«А дальше как-нибудь уж разберемся», - лениво ухмыляется он про себя, закрывая глаза. Правда, надо бы проснуться пораньше, чтобы ее вывести отсюда незаметно, да и самому бы не проспать на это гребаное назначение, чтоб ему…
Нет, в эту ночь точно никаких кошмаров не будет. Все позади, наконец-то понимает Хирако, обнимая Хиори. Свою, настоящую. Живую. И целую. «Не везде», - «комики грёбаные», - занятно это, все-таки, со смехом засыпать.


- Хирако-тайчо!.. Хирако-тайчо!.. – долбился кто-то по ту сторону перегородки. Хирако шевельнулся недовольно, повернулся на другой бок, сел одним движением. Что блин… кто блин… О.
Хиори поежилась, щупая рядом с собой одеяло, он ее машинально укрыл.
- Спокойно, ага, - повысив голос, отозвался. – Чего за переполох? – «спокойствие, только, мать его, спокойствие», - вполуха только слушая бойца, он постепенно осознавал, вспоминал, что вот он, в Готэе, в гобантае, голый, рядом с ним нихрена не одетая Хиори, и нынче ночью они переспали. Здрасте, приехали. И…
- Уже присылали джигоку-чо из Третьего и Девятого отрядов… - третий и девятый. Точно же, мать его! назначение!..
- Ага, все, свободен, - он мигом вскакивает, ища оставленную накануне одежду. Сполоснуться бы, запахи все эти с себя смыть, да некогда, он проспал как скотина.
- Хиори, - расталкивает сонную мартышку. – Давай, просыпайся, ну, харе дрыхнуть. Тебе надо в госпиталь возвращаться.
«Тебе», «надо»… что-то как-то ни разу не то, что он хотел бы ей сказать, утром вместе поутру проснувшись. Пояс хакама, завязываясь, чуть ли не вжикает шелком, как застежка-молния, так Хирако-мать-его-почти-назначенный-тайчо торопится. Еще надо забежать умыться, все же, - подбородок колет ладонь щетиной. Охренеть собрался на назначение, ну. В зеркало лучше не глядеть на себя сейчас.
Душ рядом, умывальник – тоже. Рукавом косодэ утираясь, он возвращается к Хиори.
- Я, короче, что-нибудь придумаю сегодня. Ну, чтоб ты не скучала, - «без меня». Берет ее за подбородок, другой рукой залезая в рукав хаори. – Незаметно убежишь, ага? – это и сейчас, из бараков гобантая, и потом – днем. – Джигоку-чо пришлю, - а в генсее были смс-ки. Удобней, мать его.

Отредактировано Hirako Shinji (2018-11-13 22:26:19)

+1


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » about you