о проекте персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк деятельность форума
tony
связь @Luciuse
основатель и хранитель великого юнипогреба, если ищете хороший виски за недорого и не больно, то вы по адресу.
• hope
связь https://vk.com/id446484929
Пророчица логики и системы, вселяющая в неокрепшие умы здравый смысл под пару бокалов красного сухого.
• renji
связь лс
Электровеник, сияющий шевелюрой в каждой теме быстрее, чем вы успеете подумать о том, чтобы туда написать.
• boromir
связь лс
алкогольный пророк в латных доспехах с широкой душой и тяжелой рукой. время от времени грабит юнипогреб, но это не точно.
• byakuya
связь лс
капитан, нет не очевидность, но назидательный взгляд и тяжелый банкай, потому порядок должен быть в администрации.

автор недели //TAURIEL
Равноценный обмен она понимала иначе чем алхимики, пусть очень схоже. Для нее он звучал иначе — на каждое действие есть свое противодействие. Вот что для нее значил этот обмен. У любого решения есть свои последствия, есть свои слабые и сильные стороны. Выбирая что-то одно, ты теряешь другое, и должен смириться со своим выбором, принять его и идти дальше, помня о нем, но не останавливаясь, приняв его...Читать

эпизод недели //WRONG DESIRES
Кто сказал, что мстительная душа, которая и родилась-то только для того, чтобы сжечь Францию (не получилось, но получится ещё — временных линий слишком много, чтобы отчаиваться), должна обладать терпением святой, с которой её по какому-то недоразумению связывают? Кто сказал, что она обязана проникнуться любовью к тому, благодаря кому она здесь? Когда её воплощали в мирах, Жанна всегда вела себя, как дикая кошка — выпускала когти при попытке к ней прикоснуться, но упрямо следовала...Читать

Cora Hale: Я уже очень давно должна была написать отзыв к проекту, потому что порывы были, но не хватало какого-то пинка. Но думаю, никто из администрации не удивится, потому что к моей тенденции все задерживать, но при этом не быть в должниках все уже достаточно привыкли)) Хотелось бы начать с очень лояльных правил для тех, кто не может играть со скоростью света. Для меня это крайне важно, потому что за работой и прочим реалом я просто не могу физически отписать пост раз в три дня, а то и того короче. С вас потребуют только один игровой пост в месяц и постоянно обновлять всех ваших персонажей, чтобы они были активными профилями. Резонно? Выполнимо? Это позволило мне играть от трех персонажей, так что вполне. Также вас никто никогда не ограничит в ваших желаниях, если вы хотите иметь несколько персонажей хоть с порога. Ваша задача проста — выполнять перечисленные сверху условия. Да, в один момент было введено ограничение для тех, кто не выполняет своих обещаний, но… это ведь логично? Никто не любит, когда тебе пообещали и не сделали. Зачем тогда обещать. Вас обеспечат игрой. Нет своего каста? Не беда, вас утащат в межфандом или альт, а потом обязательно и кастом обзаведетесь. Когда я только пришла, мне приглянулась легкая атмосфера и дружелюбие. Я смогла найти соигроков и вообще людей, которые мне импонируют. И я готова признаться и подчеркнуть, что да — это не все, кто населяет форум. Это естественно. Этот форум обильно населен, как матушка Россия, многонационален и многоконфессионален. Конечно, не может быть так, чтобы все друг другу нравились. Логично? Логично. Но я действительно, очень люблю многих ребят с этой ролевой, они прекрасны. Администрацией лично я удовлетворена полностью. Тут всегда есть какой-нибудь конкурс или марафон, в котором можно принять участие. Они стараются реагировать на все возникающие трудности и проблемы, всегда выслушают ваши претензии и постараются принять решение, честное, и которое устроит всех. Они не всегда могут предугадать реакции некоторых игроков, но надо учесть, что люди не экстрасенсы. Я лично не увидела ни одного правила, существующего или введенного, которое бы были не логичны и не обоснованы, кто-то мог увидеть иначе. Я всегда воспринимала ролевую как дом. А у каждого дома есть хозяева, которые устанавливают свои правила в пределах своей вотчины. Это естественно и понятно. В чужом доме мы всего лишь гости, и как бы гостеприимны не были хозяева, она могут и должны настаивать на том, чтобы в их доме было уютно в их понимании этого слова «уют». А это понятие одинаково не для всех, поэтому, если мне не понравилось у кого-то в гостях, я просто больше не приду в эти гости)) В этих гостях мне захотелось остаться, сюда я привела своих друзей, которых приняли так же тепло, как и меня, никак не разграничивая с другими игроками, что возможно были на форуме дольше. Я встретила в этих гостях людей, которые стали моими друзьями. Что можно еще хотеть от проекта? Думаю, ничего. Так, что как водится на юни — накатим за его здоровье!

Hinamori Momo: Итак, я живу на Юни уже год. Может, больше, может, меньше — не суть. Просто мне хочется в который раз сказать, что этот форум стал для меня домом в первые же дни регистрации, и ничего не изменилось. На Юни действительно хочется заходить, хочется активничать там, вдохновляться играми и соигроками, брать твинков и наслаждаться жизнью. На Юни царит очень дружелюбная и приятная атмосфера, все люди там — добрые, все готовы общаться и играть, все — интересные и хорошие игроки, однако я не могу сказать, что на Юни собралась компания в том смысле, что других в нее не пускают. Согласитесь, бывает такое, когда сбивается основной костяк игроков и в этот коллектив трудно влиться новичку. На Юни этого нет! Вот правда, новенькие игроки легко смогут вписаться в компанию старожилов — вам тут и кофеньяка нальют, и пирожками угостят, и в игру затащат с порога. Отдельно хочу отметить работу администрации, которая действительно заботится об игроках и удобстве их обитания на форуме — я еще ни разу не встречала такой дружный, добрый, теплый и ответственный коллектив АМС, за что им огромная благодарность. За этот год я ни разу не усомнилась в том, что Юнирол — мой любимый форум среди всех остальных. Я рада, что стала частью этого чудесного места и знаю, что меня, как и всех остальных, там любят и ждут. "Дом никогда не бросает тех, кто взял и однажды поверил в Дом".

Ukitake Jushiro: Привет! Пришел я не так уж давно... месяца два назад где-то. Сам забыл, представляете? Заигрался. Да, тут легко заиграться, заобщаться и прочее... утонуть. Когда пришел, в касте было полтора землекопа, и откуда кто взялся только! Это здорово. Спасибо Хинамори-кун, что притащила меня сюда. Пришел любопытства ради, но остался. Сюжет для игры находится сам собой, повод для общения — тоже. Именно здесь я смог воплотить все свои фантазии, которые хотел, но было негде. И это было чудесно! За весь форум отвечать не буду, я окопался в своем касте и межфандомная развлекуха проходит мимо (наверное, зря), но я и так здесь целыми днями — ну интересно же! Вот где азарт подстегивается под самое некуда, а я человек азартный, мне только повод дай. У всех тут простыни отзывов, я так не умею. Да, о простынях. Текстовых (ржет в кулак) Именно здесь я побил свой собственный рекорд и выдал пост на 5000 знаков. И вообще разучился писать посты меньше 3000 знаков, хотя раньше играл малыми формами. Так что стимулирует. К слову, когда соигрок не подстраивается под твои малые формы и пишет простыни, ты начинаешь подстраиваться сам и учишься. Это же здорово, да? Короче, здесь уютно, приятно и можно попробовать выплеснуть игру за пределы привычного мне Блича, и для этого не нужно десять форумов по каждому фандому, все есть здесь. Надо только придумать, что играть. Или просто сказать, что хочешь — и тебе придумают. Еще один момент. Я не электровеник, и мне приходится всем это сообщать или играть с теми, с кем совпадаем по ритму, но здесь я еще не услышал ни одного упрека, что медленно играю. Благо вдохновляет и тут я сам как электровеник... временами, ага. Короче, это удобно и приятно — держать свой темп и знать, что тебе не скажут ничего неприятного, не будут подгонять и нервировать. В общем, ребят, успехов вам, а я пошел посты писать:)

Lara Croft: Я не умею писать большие отзывы и рецензии, каюсь, грешен. Но поделиться своими впечатлениями и эмоциями от этого проекта все же хотелось бы, скорее даже для себя, чем для кого-то. Это замечательный форум. Почему? Потому что он вернул меня обратно к ролевой жизни, куда я уже и не надеялась было вернуться никогда. На самом деле до Юни у меня все было сложно — то ли мне, как плохому танцору, все время казалось что форумы были какие-то не такие, то соигроки оказывались факапщиками, то ли я сам нигде не мог свою задницу пристроить ровно, потому что в ней торчало шило размером со шпиль Эмпайр-Стейт-Билдинг. Но после перерыва почти в год, когда я ограничился лишь написанием анкет и ливанием с форумов, попасть на Юни было просто чудом. Почему? А черт его знает, с первого взгляда все казалось таким же, как на других кроссоверах до этого, коих я сменила… по-моему, все, что есть в рунете. Все дело в людях. Скажу честно — они разные. Но в этом, наверное, и вся прелесть. Мне повезло найти на проекте человека, который стал моим хорошим другом. Даже двух таких людей, одного вообще в моем городе, так что кто знает — может и тот, кто прочитает мой отзыв, сможет потом найти себе доброго товарища на просторах Юни. Что же касается конкретно форума и что может быть интересно тому, что захочет присоединиться к проекту — форум живучий, развивающийся и очень активный. Народ играет и играет много, и не буду лукавить — сама я пишу в двадцать раз больше постов, чем писала до этого на своей ролевой памяти. Администрация честная, доброжелательная и отзывчивая. Флуд веселый и все, в принципе, относятся друг к другу хорошо без каких-либо подковерных войн. P.S. А нет, все-таки умею в простыни..))

Clara Oswald: Дорогие мои юнироловцы! В первую очередь команда АМС. Хочу в этом отзыве выразить свою огромную благодарность вам! Спасибо за то, что терпите меня, мои странные идеи, бесконечные смены ролей, уходы-приходы. Вы просто чудо! Вы самые терпеливые, понимающие и крутые! Я очень рада тому, что куда бы не заносил меня мой идиотизм, я все ровно возвращаюсь на Юни, потому что, видимо это судьба, и этот форум самый лучший. Не перестаю в этом убеждаться! Путь у вас всегда и все будет на высшем уровне!!! Отдельные приветы фандомам Волчонка и Доктора Кто, конечно же. Вы все чумовые ребята! Обожаю вас!!!

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » X-Files » the Hunter's path


the Hunter's path

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

THE HUNTER'S PATH
ost ♪

http://sg.uploads.ru/q30va.gif
[T I E R   H A R R I B E L]

http://sh.uploads.ru/zTolD.gif
[C O Y O T  E   S T A R R K]

Если ты сильный, ты должен беречь слабых. Если за тобой пошли, ты должен охранять свою стаю.
Даже если причиняют вред ей несознательно и без злого умысла.

http://sf.uploads.ru/AQlGh.png

+2

2

Если через эти места Уэко Мундо Старрку проходить и доводилось, то он не помнил. Память – песок сквозь пальцы, помнить о том, что было здесь, в череде одинаковых дней, незачем. Смутно колышется что-то о том, что тогда был один – а потом уже не один, и где-то на уровне подсознания что-то определяется, бессмысленное немного «несколько раз».  А теперь здесь, на месте равнины – дворец.
И пусть его, - он дремлет, даже сквозь сон понимая, что не ощущает привычного. Сухого дыхания ветра, шороха песчинок по лицу. Звуки другие, имеющие эхо – звуки в принципе е с т ь, и это делает сон немного беспокойным.
Не потому, что он чует опасность – он давно уже отчаялся оказаться близ настоящей опасности, такой, которая простоит не против него – рядом с ним, хотя бы… сколько? Разговор? Два?
Время измеряется разговорами, а Старрк, на беду, не очень болтлив.
Он хмурится во сне, чувствуя изменения духовного фона, понимая подспудно, что это он – их причина. Он ворочается – и окружающая его реяцу ворчит и двигается, а у кого-то не хватает дыхания. Снова – эти токи страдания и почти умирания. Старрк чувствует, и почти бесится внутри, но если беситься – тогда всем станет еще хуже.
Поэтому он спит, усилием какой-то воли погружая себя в сон более плотный и крепкий, чем прежде, и Лас Ночес выдыхает с облегчением.
Выдыхает.

- Стаааррк! Стаааррк! – что-то с размаху плюхается на бедро, легкое, и теребит, дергая за куртку. Она оббегала весь дворец, везде сунула свой нос, словно любопытный щенок, что-то подслушала, от кого-то убежала – не нападали, не пугали, цыкнули разве что пару раз. Она – Примера Эспада, и если кто-то считает Лилинетт фрасьоном, Старрка, то крепко ошибается.
На них смотрят с удивленной опаской, а чаще – с непониманием. И пусть их. Не каждому дано – что осознать, что повторить. И подобного Старрк не пожелает никому, - в бок утыкается короткий изогнутый рог, и слышно приглушенное ворчание – а потом рог поддает, что есть силенок.
- Хватит спать, ну! – стены комнаты – полупустой коробки – сделаны таким образом, что заглушают окружающее Старрка духовное давление. Ему незачем было возражать – когда перед его глазами предстали те, кто способен выдержать его присутствие, то их оказалось больше, чем он мог себе вообразить в самых смелых мечтах.
Хотя корёжило и их, - на лица он смотрел с хмурым сожалением. А потом уходил – сюда, как в логово, где спал. Его не трогали – к нему зачем-то относились с тем, что называется пиететом. «Примера», - это было какое-то подчеркнутое одиночество.
На его силу скалились и косились. В особенности – тот, кто в свое время, как и прочие, не сумел приблизиться к Старрку из боязни исчезнуть. Даже силу всепоглощающей смерти, старения, разрушения реяцу Старрка подавляла. Теперь-то все складывалось иначе. Маска зовущего себя Королем Уэко Мундо также сломана. И, если им придется сразиться, Старрк может и проиграть.
Но они не грызутся, - Лилинетт бормочет что-то рядом, прыгает. В бок поддает рогом снова – понравилось, а потом затихает, под рукой свернувшись. Ее мысли – где еще полазать, скучно как, надоел этот Старрк, урод этот очкастый прогнал, хочу вкусного, Мила Роза когда рычит, то нос смешно морщит – перетекают в его сознание. Ее, Лилинетт, разум, отделен от его собственного, и этот осколок души, - Старрк резко распахивает глаза, - живет и растет по-своему. Словно ветка дерева.
По бедру ударяет легкая пятка – Лилинетт и полминуты не может усидеть на месте. Даже лежа, дергается, - пальцами Старрк выстукивает по ее голове, которую прикрывает маска, словно шлемом, что-то незамысловатое, и малявка довольно шипит, делая вид, что очень недовольно.
- Себе по голове постучи, ну! – и болтает снова что-то, бесконечно, без умолку, что думает – то и болтает. Мысли ее обретают словесную форму, и плывут кругом, заполняют коробку словно разноцветным дымом. Старрк еле заметно кивает, опять уходя в дремоту – ему не нужно слушать, ему достаточно просто быть, чтобы знать, что думает и чувствует Лилинетт. Но разделяющую их сознания тонкую преграду он держит сознательно.
«Ведь тогда я снова останусь один», - волк недовольно и беспокойно ворочается во сне, прижимая уши – осознание того, что находящиеся рядом с ним хрупки и слабы, так просто не изгнать.
Шинигами по имени Айзен посулил Старрку стаю. Стая есть – оскаленных, себе на уме, безразличных, спокойных, или почти безумных. Сильных – все они могут спокойно дышать рядом со Старрком, и ему самому дышится проще, когда он не опасается кого-то раздавить.
Среди всей Эспады – так их назвали – он больше всех похож на явившихся в Уэко Мундо шинигами. Понятие вражды между холлоу и шинигами для него лично давным-давно истлело – он не покидал Уэко Мундо один песок знает, сколько времени. Ему незачем было соваться в мир живых для охоты – добыча сама приходила к нему в Уэко.
А стертые в порошок его силой шинигами – что же, он может извиниться за это, - веки опять приятно тяжелеют, а от мысли о стае делается спокойней.
Иногда они исчезают, иногда меняются местами. Исчезла Неллиэл. Третья по силе, оказалась заменена Тиа. Тиа – из Вастар Лордов. Так они себя называют, сильнейшие Пустые, но Старрк уже слишком давно вне их. Он сам сломал свою маску, никакой шинигами с одновременно восхищающей и ужасающей вещицей, не использовал на него его силу.
Он и без того сильнее всех, - открывая глаза, он садится, и Лилинетт резко вскидывается, радостно, словно все тот же щенок.
Он бы не покидал этой комнаты, но Лилинетт хочет выбраться наружу вместе. Хочет похвастаться; хочет, чтобы ее видели те зазнайки и зануды, нумеросы. Ее кто-то обижает? – нет, она сама обижается, легко. Так же легко, какая легкая она сама. Ее называют малявкой, - слова и мысли снова плавно перетекают в Старрка, когда Лилинетт сидит на его плече, болтая ногами. Голосок звонко отдается от сводов коридора.
Дворец огромен.
Но вне стен ему – им – привычней. Лилинетт тоже замолкает, словно и не хотела только что, чтобы на них все смотрели.
Да никто на пути и не попался, можно ли было чего-то другого ожидать?
- Старрк, - голосок ее в макушку звучит, горячим дыханием.
- А ты хотел бы обратно? – дергается ведь что-то в душе, когда он смотрит на эти пески, и неподвижный оскал луны.
- Нет, - односложно отвечает он, помня бесконечный бег под черным небом.

+2

3

Многие сознательные Пустые - особенно арранкары - опускались в гордыню и гнев, но девочки Халлибел были уверены: их покровительница не гневается. Только испытывает чистую ярость, яркую, бойкую, непокорную, скрытую, что морская волна на горизонте, разрушительную, что вечный шторм. Она не впадает в упоение собственной силой, не рассказывает о причинах убийства, не расписывает его в красках. Она просто убивает всякого, кто угрожает ее детям, если по-хорошему с ней говорить не хотят. Она могла бы позволить себе словоохотливость, но вместо этого опускала всякую преамбулу - и демонстрировала разницу в силе. Она не смотрит на трупы поверженных и не жрет их. Она не искала ни чужой крови, ни чужой смерти, но когда ей навязывали схватку и вынуждали показать силу, Тия показывала. Она не ищет честной схватки - она просто защищает своих. Халлибел умеет испытывать уважение, но теряет его сразу, когда кто-то обижает хоть кого-то из ее стаи. Когда им угрожают. Когда пытаются навредить. А если нет уважения, то с чего вдруг дарить благородную смерть? Если врага можно убить ударом в спину, она убьет. Все ради защиты тех, кого она клялась беречь. Поэтому Барагган так боялся пустынную Акулу, так хотел ее покорности и присяги ему до сих пор, но раньше - больше. Ведь если она была бы на его стороне, он был бы в безопасности - он знает, что она не врет, говорит редко, говорит постулатами: если говорит, что убьет - она убьет, если говорит, что отпустит - она отпустит. Пока где-то среди песков Уэко Мундо обитала та, кто в один прекрасный день может убить Короля, старику не было покоя. И не был до сих пор, потому что Тия страшно злопамятна - и ее глаза, покрытые ледяной коркой, за Вторым следят неотрывно, вгрызаются в затылок с неумолимой силой акульих челюстей. Когда он даст ей повод, когда он отвернется, когда не будет ждать - она его убьет. Тия Халлибел была выкована в войне, крови и море, хотя в своем посмертии видела из этого короткого списка лишь кровь, а потому была способна на множество страшных вещей. Без вздрагивания и нерешительности, без лишних эмоций и застилающей глаза кровавой дымки от радости боя. Для Пустых, которых считали чем-то вроде очень злобных животных, она была слишком разумной. Для человека - слишком отдаленной и холодной, с беспристрастием того, кто встретил смерть с расправленными плечами и полной готовностью умереть за других. И во многом каждое качество, Трес присущее, делает ее в чужих глазах только страшнее. Победа в войне, Бдительность в мире, Жертвенность в смерти.

Иногда она вспоминает море.

В комнате Третьей и ее Трех Бестий больше бестий, чем их покровительницы, потому что покои они делят на четверых, четверть меньше трех четвертей. Апаччи изрисовывает стены чем-то, что куда больше похоже на деревья, чем то, что растет в Лесу Меносов. Рисует она безумно красиво, но в ее работе есть что-то странное, что-то древнее, что-то необычное, какая-то особая манера передачи. Обычно она страшно смущается, когда на нее смотрят за рисованием, начинает кричать и шуметь, чем напоминает беспокойного Шестого. Разрешает смотреть она только Халлибел - и она смотрит. Почему-то при наблюдении чуда рождения нарисованных листьев она думает об оливковых рощах и шуме прибоя где-то там, внизу - эфемерном и несуществующем, но отчетливо шумящем. О Франческе напоминает только диванчик и несколько шкур, обычно она с гордостью львицы обходит прилегающие к покоям "владения" и скалится на каждого, кто суется на их территорию. Не лев, а пес сторожевой. Сун-Сун временами таскает у Заэля книжки - возвращать их, разумеется, Трес. Иногда, впрочем, она их и сама читает. По книге очень просто определить, касалась ли ее смуглая рука - по бумаге. Если взбухла от воды, значит, касалась. Большую часть времени Тия проводит в своем маленьком бассейне, не вслушиваясь в окружающий шум. Ругаются самая рогатая и самая загорелая из ее девиц, их покрывает язвами самая хитрая, где-то в замке бушует Шестой, отголоски его духовной силы проходятся по коже гордым рыком и застревают в горле комком шерсти, Белый Замок живет своей собственной жизнью, а Халлибел просто позволяет себе его слушать. По темной воде ее волосы бегут то ли желтыми полозами, то ли жидким золотом. Иногда мимо пробегает неуемный ребенок Примеры - даже заглядывает временами. Франческа всегда скалится, Эмилоу вопит и прикрывает рисунки на стенах собственным телом, а Циан смеется со своих подружек. Тия всплывает редко, потому что привыкла наблюдать и слушать. Если прислушиваться к движениям духовной силы, можно понять и настроение, и характер, и увидеть самую чуточку больше. Если терпеливо смотреть. Иногда Лилинетт можно отличить от Старрка лишь более ощутимым над водой криком и топотом - и чуть более подвижной и взрывной реяцу. Иногда это даже заставляет слегка показывать голову над водой, заставляет использовать глаза, чтобы посмотреть - может, ошиблась?

Еще ни разу нет.

Когда Первый покидает свое логово, Третья всегда об этом знает. Она вот умеет себя прятать, умеет оставаться рядом - и не давать себя заметить. Умеет наблюдать за Лас Ночес так, что об этом знают единицы. Наверняка знает Четвертый, потому что он умеет ощущать все вокруг. Наверняка знает Второй, потому что его старые кости болят при избыточной влажности. Наверняка знает Айзен-сама, потому что он знает все. Знает ли Примера - сказать трудно. Иногда создается ощущение, что все происходящее вокруг его совершенно не трогает. Но чем ближе он к ее стае, тем явственнее ощущается его давление. Для Халлибел оно - что крепкое рукопожатие, что хриплое дыхание у загривка. Его духовная сила проходится по коже колючим пустынным ветром. Ветер в пустыне страшно одинок. У моря вот есть песок, есть берег, к которому оно льнет, которое облизывает, стремясь задержаться - и всегда уходит, чтобы вернуться. А ветер по пустыне просто бродит - без цели. Старрк тоже просто бродит. Первой это ощущает Апаччи - для нее это подобно выбиванию воздуха из легких. И Третья всплывает. Потому что чем ближе, тем хуже, а вредить ее детям не смеет никто. Даже если делает это нечаянно. Даже если неосознанно. Только эта грань лишает Акулу причин нападать, позволяет не набрасываться - скорее обозначать свое присутствие. Точкой в конце предложения. Концом путешествия. По коридору она не идет - скорее продолжает делать то, что делает любая рыба в воде. Плыть. Вне бассейна ее косички все меньше золото и все больше - обленившиеся полозы, липнущие к воротнику и темно-оливкой коже.

Выныривает из вечной ночи Уэко Мундо она плавно, что самый ужасный хищник морской из черного зева океанской глубины. Без ложной скромности и лишних угроз. Во многом потому что ей нет нужды угрожать. Для многих она и есть угроза.

- Старрк, - голос у Халлибел всегда тихий, размеренный, оседающий пеной по песку, - не стоит идти дальше, - это то ли предупреждение, то ли просьба.

+2

4

Луна и песок. Светит сверху – отражает снизу. Просвет в гулком коридоре, выводящий на подобие балкона, или просвета. Луна и песок – пейзаж, у которого не хочется останавливаться, - по лицу ведет сухим ветром, и толикой воды.
Там, где ее не должно быть, - но она стоит стеной, клокочет готовой обрушиться волной.
«Обрушиться?» - скорее, волну держат за загривок, если он у нее такой есть. Старрку это знакомо до предела, до последней духовной частицы. До самой первой поглощенной когда-то души.
Контроль, - Лилинетт вертит головой, вцепившись в него поперек груди. Висит сбоку, за талию обхватив ногами, на предплечье сидя – смотрит правым глазом на показавшуюся из сумрака прохода Халибелл. Стискивает за отвороты куртки сильнее, переползает на руки – Старрк перехватывает ее, словно маленькую обезьянку, и тонкие ручонки обнимают его за шею. Лилинетт не боится – она немного робеет, и эта робость прохладным дуновением накрывает Старрка, заставляет остановиться.
Зеленые глаза смотрят на него спокойно, без угрозы, как та самая стена реяцу позади Тиа. «Вода», - он сильно вдыхает, потому что, пусть пустые редко знают, что такое голод и жажда буквальные, зверь внутри него еще что-то помнит. И тянется к этой воде, с тем, чтобы отдернуться и зарычать – вода эта солона, словно кровь.
Старрк смотрит на Халибелл не мигая, по волчьи, слегка наклонив голову. Впитывает ее запах, обоняет – соленый, сильный, влажный, смотрит на светящиеся капли бронзы на загорелой коже – на лбу, висках, обнаженном животе. Она открывает уязвимое место словно нарочно, привлекая к нему внимание, потому что так могут не заметить ее клыков. Что напрасно.
Лилинетт вдруг, завозившись, с сопением соскальзывает с него, одергивает свой крохотный жилетик – она не любит одежду, та стесняет ее движения, и, коротко зыркнув на Халибелл одним глазом – проблеском бледно-красного, стремглав уносится. Ей за спину.
Дробный топоток разлетается по сводам коридора, Старрк чуть наклоняет голову, пожимая плечами.
- Она не помешает, - глядя куда-то за тонкую золотую косичку, с которой по короткой белой куртке тянется влажный след, просто вздыхает он. – Извини.
Любой другой в Уэко Мундо посоветовал бы Халибелл выбирать более сильных союзников.
Но ощущение испускания чужой жизни, жизни тех, что принадлежат не ему, слишком знакомо. И Старрк делает шаг назад. Конец длинного черного пояса мягко колышется, словно волчий хвост. Он уступает.
Это легко, потому что другие тоже хотят жить. А споров и драк, уж тем более, с Халибелл вовсе не хочется. Из-за прихоти Лилинетт, решившей прогуляться, пройтись, показаться? - малявке тоже одиноко, Старрк давно это знает. И скучно – а если она находит что-то интересное, то, как всегда, тащит его посмотреть. Беда только в том, что оно, это интересное, как правило живое. И слабое. Одной Лилинетт хватает. Когда они вместе, то уже и смотреть становится не на что. И не на кого.
«Потом расскажешь», - Лилинетт чувствует эту мысль. И она обязательно расскажет, пускай и оно ему и ни к чему – не потому, что не интересно, а из-за раздвоенности сознания. Ветка – она из ствола дерева. Тот неподвижен на ветру, она – колышется.
Такими Старрк помнит деревья. Он не видел их слишком давно – наяву.
Но если прислушается, даже немного, то сможет стать ею – убежавшей Лилинетт. Ее глазами – глазом, руками и носом. Там, где он не может пройти, она всегда пролезет. Увидит, изучит, и сообщит ему. Так он чаще всего теперь мир и воспринимает. Это добавляет цвета и цветов его снам,  особенно, когда в них становится все больше черого песка и черных небес.
И бега.
Обоняние у нее тонкое, волчье, и помноженное на его, Старрка, духовное чувство, оно частенько выручает Лилинетт. Позволяет улизнуть от тех, кто по-настоящему опасен – Десятый, он же нулевой. Пантера, Богомол – все они вряд ли станут церемониться с той, кого так легко недооценить, когда так легко забыть, чьей души она часть.
Старрк знает – если заденут Лилинетт, то всей Эспаде придётся разом насесть на него, дабы успокоить. И упокоить, скорее всего, но в процессе могут пострадать и ни в чем не повинные арранкары. Нумеросы, к примеру. Или фрасьоны. Чужая стая.
Было время научиться ценить то, чего сам никогда не имел. Даже сейчас, в стае себе подобных, он вынужден останавливаться. Уступать. Уходить в логово – это не слишком мешает, но иногда хочется шагнуть дальше. Так, чтобы никому не навредить, не бояться, что и этот мир – чужой мир – падет и разрушится лишь потому, что он оказался неосторожен.
Из глубины коридора слышен шум, громкий возглас, и заливистый детский хохот. Улыбка дергает лицо Старрка неожиданно, словно резиновое – это не его смех, но удовольствие от того, что Лилинетт снова подразнила кого-то из фрасьонов Халибелл, отскакивает в него, словно солнечный зайчик.
Конечно, это очень условное выражение. Большинство их видело солнце только во снах.
Луна заглядывает в прорезь окна, загорается тусклой седой искрой на высыхающих каплях воды в золотых волосах Третьей. Яркие краски, каких в мире вечной ночи не встретишь. Но зеленые глаза из бахромы золотых же ресниц смотрят по-прежнему.
- Так – лучше? – уточнять, что именно «так» - незачем. Когда Лилинетт отдаляется от него, духовное давление немного снижается. К тому же сейчас Старрк словно сгребает самого себя за загривок – дескать, нельзя.

Отредактировано Coyote Starrk (2018-10-14 14:31:24)

+2

5

Ноги трогает призрачное ощущение ударившегося перекати-поле. Сухого, измученного, всего-навсего одного. Оно словно ощупывает влагу. Халлибел смотрит. Сначала она наблюдает только за волчьим ребенком. Маленький волчонок редко попадался на глаза - только раз подлезла к бассейну достаточно близко, чтобы рассматривание его бездны вызвало бездну, вглядывающуюся в ответ. У бездны взгляд, который может приморозить к месту. Таким его характеризуют даже некоторые члены Эспады. И все же приходить она не перестала. Вот и сейчас - дитя идет мимо. Ладно, не совсем идет, дети порывисты и находятся в движении большую часть времени, это нормально. Тия подпирает стену плечом и возвращает взгляд к волку, но всеми сенсорами еще цепляется за ребенка - следит. Это не недоверие - это привычка. Они все - на ее, Акулы, территории. И на ней она предпочитала знать обо всем - чтобы вовремя вмешаться, чтобы вовремя проконтролировать, чтобы ничто не нарушило тишину и покой ее близких. Голос первого, впрочем, заставляет отвлечься. Только чтобы сосредоточиться на новой цели.

- Я знаю, - взгляд у Третьей неотрывный, словно она и правда акула, словно у нее есть защитное веко, словно не моргать для нее нормально. Лилинетт ей знакома - частички духовной энергии ложатся на воротник, проникают глубже, туда, за остатки маски, к шее, вгрызаются в несуществующие жабры, чтобы осесть с новым вдохом в крови, пробежаться по всему телу. Так она знакомится, сразу прогоняет через сердце в мозг, позволяет морской солью осесть на коже. Ее девчонкам, разумеется, маленькая спутница Примеры знакома больше. Трес позволяет маленькой девочке больше, чем прочим, если бы с такой самоуверенностью и таким любопытством на ее территорию вломился один из псов Второго, она имела бы полное право его убить. И никто бы ее не осудил - попросту не посмел бы. Но маленькой девчонке все сходило с рук - даже когда она утаскивала мелок или два у Эмилоу. Апаччи Лил нравится, но бестия взрывная в этом никогда не признается, она будет шуметь и кричать, размахивать руками и грозить кулаком, но это все напускное. Апаччи нравится, что теперь она - не самая младшая. Она рассказывает байки о том, что спит ее Госпожа с открытыми глазами - и что у нее три ряда зубов. С первым не спорит Сун-Сун, на второе характерным рыком реагирует Франческа. Над водой нарастает шум. Спит ли Тия - вопрос сложный, потому что вода темная, в ней прячется чудовище. Спит ли Тия - вопрос сложный, во многом потому что она сама не знает ответа. Она ощущает окружающее пространство всегда, но в бесконечной темноте, в плотном давлении духовных частиц, она действительно отдыхает. Возможно, она и правда акула. Спит, но наблюдает за окружающим пространством. А зубов у нее, вероятно, два ряда - свой и маски.

Халлибел мало верит только осязанию, обонянию и зрению, ей необходимо чувствовать реяцу, чтобы понимать всю картину. Поэтому смотрит она неотрывно - но особо не всматривается. Просто удерживает зрительный контакт. Не потому что не доверяет, не потому что боится, не потому что ожидает подлости - просто потому что так удобнее. Смотреть на собеседника - хотя со Старрком они толком и не беседуют. Куда большее внимание она уделяет духовной энергии. Его энергии. Его воспитанницы. Своей стаи. Всего замка. Халлибел - бессменный часовой, потухший Фаросский маяк, который еще возвышается над морем, еще бдит, но давно не светит. Потому что в Уэко Мундо нет места фальшивому солнцу - только тишине смерти и ее покою.

Чужая улыбка не заставляет реагировать - и ловится привычным движением сакрального, а не внешнего.

Тия не отвечает на вопрос. Вслух. Только слабо кивает, слегка поворачивая голову и прикрывая глаза. Так Акула всегда выражает глубокую признательность. Ее стая в безопасности, Апаччи сможет спокойно дышать, Мила-Роза и Сун-Сун не испытают подобного. Для Трес происходящее - на уровне ощущений, потому что все она привыкла ощущать. Интуицией ли, чувством ли окружающей среды. Циан порядка часа выискивала у нее на теле какие-то там полосы, которыми акулы чуют все вокруг - вычитала в какой-то заэлевской энциклопедии. Змея - безумно умная и одаренная девочка. Но полос, все же, не было. Ощущения же были. И им Халлибел доверяет. Где-то даже сочувствует. Потому что вытягивать самого себя из болота за волосы трудно. Потому что одиночество - чувство страшное. Потому что она всегда стремится понять, а когда понимаешь, начинаешь сопереживать. Тяжело не иметь возможности выпрямиться во весь рост, не суметь расправить плечи - и только из-за того, что тогда обвалится потолок и всех завалит. Поэтому Старрку приходится горбиться и сдерживаться. Сдерживаться тяжело и неприятно - это наука известная. Никому не понравится сажать себя самого на поводок. Поэтому Третья сопереживает. Поэтому, вероятно, собирается уступить и немного скрасить одиночество парой-тройкой своих минут.

- Идем, - отделяется от темноты легко, как и всякий хищник, движется спокойно, идет мимо спокойно. Привычно немногословная, привычно скрещивающая руки под грудью. Многими она в принципе характеризовалась как пассивная. Что было мнением неверным. Акулам просто свойственно сохранять энергию перед переходом на бросковую скорость. Ровным молчанием волчьей стаи ощущается один простой факт - здесь не ошибаются. Здесь понимают, что Халлибел не просто так прячет пасть. Что она у нее опаснее, чем у многих. Белый шум где-то в высыхающих каплях на животе. Сиплое дыхание стаи в один голос где-то совсем рядом. Размеренный шепот прибоя - успокаивающий, говорящий, что все правильно, льнущий к пальцам и оставляющий незаметные кристаллики соли где-то под тканью перчаток. Все правильно. Легкое давление - чувство скорее от того, что вглядываешься и вжимаешься в чужую духовную силу, Койот молодец, держит себя в руках отлично, - на плечи колет кожу чем-то приятным.

Ощущение во многом непривычное, но оттого скорее занятное.

+1

6

Движение ресниц Халибелл красноречивей любого слова. Если снова подумать о том, что время измеряется разговорами, то с Третьей оно пролетало бы очень быстро. Или напротив, размеренно и плавно, словно ее движения, - лунные искры теперь горят на острых пиках-вихрах, тоже золотистых, переливаются. Он моргает,  чуть наклоняя голову, в знак согласия.
Эспада легко переносит его присутствие. Интерес к тому, что собирается показать (или что сделать) Третья, в Старрке проявляется коротким огоньком, затем прячется. Вновь – словно осаживая себя, он вздыхает, засовывая руки в прорези хакама, и следуя за плавно идущей впереди Тиа.
То, что она хочет ему показать, или о чем побеседовать, он будет обдумывать позже. По факту. Перед фактом оказавшись. Сейчас же он ступает легко, по-волчьи, негромко, за почти бесшумно идущей Халибелл. Меч в ножнах на ее спине тускло поблескивает оковкой рукояти, и Старрк сосредотачивается на нем, погружая себя в расслабленное состояние.
В расслабленную бдительность, - реяцу окружает его плотным коконом, в который входят токи чужих духовных сил, пронизывающих Лас Ночес. Его окрестности. Старрк чувствует шевеление Пустых в изрядном радиусе духовных миль отсюда, чувствует смерть и перерождение – в Уэко Мундо не рождаются. Сюда приходят – такими, какими застала смерть, а затем перерождаются, раз за разом, с каждой пожранной душой.
Кто-то помладше, кто-то постарше. Есть юнцы, есть старики. Сам Старрк где-то посередине, но он не знает, как измерять свой возраст. Может быть, знают шинигами, но кто станет их спрашивать, да и зачем это вообще нужно арранкарам. У них нет возраста – и именно поэтому бегающая по Лас Ночес Лилинетт вызывает так много недоумения. И интереса. Не только у Октавы с его тихим лязгом металла в лабораториях, желавшего изучить так называемые «феномен разделения души». Его желания ему пускай и остаются, а недооценивший Лилинетт неизбежно сталкивался с негромким рычанием реяцу позади нее, словно невидимого волка.
Интересно и женщинам. Старрк чувствует – через Лилинетт, принимая ее восприятие в себя гораздо глубже и шире, ибо ее сознание слабее, меньше. Моложе, в конце концов – он чувствует и слышит в словах женщин особое внимание к ней. Как если бы здесь, в месте, где не рождаются дети, им удалось воплотить один из инстинктов, присущий большинству живых существ. И некоторым неживым, как оказывается. Материнский.
Хотя об этом Старрк знал не то что бы много, но образ самки и детеныша в его подсознании укоренен прочно. Почти так же, как образ стаи, и ее вожака, заботящегося о слабых.
«Заботящегося», - о Лилинетт заботились. Как иначе назвать то, что ей уделяли свое время – единственную и бесконечную, как ни парадоксально, ценность в этом мире, Койоту знать неоткуда. Ее воспринимали как детеныша – значит, более слабую, забывая о невидимом волке позади, а она и сама рада была не думать о нем. Незримо присматривающем, сквозь полусон и дрему касающегося чужих рук, трогающего разные вещи, обоняющего новые запахи. Так и он делался вхож к тем, к кому оказывалась вхожа Лилинетт – не буквально вхож. Любопытством Старрк никогда не отличался, ему достаточно было мелочей, того, что щедро разбрызгивала Лилинетт, порой пополам со слюной из слегка шепелявого рта, когда бурно и весело рассказывала ему о своих похождениях.
Прозрачную стенку между двумя сознаниями Старрк не убирает еще и потому, что иначе его мысли, его восприятие, проникнут в Лилинетт. И ей будет немного сложнее наслаждаться так странно переменившейся жизнью.
Они все – в ожидании. Шерсть на загривке приподнимается, уши сильно прижаты, клыки готовы обнажиться. Скоро те, против кого выступает этот шинигами Айзен – его сородичи – вступят в войну. Или Эспада вступит с ними в войну, неважно. Койот о таком не думает. Ему не особо интересны планы Айзена-самы, как его называют. Он здесь такой не один – кому-то дают шанс подраться, кому-то – показать силу. Каждый здесь за своим; Старрк с Лилинетт – за стаей.
Волк не стратег, он тактик, приспосабливается на ходу. Спроси его, что он собирается делать дальше, не нашелся бы с ответом. Совершенно точно будет спать, дальше этого не загадывает, и загадывать не торопится.
Волка кормят ноги. Если что-то изменится, ему будет жаль покинуть стаю – он так называет Эспаду про себя, потому что ему такую ее дали. О близости с кем-то не может быть, видимо. Пока он набирается осторожности с кем-нибудь заговорить, те уходят, то ли из-за непомерной духовной силы, то ли еще по какой причине. Не спросишь уже. Проще махнуть рукой и притвориться, что ничего не было. Потому придремать, и снова бросить воспоминания, словно мусор, в сновидение. С того не убудет, как не убудет и со Старрка.
Ему редко смотрят в глаза. Халибелл смотрит в глаза. Третья в Эспаде – как исчезнувшая Неллиэл, которую Старрк поначалу тоже пытался принять за сон – поначалу, после ее исчезновения. Но Лилинетт запомнила Ту Одельшванк, и спрашивала о ней. Даже не так – как-то она растолкала спящего Старрка, и спросила, мол, Неллиэл пропала, куда она пропала?
Эспада на этот счет помалкивала, а Старрк вопросов не задавал. В Уэко Мундо закон простой – либо ты, либо тебя. Но сквозь обоих – и Лилинетт, и Старрка, сочилось сожаление.
Тиа со своей стаей мало походила на Нелл, но особой любви к убийству ради убийства не испытывала. Спокойствие, от нее исходящее – уверенно, ровное, точно тихая вода. Тихая, как сама Трес – таким кажется рокот прибоя, когда слух привыкает к нему. Совсем не угрожающим, целым, цельным, всегда существующим.
Это хороший духовный фон.
Старрк слегка встряхивает головой.
- Хм… куда? – ни любопытства, ни показного дружелюбия. Койоту плоховато даются эмоции. Но он признателен за то, что ему уделяют самое бесконечное и самое драгоценное.

+1

7

Для Халлибел Лилинетт - что-то непонятное, отдающее странным чувством где-то там, у пустоты. Она похожа на кошку, которой представили шумного щенка - и последний машет хвостом и лезет носом в каждый угол, даже в те углы, которые кошка считает своими. И что делать с щенком не понимаешь. Поэтому она просто наблюдает и редко подходит. Она не занимается приятными разговорами - потому что не хочет. Она не улыбается - потому что этого все равно никто не увидит. Поэтому просто наблюдает. Пытается определить, что Лилинетт такое - и как с этим правильно обращаться, чтобы не навредить. Далеко не каждому приятно морское давление, просто ее девочки привыкли именно к ее присутствию, они рядом уже давно, для них нормально дышать морем и влагой. А чужим близким навредить страшно и не хочется. Наличие подобного - кого-то "близкого" - как-то импонирует, хотя причины наличия кого-то рядом у них с Первым заметно различаются. Лилинетт разгадывается. Не сразу, но когда однажды подползает достаточно близко к воде, чтобы, вынырнув, смотреть ей прямо в глаза, все понимается. Она ищет. Ищет многих, но в Халлибел пытается высмотреть признаки кого-то другого. Это в ее робко ощупывающей реяцу, во внимательном взгляде, отчаянно что-то выискивающем, пытающемся найти не что-то новое с любопытством и радостью, а что-то знакомое - с затаенной надеждой и тихой тоской. Что-то, вероятно, кроме номера.

В Третьей есть что-то от древнегреческих чудовищ - но все это намешано в какую-то страшную тварь, которой нет места в мифах. Она живет на дне морском и представляет угрозу. Она любит разгадывать загадки - и помнит оливковые рощи. Она променяла совиные глаза на волны - и за это ее волосы стали полозами, а от взгляда замирают и прирастают к месту.

По коридорам Лас Ночес она ходит так, как ходит всегда, как делает все - безумно тихо. Даже говорит тихо, маска голос только приглушает - это заставляет окружающих замолкать и прислушиваться, чтобы услышать все. Ее шаги расслышать крайне трудно. Некоторых это напрягает, потому что они не успевают уловить появление Трес. Оборачиваются - и на плечи уже давит черным зевом океанской глубины, которая прячется за девятым валом ее сносящей духовной силы. Поэтому она держит себя в руках - и возводит контроль над собой в абсолют. Поэтому все ее движения предельно выверены, каждое - под высчитанным углом, каждое имеет цель. Чтобы не навредить окружающим. Для сверххищника мертвой пустыни Тия слишком чуткая, чего не хочет демонстрировать. Отсутствие демонстративности - от расчета в себе всего и вся. Никто не знает о ее характере - незлобивом и, в сущности, довольно спокойном - ничего, потому что никто не рискует подойти и узнать. Третья не против. Третья не ищет новых знакомств. Третья просто наблюдает - и знает всех и вся в каком-то одностороннем порядке. Для нее это нормально. Возможно, в этом проявляется ее арранкарская надменность и самоуверенность - в мысли о том, что она не ошибается в своих наблюдениях. Но ведь правда не ошибается - из-за укрываемой чуткости, из-за тонкой психологии, скрывающейся не в рисунках, а в восприятии движения чужой реяцу и чужих поступков. Во многом из-за своих наблюдений она считает Второго невыносимым эгоцентриком, который не ценит ничего из того, что имеет. Из-за них же видит в Первом уставшего и одинокого путника посреди пустыни без оазисов и миражей. Ее фата-моргана - настоящее море, у которого ее подопечные будут счастливы и свободны. Чужих она не знает, но смутно догадывается. Второй отталкивает, Первый вызывает то ли сочувствие, то ли легкое уважение, то ли все и сразу.

- Неправильный вопрос, - она терпелива и, к собственному удовольствию - глухому и немного равнодушному - сейчас совершенно не имеет планов на бесконечную ночь, а потому проводит время в утолении собственного то ли любопытства, то ли необходимости прояснить все для себя, заодно учит Первого особенностям разговора с Третьей, единственное правило в диалоге с ней было простым, нужно задавать правильные вопросы, потому что на неправильные она не отвечает в принципе, - не куда, Старрк, а зачем, - потому что вокруг лишь пустыня и смерть, куда - это не то, в Уэко Мундо все одинаковое, никакие стены этого не поменяют, причины же всегда куда важнее. Если ты знаешь причину, ты поймешь и место. С правильными вопросами отпадает нужда в долгих объяснениях и трате лишних слов.

Свой поход она прерывает на открытой площадке, где ветер ощутим, а Луну видно совсем отчетливо. Ее вечный зенит - синоним незыблемости посмертия. Символ всего того, чем характеризуется Уэко Мундо. Вечностью. Отсутствием реального, настоящего, живого - ведь Луна не светится, по сути. Она может только отражать свет. Пустые отражают бывшее, далекое, оставшееся по ту сторону призрачной изгороди. Не являются ни тем, ни другим, только вечно зависают в пустыне и что-то ищут. Что-то потерянное, упущенное. Халлибел задает правильные вопросы. Для Халлибел важнее не где, а зачем. Искать смысл жизни после смерти - задача трудная. Особенно если после смерти тебе положено бороться, а ты просто ищешь. Особенно если вокруг тебя требуют крови, а ты ищешь следы и топишься в ярких воспоминаниях о чем-то забытом - и кожа покрывается мурашками от звука волн, бьющихся о скалы. От ощущения морской пены в ногах. И эти чувства - то ли якорь, то ли отрава, то ли Каинова печать. В разговорах об этом вспоминается реже, чужое присутствие отвлекает, хотя где-то у уха прорываются сквозь морские волны крики чаек, а вдалеке печально воют киты, бросаясь спинами в воду.

Халлибел, наконец, оборачивается.

- Мне важно знать, до какой степени ты для них опасен, Примера. Видеть картину полностью, - потому что Третья скупа на эмоции, но предельно честна. Она не имеет уважения к тем, для кого смысл новой жизни в бесконечной резне и погоне за смертями и силой. Койот не такой - он до того сильный, что удерживает себя, до такой степени пропитан смертью, что никому ее не желает. Поэтому с ним - предельная честность. Он имеет право знать, что она его опасается - не в отношении себя, а в отношении тех, кого любит, о ком заботится.

Тия перемахивает через ограждение площадки, монолитом возвышающейся над бесконечными песками, легко, где-то в прыжке уходя в сонидо, только хлопают глухо хакама. Каждое действие дается легко, не отрабатывалось, но кажется привычным. Все еще выверено и лишено лишних промежутков. Волк в состоянии отследить точку выхода. Потому что Акула не прячется. Она отходит дальше от Замка - чтобы не навредить его жителям. И это не сознательная мысль, это рефлекторное - беречь других, защищать других, отдавать жизнь за других. Возможно, потому что она слишком высоко ценит всякую жизнь, чьей бы она не была. Возможно, потому что что-то внутри заливается истеричным крещендо о том, что ломать - не строить, что дать жизнь до того трудно, что иногда невозможно, что в их мире не рождаются, что все они своим прошлым "я" абортированы и недолюблены, что сама природа пустых, вечное пожирание, от сохранения жизни так далека, что необходимо спасти то, что еще можно спасти. Внешне, конечно, она спокойна. Внешне, конечно, так же нечитаема, как глубина подернутого ряской водоема.

Можно даже не скрещивать руки.

- Можешь не сдерживаться. Я выдержу, - и где-то за спиной довольно шумит океан, тычется в ладони освободившиеся, просит припустить его, хочет шуметь, проходится под пальцами крепчайшей и острейшей акульей чешуей, нежно касается несколькими рядами смертоносных клыков - просится, жмется сиротливо, хочет на свободу. Но пока свобода предлагается только тому, кто сдерживает ее более других.

Где-то у ладони акула поводит носом, потому что тоже хочет чувствовать и пропустить через себя.

Отредактировано Tier Harribel (2018-10-13 11:44:56)

+1

8

«Куда» - тот самый вопрос, для Старрка, по меньшей мере. «Зачем» - это когда придется оказаться перед фактом; вначале он должен знать, куда направляется, оценивая обстановку. Кто еще будет – рядом, поодаль, поблизости, вдалеке. Кто еще может оказаться не в безопасности – но с Халибелл, кажется, подобный вопрос можно было действительно не задавать. Преградившая ему в коридоре путь до своей территории точно знает, куда ведет его; место, где окажутся, уже вплетено в какой-то план Третьей.
Какой – Старрка если интересует, то очень глубоко внутри, он снова прячет интерес, еле заметно сдвигая брови, и продолжая шагать за Халибелл. Иногда учишься ценить даже такие мелочи, даже такие крохи – чужое общество; для Старрка же причина ценить подобное существует всегда. Реяцу Тиа касается его, не соприкасаясь, не вступая в противоборство, что обычно неизбежно, и приводило к гибели других Пустых. Сильный пожирает слабого. Старрк очень силен, но, как бы ни старался укротить собственную силу, рядом с ним все равно умирали.
«Зачем»  - ему неинтересно. Он – «где». Здесь и сейчас. В эхе шагов, в слышном тонкому слуху дыхании – собственном и Тиа, в запахе – собственном и солёной воды, в неумолчно завывающем ветре снаружи дворца, пустынном и одиноком. «Я не один», - повторяет Старрк про себя, глядя на золотистые пики прядей волос.
Голос Халибелл заглушает воротником – негромкий, но волку достаточно. Луна бьет по зрению чуть сбоку, цепко, прицельно – он невольно вдыхает сухой холодный воздух так, как дышал им прежде. Когда ветер путался в шерсти, а песок под лапами мчался и мчался навстречу, вместе с черными небесами. Он не хочет туда возвращаться, вдруг понимает Старрк – «нет», сказанное им Лилинетт, сейчас обретает правильную, правдивую форму.
Он готов примириться со стенами и эхом, если ему есть, на чью спину смотреть, и чью спину прикрывать, вдруг понимает Старрк, протяжно выдыхая, потирая шею. По коже задевает жестковатой манжетой перчатки – она скрывает его номер, клеймо, пожалованное Айзеном. Айзеном-самой, - это очень странное и сложное чувство, объяснить которое волку не хватает  ни слов, ни окончательного осознания.
Айзен-сама дал ему обещанное – стаю, в обмен на обещание сражаться за него. В его войне.
Но если Айзен-сама и был их вожаком, то Старрк не мог этого ощутить. Эспада – сборище одиночек, злых и злобных волков, почти каждый из которых так и норовит вцепиться в глотку другому. У многих есть фрасьоны – «тоже стая?» - задается Старрк вопросом, когда Халибелл легко срывается с парапета, будто несуществующая в Уэко белая птица. Он шагает вслед за ней, и идет вровень.
Он может быстрее, его сонидо превосходит любящего бахвалиться своей скоростью Зоммари, но, опять же, Старрку все равно. Пусть тот хвалится, пускай кто-то говорит о своей силе громче и больше, чем оно на самом деле того стоит. Цену силе, как и контролю над ней, Первый знает гораздо лучше кого бы то ни было.
- Это разумно, - когда под ноги толкается белый песок, он отвечает на сказанное Тиа там, на открытом пространстве, под немигающим оком луны. Чуть искоса смотрит на оставшийся посреди пустыни Лас Ночес, вымеряет расстояние за долю секунды – да, все так. Они достаточно далеко, чтобы не повредить никому из своих.
«Её», - уточняет Старрк про себя, вспоминая троицу фрасьонов Халибелл. Своей небольшой стаей обзаводились все, но видел каждый, даже самый бестолковый, понимал любой – а Айзен-сама небось так больше всех, что самки Третьей идут за ней вовсе не из страха или чего-то схожего, подчиняющего волю. Не из ослепляющего желания служить, которое, как Старрк чувствует во фрасьоне Пятого, выпрямляет хребет на манер плоского лезвия меча. Не из подчинения силе, подобно свите Шестого, и не упрямо фанатичной гордости от причастности к тому, кто зовет себя богом Уэко Мундо.
Кто вообще такие боги?
Девицы Тиа идут за ней из странного чувства, тёплые токи которого Старрк ощущает, но не может подобрать верного определения для него. Это и преданность, и вера, и… Он сказал бы – «любовь», но это слово почти не имеет значения здесь, в серых равнодушных песках. Истончается и искажается, как, Койот знает, искажается лик луны в Уэко Мундо – зеркальное отражение той луны, что в мире живых.
Говорят, именно туда им предстоит отправиться, - Старрк смотрит поверх головы Халибелл, на белое слепое око луны – полной, на сей раз. Фрасьоны – со своими Эспада, или же Эспада с фрасьонами, неважно. От перемены мест…
- Насколько опасен… - неохота ему. На этот песок хочется сесть, а лучше всего – лечь. Так, чтобы, когда откроешь глаза, было видно постоянную светлую глыбу вдалеке, словно наклеенную на черный фон белую бумагу. Чтобы видеть, куда возвращаться.
Но его позвали с собой не для того, чтобы выслушать отказ. И Старрк преодолевает себя, под короткий выдох, под движение прижмуренных век разжимая ладонь.
Отпускает.
Песок идет рябью, волнами, словно от ветра, проседает кругом, когда Койот запрокидывает голову к черному небу. Остаток маски, лежащий на груди, резонирует со зреющим в горле звуком, нарастающим словно не из него, а извне.
По безмолвию океанских глубин ударяет ветром, воющим ветром, волчьим воем, что рвется из горла – на пределе звука. Вой – низкий, вибрирующий, расширяется; кость на груди вздрагивает. Старрк зовет, выводя песню.
Лилинетт не такая быстрая, как они с Халибелл.
Вой уходит в ультразвук – такое уловит Четвертый, без сомнения, как и все окрестности места, где стоят сейчас Старрк и Халибелл. По каждой песчинке, по каждой духовной частице сейчас мчится эхо голоса волка, что бесконечную черноту времени бежал по этим серым пескам, бежал, до мига, пока не остановился у воды.
Он открывает глаза, и неподвижно смотрит на Халибелл. Горло все еще дрожит, отзвуками волчьего пения, а выброс реяцу – чудовищен. И приятен.
Он не сдерживался. Это было хорошо, - по спине проходит тревожной волной. Это не его тревога. Это Лилинетт где-то споткнулась, несясь к нему сломя голову.
- Не стану, - Старрк обещает.

Отредактировано Coyote Starrk (2018-10-12 18:10:13)

+1

9

Лас Ночес ценит разве что Луизенбарн. Тия наблюдательна - она наблюдает и делает выводы. Для господина Айзена - это словно ступенька. На которой он, безусловно, стоит какое-то время, словно ждет чего-то, но потом он сменит ее на другую. Это проходится по пальцам отголосками реяцу, легкой реакцией мозга, ищущего нужный образ. Но здесь он - Альфа и Омега, Инь и Ян. Пока его слово здесь закон. А вот для Бараггана Белая Крепость - это символ нерушимости власти, которой он так хочет. Для Халлибел же это - просто набор камней. Пока ее девочкам комфортно - она не считает это чем-то плохим. Пока они рады и в безопасности, ей все равно. Все остальное ее совершенно не интересует. Все остальное - набор условий, которые надо учесть. Это все еще не интересует - и вызнается из необходимости. Ради других.

Выслеживать сильного противника и после его встречать проще, когда он не скрывает своих возможностей. Ты привыкаешь к его реяцу еще тогда, когда ищешь его следы, когда пробуешь кончиком языка остаточную духовную силу, разлитую в воздухе ароматным маревом разных цветов. Воспринимать плотную и сильную реяцу при ее огромных количествах сложнее, когда она на тебя обрушивается - как встать под волну в шторм в холодном море, мышцы стягивает и колет, а сила волны утягивает тебя глубже в открытое море, долбит о дно, не позволяет всплыть. Но акулы к давлению привычны. Казалось бы, на шее плотный воротник костяной, под ними нет жабр - и все равно такое ощущение, что есть, что под них набивается песок, что по ним царапается, что их закладывает от ветра, иссушивает. Ощущения неприятные, но не смертельные. Просто потому что это чужое, непривычное - и его подавляюще много. У пустых перед более сильным принято или трусить, или преклоняться. Халлибел не делает ни того, ни другого. Она просто погружается так, как ныряет в воду - с легкостью и уверенностью в том, что знает, куда движется. Разницы совершенно нет. Даже глаза полуприкрывает точно так же, взгляд становится расфокусированным - Халлибел отдается восприятию и слуху, смотрит теми внутренними сенсорами, которые отвечают за чувство направления и оценку духовной силы. Ищет в реяцу то, что привыкла видеть, ищет отголоски, характерные конкретному носителю, ищет все то, что делает из обезличенной материи что-то персональное, что-то говорящее, любовно вычленяет это аккуратными руками, чтобы приникнуть, понять. Хобби у нее такое. Понимать самую чуточку больше - и глядеть самую капельку дальше.

Где-то на затылке волосы хотят встать дыбом, а кожу словно обдает раскаленным ветром, между лопаток расцветает легкая судорога, заставляющая передернуть плечами, слабо выгнуться - и опустить немного голову. Не в поклоне - скорее в легком повороте. Вся она - стремление выцепить и запомнить как можно больше, вдыхает шумно, жалеет, что не чувствует ногтей из-за ткани на руках, до такой степени накрывает и ведет, что в какой-то момент просыпается все то, что никогда не характеризовало Трес - просыпается все животное, оно поводит носом и напрягается каждой мышцей, готовится к прыжку, готовится к охоте. За спиной море оживает, идет кругами по воде, наполняется чужим ветром, чужим воем, где-то там, глубоко-глубоко, так воют разве что киты, иногда выбрасывающиеся из воды, но их песня скорее просто с печальным мотивом, а волчья - конкретная - пропитана таким жутким одиночеством и призывом, что все внутренние бесы подбираются на карачках и подвывают в ответ - чтобы поддержать, чтобы не выл, чтобы не растерзал их. От этого выворачивает наружу кости и вытягивает воздух из забрызганных солью легких. От этого между пальцев желтыми искрами пробегает собственная реяцу, требующая сбить заслонки, ревущая где-то на гребне волны. Подобная мощь говорит в собственных инстинктах голосом древности - отойти, бояться, уважать, не переходить дорогу, но Халлибел - не зверь, чтобы позволять себя вести звериному чутью, не монстр, чтобы думать как безмозглая тварь, ищущая источник пищи. Она только расправляет плечи - и плывет по течению, позволяет чужой энергии скользить по собственным плечам, позволяет оглаживать свое тело, если полминуты назад она готова была задыхаться от давления, то все живее оно становится правильным, под него все проще подстроиться, все проще с ним взаимодействовать. Все отчетливее слышит чужой голос заложенным от ветра ушами. Тия не боится, но и не тянется. Она позволяет природе жить самой по себе. Не вмешивается буйным и безумным человеком с жаждой изучения, не хочет царить, она хочет только наблюдать, не спугнуть. Она хочет гармонии и спокойствия. Тишины - не мертвой, но просить в Уэко Мундо о живом молчании природы - то ли несбыточная мечта, то ли глупая фантазия.

Чужой взгляд чувствуется, в ответ поднимаются собственные глаза - не менее неотрывные, внимательные, но немного расфокусированные, Третья даже не дергается, не шевелится, продолжает стоять, непоколебимая и строгая, но внутри все кричит о том, что ветра много, что ветер сильный, что если можно другим быть свободными, то морю тоже, что все те, кто не верили и не строили свои ковчеги, дураки - и им не будет спасения. Но все это держится на коротком поводке со строгим ошейником. У этого всего нет никакого права подавать голос. Она сама это предложила. На это были свои причины. У нее причин "расчехляться" нет. Она хотела понять уровень угрозы - она поймет. Она хотела изучить чужую реяцу - она изучает. Это приятно, от этого внутри разливается какая-то странная расслабленность и удовлетворенность, соскальзывает выдохом сиплым где-то между зубов маски, хотя, казалось бы, там нет зазоров, коварным шепотом где-то на кончике плавника удерживается. Теперь Старрк куда более понятен - хотя удивительно, что согласился. Вполне мог отказать. На правах более сильного - имел полное право. Впрочем, нет. Не удивительно. Теперь - куда понятнее. Теперь все куда понятнее. Ну, или почти все. Море за спиной терпеливо ждет возобновления, ждет, когда в него снова будут вбивать потоки воздуха, когда оно снова разойдется вширь, когда снова пойдет рябью куда большей, чем песок. Когда сможет вспениться, разыграться, взреветь, полное шторма. Это оно, конечно, врет. Если море отпустить - оно проявит себя спокойным. Потому что такова его суть. Когда на него действуют внешние силы, оно может злиться, может чернеть, может наполняться кровью, но само по себе - спокойное и просторное, готовое принять всех. Да, безусловно, в море обитают страшные твари - и не одни лишь они смертельны, океан коварен и своеволен, но все еще приглашает к себе. А сейчас его будоражат - и он тянется, течет куда-то за костяной ворот ледяными струйками, застывает кораллами на костях и анемонами на нервах.

Слышать голос Койота внезапно необычно - как будто за такой короткий промежуток времени, полный воя, забываешь его звучание в принципе.

- Я знаю, - Халлибел делает то, что в лицо Примере не делала никогда - в сущности, это странное явление могли различать лишь ее дорогие бестии. Не просто смотрит в глаза, а слегка улыбается собственными - прохладно, легко, едва-едва заметно, очень быстро это гаснет, потому что Третья - это контроль и самодисциплина, это полное погружение куда-то в глубины собственной пустоты. Но на какой-то миг, совсем короткий и призрачный, она показывает, что уже и так многое понимает. И что все еще не против. Все еще выдержит. Что это было хорошо.

+1

10

Дрожь воздуха поднимается выше, выше, к луне, что тоже словно вдруг трепещет, - она коротко отражается в зрачках, расширившихся сейчас, темных, затянувших радужку будто наслаждением. Старрк чувствует на себе взгляд луны, и шею ломит, шею снова тянет запрокинуть голову вверх, и опять завыть.
Грудь распирает воем, но Койот только ловит воздух ртом, сильно – колкий и вязкий одновременно, от собственной реяцу, и солоноватый – как если бы ветер вдруг пропитался запахом моря, сильным и свежим, шумящим белой пеной на гребнях.
Поверх каймы белого воротника на него смотрят вдруг засиявшие зеленые глаза – замерцавшие, как мерцают на солнце самоцветы, омытые набежавшей морской волной. Того же цвета, - их просвечивает лучом, и в приглушенном голосе Халибелл это несуществующее солнце слышно. Старрк смаргивает, чуть наклоняя голову, усмиряя в себе взметнувшееся наслаждение, снова чувствуя воздух в легких – холодный и пахнущий песком.
Это было хорошо, но этого – хватит, - волк опасливо прижимает уши, скалит клыки, припадает на передние лапы. Хорошо знает, что обычно за таким вот следует – наслаждение от того, что смог потянуться, распрямить спину, повыть на луну, сменяется вошедшей в плоть, кровь и душу опаской кому-то навредить. Она – осаживает; Старрк встряхивает головой, опуская лицо.
И приходится напоминать себе о том, что стоящая перед ним Халибелл действительно это выдержит. Закрадывается вопрос поневоле – кто еще сумел вы вынести такой  в о й, с какого номера начинать считать? Навскидку он предположил бы, что где-то с середины, с Пятого. Шестой – возможно, но в итоге ему пришлось бы держаться только на собственном нахальстве. Может, и справился бы.
Тиа – «Трес», как она зовет себя. Третья, - как Неллиэл, которая наверняка бы тоже вынесла подобный вой. В ощущении реяцу что исчезнувшей Ту Одельшванк, что стоящей перед Койотом Халибелл есть нечто общее, роднящее обеих женщин не только номером в Эспаде. Не только полом – хотя в Уэко Мундо это даже немного смешно.
«Мы ведь все равно не размножаемся», - мимолетно слежавшимся комочком песка пролетает мысль, и рассыпается, когда Старрк тянется к ощущению духовной силы Халибелл, не зная, то ли ищет знакомое, то ли видит сходство, обманывая сам себя. Эта духовная сила – не ласкающие, но качающие на себе волны, они опасны, но мягки. Мягкой была и зеленая трава, готовая, случись что, смениться острыми каменными пиками. Это не всеуничтожение Секундо, не пропасть тьмы Куатро, не зазубренная пила Пятого. Еще немного, и Старрк будет готов связать это ощущение с прежней Третьей, но отступает в последний момент, спокойно выдыхая.
Самообманов ему и без того достаточно, незачем связывать их с другими. Незачем возлагать что-то своё на того, кто может оказаться слишком хрупок для этой ноши. Даже Халибелл. Даже Халибелл с ее стаей может оказаться хрупкой и проиграть. Поэтому мысль останется Старрку – еще одна в копилку цветных снов.
Нынче он уснет надолго, - по духовному чувству еще разок плещет набегающей на берег волной, искрящейся на солнце. Оно – цвета этих растрепанных прядей, к которым словно прикоснулся невидимый ветер. Легли на сторону слегка. В Халибелл не чувствуется того, что обычно отвечало на подобный выброс реяцу – страх, контратака, безразличие. Хотя последним отличился бы разве что Четвертый.
Но в ней было спокойствие, затягивающее в себя, но в глубине его поблескивало, словно выглянувшая из раковины жемчужина на дне океана, или осколок кварца в темной песчаной яме – удовлетворение.
Он-то почти разучился получать удовольствие от собственной силы. Пересох, иссяк – а вот солёной водой слегка капнуло, и песок в его душе зашуршал, задвигался, и голову оказалось вскинуть легче теперь. 
Он поворачивает ее на ощущение приближения, делает кивок-знак Халибелл – дескать, подожди, и ощущает, как глуховатым рокотом под ногами вздрагивают духовные частицы.
- Ты чего так далеко убежал?! – Лилинетт влетает в него со всего размаху своего слабенького сонидо, споткнувшись, ударяет с размаху кулачками в грудь, почти падая вперед. Дышит тяжело, духовная сила пляшет, готова разразиться новыми воплями – но испуганным волчонком замирает, когда оказывается поставлена на ноги, на том же месте, где Старрк стоял до этого. Перед Третьей.
Цепкие ручонки стискивают его запястье – Лилинетт удивлена, прячется за него, выглядывает единственным глазом из-за его спины, смотрит. Принюхивается, - маленький носик чуть шевелится, а язык малявка словно проглотила. Только дышит все еще часто, после быстрого бега.
- Старрк?.. – она поглядывает то на него, то на Тиа, и жмурится под легшей на маску ладонью.
- А? – он просто смотрит в ее единственный глаз. – А-а… - тот моргает, несколько раз, тревожно красноватым.
- Поняла, - Лилинетт обескуражена обстановкой, не понимает, что происходит, не понимает, что ждать от Третьей, но доверяет Старрку, как всегда. И кивает доверчиво, шмыгнув носом, прижавшись плечом к его бедру, и зажмурив единственный глаз.
Им запрещено воплощать ресуррексион во дворце. Но Лас Ночес – клочок бумаги на черном фоне – сейчас далеко, и поэтому, кажется, можно не сдерживаться. Вновь.
Кто-то другой поблагодарил бы Тиа за предоставленную возможность, но Старрк не может, ибо не чувствует в себе уверенности в том, что имеет право на что-то такое.
Это – не его выбор. Это желание Халибелл, продиктованное необходимостью, насущным.
А Старрк… хотел бы чего-нибудь другого. «Чего?» - прежде, чем волк в голове заводит свою песнь, созывая с т а ю, он еще успевает задаться вопросом.
- Сокрушай, Los Lobos, - вполголоса выдыхает ветер, переходя не в гудение – в могучий вой освобожденной реяцу.
Она хочет знать, к а к  оно будет – так пусть знает, еще успевает всколыхнуться сознание, прежде чем его заливает несуществующей здесь резкой синевой раскаленного неба.

Отредактировано Coyote Starrk (2018-10-13 09:09:59)

+1

11

Трудно быть заменой кому-то. Во многом потому что тебя начинают сравнивать с предшественником. Кто-то вроде Шестого сравнений наверняка бы не вынес и быстро бы взбесился, потому что обыкновенно все то, что есть в оригинале, представляется более привычным, а потому более лучшим - и если ты отличаешься, то ты хуже. Что люди, что арранкары не любят привыкать к новому, не любят узнавать новое, не любят терять что-то старое ради нового. В этом плане все началось с Пятого - он назвал ее "очередной слабачкой", заставив слегка поморщиться он звука голоса и переизбытка самомнения, а ее девочек поставить дыбом шерсть. По итогу это еще вынудило саму Тию позволить ему самому доказать ей разницу в их способностях. Разница была не в сторону богомола. Для этого не пришлось даже клинок из ножен доставать. И сходить с места. Халлибел - не его полета птица. Во многом потому что богомолы - не самые лучшие летуны. Хотя это не принесло ни удовлетворения, ни радости, ни злорадства, это не вызвало никакого эмоционального отклика. Он, все же, Пятый. Если бы она не отреагировала, реагировали бы ее фрасьоны, они у нее девочки боевые, всяким придуркам ее в обиду не дадут. Он - часть Эспады, он бы им навредил. Поэтому она реагирует раньше. Это все выходит очень просто и быстро, время почти не теряется, а Ннойтора теряет желание вступать в открытую конфронтацию. Потому что акула ему не по жвалам. Шестой рядом - что пышущий яростью и энергией котенок, который мнит себя тигром. Ах, простите, пантерой. Его взгляд всегда просто прочитать - и в этом даже есть что-то трогательное, Шестой думает о прошлом меньше всех, а потому сравнивает меньше прочих, хотя в последнем он уступит Сегунде. Его гораздо больше интересует настоящее - и то, что он видит перед своим носом. Или за столом на собраниях Эспады. Апаччи это раздражает, а Халлибел абсолютно и совершенно наплевать. Пока он не лезет к ним, может пялиться. Будет представлять угрозу - и пощады может на ждать. Меньше прочих сравнивает Луизенбарн - потому что он видит в ней врага, на собраниях они сидят аккурат друг напротив друга, напряжение между ними такое сильное, что впору создавать генератор, работающий на недоверии, презрении и желании подмять, подчинить, вгрызться в холку, заставить склониться. Даже в Трес иногда просыпается хищник. Потому что перед ней - угроза, однажды ранившая ее бестий. Поэтому он будет скулить. Пусть только даст повод сорваться - или пусть Айзен-сама отдаст приказ. Костей не соберет товарищ скелет. Она - плотный белый узел на его горле. Черная мамба, касаться которой можно разве что с волшебной дудочкой заклинателя змей.

Чужой кивок воспринимается спокойно - Трес терпелива, вода камень точит, все же. Поэтому когда ей говорят подождать, она покоряется - и ждет. Смотрит на чужие плечи. Старрк выше. Шире. Отмечается это все машинально - и думать об этом дальше смысла нет. Это просто учитывается - так, мимолетом, мимоходом. Это все просто замечается - и отпускается. Возможно, она подумает об этом позже. Или вовсе не вспомнит, запоминая лишь давление, ветер и вой.

Взгляд у Трес становится внимательным и цепким, когда появляется Лилинетт. Не самый страшный из нумеросов, но в состоянии выдерживать давление Старрка и находиться с ним рядом - хотя ее девчонки посильнее будут, а от Примеры едва ли не шарахаются, испытывают перед ним животный страх, что правильно, что разумно. Ему даже не нужно высвобождение, чтобы его силу чувствовали. Этот страх нужно ценить и уважать. Этот страх может спасти им жизни. В Халлибел этого страха перед Первым нет - и в его маленькой напарнице, видимо, тоже. Не просто пропитанная его реяцу - словно состоящая из нее. Сейчас, после ощущения чужого ветра, чужого верлибра в зове, на это все смотрится под другим углом, заставляет слабо сощуриться, плавно переводя взгляд с девчонки на Койота - и обратно на ребенка. Примера внезапно кажется каким-то сумрачным, каким-то тлеющим. Акула терпеливо ждет, едва заметно поводя головой вправо, чтобы напрячь мышцы и хрустнуть шеей. Это от ожидания. От тихо зреющего под кожей голодного зуда хочется ухватиться за рукоять Тибурона, но это все - хищное и древнее, требующее своих когтей и клыков, чтобы встретить соперника. Тия разумна и сознательна, а волк - сомнений не остается, что волк - ей не соперник. И это не гордыня - это проявление положительного отношения. Направлять на него оружие кажется чем-то неправильным и несправедливым. Сейчас, во всяком случае. Поэтому она просто наблюдает - и не сдерживает удивленного вздергивания бровей.  Это не просто напарница. Очень сильно и глубоко, образ довольно занятный и вжимающий в стену из воды за спиной. Незримую для остальных, но ощутимо льнущую к прохладной коже, позволяющую не сгорбиться, не отшатнуться. Собственная духовная сила поддерживает, с горячим небом не вступает в борьбу, но собирается рядом, с тихим шипением испаряется где-то на месте столкновения, опадает белыми кристаллами соли на песок. Халлибел смотрит - и не отрывается ни на секунду. Она уже привыкла к потоку, потому входит в него под нужным углом, чтобы не задыхаться, чтобы он не вредил и не пытался запугать, а просто скользил рядом, стелился вокруг, заставляя собственное море ответно бурлить и перекатываться. И мышцы под кожей у нее перекатываются, напоминают, что Третья - хищник, что она создана для убийства и борьбы. Но сейчас хищник постигает дзен и трепетно касается острым акульим носом чужого духовного давления, вдыхает, осматривает горящими глазами - и испытывает не столько детский восторг, сколько полное удовлетворение и наслаждение. Ей приятно давление на плечи - ревущее, рычащее, заставляющее за воротником улыбаться от всех тех чувств, которые в спокойной Акуле всплывают от всего того, что она видит, от тех мурашек, которые веселой гурьбой бегут по спрятанным рукам, по смуглым бедрам, взбираются туда, под воротник, и штурмуют шею, заставляя приятно ежиться, подниматься со дна морского, приспускать немного совсем собственную реяцу - чтобы не сдуло окончательно, чтобы иметь опору, чтобы остужать горячий ветер. Чтобы как можно дольше стоять посреди пустыни перед ее самым любимым - с таким-то наследством - сыном. И быть способной только шелестеть прибоем тихие мантры и слушать, замирать.

И где-то внутри склонять в благодарности голову за оказанное доверие.

Отредактировано Tier Harribel (2018-10-13 22:49:41)

+1

12

«Ка-ах», - плавится воздух над рыжими скалами, равнодушно касаясь их полосатых боков. «Ка-ах», - горячо дышит земля, растрескавшаяся, наготове – вот-вот нутро вывернет, хрусткое, в трещины невесомой пылью осыпающееся, но замершая, неподвижная в плавящемся спокойствии бесконечной жары. Пересечённая, перечёркнутая длинной тенью под беспощадным солнцем, и небом до того синим, что хочется вырвать себе глаза.
Волку жарко, но хорошо. Это – как дышать, это все – правильно, - «моя сила», - и миг высвобождения, возрождения – воплощения рессурексьона рождает то, что, что должен – удовольствие. Такое, от которого хочется выдохнуть к небу, запрокинуть голову, ощущая, как на лбу и загривке, выступает пот, - Койот встряхивает головой, ловя пересохшим на мгновение ртом пропитавшей, раскалившей собственной реяцу воздух. Он со своей душой теперь – цельное, одно, единое. Прежнее.
По взмокшему загривку ударяет холодом, словно и не плавится песок сейчас до стеклянного, идя трещинами по прозрачной, скользкой точно лёд корке. Под ней, он успевает заметить, на короткую долю секунд застывает какой-то крохотный Пустой-ящерка, а затем черным завитком испарившихся почти без остатка духовных частиц застывает в прозрачном, чистейшем стекле. Рукоятки пистолетов толкаются в ладони; импульс пробегает по ним, Старрк наводит прицел – не закрытый повязкой глаз, смотрит – и видит золотой проблеск впереди.
«Я не один», - ледяные тиски ужаса разжимаются, он выдыхает, и песком засыпает то, чем он был прежде. То, что прежде – не помнит о себе ничего, то, что раскололо душу надвое, когда ту заледенило одиночеством настолько, что не было сил шагнуть дальше – незачем.
Оба они, и Старрк и Лилинетт, очень страшатся этого прежнего, хотя в темной пустоте за плечами обоих таится всего-то немая печаль.
Вода плещется у носков сапог, не приближается, испаряется над раскаленной землей – он коротко смаргивает, отгоняя наваждение, и снова прикрывает глаза, чувствуя, как запястьем льнет мех – не рукавов, а призванной стаи, окружающих его волков из реяцу небесной синевы. Они окружают – колышущимися хвостами, смотрят на Халибелл, и рассыпаются цепью, чуть загибая ее концы.
«Стоять», - мысленный приказ.
Это не тренировка. Подобное нужно нумеросам, всякой мелочи, недоделкам, порожденным силой странной и пугающей вещицы в руке того, кто когда-то назывался шинигами. Им нужно совершенствоваться, изучать друг друга, работать в команде. «Команде», - навскидку не вспоминается никто, правда, никто, кроме самок Халибелл; у остальных фрасьоны особой солидарностью не отличаются. Сама Эспада исключительно выше этого; каждый могуч, силен, самодостаточен, сам. Если на кого и полагается, что редко – то только на собственных фрасьонов, дабы создавать какую-то тактику в сражении. Но в сражении с кем? – нет во всем Уэко Мундо врага, способного противостоять Эспаде. Их враги – названные так, назначенные, обозначенные – там, за тяжелым брезентом накрывающей мир Пустых вечной ночи, под небесами такими же синими и ясными, как льющаяся сейчас сквозь Старрка его духовная сила.
Это не демонстрация. Он далек от того, чтобы красоваться, ему не нужно это, он проклятье, не из тех, кто желает привлекать к себе внимание, или, тем паче, впечатлять. Ему незачем, он устал от этого. Непомерная сила давит на плечи и давила всегда, сколько Старрк – ставший Старрком – помнит себя. Да, было разумно дать понять Халибелл, что он такое, и как с этим управиться, если они окажутся на одном поле боя. В раскаленном солнцем, расплавленном воздухе дышать нечем – он это знает, и не хочет навредить тем, кто дорог другим. Тем, кто идет за кем-то – и, право же, неважно, кто и за кем. Смысл не в том, что это как-то скажется на исходе битвы, против кого бы ни пришлось выступить, смысл в том, что причинять вред тем, кто слабее тебя – неверно.
Потому что они – стая, - он поднимает взгляд на Халибелл, осознавая, что все это время, непонятное по ощущениям – то ли вечность, то ли пару секунд, смотрел на песок уже возле ее ног. Выглаженный, как бывает после накатившей солёной волны, не сплавившийся и потрескавшийся в стекло, как вокруг него и под ним.
Осколки сверкают, отражая синее свечение реяцу, и пространство кругом Старрка напоминает исполинский топаз с неисчислимым количеством граней.
« - Старрк! Старрк! – им с Лилинетт не нужно переговариваться вслух, можно и мысленно. – Вы чего затеяли, а? мы что, будем драться с… Тиа-сан?» - опаска и уважение, звучащие в пронзительном обычно, резком голоске, немного удивляют. Маленькая задира, обычно всегда готовая с кем-нибудь поспорить, здесь по-настоящему не хочет ссоры с Третьей, и не потому, что думает, что Старрк может проиграть Третьей-сан. Вообще ничего подобного! Старрк самый сильный! – бровь под повязкой чуть дергается – это отголоски мыслей самой Лилинетт просачиваются в него.
Она не хочет драться с ней, потому что уважает, тоже не хочет навредить – тому, что уже внезапным образом обрела.
« - И девочки расстроятся, если вы поссоритесь», - маленькая бестия. А вот на сей раз уже подслушали его.
Разворчатся, расшипятся. Даже если это будет просто тренировкой – в итоге ведь кто-то все равно проиграет, окажется слабее, так? – Лилинетт не хочется, чтобы троица «девочек» Халибелл сердилась на Старрка, если их госпожа проиграет. А она проиграет, непременно – Старрк ведь Примера, и она тоже – Примера, но тогда Сун-Сун, Мила Роза и Апаччи обидятся и на Лилинетт, и ей больше не с кем будет играть. Они не захотят больше, чтобы она приходила к ним.
- Нет, - односложно отвечает Койот вслух, и пистолет словно выдыхает с облегчением.
- Так объясните мне, что вы тут затеяли? – немного наигранно бодрый голосок разносится над песками, рукоятка в ладони чуть теплеет. – Гуляете так, что ли? Старрк, отпусти меня, я с вами хочу, если так!
- Погоди, Лилинетт, - по зеленым глазам напротив гуляют глубокие топазовые отблески. – Тиа…
- Ты хочешь знать что-то еще?
Это не демонстрация и не тренировка, тяжело осознает он, вдруг ощущая себя до непонятного уязвимым, но отчего-то совершенно не беспокоясь об этом.
Это исповедь.

Отредактировано Coyote Starrk (2018-10-14 12:32:02)

+1

13

Где-то там, в бесконечном низу, Лес Меносов. Там вздымаются до самого потолка-пустыни огромные деревья из кристаллов, которые кустиками вырываются над вечными песками Уэко Мундо. Там адьюкасы и гиллианы прижимаются к земле во время подобных выбросов реяцу, испуганно жмутся в тени - они боятся, шушукаются и бегут. В Лесу Меносов от арранкаров принято прятаться - потому что они сильные и голодные. А от присутствия Примеры их просто разнесет на кусочки. От этого слабо тянет под лопаткой, заставляет шумно выдыхать. Перед Трес стоит главный хищник всего Уэко, перед которым разбегается все относительно живое. А она вот не бежит. Во многом потому что ей не страшно. Скорее приятно и немного любопытно. Его сила ее восхищает - свободная, а не сдерживаемая. Возможно, потому что в неволе все гордые хищники мрут. Возможно, потому что ощущать против своей всегда прохладной кожи горячий ветер - что-то совершенно новое и занятное.

Позже она вернется за стеклом. Непременно. Со своими девочками вернется - Тия вырежет из него круг, а они помогут ей донести. Они рядом, потому что редко ее отпускают куда-то одну, они ее берегут. И стекло она бы и сама донесла, большая девочка, все же, сама надевает хакама и застегивает куртку, но им хочется помочь - и даже такое мелкое и плевое дело, как понести ношу, воспринимается ими как подвиг во имя прекрасной леди. Понесет по итогу Сун-Сун, потому что ей присуща особая аккуратность, а Апаччи и Франческа слишком готовы подраться в процессе ругани и споров. Когда уже в покоях Эмилоу будет разрисовывать стекло красками, Халлибел и Мила-Роза продырявят стену, Третья непременно оглянется - и будет ласково на них смотреть, свою поддержку и опору, свою причину двигаться, свою маленькую стаю, маленькую семью. И потом луна будет глядеть в разрисованное окно - и будет все кругом разноцветным и торжественно-печальным, со святыми гимнами где-то на фоне. Отчего-то Трес кажется, что она где-то это видела. Только тогда свет не проходил сквозь, стекло было просто в стене или под ногами. Красивые мозаики. А теперь - вот так. Но это все будет потом. Пока она только смотрит на отблески чужой реяцу - и у нее перехватывает дыхание немного. Не как у ее бестий - не от чужой силы, не грубо и подавляюще, не опасно и страшно. От красоты и совершенства. От чувства насыщенности, наполненности, от легкого покалывания в пальцах и щеках.

- Если ты не хочешь показать или рассказать мне что-то еще - нет, - она едва уловимо поводит плечом, смотрит из-под пушистых ресниц расслабленно и спокойно, удовлетворенно, что хищная тварь после доброй охоты. Возможно, она открыто признает, что безопасность была не столько истинной причиной, сколько приятной возможностью - но точно не предлогом, предлог - это слишком лицемерно и подло, это ставило бы Бестий на последнее место, а они все еще ей безумно и бездумно дороги. Возможно, она открыто признает, что это - маленькая гуманитарная помощь, предложенная загнанному в слишком маленькую конуру огромному зверю - помощь, оказываемая то ли из жалости, то ли в качестве жеста доброй воли, то ли по причине легкого и ни на что не претендующего "мне просто захотелось". Просто захотелось поддаться чьему-то ощутимому желанию - знакомому и ворочающемуся в собственной груди, нашедшему отголоски в чужом вое. Просто причины сдерживаться у них разнятся кардинально. Просто она с этим свыклась, это ее сознательное решение, это ее не тяготит, не удерживает, это нормально, это приятно - даже если иногда ей в ладонь тычется острая акулья морда, которая ласково просит разрешения выйти - не вырывается, не прогрызает путь на свободу, только ласково просит, нежит ладони, понимает, что на свободу они выйдут тогда, когда у них не остается врагов, когда они обе смогут расслабиться, когда Халлибел сможет закрыть глаза, раскинуть руки и погрузиться в свое бескрайнее море, потеряться в своих бесконечных волнах, уйти на самую глубину - к немым рыбам и кровавым кораллам, к полупрозрачной вуали из нежнейших медуз и успокаивающей своей обещанной силой акульей тени. Но пока - не время. А Старрку хотелось - он хотел быть принятым. Хотел тех, кто не умрет рядом. Возможно, она просто показала, что его мечта может быть исполнена. Может, просто захотела узнать, умрет - или нет. Может, ей просто захотелось, чтобы ему было хоть чуточку, но легче. Чтобы он расправил плечи.

Атлантам положено.

- У тебя красивая сила, Примера, - ее голос привычно тихий, но непривычно мягкий, обычно он куда холоднее и строже, но сейчас Трес хорошо, сейчас ей спокойно и сыто, сейчас она почти неуловимо кивает, укладывая ладонь на грудь в благодарном начале поклона, который столь же "едва" и "слегка", как все, что делает Халлибел, где-то под маской она позволяет себе незаметно улыбаться, позволяет глазам ровно сверкать, - спасибо, что открыл мне ее, - такую силу нужно уважать, а того, кто может ее удержать, усмирить, привязать на цепь, нужно уважать в разы больше, Старрк все меньше кажется тем, кому на все наплевать, все яснее его действия, он становится понятным, он становится не очевидным, но уже не заставляет напрягаться, от него чувствуется та же угроза, которая исходит от самой Третьей, эту угрозу не убрать, не спрятать, не посадить на жесткую диету из строгости и самодисциплины, эта угроза - упреждающая, потому что они оба в состоянии достичь врага так быстро, что он не почувствует своей смерти, их угроза - это дар, это снисхождение, это помощь, это желание песенно жить, это посыл отойти и не нарываться, просто Койоту со всем этим жить тяжелее, потому что его появление - это приговор, он слишком основательный, слишком монументальный, слишком сильный, - я сохраню суть вашей связи в тайне, чтобы Лилинетт не ограничили простор для прогулок параноики вроде Второго, - ведь принять у себя в гостях половину - треть? четверть? трудно разобрать при такой фонящей реяцу - Первого согласится сознательно далеко не каждый, а так ее воспринимают фрасьоном, потому запугивают, но не подозревают в чем-то страшном и опасном. А если узнают, то не подпустят, что помешает любознательному волчонку совать свой аккуратный нос в каждый темный уголок. Вспоминается осколок улыбки на чужом лице в тот момент, когда где-то там, рядом с бестиями, смеется Лил - и Тия скрещивает руки под грудью, слегка перенося центр тяжести с левой ноги на правую. Вот оно, значит, как. Видимо, своим молчанием она не только оставит за девчонкой ее прогулки, но и за ее большей половиной возможность познавать мир ее глазом. Внимательные зеленые огоньки в высокой желтой траве мажут по повязке - видимо, так он видит вместе с ней. Какая сильная метафора.

В Койоте сильным оказалось все.

Отредактировано Tier Harribel (2018-10-15 05:34:28)

+1

14

Когда они уйдут отсюда, вдруг понимает Старрк, когда погаснет сияние его духовной силы, когда дотлеют последние язычки синеватого пламени, словно оброненные из волчьих хвостов шерстинки, то в выплавленную его реяцу стеклянную чашу заберётся луна. Ляжет грязно-белым жирным брюхом, будет смотреться в стекло, любоваться собой, отражаясь в гранях помертвевшего, опустевшего камня, и так продолжится еще одну вечность, пока песок не загладит стекло, не раздробит его обратно – в себя. Неизбежность для их существования.
И потому то, что кому-то есть до этого дело, до него, Старрка, удивляет его, искренне. Смущает же дважды – девчонки вообще падки на любое слово о красоте, а уж полученное от самой Тиа-са… Тиа-сан, - он вздрагивает бровями, большим пальцем поглаживая рукоятку пистолета. Дескать, успокойся, Лилинетт, - но под пальцем так и колотится, будто бы расшатавшийся боек.
Хотя у его пистолета нет ничего подобного. Его разбирать, и, тем более совершать хоть что-то, что положено совершать с пистолетом – полнейшее безумие.
« - Я не механизм!» - успевает фыркнуть Лилинетт, но Койот ее почти не слышит. Наклон головы Халибелл, эти чуть склоненные зубцы золотых пик вихров вызывают чувство протеста. Нет, незачем, хочется сказать ему, это ведь было тебе нужно.
Это ведь ради того, чтобы Лас Ночес, - вырезанный замок на изнанке сетчатки открытого сейчас глаза – не пострадал. Чтобы могли дышать свободно те, кто там – неважно, злые или ласковые, свирепые или тихие, равнодушные или увлеченные. Чтобы образовавшаяся, зародившаяся там жизнь не оказалась под угрозой. Чтобы часть его души могла по-прежнему беспрепятственно проникать туда, куда ей позволят, и она будет радоваться шумно, а он – тихо, видя сны о чужой жизни, не завидуя им, а пропуская сквозь себя. Отпечатывая в себе – без претензии, без поиска информации, собирая в себе. Узнавая так, - край рта чуть приподнимается.
У него могучая реяцу, которая пропитала сейчас здесь все. У него огромная духовная сила, которая неизбежно пропитывает Лас Ночес, словно запах – там их много таких, но на эти метки Старрк не смотрит. Его метки, волчьи метки – сильнее прочих. Это – его территория, Лас Ночес. Окрестности. Все, что рядом.
«Куда?» - правильный вопрос. Сюда.
Это – его территория.
И так совпало, что попросившая его открыть свою силу имела на то право. Почему-то, если думать обо всей остальной Эспаде, то Старрк и пальцем не пошевелил бы для них, не стал бы ничего показывать. Тем более – доказывать или сравнивать. Просто глянул бы хмуро, зевнул по-волчьи, и ушел бы, как уходит утомленный приставаниями зверь. Мыслей о том, что можно было бы просто прогнать дурака духовной силой, попросту нет. Ему ничего никому не надо доказывать. Слишком глубокие дураки рядом с ним просто не держатся.
Старик Барраган не поймет такого, и его корона на облетевшем до последнего лоскута плоти черепе невольно сравнивается для Старрка с этими золотыми пиками-вихрами, и далеко не в пользу Второго. И отнюдь не из-за странной, внезапной доброты Халибелл – сейчас он чувствует себя еще более неловко из-за того, что не стал задумываться больше, что не разобрался в ее желании изначально, не копнул глубже. Может быть, сейчас и стоять перед ней было бы проще, - по щекам сечет отчего-то горячий песок. Точно, еще не остыл после его реяцу, - Старрк потирает висок цевьем пистолета, прикрывает второй глаз.
- Спасибо тебе, Халибелл. Это очень много значит, - «для нас». Он опускает пистолет, и наклоняет голову в ответ. Кажется, она сама дала ему щедрее, чем может себе представить. И увидела все, и даже больше – когда зеленые, с голубыми, морскими отблесками от волчьих хвостов глаза останавливаются на черном пятне повязки на его глазу, он это понимает предельно отчетливо. Он доверился, вопреки инстинктам, как щенок, ответил на зов одиночества – и, удивительно, что получил взамен нечто удивительно спокойное и светлое, как если бы протянув руку во тьму океанской пучины, схватил бы там жемчужину.
Незачем показывать что-то еще, - от завершения этого ему делается немного грустно. А еще расстроена Лилинетт – она все так же не понимает почти ничего, но тут явно намечалось что-то интересное, а она ее будто бы уже отправляют спать.
Хотя спать здесь хочется только ему, - он поводит плечами, жмурясь, а когда открывает глаза – на глазу уже нет повязки, а в руку толкается не тяжесть – вес, сменивший ощущения. Лилинетт взмахивает руками, цепляется за него, острым локтём по носу заехав.
- Предупреждать же надо, Старрк! – долго грустить она не умеет. Ведь все хорошо, так? – соскакивает с его рук на песок, но рукава принявшей прежний вид куртки не выпускает. Прячется за него – но уже не робко, скорее, смущенно. Ведь услышала Тиа. Значит, больше причин, поводов для встреч с ее фрасьонами. Будут еще игры, будет еще что-то, что составляет немудреное их житье-бытье.
- С… спасибо, Тиа-са...ма, - так её называют фрасьоны. Наверное, ей так больше подходит, наверное, ей так больше нравится - им больше понравится, если она будет говорить с большим уважением об их госпоже.
Пусть так. Хотя бы ненадолго.
Лилинетт тревожно от таких мыслей, что просачиваются в нее из Старрка. Ей не хочется их, не хочется даже думать о том, что кто-то может обидеть, а сейчас – тем более, потому что теперь сквозь раскаленный ветер за ее плечами тихо поблескивают темные глубины океана.
Может быть, Старрку хочется так думать. Он не беспечен – или же, оказался беспечен сейчас, открывая свою силу, исповедуясь, чем бы оно не было названо вначале. Он опасен. Второй это знает, но не видит в безразличии, не-стремлении Примеро угрозы для себя. Волк уходит, не противопоставляя себя кому-либо, просто помечая то, где прошел, собой.
Теперь все то время, что им отпущено, ставшее еще более драгоценным, потому что обрело границы. Лимит.
Скоро будет война, в которой они, запредельно сильные, выйдут против таких же запредельно сильных. Их – Эспаду – Уэко Мундо едва выдерживает, и Старрк невольно задается вопросом, а какой вообще смысл у их существования, таких вот сильных?
Он был один. Вообще – один; настолько сильный арранкар, Пустой, сам сломавший свою маску. И то, что теперь кругом есть подобные ему, должно радовать – оно и радует, но тревожит еще больше.
Старрк лучше других знает, что, если где-то скапливается непомерная сила, то она должна либо ударить, либо уничтожить сея. И это заставляет его скалить клыки и прижимать уши, вздыбив шерсть на загривке. Не он вожак этой стаи, пускай и Первый.
У него неотвязное чувство, что стаю скоро пустят в расход, потому что не им, не Пустым существовать вот так – непомерно сильными и незаконно счастливыми.
Лилинетт хохочет, убегая вперед, и Старрк тоже улыбается. Сам.
- Спасибо, - повторяет он, взглянув на Тиа. – Идем?

Отредактировано Coyote Starrk (2018-10-15 00:54:20)

+1

15

Халлибел помнит звезды. В ее холодных глазах иногда мелькает печальная тоска по грозам над морем, по ярким вспышкам, от которых небо трещит надвое, по грохоту грома, от которого в сладкой истоме замирает кровь в венах - и по безумно спокойному ночному небу без единого облачка. Луна там была настоящая - и море ловило каждый отблеск с черного марева, играло с лунным светом и баюкало звезды. Без этого как-то совершенно одиноко и потерянно. Возможно, потому что трудно ориентироваться в море, если у тебя нет ни компаса, ни звезд. Возможно, потому что пустыня однообразна и немного отвратительна - и без компаса и звезд в ней тоже туго. Холодная и серая мазня под черным варевом какой-то коварной старушонки, укутанной в обветшалые тряпки. У ее дома стоит верблюд - и нет к ней ни дороги, ни тропы, а потому старуха варит черное для пустыни, в унылом одиночестве теряя остатки ума. Ей остается бесконечно одинаковый песок и ветошь с поблекшей краской и облезлым узором.

Руки ломит от ветра и сухого воздуха. Рукам хочется стать плавниками - и чувствовать скольжение воды.

Благодарность она то ли принимает так, словно ее нет, то ли так, словно это было что-то ожидаемое - не чужие слова, а собственные действия. Для нее нет смысла в такой благодарности - она просто помогла, не могла сделать что-то другое в принципе. Ничего за это не требовала. Просто была рядом - как всегда была рядом. Просто иногда Старрк слишком замкнут в своем одиночестве - до того замкнут, что не видит возможности его разбавить. А у Халлибел просто нет привычки навязываться. Поэтому на чужое "спасибо" Тия разве что слабо кивает, коротко прикрывая глаза. Это было к их взаимному удовольствию. Теперь им всем приятно и хорошо. Голос Лил заставляет приподнять брови и отвести глаза от чужого лица - кажется, взгляд просто уперся куда-то на правую скулу Койота и замер, лишенный надобности за чем-то следить, в голове все опустело, а сама морская дочь едва ли дышала или двигалась, любой океанолог бы сказал, что акула просто задремала на пару секунд - чуть ниже, на совсем по-детски невинное и трогательное. У некоторых Лилинетт и правда вызывала материнский инстинкт, но собственное ощущение от взаимодействия с ней Трес передать не могла, не могла и описать чем-то понятным, потому что природы испытываемых эмоций не осознавала в полной мере. Во многом потому что единственными проявлениями материнского в ней были инстинктивная защита - и тихая забота. Это было почти так же, как было с ее фрасьонами, но ей чаще двигало любопытство и какая-то усталая лень. Ребенок бегает рядом? Ну, пусть бегает, раз пришла. Ее присутствие не раздражало - и далеко не потому, что вызвать подобные эмоции у Третьей могли только отдельные представители армии господина Айзена. Просто это было что-то чужое, но до такой степени открытое миру, что с другими арранкарами не сравнивалось, считалось чем-то необычным - и это не заставляло намеренно наблюдать, но когда девчонка попадалась на глаза, Тия и правда за ней присматривала - потому что в Лас Ночес много отморозков. Теперь ее надо беречь чуть внимательнее, потому что это - часть красивого и сильного, часть чужой мечты - наверняка мечта у них одна на двоих, они же, по сути, одно целое. Халлибел прикрывает глаза - и тихо вписывает в свой мысленный список дел защиту Лил. Ей не сложно.

Видеть его улыбку теперь как-то странно и немного волнительно, она вторая на памяти Трес - и Третья не знает, его ли она. Решает, что его. Возможно, потому что отголосок улыбки Лилинетт совершенно другой - он механический, но полнится радостью и счастьем, полнится свободой. А улыбка Старрка полнится затаенной печалью, в ней оседает его вой, на ней печать молчания и тяжелых мыслей. С такой улыбкой вспоминают мертвецов - так отчего-то говорит память, но Акула ей не доверяет, когда дело касается других. Помнить явления природы приятно, они разнообразят сны, разнообразят быт, в Уэко не пойдет снег, не вырастут цветы, не будет зеленой травы, на которой так приятно растягиваться. Не будет ни моря, ни оливковых рощ. Но вспоминать что-то о людях - нет. Тия себе это запретила давным-давно. Потому что она - не человек. И человеком не станет. Она стала в посмертии животным, которое смогло эволюционировать во что-то сильное и достаточно разумное, чтобы иметь обо всем свое мнение. А далекие - чужие - пейзажи стали персональной причиной для собственной тихой и томной тоски. До нытья в груди и задумчивости ни о чем.

В полночь к морю приходят моряки - и прощаются со своими мертвыми. Последнее "прощай" павшим братьям и сестрам несется над горами и под деревьями, всюду, куда достает свет, бежит по серебряным побегам рек, среди снегов и весенней капели, вылизывает звезды и облака - и убегает с рассветом за море.

Ей больше нечего ему сказать - Третья в принципе молчалива по своей природе, возможно, она достаточно умна, чтобы чаще помалкивать. Где-то по коже гуляет ветер - позже она будет об этом думать, будет вспоминать ощущения - и покрываться мурашками. Сейчас - просто запоминает. Ей, возможно, нечего сказать, но общество оказывается достаточно приятным, чтобы захотеть в нем задержаться - даже если просто помолчать, с некоторым приятно ведь и это делать. С этой воплощенной силой, с заливисто смеющейся Лилинетт где-то впереди, ее трудно сравнивать с бестиями, потому что ни в одной из них нет этой жажды исследовать и радоваться каждой секунде. Им всем нравится ее искренность, особенно Апаччи, обладательнице такой же черты характера. Потому каждая из них ворчит и ругается совершенно очаровательно, смущается абсолютно трогательно - и восхитительно честно улыбается. Тия не задает вопрос "куда", потому что ей очевидно, что тут везде - его охотничьи угодья, пустыня резко начинает говорить его голосом, а каждая из возможных верениц следов находит в нем свой личный Рим, к которому ведут все дороги. Она не задет вопрос "зачем", потому что этот вопрос кажется неправильным и каким-то слишком... неподходящим. Как будто она не может делать что-то без причины. Как будто она пытается опровергнуть то, что иногда делает то, что ей хочется. Как будто в ней нет желания просто прогуляться - дальше от треска костей Второго и Халлибел - привычно молчаливая, едва ли не по-рыбьи немая, коварная, что океан, могучая, как сама земная твердь. Она не видит в Примере ни вожака, ни лидера, но воспринять как равного готова уже давно. Как более сильного - в сущности, тоже. Акулы по своей сути - существа социальные и умные. Если ему хочется быть частью ее социума - для него всегда будет место. Яркие проблески его реяцу напоминают ей яркие вспышки молний среди туч над черными волнами. Покалывание на кончиках пальцев и грохот в ушах напоминает ей гром. Со Старрком неожиданно комфортно и легко. Он напоминает ей о далекой природе и ее бесконтрольной и никому не подвластной силе. В какой-то момент где-то внутри становится страшно - потому что если никому он не покорится, то даже Айзен-сама не сможет его контролировать. Но это - лишь момент, потому что внутренний хищник тянет воздух носом - и выносит вердикт. Койоту Старрку можно доверять. В нем можно не видеть лидера, но ему можно доверять. Это в его запахе, в его реяцу, в его тоске.

Во многом именно поэтому она расправляет плечи и идет рядом.

+1


Вы здесь » uniROLE » X-Files » the Hunter's path