о проекте персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк деятельность форума
• riza
связь ЛС
Дрессировщица диких собак, людей и полковников. Возможно, вам даже понравится. Графика, дизайн, орг. вопросы.
• shogo
связь лс
Читайте правила. Не расстраивайте Шо-куна. На самом деле он прирожденный дипломат. Орг. вопросы, текучка, партнеры.
• boromir
связь лс
Алкогольный пророк в латных доспехах с широкой душой и тяжелой рукой. время от времени грабит юнипогреб, но это не точно. Орг. вопросы, статистика, чистки.
• shinya
связь лс
В администрации все еще должен быть порядок, но вы же видите. Он слишком хорош для этого дерьма. Орг. вопросы, мероприятия, текучка.

// VERGIL
Возможно, в чем-то Грифон был прав, подумалось ему при взгляде в зеркало. Вид у отражения был несколько ошарашенный и весьма встрепанный. Пытаясь прийти в себя и собраться с мыслями, он сначала плеснул в лицо холодной водой, а потом, плюнув, просто подставил голову под кран. Это помогло. По меньшей мере, помогло выдохнуть и сказать себе, что любое выбивающееся из привычной палитры чувство не обязательно — и не нужно — непременно конвертировать в раздражение. Тем более, когда это чувство говорит тебе, что ты, кажется, даже скучал по человеку, сама жизнь которого некогда казалась тебе форменным оскорблением.... Читать

...КАК НОВЫЙ ГОД ВСТРЕТИШЬ //
Отабек захлёбывался. Он хотел этого. Хотел дышать этими чувствами. Хотел, чтобы они вытеснили весь воздух из его лёгких. Чтобы заменили собой весь воздух на этой планете. Чтобы в его вселенной именно эти его чувства к Юрке стали бы основой всего. Это и есть дружба? Настоящая, искренняя? Вот это — когда сидящий рядом человек становится больше, чем мир. Становится самим миром для тебя — тихим, уютным и правильным. Миром, в котором всё знакомо и всё — будто впервые. Читать

Ukitake Jushiro: Привет! Пришел я не так уж давно... месяца два назад где-то. Сам забыл, представляете? Заигрался. Да, тут легко заиграться, заобщаться и прочее... утонуть. Когда пришел, в касте было полтора землекопа, и откуда кто взялся только! Это здорово. Спасибо Хинамори-кун, что притащила меня сюда. Пришел любопытства ради, но остался. Сюжет для игры находится сам собой, повод для общения — тоже. Именно здесь я смог воплотить все свои фантазии, которые хотел, но было негде. И это было чудесно! За весь форум отвечать не буду, я окопался в своем касте и межфандомная развлекуха проходит мимо (наверное, зря), но я и так здесь целыми днями — ну интересно же! Вот где азарт подстегивается под самое некуда, а я человек азартный, мне только повод дай. У всех тут простыни отзывов, я так не умею. Да, о простынях. Текстовых (ржет в кулак) Именно здесь я побил свой собственный рекорд и выдал пост на 5000 знаков. И вообще разучился писать посты меньше 3000 знаков, хотя раньше играл малыми формами. Так что стимулирует. К слову, когда соигрок не подстраивается под твои малые формы и пишет простыни, ты начинаешь подстраиваться сам и учишься. Это же здорово, да? Короче, здесь уютно, приятно и можно попробовать выплеснуть игру за пределы привычного мне Блича, и для этого не нужно десять форумов по каждому фандому, все есть здесь. Надо только придумать, что играть. Или просто сказать, что хочешь — и тебе придумают. Еще один момент. Я не электровеник, и мне приходится всем это сообщать или играть с теми, с кем совпадаем по ритму, но здесь я еще не услышал ни одного упрека, что медленно играю. Благо вдохновляет и тут я сам как электровеник... временами, ага. Короче, это удобно и приятно — держать свой темп и знать, что тебе не скажут ничего неприятного, не будут подгонять и нервировать. В общем, ребят, успехов вам, а я пошел посты писать:)

Bastet: Я крайне редко пишу отзывы, и тем не менее, чувствую, что это необходимо. Юни прекрасный форум, на который хочется приходить снова и снова. Здесь настолько потрясающая атмоcфера и классные игроки, что захватывает дух. Здесь любая ваша фантазия оживает под учащенное биение сердца и необычайное воодушевление. Скажу так, по ощущению, когда читаешь посты юнироловцев, будто бы прыгнул с парашютом или пронесся по горному склону на максимальной скорости, не тормозя на поворотах. Как сказала мне одна бабулька, когда мы ехали на подъемнике – ей один спуск заменяет ночь с мужчиной, вот так же мне, ответы соигроков заменяют спуск с Эльбруса или прыжок в неизвестность. Восторг, трепет, волнение, вдохновение и много всего, что не укладывается в пару простых слов. Юни – это то самое место, куда стоит прийти и откуда не захочется уходить. Юни – это целый мир, строящийся на фундаменте нескольких факторов: прекрасной администрации, чудесных игроков и Вас самих. Приходите, и Вы поймете, что нет ничего лучше Юни. Это то, что Вы искали!=^.^=

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniALTER » darkness has fallen


darkness has fallen

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://sd.uploads.ru/uVUtP.png http://s3.uploads.ru/i6MIm.png http://s9.uploads.ru/NaCgc.png http://sg.uploads.ru/mfSOX.png

» на войне без особой нужды не расстаются ни на минуту «

Средиземье, 3018-3019 годы Третьей Эпохи

+1

2

Помни Имя Свое - Иные
Имладрис распростерся пред ней сверкающими водопадами, остроносыми скалами и золотом осенней листвы, чуть тронутой октябрьскими морозами. Не раз по осени Тауриэль бывала в обители лорда Элронда. Это место, подвластное незримому волшебству эльдар, всегда даровало спокойствие и умиротворение страждущим - особенно, прежде, когда эллет не имела иного пристанища. Привечали ее раз за разом все радушнее, давали кров и возможность вновь ощутить причастность к делам своего народа. Редкие сражения с осмелевшими троллями либо орками, вот и все, чем порой удавалось разнообразить излишне мирную жизнь в Последней Обители - жизнь непривычную, странную. Не ту, которой жила прежде.
Однако, своим домом она Ривенделл, как долину звали эдайн, прозвать не смогла бы даже в те времена. Недавние, по эльфийским меркам, и все же далекие, ведь столькое переменилось.

Путь из Лихолесья выдался им быстрым и легким, к удивлению что Тауриэль, что Леголаса. Малая свита сопровождала своего принца - несколько советников да воинов, избранных самим королем, а сними и бывшая изгнанница, прощенная, но не принятая до конца. Эллет с тем неожиданно скоро свыклась, к своему немалому изумлению. Ей не было дела до склок и слухов, порожденных ее возвращением, как безразличными оставались и колкие взгляды все еще прежнего короля, особливо после того, как, по случайности, из-под одежд однажды показался на шее дар возлюбленного - холодная маска на лице Трандуила треснула на краткий миг, но он промолчал, не стал прибавлять и без того тяжелому разговору большей печали. Глаза же... Те вещали о многом, ибо знал он, король без королевы, сколь печальна может быть любовь. Казалось, он зрил в самую душу своей воспитанницы и увиденное прибавило теней на гордом лице, пусть не признал бы он никогда беспокойства за нее - а она не поверила бы. Да и возвратилась она не за сочувствием или пониманием.
Владыка гибнущего леса выслушал просьбу своего бывшего капитана стражи - и отказал.
А Тауриэль даже не могла отправить в Минас-Тирит весточку.
Оттого, путешествие в Имладрис показалось ей освобождением. Страшно подумать - столь долго, столь отчаянно желала возвратиться, а теперь не менее рьяно стремилась прочь от мрачной пущи, где, казалось, и дышать полной грудью более не могла. Печалью и тьмой разило от родного леса, сильно, слишком, дабы сумела преодолеть гнет нависших над ней теней-страхов. Бежать, уходить, удаляться прочь - ежедневно, ежеминутно стучало в такт биению сердца, и в шаг страху шла вина, безбрежная, глубокая, будто могучий синий Белегаэр. Как могла она поступать столь малодушно? Как смела подвести края, взрастившие ее, принявшие ее обратно - ибо сам лес, та малая часть его, что оставалась еще чистой и светлой, приветствовал свою дочь радостно и тепло. Не как гостью, но как блудное дитя, отыскавшее путь домой после долгих странствий на чужбине.
Тауриэль не сдавалась. Не поддавалась. Она безмолвно сражалась с тьмой, над ней не имевшей власти, однако, оную жаждущей. Боролась, зная - уступить равноценно гибели, не своей, так близких и, следом, родных краев.
Боролась, ожидала неибежного и неистово скучала.
Разлука первое время казалась нестерпимой. Сколько оглядывалась она на сверкающий шпиль Башни Эктелиона, скача во весь опор верхом на верной Линд! После, не было и дня, чтобы не устремлялся взгляд к бледно-сизой дымке, за которой скрылись вершины Белых Гор. Едва за горизонтом пропали и те, горькая тоска обуяла с новой силой, стократ сильнее, весом Мглистых гор придавливая к серой рыхлой земле Рованиона. Не думала она, что столь тягостным окажется расставание, но то, как сердце болело вдали от Боромира, как мысли к нему возвращались - к его благополучию, к их времени подле друг друга, - лишало всякого возможного покоя.
Тауриэль терзала себя за уход, зная - это было необходимо, сколь бы бессмысленным не оказалось в конечном итоге путешествие на Север. Она обязана была возвратиться в Лихолесье, обязана была предстать перед королем и просить союза для Гондора. Как долгие годы желала вновь оказаться на родине.
От того легче не становилось.
И даже покой дивной долины поначалу не облегчил тяжесть на сердце эллет.

Но - лишь поначалу. Ибо многому суждено было произойти в те необычайно теплые осенние дни в Имладрисе. Встречам - долгожданным и неожиданным, признаниям - горьким и дарующим надежду, и решениям, что влекли за собой в равной доле и хорошее, и плохое.
Десять странников были избраны Советом в доме Элронда, дабы уничтожить величайшую из угроз Светлым народам Средиземья - Кольцо Всевластия, принадлежащее Врагу. Десять смельчаков, нареченных Братством Кольца. Тауриэль стала одной из них.
Как и Боромир.


- Думаешь, доведется нам пройти через Минас-Тирит, оказаться дома? - эллет, нагая почти - столь невесомым и тонкотканным было платье, - и босоногая, стояла на балконе, подняв голову наверх, к звездам, милым сердцу и душе. Холод осенней ночи, казалось, не беспокоил ее. Ничему бы не тревожить ее сейчас, когда позади, в тепле покоев, слышит дыхание любимого. И улыбка - чистая, счастливая, невзирая на грядущие трудности, озарила бледный лик Тауриэль.
Мгновение, в которое узнала среди гостей-эдайн своего гондорца, едва ли сможет поблекнуть даже в череде воспоминаний о Совете.
Как и то, когда темная воля Кольца цепкими уродливыми когтями коснулась Боромира, а следом - и всех остальных.
Улыбка померкла, все же сменяясь беспокойством. Никак не сдержать его, - эллет вздохнула, опуская взгляд от темных небес к серебрящимся потокам бурных водопадов. Шли приготовления к походу, разведчики еще не возвратились из дозоров. Вскоре отряд должен будет выйти и отправиться в долгий путь, полный опасностей. И, чем ближе отбытие, тем тревожнее становилось на сердце.
Тауриэль повернулась, возвращаясь в полутьму покоев, освещенных свечами. Они мало напоминали комнаты Боромира в Белом Городе, ведь Имладрис возведен не людьми, и их духом словно пропитан - все здесь иное, и многое приходится рассказывать сыну Дэнетора - ей это только в радость. Но главное в ином, ведь снова оказаться вместе с ним эллет желала бы и в степях, и в ледяной пустыне, и в гуще непроходимых лесов. Где угодно, только бы рядом.
- Меня беспокоит, что у нас нет плана. Нет точного пути, по которому двинемся. В Рованион ведут различные пути, и, боюсь, всюду нас может поджидать Враг и его соглядатаи. Далее, до Итилиэна, мы доберемся, без сомнений, но что потом? Мы с тобой - ты много больше моего, - знаем сколь своенравны и опасны те земли. Полагаю, знать могут Странник и Митрандир, хоть отчасти.
Эллет присела на край постели, глядя на свиток с картой, лежащий на столе у стены. Споры о пути не раз возникали, когда члены Братства и некоторые из домочадцев и гостей обсуждали как следует действовать. Тауриэль обычно молчала, слушая. Ей отчего-то не нравилось ничто из предложенного.
- Полагаю, в Минас-Тирите мы неизбежно окажемся, - но стоило ли приносить орудие Врага в Белый Город? Не подвегнет ли то Гондор еще большей опасности? - Впрочем, видимо, все это решится в пути. У нас будет время.
"Как и у нас", - потянувшись за поцелуем, Тауриэль выдохнула в губы любимого:
- До той поры, нам еще предстоит многое наверстать, - и, коротко коснувшись шеи у его левого уха, добавила:
- Я слишком скучала по тебе, сердце мое.
Дни у них были или недели до отправления - не важно.
Главное, они вместе сейчас.

Отредактировано Tauriel (2018-11-02 09:49:49)

+1

3

Ожидание угнетало, заставляло взор Боромира темнеть, а кулаки – непроизвольно стискиваться, всякий раз, когда он смотрел на восток. Здесь есть рассвет, - «а в Гондоре нет», здесь воздух чист и холоден, звонкий хрусталь горных ручьев – «а в Гондоре пропах дымом и смертью, на суховеях с востока». Здесь ведутся беседы и разговоры, здесь мудрые вершат судьбы мира – а там, на юге, льется кровь его народа.
Здесь он, будущий Наместник Гондора – Боромир, сын Дэнетора, сына Эктелиона, повстречал того, кто назвал себя королем. Королем! – все вскипает при одной только мысли о том, и даже радость пронзенного и н о й  встречей сердца не может затмить упрямую боль смертельно оскорбленной гордости.
Как-то слишком вовремя явился Арагорн, сын Арахорна, в чертоги Владыки Ривенделла. Его речи на Совете Элронда не могли не задеть Боромира – дескать, что если бы Следопыты Севера, Юг бы давно пал. «Едва вы столкнулись с назгулами, они отбросили вас за Андуин», - не едва, а в жестоком бою. И если кто и знал, какой ценой дается пребывание на пропитанных Тьмой землях, так это Боромир. Как она истощает тебя, подтачивает даже несокрушимых духом, как небеса без рассвета бессильно повисают над твоей головой, и солнце, кажется, уже никогда не будет способно озарить эти не просто мертвые – умерщвленные земли.
Тяжелой горечью, словно перебродивший эль – пеной, полнилась его душа. Не несли ей успокоение ни эльфийские песни, ни спокойствие обители Элронда – только ласковые руки той, которую уже не чаял увидеть.
Эльфы не сторонились ни его, ни Тауриэль, но в их что молчании, что вежливости сыну Дэнетора чувствовался умеренный холодок. Видно, по их меркам связь эльфа и человека поистине не поощрялась, хотя они с Тауриэль здесь были не дни такие. И это вновь выводило из себя – как бы ни была прекрасна леди Арвен, но то, что она была связана с Арагорном, ставило того и Боромира наравне.
Он-то еще думал о том, как после победы – если таковая случится, как после победы попросит руки своей возлюбленной, как отыщет ее везде, в любых пределах Средиземья. Куда бы она ни скрылась от него, - прикрывая веки, он видел ее, под поющими водопадами ли, или среди желтых песков Харада. Он видел ее под белыми парусами и средь белых стен, под дыханием ветра с Эред Нимраис, и скучал, страшно скучал. Привычка поглаживать большим пальцем кольцо с зеленым пальцем на мизинце появилась у него уже тогда.
Не хватало ее. Ее страсти, голоса, ласк – и, вопреки своей обычной беспечности, Боромир за все время разлуки почти не касался других женщин. Таких, которых не то что сердце не запомнит – глаза потом не узнают, но сравнивать их… а, пустое и постыдное. Он не мнил случившееся изменой – простая потребность мужского тела. Обреченный ждать, он ждал.
И вот – дождался здесь. Тауриэль явилась в Ривенделл вместе с прочими эльфами Лихолесья, на Совет, определивший дальнейшую судьбу Средиземья. И Гондора.
И Минас-Тирита.
- Я вернусь туда, - общих покоев им не отводили. В Ривенделле было принято блюсти приличия, но Боромир оставил их за порогом комнаты Тауриэль. Наверное, здесь все было любо ее взору – тонкие резные арки походили на ветви деревьев, шумел раскидистый клен, рядом с небольшим балконом, роняя красные растопыренные ладошки листьев.
- Мы вернемся, - он легко коснулся ее руки, не открывая глаз, полулежа на широкой кровати, одетый. Еще не стемнело, но осенью дни коротки, а ночи – темны и прохладны. Но не в ее объятьях, - и, какими бы смутными и темными ни были бы думы Боромира, он улыбнулся, открывая глаза.
- Я сам в раздумьях, милая, - тихо отозвался он, чувствуя прижавшую сердце ее лёгкую ладонь, под его ладонью совсем спрятавшуюся – лежала на серебряном шитье поверх туники, и словно грела, впускала в уставшую душу те самые лучи солнца.
- Владыка Элронд ждет донесений от разведчиков, - они оба это знали, и фраза о том навязла уже в зубах, как и ожидание. Пускаться в путь зимой! – не юг небось, ишь, что удумали.
- Но мы с тобой оба понимаем, сколь далеко они способны добраться, - у него и в мыслях не было принижать таланты ее легконогих собратьев, но тень Врага все шире становится, а времени у них все меньше.
- Я намерен уговорить остальных идти через Минас-Тирит, душа моя. Ибо… - слишком многое теснится на сердце – и тревога за оставленную родину, и взгляд младшего – в глазах того застыло осеннее небо, такое же светлое, какое сейчас над долиной Имладрис. Он оставался дома – «снова, да, младший».
«Поедет Боромир», - так повелел отец, и сыновья не смели его ослушаться.
И пред отцовские очи он притащит Арагорна, сына Арахорна. Если тот не пожелает сделать этого сам, потому что внезапное появление того, в тот самый пресловутый миг тьмы перед рассветом, очень настораживало сына Дэнетора. И метко било по его гордости – то есть как это, Гондору мог снова понадобиться король? Где же пребывал этот чертов принц в изгнании все эти годы? – чувствуя, как закипает в нем вновь ярость, Боромир потянул Тауриэль к себе, целуя эллет уже не сдерживаясь. Она воспламеняла, проклятье, как прежде.
Не следовало ему забываться сейчас, но разве можно иначе?
- И я скучал, любимая, - гладкое белое плечо под ладонью чуть вздрагивает, знакомым движением, а губы ее горячи и сладки, как тогда. Почти два года разлуки – о, сколько упущено, и сколько всего придётся наверстывать.
До мига, пока их мир не окажется на грани гибели.

+1

4

Гнев его ощущала, словно свой - ведь понимала что гложет Боромира, что у него на сердце, пусть не смела напомнить - тоска его по родине, по Белому Городу, отзывалась хорошо знакомой болью, с которой прежде думала о возвращении в Лихолесье. Опасения его для нее не были тайной, ибо об одном думали, одного боялись. Без Боромира Минас-Тирит выстоит, ведь не на нем одном держалась оборона крепости, а все же боязно. Что, если Мордор выставит войска и ударит? Что, если одним ударом сметет всех на своем пути? Что, если Враг уже пирует на останках отважных защитников Города Королей, когда здесь, сейчас, оный король-без-короны объявился?
Тауриэль доводилось прежде встречать Арагорна, сына Арахорна, в те времена, когда звался он не иначе как Странником - это он привел Голлума в Лихолесье, испросив помощи эльфов. Дунэдайн напоминали своих южных братьев, коих эллет знала не в пример лучше. Так же, как Арагорн отдаленно был похож на Боромира.
Не во всем, вестимо, разделяла недовольство гондорца, да разве могла помочь ему иначе как лаской да безмолвным сочувствием, сопереживанием? Здесь, в покое и тиши эльфийского края война казалась чем-то невообразимо далеким, странным, словно бы несуществующим. Оно все там, далеко за Мглистыми, пусть, на самом деле, вот оно, здесь, у границ дивной долины, сокрытой чарами. Ибо ежели Враг - мерзкие слуги Его, кольценосцы, - подошел так близко, небезопасно и в Имладрисе.
Многое на Совете открылось. Тревожная правда, страшная, та, что многое проясняла и внушала еще больше беспокойства. Иное бушевало в сердце Тауриэль, иной гнев, близкий к ярости, коей пылала зелень глаз в час повествования Элронда об окончании Войны Последнего Союза. Вновь ее народ оплошал, хотя, какое тут мягкое "оплошал" - нерешительность одного привела к стольким несчастьям! Владыка Имладриса мог уговорить, мог принудить, мог сделать хоть что-нибудь, лишь бы уничтожить Кольцо, но нет. Он отступил, предпочел уйти, как и другие эльфийские правители. Они, эльдар, удалились, оставили эдайн и не желали разделить ответственность за судьбу этого мира, предпочитая уйти за Море, в спокойствие и безопасность Заокраинного Запада.
И все же, не одни только эльфы повинны. Слабость человеческого рода в их гордыне. Тьма рано или поздно найдет лазейку и в самой чистой душе, а душами эдайн Саурону удавалось завладеть и прежде. Тяжко признаться себе самой в том, но Тауриэль боялась. Она смотрела на любимого, вспоминала гордый лик Дэнетора и светлые - по-настоящему полные Света, - глаза Фарамира, и невообразимо боялась за всех них. Особенно, за Боромира.
Этот страх, отчаяние - иные теперь, не те, что когда-то давно, в Пеларгире, отравляли счастливое время близости, - принуждал касаться сильнее, обнимать крепче, целовать глубже, жестче. И особенно белые на его смуглой коже тонкие пальцы, кажется, вот-вот пронзят ту кожу. От губ, что терзают беспощадно, никак не отпрянуть. "Тосковала, думала о тебе, жаждала, жажду сейчас - тебя одного", - едва слышным лепетом, вперемешку со стонами и дрожью - от каждого его прикосновения она теряет голову, все больше и больше, пока не остается на месте той, кто зовет себя Тауриэль, обуянная одним лишь желанием эллет, женщина, встретившая, наконец, своего мужчину.
Любящая и любимая.


Разговор пары эльфов стихает, стоит пройти подле них, и смотрят они почти укоризненно - да было бы ей до того дело! Тауриэль почти счастлива, и усталость после долгой жаркой ночи мнится ей чем-то самим собой разумеющимся, нормальным. Правильным. Она легко улыбается, загадочно, словно познала все тайны этого мира - и эльдар, отстраненные и холодные, отводят глаза, продолжая свои разговоры. А ей так и хочется показать язык всем им, каждому, кто выказывает неодобрение при виде их с Боромиром. Тех, кто восхваляют печальными песнями любовь Арагорна и Арвен - не потому ли, что последняя - дочь Владыки Имладриса?
- Право слово, охотнее бы сейчас была в Минас-Тирите, - говорит легко, легкомысленно, косясь на сородичей, - и осекается, мгновение спустя поняв что сказала. Пресветлая, как была глупа, так и осталась, - огорчение сменяет радость и озорство, упорхнувшие птицами прочь. Ведь всеми силами желает развеять печать любимого, разделить его непосильную ношу, взваленную и самим собой, и долгом. Выходит же совсем иначе, будто нарочно.
- Прости, Боромир, - галерея выходит в сад, светлый, с яркой зеленью древ и кустов, словно не тронутых осенью. На листве застыли капли росы - время идет к полудню, но летнее тепло уже покинуло долину, сменившись прохладой. На рассвете возвратились одни из разведчиков Элронда. Слова их принесли слабое утешение - Эрегион пока не под наблюдением, но что дальше? Надолго ли? - Мне стало неуютно здесь. Имладрис всегда казался краем отдохновения, но одни печали приносит он раз за разом. И слишком мало хорошего, - улыбка все же появилась, к нему обращенная, ему посвященная - теплая и полная любви.
Светлая дорожка вела их меж стен ухоженных кустов и небольших цветочных клумб, напомнивших о матери и ее садах, где ныне властвовала Тьма. Вспомнились и иные сады, те, что под окнами покоев Боромира в Минас-Тирите располагались. Пока еще живые, пока цветущие. Пока.
- Я не сумела воззвать к Трандуилу, - недовольна и почти разгневана, пускай и понимает причину отказа. - Помощь от него не прибудет, Лихолесье едва справляется с натиском Врага. В Дол Гулдуре вновь собираются темные силы - ты слышал сам, о том говорили на Совете, - и первыми под ударом окажутся мои сородичи. Кажется, Враг решил действовать со всех сторон. Он поразительно быстро накопил новые силы со времен поражения в Битве Пяти Воинств.
Воспоминания о тех днях все еще тяготят ее. Он знает - Тауриэль не один раз рассказывала и описывала события, что предшествующие, что происходившие, что последовавшие за великой сечей под стенами Эребора и Дейла. Где пройдет следующий бой? Что предпримет Враг теперь, когда знает, что его Кольцо в руках противника?
- Готов ли Минас-Тирит к войне?
А эхом этому вопросу в сознании бьется иной.
"Победим ли мы?"

Отредактировано Tauriel (2018-11-02 14:04:06)

+1

5

Боромир плохо слушает возлюбленную, погруженный в собственные думы, в удары сердца – каждый, словно по старой, давно зажившей, но все еще осязаемой ране. Стискивает зубы, хмурится – таким порой доводилось мужам Гондора лицезреть своего будущего правителя. «Правителя», - горечью изгибается внутри смешок, и срывается с губ; Боромир поднимает глаза на Тауриэль – и чуть проясняется взглядом, видя ее светлое лицо.
Как он скучал, оказывается, - холодным ветром будто бы, с севера дохнувшим, задевает тяжелые низкие тучи юга. Те напоены, напитаны Тьмой – и, увы, проблеск облегчения во взгляде истаивает, а веки опускаются.
- Твои сородичи вправе поступать так, как решили, душа моя, - голос Боромира тяжел и негромок. – Но когда они одумаются, увы, время уже уйдет, - он нащупывает ее руку, чуть сжимая. Дескать, ты знаешь, что именно я хочу сказать – и она понимает. Он уверен в том.
- Никто не внемлет предостережениям, - глаза поднимаются на нее, - пока не станет слишком поздно.
Сколько веков билась тьма на Юге, на границах Гондора? Сколько столетий разобщенность и взаимное недоверие, распри и гнев мешали и людям, и прочим народам Средиземья попросту понять, что враг у них один, и он – Враг? Ковалось же на юге темное оружие, и, если царил мир, пускай и прозываемый Бдительным, тогда отчего же границы Гондора таяли год за годом, отступали на запад?
Почему Итилиэн, светлый край под ясной луной, опустел, почему вода в реках стала горькой, а на полях, засыпанных пеплом Роковой Горы, ничего не родится? – теперь же, после стольких откровений, становится понятно многое.
Только не легче от этого ни на миг. И Боромир мрачнеет сильнее, стискивает зубы, слыша вопрос, от которого по сердцу полосует глубоко и наотмашь.
Когда он покидал Минас-Тирит – когда ворота его распахнулись, и младший брат стоял, провожая его, глядя глазами синими, как июльское небо, Боромир был полон надежд и веры. Его дом, его Город, его земли – выстоят пред любыми невзгодами. И без него – они остаются в надежных руках. Он знал, что с Королевского яруса за его отъездом наблюдает отец, смотрят Стражи Цитадели. Боромир, старший сын наместника Дэнетора, покидает родные земли, дабы испросить помощи и подмоги – и, пускай гордые мужи южных земель помощи просить и не привыкли, они верят в своего принца. В того, кто доблестью своей раз за разом приносил им удачу, - и, вспоминая это, горяч Дыма по зеленым равнинам Пеленнора, Боромир улыбался. Сквозь тягость на сердце, сквозь дурные мысли – улыбался, веря в свою удачу. Веря в судьбу, которая складывалась до сих пор странно и неожиданно, и вряд ли стоило надеяться, что иначе будет и впредь.
Рука Тауриэль лежит в его – белая и изящная, словно никогда и не выпускала она летящую оперенную смерть, не сверкали в этих ладонях мечи, - пальцы переплетаются, сжимаются. Где-то снаружи, среди пения водопадов, звучат струны арфы, вплетаясь в журчание струй. И вопреки всему становится чуть легче на душе, потому что ответа на вопрос Тауриэль у Боромира нет.
Да, Минас-Тирит готов. Когда покидал он его, то знал, что война неизбежна, и что должен спешить; сто долгих дней он не видел знакомых гор, не касались лица южные ветра, сто долгих ночей звезды над головой сына Дэнетора неуклонно смещались, обозначая его путь.
И что могло случиться за эти сто дней, ему неведомо.
- Готов, душа моя, - отвечает он твердо и спокойно, кляня себя за малодушие и неверие. Недопустимо сейчас позволить сомнениям расшатать себя. Потому что пока он здесь, отец и брат времени терять не станут.
И, в конечном итоге, Боромиру и самому больше ничего не остается, кроме как надеяться, - поднявшись, он заключает Тауриэль в объятья.
Ни к чему сейчас громкие речи, распаляющие себя, раздувающие угли надежды – ей и без того все понятно. И, ее дыхание на своей шее чувствуя, Боромир тоже выдыхает. Чуть свободней, чуть спокойней.
- Минас-Тирит дождется нас. Мы еще повоюем там, - и нет, не придется отвоёвывать свое сердце, свою душу у Тьмы. Нет, не так! – руку Тауриэль Боромир стискивает на миг сильно и жестко, затем расслабляет пальцы. Прочь, тягостные мысли. Прочь, незваная Тьма, прочь… сомнения.
Поцелуем коснувшись тонкой жилки на виске Тауриэль, едва заметно бьющейся, Боромир спрашивает, теперь уже кончика уха касаясь:
- Я размышлял о человеке, который зовет себя Арагорном. Судя по всему, он давно знаком с некоторыми из твоих сородичей, скажи мне… ты знала его раньше? – в нем нет подозрений о том, что Тауриэль могла знать о том, кто провозгласил себя потомком Исильдура, и не поведала о том ему. Тот не кажется человеком, который стал бы объявлять о том повсюду, всем и каждому. А Тауриэль, с ее же слов, была простой воительницей… так кому, как не простой воительнице, знать о подобном? – резонное уточнение. Но – вновь.
- Это не те вести, каковые я желал бы привезти в Минас-Тирит, любимая, - горько вздохнув, признается он вслух. – Но если он поможет Гондору выстоять, если хоть что-то из пророчеств – древних и нынешних, есть правда, то пускай. Ради Гондора… - он не заканчивает фразы, смотрит поверх острого уха Тауриэль в сумеречную даль, что открывается с балкона. Шепчет опадающая листва, шуршит по мраморным ступеням, что дышат холодом. Спокойным здесь, бестревожным – таков Имладрис, в котором нет места злу и тьме.
Только вот сердца людские о том Ривенделл не спросили.

+1

6

Ей бы умолкнуть, одуматься, — не следовало говорить подобного, спрашивать о том, что в сердце его болит несравнимо сильнее. Тауриэль видит сколь худо ему, покинувшему свою родину в самый темный час. Тот самый, что наступал, хотелось бы верить, перед рассветом. Ибо она, не смотря ни на что, верила в лучшее, вопреки темному отчаянию, годами держащему ее в своей ужасающе крепкой хватке, — его лишь объятиям, теплым и могучим, под силу было развеять. Желанным объятиям, что словно глоток свежего воздуха после спертой духоты темных заброшенных подземелий.
О тщетности предостережений, увы, знала чересчур хорошо. Прежде, в далекие ныне времена службы своему народу и Лесному королю, не раз предупреждала последнего о Тьме из Дол Гулдура, черной гнилью разплывающейся по светлым и прекрасным некогда лесам. Как часто докладывала ему об угрозе, скрытой и явной, и, хуже всего, знала — он чувствует все, ощущает, ибо не зря звался Владыкой Леса. Но страх, бич всякого живого существа, тем сильнее в сердцах тех, кто в руках своих держит немалую власть, чем больше желание защитить свой народ от погибели. Страх коварен, способен извратить самую суть, он сподвигает совершать ужасающие поступки во имя всеобщего блага — и поступки эти нередко ведут к обратному. Страх есть Тьма, и поддаться ему суть поддаться Тьме.
Храбрись Боромир перед ней сколь пожелает — скрыть от нее боязнь и волнение ему не под силу. Было ли то эльфийским чутьем, отголоском умения читать в сердцах других, или же лишь отважное сердце любимого открыто пред ней — Тауриэль не знала, и сейчас, здесь, видя и чувствуя боль его, как свою, не желала задаваться пустыми вопросами. Когда все, чего желаешь, утешить и облегчить скорбные думы, не до прочего, — эллет охотно обнимает адана, льнет к нему, выдыхая горячо и прерывисто ему в шею, и, мигом позднее, кладет голову ему на грудь, вслушиваясь в частое сердцебиение. А следом, снова голову поднимает, касаясь виском заросшей щеки у самого уха.
Вопреки всему, назло тому, кто темной волей своей столь много страданий привнес в их жизни да обрек на нескончаемые тревоги и долгую разлуку, Тауриэль почти ощутила спокойствие, в запах любимого, словно теплые воды лесного пруда, воды коего за день нагрелись, окунаясь, вбирая его, не позабытый, но желанный. Ибо, да, скучала и она, сильно, до щемящей боли, до судорог, которыми сердце сводило беспощадно. "Вечность бы провела с тобой, в объятиях твоих", — старая мысль, что обернулась болезненной клятвой, желанием превыше всякого другого, снова по сердцу режет. Слезы, непрошенные, нежданные, мельчайшими каплями застывают на уголках глаз, и сама зелень, кажется, мерцает больше обычного.
"О, Предвечные Силы, за что вы так с нами жестоки?" — недостойно подобное эльфа и воина, но Тауриэль и не смеет повторять свой безмолвный вопрос-укор, ибо знает — всякое испытание пройдет, всякие преграды преодолеет ради того, что любимо. Ради Боромира, ради Лихолесья и Гондора, ради тех, кого горда звать друзьями и соратниками. Ради тех, кто Советом именован Братством Кольца, ибо с Ним связаны судьбы любимых и близких.
"Пускай тем, кто в Братстве, нелегко будет в пути", — и не только сама трудная дорога станет испытанием для них.
— Я встречала его прежде, — нет нужды скрывать оное, более того, от него, — и знала, как Странника, одного из Следопытов погибшего Арнора. То, что открылось на Совете, и для меня стало немалой неожиданностью. Леголас не рассказывал мне о нем, а те времена, когда я проживала здесь, в Имладрисе, этого человека здесь не было.
Замолкнув, Тауриэль замирает, чувствуя, как тень обиды касается ее. Неужели он думает, будто не поведала бы ему о Наследнике Исильдура, встретив его до их знакомства? Неужели считает, что могла обмануть его, скрыть подобное, когда оно столь важно для Гондора — страны, ставшей ей домом, — и важно для него самого?
Но усилием воли унимает обиду, отбрасывает ее прочь, словно после сражения в гнезовищах лихолесских пауков собрав с волос паутину и избавляясь от оной. Может, останется малая часть ее глубоко внутри, может, возвратится, стоит наступить подходящему часу, — только не сейчас. "Нет, не стану в нем сомневаться. Это верный вопрос, и он имел право задать его, как не помышлял и обидеть меня", — однако, отстраняется, касаясь его ладоней своими, похолодевшими. Во взгляде, наверное, все видно — Боромир прозорлив, да и ей скрывать нечего, — и все-таки глаза ее сверкают не печалью, но уверенностью, едва эллет прижимает его руки к своей груди. Он глядит прямо и серьезно, и Тень отступает на время, истончается и исчезает в серебрящихся водопадах долины.
— Боромир. Нам предстоит долгий путь, тяжкий. Сами мудрейшие не в силах прозреть и увидеть что впереди, ибо все зависит от нас самих. От тебя, от меня, от членов Братства. Испытания покажут нам истину. Я уверена, ты увидишь каков на самом деле Арагорн, сын Арахорна — вы будете сражаться плечом к плечу, — ведь нет лучшей возможности познать человека, чем в бою, — и тогда ты поймешь каковы же будут вести для твоего города. Для нашего города, — она целует его пальцы, крепко сжимающие ее собственные. Столь многое ему хочется сказать, в стольком заверить — но она не станет. Он, кажется ей, все сам знает, гордый и отважный сын гондорского повелителя. Впрочем, вновь раз уверить его она хочет в одном.
— Я люблю тебя, сын Дэнетора. Я рядом с тобой. И знаю — мы вернемся в Белый Город под звук серебряных труб, когда снежные пики Белых гор воссияют в лучах солнца.
Снова и снова станет ему то повторять, ибо так и будет.


Неумолимо приближается время отбытия, и Имладрис затихает, покрывается тонким полотном легкого снега, неохотно падающего с затянутых тучами небес на мерзлую землю. Здесь почти не холодно, высокие скалы и эльфийская магия надежно охраняют долину от зимних ветров и рыщущих вокруг соглядатаев, не позволяя последним подобраться к крепости. И все же, Тауриэль, как и многие другие эльфы, чувствует над собой гнет воли Врага, чьи помыслы устремлены к вотчине Элронда Полуэльфа. Он знает где Кольцо, и само Оно, кажется, своим присутствием отравляет прежнее спокойствие благодатного края, названного Последним Приютом. Или это ей, Тауриэль, опостылело ожидание?
Карты исследованы, пути обдуманы. Последние разведчики возвратились из долгого опасного пути, и день, когда Братство покинет Имладрис, назначен.
В день отбытия Братства Кольца над Имладрисом нависли тучи, принесенные холодным восточным ветром от Мглистых гор. В покоях Тауриэль зябко, и огню очага не справиться с прохладой - ни той, что в воздухе, ни той, что внутри эллет. Вещи почти собраны, кинжалы наточены, стрелы уложены в колчан, тетива на верном лориэнском луке заменена на новую, крепкую. Не впервой ей отправляться в долгие опасные походы, да только желание проверить все заново то и дело одолевает с новой силой. Стоило ведь убедиться, что ничего не забыла, вдруг оно понадобится в пути. "Элберет Милосердная, взаправду, словно в первый раз!" — думалось расстроенно и рассеянно, и мысли, различные - скорбные и веселые, тяжелые и легкие, - подобны были разномастым осенним листьям, срывающимся с деревьев одним за другими. Эта опавшая листва взметалась под порывами других мыслей-ветров, и снова замирала до поры, успокоенная.
В дни, предшествующие началу похода, Тауриэль нередко оставалась без столь желанной компании любимого - им обоим находилось дело, и все-таки, не было прекраснее мгновений их встреч, когда все прочее будто бы забывалось, оставалось за пределами покоев, ставших им убежищем от нарочитого равнодушия домочадцев, так и преследующего.
"Будто есть мне до этого дело", - привычно отмахивалась она от переживаний, а все-таки угнетало ее отношение сородичей. Но, по счастью, находились и иные дела, иные заботы. Гости покидали Имладрис один за другим. Сначала в путь отправились эльфы Линдона и эреборские гномы, затем - лихолессцы, спешащие обратно к королю Трандуилу. При них были послания от Леголаса и Тауриэль - эллет посчитала необходимым проститься с тем, кого прежде почитала своим наставником и повелителем, ибо знала - обратно ей не вернуться, каким бы ни был исход этой войны. В Лихолесье ей более нет пути, и самовольно она отрекалась от родных лесов, желая куда сильнее возвратиться в иное место, почитаемое домом.

Темнота сгустилась, длинные тени залегли на земле двора, откуда вскоре уйдут десятеро хранителей. Тауриэль стояла в одной из многочисленных беседок, глядя на юго-восток, туда, где за скалами, горами и покрытыми пеплом равнинами высился Ородруин, их цель. Она помнила пламенеющие отблески в темноте ночных небес. Помнила злую волю, давящую на сердце, проникающую, щедро обливающую отчаянием.
"Мы справимся", - в который раз повторяла себе, веря и надеясь. Ведь, в конечном итоге, что еще у нее оставалось?
"Моя свобода, моя воля, моя жизнь и... он", - знакомые шаги услышав, Тауриэль улыбнулась, мягко и легко, словно в ином месте они и в иное время.
- До заката недолго осталось, - она не спрашивала его - беспокоится ли, недоволен ли тем, что она вызвалась идти с ними, - и не станет, уповая на то, что он знает ее лучше прочих. Что понимает - не осталась бы, не отпустила бы тогда, когда в силах помочь.
- Слова прощаний почти отзвучали. Нас ждет только лишь напутствие лорда Элронда, - задумчиво произнесла, лишь бы не молчать. - Вскоре мы отправимся в путь.
"И мне страшно", - наконец, повернулась к мужчине, любимому своему, тому, за кого жизнь отдаст без малейших раздумий. Но что ее жизнь по сравнению с его? - этого и боится. Их путь опасен, едва ли удастся избежать сражений, и он, славнейший из воителей Гондора, может пасть от коварного удара или быстрой стрелы.
"Тебя боюсь потерять", - не скажет ему о том, а он, все видя, все зная, не станет утешать. Ведь они оба - воины, избравшие эту нелегкую стезю и знающие ее опасности.
Потому, улыбаясь все еще, приблизилась к нему и обняла, крепко, словно расстается, словно не идет вместе с ним.
- Идем, - прошли ли часы или доли мгновений, ей неизвестно, но, отойдя от него, Тауриэль быстро стирает напрасные редкие слезы, отчего-то застывшие на щеках. - Пора.

Недолгими были проводы. Слова Элронда осели тяжестью на сердце, но отозвалась она на них схоже с Леголасом и Арагорном - легким поклоном и движением ладони, что была прижата к сердцу. Подняв голову, Тауриэль посмотрела на Имладрис в последний раз, улыбнулась тем немногим знакомым, что тепло привечали ее с давних времен, и, вместе со своими соратниками повернулась к дороге, ожидая первых шагов Хранителя Кольца.
"Да озарит свет Эарендиля наш путь", - позади остались врата, мост, а затем и сам Последний Приют.
Братство отправилось на юг.

+1

7

Арагорна, сына Арахорна, прозывали здесь «другом эльфов», равно как и пожилого полурослика Бильбо, родича юного Фродо. Хотя, узнав сколько Фродо на самом деле лет, Боромир удивленно взглянул на него. Тот действительно казался младше остальных хоббитов, годы выдавал в нем разве что взгляд.  Чувствовалось, что хоббит не доверяет гондорскому витязю – впрочем, не таков был Боромир, дабы требовать ответа у того, кто заведомо слабее его. К тому же, тяжесть ноши, что предстояло понести Фродо, он не мог себе представить, и…
«Нет», - запрещал себе сын Дэнетора, глядя на серую долину, в которую уходили серебряные реки Ривенделла. Жемчужным туманом клубилась над ними осень, а в день, когда туман стал морозным, возвратились разведчики – и ожиданию их настал конец. Братство Кольца выдвигалось в свой путь.
«Не все возвратятся», - стоя во дворе Обители Имладрис, среди тех, кто станет его спутниками и соратниками на пути долгом и неведомом, он не смотрел на Тауриэль, но чувствовал ее рядом с собой.
Владыка Элронд напутствовал Братство – но взор его при том был обращен на Арагорна, сверкающий, строгий взор. Прекрасной деве, темноволосой, с глазами словно вечерние звезды, видно, было тяжело смотреть на то, как уходит тот, с кем она поклялась разделить свою судьбу, и она опускала глаза, встав на возвышении, но чуть позади прочих эльфов, свиты своего отца, и прочих, кто явился провожать Братство Кольца. Помимо воли в сердце Боромира – горячем и не очерствевшем, ни на что несмотря, толкнулось сочувствие. Не только к леди Арвен, не только к ее досточтимому родителю, - ибо знал их боль, мог понять, чего стоило бессмертной эльфийке  отказаться от дарованного ею Предвечными Силами, и какой болью это стало для ее отца. Верно, нечасто на своем долгом веку Элронду Полуэльфу доводилось переживать подобное, и Боромир, даже сквозь обуревающие его тревоги, не переставал… понимать.
Ибо та, что вручила ему свое бессмертное сердце, стояла рядом. Только рукой шевельни – он и шевельнул, прохладным камнем, зеленым в серебре, задевая ладонь Тауриэль. Незачем переглядываться, все и без того ясно – обоим.
Боромира, сына Дэнетора не нарекут здесь Другом Эльфов – но ему хватит быть любимым дочерью этого народа, дочерью далеких лесов Лихолесья. И потому тьма, клубящаяся на сердце, отступает постепенно – не навсегда, но более и не тревожит тяжелыми крыльями, не заставляет мрачнеть лицом и каменеть душою в бесконечной тоске.
Ибо итог странствия Братства до сих пор не был определен. На совещании, предшествующем выходу из Имладриса, Боромир настаивал на том, что путь должен лежать через равнины Рохана, и до Минас-Тирита. При этом Арагорна прожигал взглядом – не подначивая, но глядя открыто и непримиримо. Давай, вождь – если нарекаешь себя таковым. Идем! Идем, и докажи мне, что ты вождь моего народа и моей страны! – Арагорн же хранил сдержанную осторожность, но, по глазам видно было – не оставит он слов сына Наместника Гондора просто так.
О, поистине. Словно тот позволит это тому, кто зовет себя Странник.


Присутствие женщины в отряде удивляло, пожалуй, лишь Гимли, сына Глоина. У лихолесского принца Леголаса было время, дабы свыкнуться с тем, что его прежняя соратница, его бывшая подчиненная и подруга идет с ними. Но видно было, что согласен он с этим скрепя сердце – как и, все-таки, Арагорн. Гэндальф только чуть улыбался в бороду, пряча лукавый взгляд под мохнатыми бровями, что до четверки хоббитов, то те, легкие и простые нравом, и вовсе думать не думали о том, что Тауриэль может быть хотя бы немного не на своем месте. Так согласился и повелел Владыка Элронд, так и чего спорить? – при взгляде на кудлатую четверку Боромир неизменно улыбался. Они напоминали детей – не только лицами и ростом, но и душой, и Боромиру становилось неспокойно при мысли о том, какие испытания ждут впереди их всех – и хоббитов, в первую очередь.
Но, возможно, легкий и улыбчивый нрав и выручает этот народец в беде, каковая неизбежно ввергла бы кого-то более серьезного в глубокую печаль, или наложила бы на него тяжелый отпечаток? Судить Боромир мог лишь по себе, и, памятуя о собственной встрече с Черными Всадниками на берегах Андуина, мог лишь дивиться тому, насколько остаются беззаботны полурослики. Словно и не грозила им там страшная гибель – вон же, болтают, словно на прогулку вышли, чуть ли не песни распевают. И для них Тауриэль в отряде – просто красивая леди, с которой можно болтать о чем-нибудь, и которая весело улыбается на их нехитрые шуточки.
Хотя, возможно, секрет в том и кроется – в том, как она улыбается. Так, что спокойней делается принц Леголас, расслабляется Арагорн, и перестает ворчать Гимли, а сам Боромир замирает взглядом, любуясь своей эллет.
Им поход давался легко. Сказывалось прошлое, проведенное вместе в лесах Итилиэна, бок о бок. Опытные воители и путешественники, в лесах которые были как дома. И на пустошах, в том числе, – Боромиру поневоле вспоминались вересковые равнины и серые камни Рохана, и вздыхал он отчего-то с тоской, вспоминая холодное бледное солнце, встающее над ними. И устремлялся мысленным взором вперед, к далеким, на выцветшем словно голубом небосклоне видя озаренные золотом вершины Белых Гор.
Гондор, Рохан… земли, над которыми неумолимо тянет черная длань Врага. Известия  о предательстве Сарумана также стали тяжким ударом, а также, одной из причин, почему Братству пришлось избегать пути через Гриву Рохана – ту дорогу, которой следовал Боромир в своем непростом путешествии. Приходилось стеречься возможных соглядатаев мага, но, благо, на тех у них были свои соглядатаи.
- Два эльфа в отряде, - костер горел тихо, укрытый в небольшой лощине. Привал после долгого дня пути был долгожданным, как и ужин, спроворенный расторопным Сэмуайзом. Добытые меткими стрелами кролики, отъевшиеся по осени, стали удачным дополнением к нему. – Кто там с нами совладает, - вполголоса, так, чтобы остальных разговорами не тревожить, полушутя заметил Боромир, глядя на огонь, и замечая за ним остроухую голову Леголаса. И чуть глянул на сидящую рядом Тауриэль. Умиротворение, странное в походе, странное пред лицом опасности, сходило на него, стоило только почувствовать рядом ее тепло. Ни о какой близости и речи не могло идти – незачем других смущать, о приличиях помнилось. Все эллет могла прочесть во взгляде Боромира – и читала.
- Боромир, это как? – сбоку, босыми пятками ерзая по земле, к ним подобрался Мерри, облизывая ложку. – В смысле, кто с нами должен совладать? – Боромир чуть удивленно хмыкнул, полагавши про себя, что такие уж простые-то вещи разъяснять не надо даже хоббитам… но, видимо, нет.

0

8

До поры шлось легко, безмятежно почти, ежели не вспоминать о цели их путешествия - ежели отогнать Тьму, давящую, проверяющую, ищущую возможности отравить помыслы и подчинить себе.
Но - лишь до поры.
Чем дальше Братство отходило от дивного Имладриса, тем тревожнее делалось на сердце. До пустующих краёв Эрегиона было много дней пути, и, завернутые в туманы, словно в тонкотканные белесые вуали, вершины Мглистых гор пока казались далёким даже для её эльфийского взора. Дороги - скорее, едва заметные тропки, - затерялись в жухлой желтоватой траве, промерзшей задолго до первых зимних морозов. Не знай Братство куда идти, не видя гор, быть может и затерялись бы. Но едва ли грозила им сия участь.
Беспокоило иное.
Воля Кольца превосходила силу, какой владела эллет, и, думалось ей, не будь вблизи Митрандира и Боромира, со временем стало бы вовсе невыносимо продолжать путь. Кольцо неустанно испытывало стойкость каждого из них. Оно ждало своего часа, готовилось - Тауриэль оставалось лишь клясться самой себе, что не подведёт тех, кто дорог, и поддержит того, кто первым ослабнет, ибо подобный миг может рано или поздно настать.
Невзирая на тревоги и опасения, эллет вскоре привыкла к своим спутникам и мерному ходу их путешествия. Ежели и ощущала своего рода неловкость поначалу - ведь частью подобного рода разношерстной компании была впервые, как, впрочем, и каждый член Братства, - та вскорости исчезла, уступив место неуемному любопытству и ощущению правильности. Со вторым все казалось простым донельзя - Тауриэль знала, что она там, где ей следует быть, подле тех - того, - кто ей важен более прочих. Первое же во многом относилось к низкорослым спутникам, особенно, хоббитам. Гимли, сын Глоина, больше внимания уделял Леголасу и нередко подшучивал над принцем, да и с подгорным народом - и не одним, - эллет была знакома. Зато хоббиты немало интересовали её.
Они чем-то напоминали её народ, лесных эльфов. Не синдар, подобно Леголасу и его венценосному отцу, а нандор - тех, что легки нравом, любят веселье и не прочь устроить пир посреди леса. Малыши не стеснялись задавать вопросы, познавать столь отличный от их собственного окружающий мир. Внешне они казались бесхитростным народцем - любили поесть, выпить и вдоволь посмеяться, да только внутри каждого из них знакомым ей пламенем горела отвага, какую не в каждом воине удастся отыскать.
В Имладрисе рассказывали о кратком противостоянии полуросликов назгулам. Говорили и о первой встрече их с Арагорном, а ведь они и в её присутствии проявили немалую храбрость и решительность, упросив Владыку Элронда отпустить их с Фродо. Самому Кольценосцу грозила наибольшая опасность - и он не испугался, не отступил. Он взял на себя непомерную ношу, и его друзья последовали за ним.
"Будь в нашем мире поболее подобных примеров дружбы и верности, Враг бы пал давным-давно", - разве можно не восхититься ими? Разве можно не полюбить их, пусть за малый срок? Разве можно не ответить улыбкой на неловкий комплимент, похвалой - на помощь, а искренним смехом - на шутки и ребячества?
Нет, увольте, пусть и в смертельно опасном походе они - призрачное дыхание Врага слышится ей в самых разных звуках, но это не более чем порождение глубоко живущего страха, - а развеять гнет жизненно необходимо. Оттого, Тауриэль радостно смеётся, пряча в зелени глаз отголоски тревоги. Оттого слушает рассказы малышей о родном Шире с интересом, подмечает и тоску, и любовь к родине - и та эхом отзывается в сердце, и не только в её.
Всем им тяжко, каждому по-своему, но Боромиру тяжелее прочих. Гондор в наибольшей опасности. Враг только и ждёт верного мгновения для атаки - то им обоим, гондорскому принцу и его эллет, известно. И Тауриэль, чувствуя тревогу любимого, всегда рядом. Ненавязчива да легка её ласка, молчалива поддержка и полны тепла взгляды. Да, слова им, незримыми узами соединенным, давно не нужны, но эллет отдаёт ровно столько любви, сколько ему необходимо.
Отдаёт - и столько же, если не больше, получает.
Боромир рядом, его присутствие будто бы окрыляет её. Он - тот маяк, тот свет, что ведёт её и указывает верный путь в сгущающемся сумраке. Одного его взгляда, кратчайшего его прикосновения достаточно, чтобы радость и нежность согревающим теплом разошлись по телу, и для Тауриэль каждый такой миг священен, ибо лишь Илуватару известно сколько подобных мгновений отведено его детям.
Она наблюдает за возлюбленным и другими членами Братства. Видит, как каменеет лицо Арагорна, стоит тому взглянуть на прославленного гондорского военачальника - как в стали глаз следопыта скрываются сомнения. Знает, что и Боромир пристально следит за тем, кто назвался наследником Исильдура - оценивает, ждёт, когда тот проявит себя как оный, а не как странник, коим прежде являлся.
Видит, как тревожится Леголас за друзей своих и нередко хмурится, примечая переглядывания и улыбки Тауриэль и её избранника. Как раздражённо хмыкает в ответ на гномьи колкости и с тоской смотрит в сторону далёких лесов, скрытых Мглистыми.
Видит, как Гэндальф улыбается хоббитам тревожно и хитро, как пылает в мудрых глазах благообразного старца страшная сила далёких благословенных краёв, в которых ей не суждено побывать.

Все они, каждый в Братстве, опекают любознательных полуросликов. Ни для кого из эльфов, людей, гнома и майа долгие путешествия не были в новинку, потому они присматривают за малышами денно и нощно, рассказывают и показывают то, что может им пригодиться. Со временем, походная жизнь обрастает своими традициями. Так, по ночам Леголас и Тауриэль несут дозор, позволяя другим выспаться, а вечерами Сэм готовит на костерке готовит ужин. Мерри и Пиппин порой помогают ему, но чаще пристают с расспросами и просьбами к людям - так и в очередной вечер, когда отряд, устав за день пути, остановился на ночлег.
Тауриэль поначалу усмехнулась словам Боромира, а там разъяснила хоббиту, глянув на того не менее удивлённо, чем гондорец.
- Мастер Мериадок, господин мой Боромир, - лёгким шутливым поклоном вместе с мягкой улыбкой одарила любимого, - говорит о дозоре, что необходимо нести, дабы враг не застал нас врасплох. С противником совладать надобно - приметить его прежде, чем он увидит нас.
- А почему эльфы?
- Нам, эльфам, волею нашего создателя куда проще увидеть и услышать врага, чем другим народам. И сон нам почти не требуется - по-крайней мере, столь долгий, к которому привыкли хоббиты вроде тебя. Поэтому, дозорные из эльфов неплохие.
Следом за Мерри поближе подобрался и Пиппин, сверкая хитрыми глазами.
- То есть, эльфам совсем не нужен сон?
- Разве я сказала "совсем", мастер Перегрин? - хоббиту досталась лукавая улыбка, отчего он захлопнул рот и приник - Тауриэль протянула ладонь и потрепала его по голове, тихо смеясь.
- Нет, Пиппин, эльфам нужен сон. Мы спим, но куда реже и быстрее вашего. Это скорее дремота, полная воспоминаний и мечтаний.
- А о чем ты мечтаешь? - неожиданно спросил он, за что мигом получил от Мерри локтем по ребрам, - Ай, ты чего?
- Это неприлично, Пип!
- Не волнуйся, Мерри. Мы ведь каждый мечтаем о чем-то, правда? Я мечтаю о ярком рассвете и дивных живых лесах. О светлом небе без чёрных туч над заснеженными вершинами гор. О мирной жизни без страха и горести. О шумных праздниках, песнях и танцах на улицах милого мне города и под сенью родных мне лесов. Иными словами обо всем том, что ждёт нас по окончании этого похода - о победе над Злом и окончательном его уничтожении.
Едва ли о чем-то ином мечтали её соратники и друзья, ведь в путь они отправились с желанием, что было едино для всех - одержать верх над Врагом, дабы спасти то, что любимо.
- Отправляйтесь спать, господа хоббиты. На рассвете мы продолжим путь, - сначала малыши отправились к облюбованным ими местам, следом и прочие члены отряда разошлись кто куда. Маг и гном выпускали струйки табачного дыма, вполголоса обсуждая события времен похода компании Торина Дубощита к Одинокой горе. Неподалёку  устроился и Леголас, то и дело делясь своими воспоминаниями о тех днях, и Арагорн посмеивался их с гномом спорам.
Тауриэль осталась рядом с Боромиром, молчаливо наслаждаясь его присутствием. Огонь костерка так весело плясал под дуновениями прохладного ветерка, что, казалось, присмотрись - увидишь фигуры эльфов и людей, извивающихся в танце. В руке оказался бурдюк с водой. Отпив, Тауриэль не глядя протянула его Боромиру, вздрогнув, стоило пальцам соприкоснуться. Тогда и повернулась, замерев - и отчаянно желая поцелуем приникнуть к губам его.
Но нельзя. Не здесь и не в присутствии остальных.
Заместо этого улыбнулась, тяжело сглотнув, зная - как бы ни было сложно желанию противостоять, она вытерпит.
- Я люблю тебя, - тихо, чтобы только одному ему слышно было, сказала.
Так, словно это величайшая на свете тайна.


Мглистые медленно, но верно приближались и ночи становились всё холоднее и ветреннее. Почти безжизненные в это время года поля, покрытые подлеском, сменились невысокими пока холмами, с вершин которых можно было уже разглядеть и древний Эрегион, на подступах к которому Братство и находилось.
Одним вечером, пока Сэм вновь занимался ужином, а Леголас и Арагорн отправились в подлесок за дичью, Мерри и Пиппин, помявшись, подошли к Боромиру, вполне привычно воодушевленные.
- Лорд Боромир, - как самый ответственный, Мериадок заговорил первым, - научи нас сражаться! Нам наверняка предстоят битвы и мы не хотим прятаться за ваши спины и оставаться в стороне, пока остальные защищают Фродо.
Кольценосец, услышав свое имя, внимательно посмотрел в сторону друзей, но уверенно глядели на гондорца. Тауриэль, стоявшая неподалёку, перевела удивлённый взгляд с хоббитов на Боромира. Прежде те, как и Фродо с Сэмом, не спешили доверять посланнику Белого Города, и порой с настороженностью поглядывали на него - речь Боромира на Совете не изгладилась из памяти присутствовавших там, разойдясь по всему Имладрису вместе с подтверждением его пылкой любви к своей гордой родине. Таким был пыл этот, что смущал беззаботных полуросликов ибо неведомы были им страдания гондорского народа.
Но, как на самом толстом льду во время первой оттепели появляются первые трещины, так и хоббиты преодолевали естественное их народа недоверие к другим. Потому, Тауриэль глянула на Боромира ожидающе и украдкой улыбнулась.

Отредактировано Tauriel (2018-12-31 00:34:21)

+1

9

Сердце ударяет немного невпопад, когда тени становятся глубже, а пламя костра – ярче, и в ем чудятся Боромиру отсветы сигнальных костров. Тех, что по холмам и горам протянулись с юга на север. Те, что из Гондора – в Рохан.
«Если мы не успеем?» - неподвижен взор его, устремлённый на огонь. И не видит он ни ясного неба в своих думах, ни шумных празднеств. Не возносят хвалы героями счастливые жители Средиземья, не возвращаются с войны домой – домой! – сыновья, мужья и отцы. Все объято пламенем, и сигнальные костры гаснут, растворяются в огненной стене.
Тлетворны подобные мысли, но куда деваться от них? – он поднимает голову, и чудятся ему сгустившейся темноте зимы деревья лесов, которым странствовал еще по осени. Облетевшие, они шепчут враждебно, нашептывают скверное.
А ведь победа – залог ее – так близок, - опуская веки, Боромир видит золотой сияющий обруч, Кольцо. Нет, говорит он себе. Наука пошла впрок, слова Владыки Элронда дошли до его сердца. И прежде виденное в чужих землях, навеки насторожило Боромира против вещей, сулящих великую силу всего лишь одним обладанием ими.
И упрям он точно так же, как прежде – храбрится, уверяя себя, что мужи его земель выстоят, что им не нужно никакое Кольцо – но все шире чернота, расползающаяся в душе. Только звезды – две звезды, ясного серебра с густой прозеленью, на него глядящие, даруют надежду в этой тьме. И потому он сжимает руку Тауриэль, с замиранием сердца слыша слова, лишь ему подаренные, и, делая вид, что к костру наклоняется, украдкой целует ее руку. Пока не видит никто, не догадывается – а даже если и догадается, то смолчит.
И хорошо, что малыши-хоббиты спят по ночам крепко, потому что порой Боромир нарушает ночные стражи эльфов, и Леголас учтиво говорит в таких случаях, что-де, отправится на разведку, и обойдет лагерь дозором.
Тогда-то и можно становится заключить друг друга в объятья, наконец-то взглянуть друг на друга, пускай и в темноте, но не таясь. Боромир не по сердцу, по сей день, то, что Тауриэль идет с ними – будь его воля, он пожелал бы ей уберечься от зла в серых Гаванях. Но знает свою непокорную и неугомонную эллет, увы, - и невольно улыбается, поглаживая густые рыжие волосы, чувствуя взволнованное и теплое дыхание на своей шее. «Тьма не вечна», - повторяет про себя, крепче обнимая Тауриэль, и надежда опять загорается в усталом сердце.
Ведь земли, которыми они продвигаются, неумолимо напоминают Боромиру о его пути в неизвестность, в Ривенделл – о том, как он шел, не ведая, что ждет его впереди, и не зная, что осталось позади. Выстоит ли Гондор? Дождется ли его?
И потому даже самые крепкие объятья размыкаются, и Боромир упрямо смотрит на звезды, на раскаленный Боргиль, указывающий путь им на юг.


У хоббитов были отличные мечи, обретенные ими, как из рассказов следовало, в древних могильниках на севере, еще именуемых Упокоищами. Рассказывая о них, даже всегда жизнерадостные хоббиты немного тише становились, а Боромир неизменно вспоминал другое подземелье – под древней сторожевой башней, себя-юнца, и пришельца из другого мира, своего ровесника. Поистине, словно с кем-то другим это случилось, и в иной жизни – но рука помнила тяжесть необычного предмета, сейчас оставшегося в Гондоре. «Ю-кио», - он чуть задумчиво хмыкнул, пытаясь вспомнить лицо, которое теперь, за годы, наверняка изменилось, как и его собственное. И с трудом это удавалось, только и помнилось, что блеск стекол на худом умном лице.
Тогда пришелец из иного мира оградил Боромира от призраков, и сам научил его, как с ними сражаться. А еще запечатал ту сторожевую башню своей магией на долгие годы – так, что никаких тревожных вестей о призраках с той стороны не приходило. Сейчас – никто не скажет уже, конечно. Ибо солдаты Гондора были вынуждены покинуть те края.
Когда-то точно так же, как хоббитов сейчас – ладно, почти точно так же, он обучал владению мечом пришельца из чужого мира. Занятно, как складываются судьбы, и сколь причудливо повторяются. Исключая, само собой, то, что Ю-кио был куда более сведущ во владении мечом, нежели господа Перегрин и Мериадок, которые до сих пор, в лучшем случае, разве что кухонные ножи в руках держали.
Перегрину минуту спустя начала тренировки пришлось обмотать запястье кожаным ремнем – не плотно и не слабо, так, чтобы непривычные усилия не вытягивали ему руку.
- Легче берись, мастер Перегрин, - на просьбу хоббитов Боромир согласился легко, чувствуя улыбку Тауриэль чуть сбоку. Ему, чего уж там, такая возня была по нраву – от мрачных мыслей отвлекала, да и напоминала не только былые встречи с выходцами из чужих миров, но и собственное прошлое.
«Легче берись, Фарамир!» - младший волнуется, и тренировочный деревянный меч в его руке ходит ходуном. Суровый взгляд отца не добавляет Фарамиру уверенности, но, на старшего брата глядя, он приободряется, и смотрит прямее и тверже.
«Давай, все получится», - подбадривает его Боромир, ухмыляясь во весь рот. Не потому что смешно, а потому что весело, потому что кто еще, кроме него, сумеет правильно научить Фарамира? отцу некогда, учителя – пф, Боромир уже умеет все лучше, чем они. А младший хоть улыбается в ответ, несмело, как и выпады делает.
Хоть улыбается. Не так уж часто это случалось после той черной весны, когда умерла их мать.
Фарамир тогда был чуть выше ростом, чем невысоклики сейчас, такой же кудлатый, только не суетливый совсем. И теплом мелькало по глазам Боромира, пускай и под осторожный звон стали – арнорские короткие мечи были слишком легки против его нуменорского меча. Тот тоже из могильника добыт, можно сказать, - хоббиты смеются, Гимли ворчит, что-де, у них иначе сражаются, и Боромир блестит на него взглядом.
- Покажи же мне, сын Глоина, окажи честь, как сражаются в твоих землях, - и в левой руке блестит сильверитовый короткий меч. Глаза гнома так и вспыхивают, а Боромир, посмеиваясь, легко уходит с линии атаки Гимли. С секирой против двух клинков – ох, то еще зрелище. Отразить – себе навредить, а гном на диво проворен.
А уж с каким замиранием духа глазеют на них хоббиты, в воздухе чувствуется, морозном и стылом. Еще бы! – где еще такое увидеть. Не нахватаются, конечно, но, с другой стороны, глаз у невысокликов очень острый. Вдруг что и пригодится. И Арагорн пускай тоже наблюдает – Боромиру нечего таить.
И когда в ночи слышен злобный волчий вой, Боромир замечает наверняка, что хоббиты уже как-то потверже сжимают рукояти своих мечей. Сам же он на сей раз за сильверитовый клинок не берется – здесь сподручней со щитом.
- Вспоминаю моровых волков, - мимоходом, плечом к плечу с Тауриэль вставая, безмятежный совсем. В первый раз оно все, что и? – вспыхивает посох мага, боевые кличи взрезают долину – а мечи и стрелы – вспарывают волчьи шкуры.

+1

10

О том, что откажет малышам и вовсе не думалось - эллет кивнула самой себе, устраиваясь среди огромных холодных валунов и наблюдая за ходом обучения. Остановиться решили засветло, не в сумерках, как прежде, но когда ладья госпожи Ариэн сошла с вершины небес и устремилась к краю мира, дабы перевести дух перед новым путешествием по небосклону. На восходе пред ней снова откроются земли Арды, все ее обитатели покажутся внизу, и они, путники, безмолвно возблагодарят высшие силы за начало нового дня. За то, что дарована им возможность увидеть рассвет и сияние
холодного солнца. За то, что продолжают свой путь, полный опасностей.
Покамест же довольствоваться стоило кратким мгновением отдохновения, и то, что полурослики решили воспользоваться остановкой с пользой, говорило об их решительности и храбрости - вновь. Иной, быть может, пожелал бы остаться за спинами прославленных воинов, чей опыт исчислялся десятилетиями, столетиями и тысячелетиями - кажется, куда им-то, малышам, под ногами мешаться? Но не желали.
Старались прилежно, не бузили, как того подспудно ждала, и слушались Боромира. Что самое главное, слушали его внимательно, запоминая и повторяя сказанное. Так и сверкали древние клинки в непривыкших пока руках. Вспомнились Тауриэль далекие годы постижения ратного дела да мастерства боя. Перед глазами и отец появился, и иные учителя-наставники, об осиротевшей малышке-эллет беспокоющиеся. И Леголас привиделся. Такой, каким был - что бы не говорили, эльфы меняются, как переменился и принц за эти пол тысяч лет. Сколь далеким он ей в то время казался, сколь непостижимым и недостижимым, словно и не жила во дворце, под опекой короля находясь. Нет, Леголас тогда более суров нравом был, и рука его не менее тяжела оказалась. Он казался ей величайшим воином на свете, и ей хотелось стать такой же - принц же говорил, дескать, не даст ей спуску, пускай была молода. Она и не против оказалась; по тренировочным площадкам гоняли словно наглую белку, с королевского стола утащившую драгоценное столовое серебро. Не зря годы спустя Тауриэль сделали командиром над лесной стражей. Было чем подтвердить возложенные надежды и обязанности.
Оттого и на полуросликов глядела чуть искоса, про себя подмечая и неопытность их, и скованность, и рвение, с которым за дело принялись. Однако, куда драгоценнее казалась улыбка гондорца. Малыши, сами того не зная, помогали всему отряду отвлечься - все следили за ними, за Боромиром, посмеивались и одобрительно кивали, когда хоббиты верно выполняли сказанное.
Когда же сошлись в схватке сыновья Гондора и Эребора, эллет взгляда не отводила, любуясь. Сколько бы раз они не сражались бок о бок, не устанет восхищаться им, сильным во всем, лучшим из лучших. Говорят, любовь ослепляет. Ей же та открыла глаза. И глаза эти неотступно следят за двумя клинками - местным и иноземным, видавшими многое, - и яростное удовлетворение в них загорается пламенем, стоит гондорцу пробить защиту Гимли, умело сплетенную. Досадой же холодит, едва гном наверстывает упущенное. Но сталь и сильверит продолжают танец, и бой, что преследует несколько целей - для нескольких зрителей особо предназаченный, - не заканчивается.
Позднее, когда ночь вступает в свои права, Тауриэль едва заметно улыбается звездному небу. Даже волчьему вою не под силу ту улыбку стереть, когда эллет подле Боромира оказывается. Там, где ее место. Стрела, оперенная красным, на тетиве. Она готова. Они готовы, - приметить стремительно близящиеся тени ни ей, ни Леголасу не сложно. "Волки или варги?"
- По крайней мере, не бресилианских оборотней, - шрам на спине и по сей день напоминал о встрече с кровожадными тварями. Впрочем, с моровыми волками ей тоже доводилось сражаться, и с ними приходилось быть осторожнее, будь проклята Скверна, в их жилах смешавшаяся с кровью.
Обычные волки тоже опасны, их не стоит недооценивать. Но против них, все же, не они, а варги, исконные слуги Врага. Стрела за стрелой отправляются в темноту, находя цель, и когда голодная озлобленная стая оказывается на расстоянии взмаха мечом, Тауриэль отходит назад, за гондорца и поближе к полуросликам, подле костра стоящим - им строго-настрого велено не вступать в бой, пока не будет в том особой надобности, и эллет настроена не допустить подобного. Не место им, неопытным, в сражении, покуда хоть сколько-нибудь сносно не научатся держать мечи в руках.
Похоже, и не придется и им обагрить руки кровью - варгов на удивление немного. Редко они в великом множестве собираются - скорее, друг друга перегрызут в своей неистовой злобе, чем станут охотиться вместе. Неужели воля Врага привела их сюда? Неужели первые соглядатаи их отыскали?
- Держитесь ближе к огню! - бой еще не окончен, когда одна тварь выпрыгивает из темноты, сбивает Тауриэль с ног и устремляется к полуросликам, будто враз позабыв об эльфийке. В отсветах пламени она видит, как страшно становится малышам. Их некому защитить - остальные сражаются. Тауриэль поднимается и в этот момент варг оказывается совсем близко к хоббитам. Натянуть стрелу, выпустить - хоббичий крик! - и варг падает оземь, с коротким арнорским мечом в уродливой голове и длинной эльфийской стрелой в шее. Пиппин тяжело дышит, глядит вокруг большими глазами, в которых наряду со страхом плещется изумление и неверие.
- Ты справился, - она кивает ему, оцепеневшему. Потом найдется время ободрить его, поговорить, ибо первая смерть дается тяжелее всего. Но - потом, - смотрите в оба.
Рядом с ними уже Леголас и Гэндальф, чей посох вновь вспыхивает белым - в последний раз, ибо варги с протяжным воем отступают. Вслед им отправляется несколько стрел, но сражение окончено победой.
- Они могут вернуться, - говорит Тауриэль, потирая ушибленное в падении колено. Надо собрать стрелы и оттащить волчьи тела подальше, а, еще лучше, собрать их в одном месте и поджечь, самим отправляясь в путь.
- Не ранее следующей ночи, если вовсе вернутся, - не согласился Арагорн, - однако, могут. Стоит поспешить.
- И решить куда пойдем, - подхватил Гимли, опираясь на верную секиру. Гэндальф глянул на него недовольно почти, зная, что именно на него во многом ложится выбор пути. Он ведет их и не смеет подвести, ведь так?


К полудню второго дня после сражения с варгами отряд продвинулся глубоко в древний край Эрегиона. Шли осторожно, не теряя бдительности, по ночам зажигали костры и спали тревожно - никому не хотелось вновь быть застанными врасплох неожиданным нападением. Тауриэль поначалу досадовала на себя за то, что вовремя не услышала приближения варгов, а потом оставила напрасные переживания, пообещав себе, что будет бдительнее, насколько еще бдительнее может стать эльф. Варги не возвращались.
Порой, во время пути, они с Леголасом замирали на пару мгновений, а то и на дольшее время, оставаясь чуть позади отряда. Чаще все же лихолесский принц останавливался на месте, прикрывал глаза и прислушивался к голосам некогда живого и цветущего эльфийского королевства. Тауриэль чувствовала отголоски силы, жившей здесь. Она ощущала меньше своего старого друга, но все же знала - магия не покинула этих земель насовсем.
- Когда эльфы устраиваются где-то жить, они меняют саму природу вокруг них - нарочно или нет, другой вопрос, - объясняла эллет Мерри и Пиппину, с которыми очень сдружилась, зная, что и другие слушают ее. - Представьте, будто вы приходите в новый дом. Поначалу он чужд вам - нет ни своих вещей, ни привычного вам воздуха, ни ощущения принадлежности. Со временем вы наполняете свой дом мебелью, безделушками, привычными вам. Меняется сам запах дома - он уже ваш, знакомый, свой. И, наконец, вы понимаете - да, вы дома, это ваше место. Так и эльфы, появляясь в новое место, привносят что-то свое. Мы тоньше чувствуем окружающий мир и влияем на него иначе, чем другие народы. Не один только дом, само строение, меняется, но все вокруг. Земля, воздух и вода меняются. Камни пробуждаются ото сна. Они и сейчас помнят народ, проживавший здесь. Так же, как в воздухе еще осталась сила правителя этих земель, ибо для него все королевство - дом, - и если он желает защитить его, этот правитель станет делиться с домом своими силами.
- Как лорд Элронд в Ривенделле магией защитил мистера Фродо от черных всадников? - Сэм подошел по ближе, ведя под уздцы Билла. Тауриэль кивнула.
- Да. Как король Трандуил защищает Лесное королевство от сил Тьмы - он чувствует что происходит в его лесу, поддерживает лес, а тот благодарен ему, - она ловит внимательный взгляд Леголаса, и они оба безошибочно смотрят на северо-восток. Пускай новым домом она избрала Гондор, Лихолесье  никогда не покинет ее сердце.
- Тогда почему варги напали на нас? Ты сказала, эльфийское волшебство еще есть здесь, - Мерри поглядел на нее непонимающе, на что эллет печально улыбнулась.
- Эльфы давно покинули эти края. Не осталось тех, кто когда-то нес дозор на границах и бился с особо настырными врагами. Вскоре и эльфийская магия покинет Эрегион, и тогда Тьма сможет подойти совсем близко к Имладрису и Ширу. Но мы этого не допустим, - улыбка стала теплее, взгляд посветлел - нечего печалить полуросликов, ведь не за тем начала свой рассказ.
Благо, полурослики живо исполнились решимости задать как можно больше вопросов об эльфах, людях и гномах ей, своей рассказчице. Не на все она знала ответы, тогда приходилось просить помощи других членов Братства. За разговорами время пронеслось быстро, и в полдень, после целого вечера, ночи и утра пути, отряд остановился на отдых на одном из многочисленных каменистых пригорков. Устроились меж огромными валунами, из-под которых кое-где упрямо пробивалась жесткая зелень. Сэм снова занялся готовкой, а Гэндальф устроил совет, неспешно дымя трубкой.
- Перед нами стоит нелегкий выбор, который необходимо сделать как можно скорее. Каков будет дальнейший путь Братства?
- Я все еще считаю, что мы могли бы пройти под землей и намного сократить время, - ворчливо произнес Гимли, снял тяжелый кованый шлем и оглядел соратников, особо задержав взгляд на эльфах, - Балин окажет нам теплый прием, проведет от врат к вратам и снарядит в дальнейший путь.
- Нет, мастер гном, в Морию мы отправимся только если иного выхода не найдется, - отрезал маг, на что Гимли фыркнул, пробормотав что-то об упрямых волшебниках, не желающих воспользоваться предложением. Митрандир на то внимания не обратил, продолжив:
- У нас есть два выбора. Идти на юг, к Вратам Рохана, или на запад, через перевал Карадраса. Мы должны решить.
На миг молчание воцарилось среди них. Тауриэль хмуро посмотрела на вершины гор, заснеженные и величественные. Над ними собирались тучи, пока еще безобидные на вид, но будут ли они таковыми и тогда, когда отряд поднимется наверх? Однако, Врата Рохана... Она покосилась на сидящего неподалеку Боромира, посмотрела на Гэндальфа и сказала:
- Ни один из путей не безопасен для нас. Карадрас чересчур своеволен. Нам может повезти пройти его за два перехода, а может растянуться на недели, если начнется буря. Зимой подниматься туда я бы не решилась. К тому же, перевал наверняка под наблюдением - Враг не оставит пути на восток без надзора. С другой стороны, путь до Врат Рохана, может статься, еще более опасен - едва ли варги были единственной напастью на нашем пути. Когда же окажемся южнее, мы будем слишком близко к Саруману. Но, - остановилась она на миг, обводя серьезным взглядом теперь уже всех, в том числе и полуросликов, внимательно прислушивающихся к разговорам, - это может быть нам на руку. Враг вряд ли ожидает, что мы рискнем приблизиться так близко к Изенгарду. Да, это опасно, однако мы быстро пройдем к Рохану, а оттуда отправимся в Гондор - рохиррим не откажут нам в помощи.
Стоило произнести название южного королевства, как потемнел лик Арагорна и тревожен стал взгляд Гэндальфа. Тауриэль же почуяла, как взметается ввысь гневное пламя в ее душе - что за глупость обуяла их?! Не впервые ведь смурнели, едва услышав о стране камня!
- Наш путь неизменно приведет нас в Гондор, - не увещевание это было, а, скорее, уверенность. Словно нечто очевидное пыталась объяснить им, - иначе в Мордор нам не попасть. И ведь мы не говорили еще о том как именно попадем туда - Боромир прав, в черные земли не пройти через ворота.
- Всему свое время, Тауриэль, - осадил ее маг, сверкнув тревожным недовольством в их с гондорцем сторону, - пока нам необходимо решить как перейдем через Мглистые. Я не хочу рисковать Кольцом в надежде, что нам повезет пройти незамеченными.
- Однако ты готов рискнуть в надежде, что нам повезет перейти Карадрас и остаться живыми, - мигом отозвалась эллет. В самом деле, их поход сам по себе являлся одной большой надеждой на везение и благоволение Илуватара. - Я готова сражаться с орками и дикарями, зная, что подле меня воины, которые, как и я, будут бороться с настоящим врагом. Но сражаться с ледяным холодом мечами и стрелами не получится. На что мы будем рассчитывать там, наверху? На запасы дров и смирение Карадраса, прозванного Жестоким?
- Брось, Тауриэль, - заговорил Леголас, - не столь страшен Багровый рог, как ты его описываешь. Он своенравен, да, и коварен, нам несладко придется. Но лучше попытать удачи там, чем под носом у Сарумана.
Эллет хмуро поглядела на друга и более говорить ничего не стала, только развела руками, мол, что с вами поделаешь. Решение, видимо, было принято уже несколько дней, если не в самом начале пути. Так зачем в таком случае спрашивать остальных?

Отредактировано Tauriel (2019-01-06 05:16:32)

0


Вы здесь » uniROLE » uniALTER » darkness has fallen


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC