tony
связь @Luciuse
основатель и хранитель великого юнипогреба, если ищите хороший виски за недорого и не больно, то вы по адресу.
• lorna
связь id415234701
пасет людей, котят, админов и заблудших оленей. шипперит все что движется, а что не движется, сама двигает и шипперит насильно.
• pietro
связь @thundefrost
прошмыгнет и не заметите. язвит и профессионально надирает задницы. тискать можно только с официального письменного разрешения верховного короля филлори.
• hope
связь https://vk.com/id446484929
Пророчица логики и системы, вселяющая в неокрепшие умы здравый смысл под пару бокалов красного сухого.
• jace
связь лс
Электровеник, сияющий шевелюрой в каждой теме быстрее, чем вы успеете подумать о том, чтобы туда написать.
• boromir
связь лс
алкогольный пророк в латных доспехах с широкой душой и тяжелой рукой. время от времени грабит юнипогреб, но это не точно.




автор недели YENNEFER

А еще он был почти не против её экспериментов с чучелом единорога. Ну, разве что не считая редких ворчаний. Тем не менее, в их годы люди уже не падают в бездумную страсть, а уже ждут подвохов и смотрят на все сквозь призму цинизма и черствости. Йеннифэр не была исключением, что регулярно выражалось в её комментариях и репликах, хотя за свою чрезмерную грубость женщина не была прочь позже извиниться. Она чувствовала одновременно близкого и все еще чужого человека — вряд ли магии джинна было достаточно для того, чтобы просто так свести вместе таких, как они... Читать

I'VE GOT A FEELING

Янг явно делал скидку на возраст своей пациентки и то, что пока был с ней мало знаком. Когда она после какой-то тренировки пришла к нему с ссадиной на лбу и он подозревал сотрясение, то он прямым текстом назвал ей позы, с которыми в ближайшее время лучше не рисковать. Врачебный цинизм и отсутствие каких-либо тормозов, что касается норм приличия намертво въелись ему в подкорку. Тут он тоже был врачом высшей категории. Хоуп это тогда заставило лишь хрипло рассмеяться. Кто-то мог бы и оскорбиться. Наверное поэтому, такой чудесный врач перестал работать в нормальных больницах для обычных людей... Читать

о проекте послание гостю персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк uniVOICE деятельность форума

Cora Hale: Я уже очень давно должна была написать отзыв к проекту, потому что порывы были, но не хватало какого-то пинка. Но думаю, никто из администрации не удивится, потому что к моей тенденции все задерживать, но при этом не быть в должниках все уже достаточно привыкли)) Хотелось бы начать с очень лояльных правил для тех, кто не может играть со скоростью света. Для меня это крайне важно, потому что за работой и прочим реалом я просто не могу физически отписать пост раз в три дня, а то и того короче. С вас потребуют только один игровой пост в месяц и постоянно обновлять всех ваших персонажей, чтобы они были активными профилями. Резонно? Выполнимо? Это позволило мне играть от трех персонажей, так что вполне. Также вас никто никогда не ограничит в ваших желаниях, если вы хотите иметь несколько персонажей хоть с порога. Ваша задача проста – выполнять перечисленные сверху условия. Да, в один момент было введено ограничение для тех, кто не выполняет своих обещаний, но… это ведь логично? Никто не любит, когда тебе пообещали и не сделали. Зачем тогда обещать. Вас обеспечат игрой. Нет своего каста? Не беда, вас утащат в межфандом или альт, а потом обязательно и кастом обзаведетесь. Когда я только пришла, мне приглянулась легкая атмосфера и дружелюбие. Я смогла найти соигроков и вообще людей, которые мне импонируют. И я готова признаться и подчеркнуть, что да – это не все, кто населяет форум. Это естественно. Этот форум обильно населен, как матушка Россия, многонационален и многоконфессионален. Конечно, не может быть так, чтобы все друг другу нравились. Логично? Логично. Но я действительно, очень люблю многих ребят с этой ролевой, они прекрасны. Администрацией лично я удовлетворена полностью. Тут всегда есть какой-нибудь конкурс или марафон, в котором можно принять участие. Они стараются реагировать на все возникающие трудности и проблемы, всегда выслушают ваши претензии и постараются принять решение, честное, и которое устроит всех. Они не всегда могут предугадать реакции некоторых игроков, но надо учесть, что люди не экстрасенсы. Я лично не увидела ни одного правила, существующего или введенного, которое бы были не логичны и не обоснованы, кто-то мог увидеть иначе. Я всегда воспринимала ролевую как дом. А у каждого дома есть хозяева, которые устанавливают свои правила в пределах своей вотчины. Это естественно и понятно. В чужом доме мы всего лишь гости, и как бы гостеприимны не были хозяева, она могут и должны настаивать на том, чтобы в их доме было уютно в их понимании этого слова «уют». А это понятие одинаково не для всех, поэтому, если мне не понравилось у кого-то в гостях, я просто больше не приду в эти гости)) В этих гостях мне захотелось остаться, сюда я привела своих друзей, которых приняли так же тепло, как и меня, никак не разграничивая с другими игроками, что возможно были на форуме дольше. Я встретила в этих гостях людей, которые стали моими друзьями. Что можно еще хотеть от проекта? Думаю, ничего. Так, что как водится на юни – накатим за его здоровье!

Molly Hooper: Буду краток - хороший, уютный, активный форум. Кхм. Теперь речь *достала большой свиток*. Прошло уже месяца два, наверное, как я здесь обитаю. Началось все с банального желания поиграть давним персом. Вакансий на тематических не было, и я рискнула пойти на кроссы. Почему "рискнула", спросите вы? Потому что предыдущие мои попытки играть на кроссах были до того печальны, что я зареклась. Обходила десятой дорогой. Написала заявку, откликнулись люди, на двух не сложилось по разным причинам, пошла на Юни. И знаете что? Мне очень нравится это место. Доброжелательная, ненавязчивая администрация. Никто не бомбит настойчивыми просьботребованиями каких-то игр, и тому подобного. Флуд не натужный, а естественный, есть у людей настрой - они флудят. Нет - играют. Обсуждения игры не похожи на бессмысленные километровые чатики ни о чем, это действительно обсуждения игры. У народа есть игровые идеи. Есть игра. Есть отличный уровень постов, на которые хочется отвечать. Никто никого не уговаривает играть, предлагают друг другу сами. Как часто приходишь на форум и видишь обратное - когда играют только свои со своими, какие-то междусобойчики глупые. Здесь этого нет. Люди пришли играть, и они играют. В общем, охать и ахать в восторгах - не мой конек, а скажу, что здесь просто хорошо и уютно. Спасибо, ребята.

Loki Laufeyson: Вот и настало мое время сказать пару-тройку теплых слов о нашем любимом Юни. Форум изначально привлек своей немногочисленностью и теплой, ламповой атмосферой. Скажу честно - в то время мне просто хотелось покоя и уюта, и я пришел на Юни с товарищем, надеясь обрести все сказанное ранее там. И действительно - форум оказался весьма уютным, теплым и домашним. Я предложил девочкам-администраторам свои услуги и они взяли меня под крыло, и могу честно сказать - это самый лучший коллектив, в котором мне когда-либо доводилось состоять. Никогда никто не идет против воли игроков, всегда прислушиваются к каждому мнению. Конечно, я прекрасно понимаю, что всем угодить невозможно, но то, что большинство понимает и принимает все, что мы пытаемся донести до народа, радует. На Юни приходишь отдохнуть после трудовых будней и знаешь, что там все твои любимые и дорогие тебе люди. Что ребята-игроки любой кипишь поддержат, любую затею. Никто не сидит по уголкам, все ходят друг к другу "в гости" и это радует. Меня лично радует возможность вносить свою лепту в наш общий труд для процветания форума. стараться на благо игроков. На форуме всегда царит веселая и теплая атмосфера, тут уже с порга становишься "своим". Будто тебя знают уже лет сто, разве это не здорово? На других форумах, к сожалению, мне доводилось встречаться с полнейшим игнором новеньких, грубостью и хамством, но тут такого нет - и в этом я честен.Спокойно, уютно по-домашнему. Тут рады каждому, а большинство даже самых безумных сюжетов - отыгрывается с большой охотой. Отдельно о каждом говорить нет смысла, потому что все, кто с нами - уже мною любим. Просто на Юни отдыхаешь душой, когда не торчишь перманентно посты Боромиру ;)

Carver Hawke: Хотите выпить, но никто не поддерживает подобную идею? У вас накопилось много не отыгранных сюжетов и идей в голове? Вы хотите поиграть по своему любимому фандому, но все ролевые закрылись? Вы боитесь, что на кроссе будете не нужны и не найдете себя? Что же, тогда, Добро Пожаловать на Юни! С первой же секунды "залета" на этот кросс, вы не будете себя чувствовать ненужным или брошенным! Перед Вами откроется новый мир вашей фантазии и фантазии ваших новых соигроков. Здесь все не просто семья, мы - собутыльники, братья, сестры и просто большая группа своеобразных ребят, готовые повеселиться даже с теми, чьи фандомы видим впервые. Здесь Вы сможете отыграть все, что угодно! Можете быть кем угодно, когда угодно, а главное с кем угодно! Конечно, не могу пройти мимо шикарного дизайна, который не может не радовать глаз. АМС - это не зазнающаяся "шайка", якобы всемогущих людей, а прекрасные игроки, которые заслуживают похвалы и уважения в свой адрес за идею, оформление, организованность и собранность. Здесь никто не будет Вас пинать или гнать палками в игру. Все понимающие, позитивные, а самое главное ОФИГЕННЫЕ ребята, которые не заставят Вас скучать. Мало того, когда накатывает депрессия и Вы приходите на форум, Ваше настроение повышается на +100500. Вы научитесь орать, веселиться и никогда не грустить, Вам просто не дадут этого сделать. В общем, ждем всех и с радостью!

Clara Oswald: Вот уж не думала, что под закат своей ролевой жизни я открою для себя столь чудесный и по домашнему уютный форум. Я много раз пыталась прижиться на кроссоверах, но все было бессмысленно, но здесь все не так. Я вроде на кроссовере, и в тоже время нет. Все как-то легко и просто. Словно все персонажи из одного мира, а не из разных. Очень радует минимум ограничений и максимум возможностей) Это то, чего не хватает очень многим форумам, уж поверьте, я действительно это знаю. Уже с первого дня казалось, что ты здесь как минимум год, настолько все общительные и дружелюбные. Здесь самые талантливые игроки, постами которых можно зачитываться круглыми сутками, было бы время. А АМС! Да они просто невероятные! Всегда все разложат по полочкам, обнимут, укроют пледиком и принесут печеньки с какаушкой) Я так рада что нашла вас именно в тот момент когда уже отчаялась и собиралась насовсем завязать в ролевыми. Еще хочу сказать пару слов своим волчаткам, гайз, вы все настолько чумовые люди, других слов я просто подобрать не могу! Очень надеюсь на то что мы еще надолго останемся вместе!

Carver Hawke: На самом деле, я уже оставлял отзыв в ТОПе, но с удовольствием сделаю это еще раз. [Если, конечно, никто не против, что меня так много здесь]. Как человек, я слегка "тормоз" - это мягко сказать - а потому, грубо говоря, сейчас, я просто плюсую к своим предыдущим словам дополнения. Просто, от души, хочу сказать спасибо всем за то, что не только здесь прекрасные игроки, хорошие люди и дорогие амс, но и понимающие личности, которые помогают вам, поддерживают вас и всегда выслушат - простят - поймут. Спасибо огромное, Юни. (Жаль, что реал очень часто забирает в свои объятия, но даже после долгого отсутствия сюда возвращаешься, как домой :3) Но, на самом деле, я просто хотел дополнить предыдущую речь незатейливым стишком (ну, я же не могу не включить своего "безумного" недопоэта х)). Что такое Юни? Поясню в словах. Юни – это счастье, радость на устах! Юни – это дом твой и семья кругом. Юни – это выпивка, безумство за столом! Хочешь ты быть гномом, хочешь быть котом? Приходи на Юни, встретят хоть бомжом! Тут нальют и выпить, и накатят все! Ведь пришел сюда ты, словно по судьбе! Здесь тебе подскажут, проведут на путь, Будут веселиться, не дадут заснуть. Здесь посты прекрасны, игроки – мечта! И дизайн тут классный, ну просто красота! Приходи на Юни, мы уж заждались, Выпивка, вон, стынет, приди сюда, влюбись! Здесь так много радости, ну же, будь смелей! Проходи в гостиную! С Юни веселей!!! Приходите, занимайте любые роли, веселитесь и помните, здесь никому не дадут скучать, грустить и уж тем более сидеть в стороне без игры! :3

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » X-Files » Silver Moonlight


Silver Moonlight

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

http://s8.uploads.ru/bACZg.gif
Унеси меня высоко на серебряном крыле, мимо тьмы, где поют сирены.
http://sh.uploads.ru/7GwkZ.gif http://s6.uploads.ru/CDJo7.gif
Согрей меня новым светом и сбрось вниз, в сон
http://sh.uploads.ru/5BXal.gif


SILVER MOONLIGHT
Boromir  x Eowyn // «Крепость Восходящего Солнца»; 3013 год Третьей Эпохи.

http://s2.uploads.ru/KWEVb.gif



http://sf.uploads.ru/AQlGh.png

+2

2

От тумана отсырели плащи, укрывающие кольчуги; отряд продвигался по кромке неширокой полосы перелеска почти бесшумно. Шумели впереди, и это было на руку Боромиру и его людям.
Он переглянулся с разведчиком, быстрой тенью выскользнувшим из молодых зарослей орешника. Лето совсем недавно вступило в свои права, и зелень итилиэнских лесов была еще очень светлой, прозрачной, почти предательской. Дико было даже мыслить подобное о родных лесах, порой казалось сыну Наместника, но в эти смутные времена диких вещей развелось, как моргульских орков.
Они и шумели впереди, не таясь, они спешили, потому что чуяли добычу. Боромир намернно выслал нескольких бойцов вперед, дабы те показались оркам, и увлекли их за собой на расстоянии полета стрелы. Большой отряд, около сотни. Тьма не считает своих солдат, не бережет – да и где ей, бесчестной, о подобном печься? – несомненно, этот отряд был пробным камнем, вновь нацеленным на руины Осгилиата, которые в недавней победе были отвоеваны мужами Гондора.
В очередной раз, - бессилие на мгновение сковало руку, легшую на рукоять меча. Древняя столица Гондора, Звездная Цитадель – Осгилиат, ныне стоящий в руинах, постоянно переходил из рук в руки. Каждый раз, отбив нападение с востока, сердца мужей полнились радостью и новой надеждой, но проходило время, и Черные Ворота выпускали новые и новые полчища нечисти. Не желая терять людей, Боромир и Фарамир отступали, с тем, чтобы вернуться, и одолеть врага не числом, но умением. И так продолжалось годами.
Однажды Боромир заметил странные зарубки на камне старой сигнальной башни Осгилиата, и пожелал узнать, что они такое. Смущенный солдат признался, что он считает, сколько раз он сюда возвращается. Боромир было вспылил, возмущенный небрежением, но вмешался младший брат, и с улыбкой сказал солдату – того звали Айглас – что он, Айглас, весьма везучий малый, раз сделал столько отметок. Днем позднее везучего Айгласа сразила черная орочья стрела, а зарубки на белом камне руин постепенно выветрились и стерлись, будто скрытые мглой.
Мгла ползла и сейчас – серой, подлой полосой тумана с востока. За ее плотными полосами было хорошо скрываться сейчас, но гондорцы знали, как опасно доверять такой вот хмари – пахнущей ядовитой гарью и солью, пропитывающей, казалось, до костей. Пахнущей отчаянием.
Вот и сейчас – полосы тумана раздвинулись, открывая взору неширокое ущелье близ змеящейся вдалеке тусклой ленты Андуина. Гондорцы приникли к земле,  глядя на то, как в ущелье ордой черных мух ссыпаются орки. Солнца не было, да утро еще не успело разгореться в день, так что поганые твари пока не слишком страдали из-за дневного света.
«Скоро им вообще не придется страдать», - с жесткой усмешкой, красившей лицо, Боромир приставил ладонь ко рту, и трижды крикнул кукушкой. С противоположной стороны кромки скал ущелья, из колышущегося там такого же зеленого орешника, донесся тот же ответ. Мгновением позже из орешника свистнула крепкая ясеневая стрела.
- Гондор! – взревел весенний лес, и настоящие птицы вспорхнули с деревьев, вспугнутые боевым кличем, и звуком рога, что выводил сигнал к атаке. От этого звука орки суетились в страхе, метались, пытаясь выстроиться в подобие боевого порядка, но безжалостные стрелы с верхних краев ущелья косили их, будто траву.
- Вперед! – из ножен со звоном вырвался меч. Его рукоять горячила ладонь сквозь кольчужную рукавицу, будто раскаленная. Меч рвался в бой, меч желал испить черной орочьей крови, и Боромир не стал заставлять его ждать. Прикрываемый стрелками, его отряд вломился в черную орочью стену с тыла, пока те пытались ответить стрелами на стрелы. Каменная ловушка ущелья захлопнула свои челюсти, и теперь безжалостно перемалывала добычу острыми зубами – сталью гондорских клинков.
Это место подсказал Фарамир, в вылазке не участвовавший. Ныне он находился в Минас-Тирите, отправился с донесениями, требующих внимания фигуры более значительной, чем просто сержант, к примеру. Уезжая, брат хмурился – не хотелось ему оставлять рубежи Осгилиата, и оба они – и Фарамир, и Боромир, знали, что точно так же нахмурится отец, когда увидит вместо старшего сына младшего. Боромир давно уже потерял всякую надежду втолковать отцу, что Фарамир никогда не станет вторым Боромиром, да и незачем это – Фарамир и без того хорош, сметлив, умен и ловок. Где Боромир возьмет силой, там Фарамир доберется проницательностью. Где Боромир увидит хорошее место для засады, там Фарамир сообразит, как без потерь заманить туда врага. Они с братом ведь как две руки, правая и левая – поодиночке вроде и справляются, но непобедимы лишь когда вместе.
Но не об этом думал Боромир, с размаха снося уродливую орочью голову ударом меча; не лицо брата стояло у него перед глазами, когда отбивал щитом орочий ятаган. Он рубил без устали, отбивал удары щитом, сек и колол, пока последний орк не рухнул, перерубленный почти надвое, и кровавая пелена перед глазами приугасла, а вскоре и вовсе развеялась.
Опершись на меч, Боромир тяжело дышал. Пить хотелось. Солнце скользнуло по выцветшим волосам, припекая – шлем генерал-капитан уже снял, и сейчас держал в руке, машинально ощупывая вмятины. Ох, если бы не умение гондорских кузнецов, валяться Боромиру здесь же, с орочьими трупами, и с пробитой головой, - он потрогал над виском, где уже вздувалась болезненная шишка. По виску потянулось, горячо и тягуче – ссадина. И колено вдруг заныло – в пылу боя не замечал, а сейчас чувствовал, как под поножами становится сыро.
- Мой господин, - к нему приближался гигант Маблунг, с мехом наготове. Отхлебнув теплой, но самой вкусной, самой замечательный сейчас воды, Боромир поблагодарил его кивком, и вернул мех. – Потерь убитыми нет, но Эмрод ранен серьезно. Остальные – так, заживет.
- Так, заживет, - невесело ухмыльнулся Боромир, перешагивая через труп орка, неизбежно оступившись на раненой ноге, и покачнувшись. Если б не Маблунг, придержавший его за панцирь – пропахал бы принц Города носом пропитанную кровью землю прямо на глазах у своих солдат. Впрочем, они его всяким видывали. Со своими людьми Боромир не чурался быть собой. – Доставьте Эмрода в Осгилиат, - сам он не собирался покидать рубеж, на котором находился сейчас. Раны промыть, перевязать, смазать – благо, целители в Гондоре сродни его кузнецам, и все заживет. Куда оно денется, - предвкушая уже и костер, и добрую трапезу, и заслуженный отдых, Боромир двинулся вверх по осыпи, к своим.
Соотношение получилось один к четырем. Сотня против двух дюжин.  И все остались живы – это ли не радость, не достижение? – так что, невзирая на боль в ноге, шагалось Боромиру легко и радостно. Он остановился на кромке ущелья, рядом с бойцами, что суетились над Эмродом. Молодой еще, трех десятков лет нет, гондорец не стонал, только кусал губы от боли. Повязки, шедшие через грудь и живот, медленно пропитывались кровью.
- Мой господин… - захрипел он, когда сын Наместника опустился подле него на колени.
- Молчи, молчи, - ладонь легла на холодный, липкий от пот лоб. – Ты отважно сражался, друг мой. Отдохни немного в Осгилиате, друзья позаботятся о тебе. А мы подождем тебя здесь, так ведь, ребята? – ущелье отозвалось стройным хором. Примерно половина бойцов спустилась вниз, и стаскивала тела орков в одну кучу, чтобы затем поджечь.
- Я… - в углу рта Эмрода предательски блеснуло красным. Скверное дело. Боромир накрыл его руку, лежащую на повязках, своей.
- Помни, ты нужен нам, Эмрод. Готовы? – он сноровисто поднялся, уступая место на краю волокуши, которую для Эмрода соорудили здесь же, на которой его и бинтовали. – Удачи! – Боромир проводил взглядом бойцов, исчезающих в зарослях орешника. Опытный воин, он знал неизбежность потерь, но привыкнуть к ним? – нет, это  пусть остается тем, кто не считает и не щадит своих бойцов. Тем, кто раз за разом выпускает на земли Гондора черные полчища, - взгляд невольно обратился на восток, где линия горизонта была покрыта вечным черным свинцом.
- Капитан! – один из раненых в стычек солдат приближался к нему, прижимая руку к груди. – Все закончено.
- Двинулись, - черную кучу внизу уже подожгли, и свободный здесь, подвижный среди камней ветер уже начал раздувать под ней огонь. Дул с востока – а они сейчас и шли на восток.

Привал решили устроить, отойдя от ущелья примерно на пол-лиги. Нога Боромира побаливала, и разок он остановился – снять погнутый понож. Теперь же сидел под деревом, светлоствольной, чудом уцелевшей здесь березкой, вытянув перевязанную ногу перед собой. Поодаль незаметно курился небольшой костерок. Тихо переговаривались бойцы, кто-то ел, кто-то дремал, свернувшись на земле, а несколько человек несли караул, встав в пикеты.
Боромир пошевелил босыми пальцами ноги, попробовал двинуть коленом, и скривился. Орочий клинок ухитрился попасть в щель между поножем и сапогом из крепкой кожи, прорезать оный, и сильно полоснуть капитана по ноге, вырвав небольшой кусочек плоти сбоку колена. Сейчас рану промыли, замазали лечебной смолой, и накрепко перевязали. Силу этой смолы Боромир знал хорошо, не раз проверил ее на себе. Но им надо продвигаться дальше, а колченогий он пользы мало принесет. Потому надо ценить минуты отдыха, ибо они вполне могут оказаться последними, - он прикрыл глаза, откинувшись затылком на белый прохладный ствол березы.
День только-только перевалил за половину, солнце грело, почти припекало. Предательское тепло, истома разливались по телу, коварно напоминая о долгой усталости. О бдениях, о ночных стражах, об изнурительном напряжении, в котором держали его равнины Итилиэна. Он привык к этому, он врос в них, прочнее самого могучего дуба, но все-таки естество его отнюдь не дубовое.
Им всем нужен отдых, - он открыл глаза, обвел своих бойцов взглядом. Кто-то встретился с ним глазами, кивнул , кто-то указал на котелок с остатками горячего травяного отвара, куда ребята, неизбежно, добавили пару капель чего-нибудь хмельного и крепкого. Боромир не осуждал их за это. Все они – на границе, на тонкой грани подступающей Тьмы. Пусть же сердца веселятся пред ликом бури – и не дрогнут, когда ударит гром.
Он потянул руку за стоящим рядом кубком, из которого пил до этого – воду, и замер, прижав ладонь к земле. Знакомый дробный звук летящих по равнинам копыт. Кажется, лошадь не одна.
- Всадник, - опередил его дозорный. Боромир поднялся, держась за березку. Сгибать ногу пока не рисковал, понимал, что рана может разойтись.
Появление всадника, да еще галопом, ничего хорошего не могло сулить. Временный привал мгновенно пришел в движение – котелки и выпивка мигом исчезли, расслабленные еще мгновение назад воины вздернули тетивы на луки, подхватились, подобрались, и встречали приближающегося всадника внимательными выжидающими взглядами.
- Милорд! – гонцом был молодой, легкий в кости Страж Цитадели. Осадил взмыленного коня, похлопал его по шее, и спешился. – Срочные известия от Его Милости Наместника, милорд!
Боромир шагнул вперед, не замечая камешка, впившегося в босую ногу, и протянул руку.
- Где донесение?
- Н-нет его, мой господин, - парнишка поклонился, избегая смотреть в потемневшее лицо Боромира.
- Ты потерял его?
- Нет, милорд… Его Милость на словах приказали мне передать вам его волю. Она гласит – немедленно возвращайтесь в Минас-Тирит.
В строю послышался ропот – и тревожный, и недовольный.
- Что-то случилось в Минас-Тирите? Отвечай! – Боромир перехватил гонца за руку, которой тот все еще держался за поводья. Парнишка энергично замотал головой, так, что мокрые от пота волосы взлетели.
- Никак нет, мой господин. Все в порядке, все спокойно, - странным тогда все это было. Как и его солдаты, Боромир в первую очередь встревожился о Городе, но гонец явно не лгал.
- Что-то с моим отцом? С моим братом? – отрицательные кивки. Боромир отпустил руку гонца, обернулся на Маблунга.
- Принимай командование, - он еще раз осмотрел своих людей. Короткий привал позволил им восстановить силы, но…
- Не рискуйте понапрасну, - и взялся за поводья приведенной гонцом лошади.
- Мой господин… - прилетел в спину низкий голос Маблунга.
- Что еще? – здоровяк, храня непроницаемое выражение лица, шевельнул подбородком куда-то вниз. Глянув себе под ноги, Боромир, несмотря на снедающую его тревогу, расхохотался.
- Белое Древо! Будь я проклят, - смеясь, он кое-как натянул распоротый сапог на ногу. Повязку было видно, ну да и что с того? – закрепив щит, Боромир тронул коня пятками. За ним двинулся гонец, которого принц очень скоро оставил позади, на своем более свежем коне. В голове роились самые мрачные мысли, причудливо мешаясь с надеждой. Что же это за дело, по причине которого отец так резко выдернул его в Город? Ведь он знает, что и Фарамир покинул рубежи Осгилиата, а это означает, что дозорные пока лишены обоих своих командиров. Возможно, он встретит Фарамира по пути? – Боромир придержал коня, позволяя гонцу поравняться с ним.
- Что-нибудь необычное в городе произошло?
- Нет, милорд, - юнец тяжело дышал, вспотел под черными с серебром одеждами. – Но ваш отец… прошу прощения, Его… - Боромир нетерпеливо тряхнул головой, дескать, давай без этих титулов! – ваш отец велел передать, что ваше прибытие крайне важно, и поскорее.
- Сдается мне, тебя поручили о чем-то молчать, - хмуро процедил Боромир сквозь зубы, неожиданно для себя немного успокаиваясь. За пустяком, с другой стороны, отец его вызывать не будет. А в Городе все мирно. Это главное, - пришпорив коня, он поскакал во весь опор к растущей навстречу белокаменной громаде Минас-Тирита.

- Открыть ворота! – тяжелые Ворота распахнулись, впуская принца. Его приветствовали, и стражи, и простой люд – он был любим в Городе, и отвечал ему тем же. Невольная улыбка освещала лицо Боромира, пока конь нес его к верхним ярусам. Вместе с тем, он отметил необычное оживление на улицах, как будто до него кто-то проехал здесь, торжественно, - копыта его коня разбрасывали уже истоптанные цветы, которыми была усыпана мостовая. Люд переговаривался, что-то обсуждал, жестикулируя. Ладно, обо всем можно расспросить в Цитадели, - конь вознес Боромира к венчающей Город площадке. Бросив поводья Стражу, Генерал-Капитан поинтересовался у него:
- Мир тебе, Берегонд! Что за суета в Белом Городе?
- Мир вам, мой господин. Благородные гости прибыли с Севера, - худое, живое лицо Стража Цитадели сияло щетиной. – Король Рохана Теоден и его сын здесь.
- Король Теоден, вот как, - Боромир понимающе нахмурился. Давний брат и союзник, Рохан… Что же, тогда понятна спешка, с которой его вызвали.
- Да, они сейчас беседуют с Его Милостью.
- Спасибо, друг, - хлопнув Берегонда по плечу, он прихрамывая, но широким шагом отправился в сторону тронного зала. Тут-то его и перехватил Фарамир.
- Стой! Куда! – он сцапал брата за рукав, и оттащил в сторону, под сень портика.
- Как куда? Король Рохана здесь. Меня не за этим вызвали, скажешь?
- За тем, да не за этим, - Фарамир, вопреки обыкновению, был одет чересчур нарядно. Боромир почуял неладное.
- Пойдем, - младший поволок спотыкающегося старшего в сторону личных покоев.
- Какого… Фарамир! Объясни, что не так?
- Не в таком же виде тебе туда идти? Вымойся, от тебя разит, как от конюшни.
- Королю Рохана покажется, что я пахну его родиной, - неуклюже пошутил Боромир. – И вообще, чем мой наряд плох? Я не из садов Дол Амрота вернулся.
- Тем и плох, что ты не можешь предстать перед леди Эовин с окровавленной рожей, потный, пыльный, в орочьей крови и дырявым сапогом, - пока препирались, брат таки доволок Боромира до дверей его покоев. Слуги порскнули кто куда, лишь завидев принцев.
- Та-ак, - а вот теперь неладное стало явью. Ручка двери затрещала под стиснувшими ее пальцами. Потемнев взглядом, Боромир уставился на Фарамира. Тот выдержал это с обычным своим спокойствием. Боромир открыл рот, набрал воздуха в грудь, чем брат и воспользовался, втолкнув его в комнату.
- Я приказал все приготовить, и все уже сделано. Отец гневается, учти.
- Он вечно гневается, - глухо пробурчал Боромир, стаскивая с себя пропотевшую рубашку. Неужто отец вновь решил ему кого-то сосватать? Знает ведь, что Боромир покамест бежит от любой женитьбы, как орк – от полуденного солнца. А обидеть нареченную из Рохана, если они там уже сговорились, не приведи Свет – может оказаться опасно.
- Красивая хоть? – да будь она по красоте равна эльфийским девам, Боромир уже заочно терпеть не мог эту леди Эовин. Он был вынужден оставить своих людей там, на фронтире, ради какой-то девицы!. Сам себе подобного простить не мог. Отец гневается? – ну а Боромир своему отцу сын. И тоже гневаться умеет.
- Я только мельком ее видел, - донесся до него сквозь открытую дверь купальни голос брата. – Стройная, волосы светлые.
- «Стройная, волосы светлые», - передразнил Боромир, выливая на голову ковшик уже порядком остывшей воды. – Ты сейчас отбываешь в Осгилиат?
- Конечно, - отозвался Фарамир. – На торжественный ужин я не приглашен, - Боромир скривился, как от зубной боли. Лучше бы Фарамир оставался здесь, с этой леди Эовин, торжественным ужином, и всем тем, что любезный батюшка приготовил своему первенцу.
- Одевайся, - стоило Боромиру выйти из купальни, как брат кинул ему охапку нарядной одежды. Старший принц едва успел натянуть штаны, как дверь покоев с треском отворилась.
- Что ты здесь делаешь, Фарамир? – Боромир, встряхнув головой, выдвинулся вперед. – Разве я должен говорить тебе, где ты должен сейчас находиться?
- На пути в Осгилиат, отец, - наклонил голову Фарамир, и оказался отодвинут плечом брата.
- Здравствуй, отец, - гневное выражение на лице Наместника Дэнетора сгладилось, будто солнце осветило хмурые тучи.
- Сын мой, Боромир!
- Отец, чего ради ты вызвал меня? – улыбка отца стала жесткой, непререкаемой.
- Ради обсуждения дел наших, и наших уважаемых друзей и союзников. Король Теоден здесь, и сын его, Теодред.
- Я знаю про короля и его сына! – прервал Боромир. – Тебе не нужен мой совет, тебе ни к чему мое присутствие. Хватило бы и… - он не стал называть имя брата, зная, что это мгновенно вызовет бурю, - твоего объяснения. Я был в разведке, я был после боя. Мои люди там, - рука указывала на восток, - без меня. А я зачем-то здесь, - он с ненавистью одернул богато расшитый камзол.
- Ты здесь, потому что ты нужен мне здесь, - раздельно произнес Наместник. – А твой брат… - Дэнетор повернулся, чтобы пригвоздить Фарамира гневом, но того и след простыл.
- Мы должны быть там. Вместе, - лицо Наместника не дрогнуло от упрека, звучащего в голосе старшего сына.
- Идем, - и, прихрамывая, Боромир двинулся за отцом.

Главный зал Королевского Дворца с пустующим троном встретил его привычными рядами черных колонн, и мраморными ликами давно ушедших Королей. Боромир помнил, как ребенком решился поиграть здесь, вместе с братом. Отец тогда строго пресек их забаву, сказав о «неуважении», Но голос у него был таким, словно он сам не совсем верил в то, что говорит.
Он вошел в зал со стороны бокового входа, и поначалу не показывался. Видимо, до своей отлучки Наместник с Королем рохиррим уже вел какие-то обсуждения, а затем они прервались на что-то вроде передышки, - Боромир заметил, как слуги уносят пустые кувшины. Благородные гости восседали напротив черного каменного кресла Наместника на каменных же стульях, покрытых убористой, затейливой резьбой. Из-за спин и голов присутствующих здесь именитых сановников, военачальников, и прочих Боромир не сразу разглядел гостей из Рохана. Люди расступились перед ним, он остановился сбоку и сзади кресла своего отца.
Король Теоден был стар, старше наместника. Золото его волос обильно тронула седина, морщины избороздили лицо, но руки, крепкие руки наездника, были тверды. Его сыну, сидевшему одесную, Боромир не дал бы и двадцати пяти лет – с лицом девически чистым, ясными глазами, он держался скромно и с достоинством, как и подобает сыну правителя. А когда Боромир перевел взгляд на ту, что сидела ошую от Короля Теодена, то на миг забыл, как говорить.
Юная, и хрупкая, как цветок сибельмайна. «Стройная, и волосы светлые», - они ниспадали потоком бледного золота на узкие девичьи плечи. Белокожая, точно снег на горных вершинах. И юная, невозможно юная, словно девочка, с глазами серыми, точно звезды.
Боромир перевел дыхание. Эта девочка сейчас находилась на самом пороге своего расцвета. Нетронутый бутон, готовый распуститься, невыразимо прелестный в своей юности. И, если здесь хоть что-то было уже решено… то он откажется. Как отказывался и раньше. Жена ему не нужна. Пусть эта дева и взволновала Боромира мгновенно, до самого нутра – он смотрел на леди Эовин как на женщину, и не обманывался в том, но не его рукам будет суждено сорвать этот дикий белый цветок.
Нет… не его.

Отредактировано Boromir (2017-07-20 08:58:42)

+3

3

«Я снова на краю,
Если бы я могла только всё отпустить...
Я знаю, что нахожусь в шаге от того,
Чтобы все изменить.»

Война – одно слово, а сколько последствий. Сколько боли. Слёз. Страданий. Смертей.  Она забирает самое дорогое, что у нас есть, отдавая в костлявые лапы смерти, а в замен, оставляет лишь разрушения и хаос. И раны. Раны, которые уже никогда не залечатся, сколько бы лет не прошло. Сколько бы зим не пролетело. Есть такие раны, которые ничто не залечит.
Эльфийские девы не вступают в войну. Не берут в тонкие руки клинки. Нет, они прекрасные воины и искусно обращаются с оружием. Но в бой они вступят лишь когда того потребуют обстоятельства. Лишь когда сила врага будет слишком сильна, и сил не останется на то, чтобы сидеть там за стенами, ожидая, когда всё закончится. Когда надежда угасает, они встают рядом с эльфийскими воинами, сражаясь бок о бок на равных.
Конечно, в первый раз увидеть кровь. Ощутить всю  остроту моргульских клинков своим телом. Осознать, как же беззащитна жизнь, и как её легко потерять. Видеть безжизненные лица тех, кого ты когда-то знал.  Друзья.  Родные. А быть может и любимые. Не хватит слов и сил описать все те ужасы войны. Не хватит песен, в которые эльфы вкладывают свою боль, эмоции и чувства, вознося их к небесам в память о тех, кого уже не вернуть. Война – это ужасно. Но её не избежать, как бы вам этого не хотелось. Рано или поздно, кто-то да развяжет её и без жертв не обойдётся. Главное – верить. Верить в то, что даже в самой кромешную тьму может пробиться луч солнца, и тогда, надежда озарит вас, поможет подняться и продолжить биться за то, что так дорого вам.
Смертные девы тоже готовы вступить в бой, если у них не останется выбора. Кто-то добровольно берётся за меч, а кому-то приходится даже переступать через себя. Убийство – оно может казаться лёгким, но лишь до того момента, пока рука невинной девы самолично не лишит эту мерзкую тварь жизни. Только вот, мало кто выживает в этом неравном бою….. Многие женщины умирают ещё до того, как их нежная рука коснётся грубой рукояти меча. Они умирают тогда, когда сердце их мужчины, брата или ребёнка – перестаёт биться. Что может быть ужаснее и больнее, потери дорогих и близких людей? Как жить потом, видя во снах улыбку и лицо тех, кого уже не вернуть и не обнять? Смертные девы испытывают не меньше боли, нежели эльфийские дамы.
Пускай они разные, но у каждой женщины, будь то эльфийка  или просто человек, есть то, что их объединяет – любовь к близким и жизнь, которую они готовы отдать, чтобы уберечь дорогих людей. Чтобы уйти в забвение вслед за тем, кого они потеряли. Любовь – вот, что объединяет всех.
Но, должны ли биться девы? Смертные, или бессмертные…. Они – девы, леди, будущие матери и жёны, нужна ли им война? Почему они готовы променять свою безопасность на острый клинок в своих руках? Клинок, способный убивать врагов. Нет, есть мужчины, рыцари, воины…. Есть те, кто может защитить их, но порой этого бывает недостаточно. Да и мало какая дева сможет усидеть на месте, выжидая, когда всё закончится. Это ожидание убивает: когда не знаешь исхода….. Победа или проигрыш. Жить или смерть. Никогда не знаешь ,чем всё закончится, а один надежды бывает мало. Даже сейчас, когда мрак всё сгущался, а враг набирал свои силы и становился сильнее с каждым новым днём. Мгла опустилась на Средиземье. Она заполняет его изнутри, поражая леса и природу. Уничтожает всё живое, убивая беспощадно и унося невинные жизни, без возможности вернуться назад. Тьма не знает пощады. Зло не знает меры. Власть. Власть над всем Средиземье – вот, чего хочет получить общий враг. И он делает всё, что в его силах. Но ещё есть те, кто может бороться с ним и они борются.
Так много жизней….. Так много воинов и защитников полегло, а всё ради чего?  Ради лучшей жизни. В надежде на то, что сквозь тучи луч света прорвётся и наступит тот день, который они так долго все ждут.

«Ты всё ещё видишь, что я чувствую?
Мне становится легче,
Когда ты заключаешь меня в объятия.»


Эта поездка была важна для неё, стоит признать. Нет-нет, она не рвалась завоевать сердце какого-нибудь важного рыцаря или сына наместника…. Юная дева просто хотела посмотреть на «Крепость Восходящего Солнца», его людей и Белое Древо Гондора— символ королевства Гондор.
Но, если говорить откровенно, то она не напрашивалась и не просила. Дядя сам решил взять её с собой, да и однажды, он уже пообещал ей это, а Королю Рохана просто грех не исполнить своего обещание, тем более, если оно даровано племяннице.  Плюс ко всему этому можно приписать и такие редкие мирные дни. Затишье перед бурей – как оно бывает обычно. Только вот, никто не знает, когда эта самая буря ударит по ним. По их землям. Домам. Семьям. Люди просто живут в страхе, наблюдая, как тьма постепенно приближается, нависая над ними, а потом заглатывает в свою бездну.
Её брат воевал. Охранял границы и убивал врагов. Всех, кто мог причинить вред и уничтожить их земли. Каждый новый день, каждый раз, когда он уходил, она молила всех богов о том, чтобы он вернулся живым. И не только он, но и каждый, кто уходит на верную смерть во имя света и победы. Конечно, Эовин не хотела сидеть в каменных стенах, ждать, когда воины вернутся с поля брани…. Она была воином. Умела обращаться с мечом и сидеть в тени, ожидая своей учести не хотела, но кто позволит её взять в руки меч и оседлать коня? Пока есть, кому их всех защищать, кому биться за земли и жизни – ей и шагу не позволят ступить за пределы безопасных стен. Но эта безопасность ложь.  Мираж. Рано или поздно тьма сможет поглотить даже самые крепкие, и как казалось неприступные стены.


— Знаешь, с одной стороны моё сердце одолевает грусть, ведь у наместника сыновья, а не прекрасные дочери…. — Непонимающий и растерянный взгляд Эовин метнулся в сторону кузена, который решил потравить шутки и как-то приподнять настроение своей сестре. Ведь её лицо выглядело озадаченным, и больно уж сильно она погрузилась в свои мысли, перестав обращать на всё, что её окружало внимание. — А с другой стороны, я даже рад, что у него сыновья, ведь если что, то сватать будут явно не меня. — С уст Теодреда сорвался звонкий смех, только вот лицо его кузины в ту же секунду приняло недовольный и в некой степени обиженный вид. Причина этому? Нет, она не молода для брака и прочих утех. Сама дева не стремилась стать чей-то супругой, а там и матерью. Она не считала сейчас это верным решение; на пороге война, и она отняла уже так много жизней, разве можно в такое время задумываться о любви и прочих утехах? Конечно, она как и все юные девушки мечтала о любви и рыцаре, который сможет покорить её девичье сердце, только вот…. Не то время, совсем не то. Да и белокурая дева ещё не знала о том, что буквально через год положение Рохана сильно изменится, как и здоровье её Короля, чей разум вот-вот подастся тьме и будет порабощён. Она и не догадывалась об этом, а просто жила. Улыбалась. Смеялась. Даже над шутками кузена, которые в большей степени имели отношение к ней. Она была тёплой, нежной, живой…. Но пройдёт год, два, и всё может измениться. Но будущее никому не дано, простые люди не могут знать, что им начертано судьбой на линии жизни, которая и без того может оборваться в любую секунду.
— Миледи, прошу вас, не стоит смотреть на меня таким грозным и осуждающим взглядом, я вот-вот паду, — Ему было весело, словно никакой войны за плечами. Никаких смертей и потерь. А ведь когда всё закончится и они вернуться домой, Теодред вновь возьмёт в руки оружие, оседлает своего коня и отправится в бой. В очередной бой. Его лицо примет серьёзный вид, а сам он будет бороться до последней капли крови. А она….. А она будет молиться и ждать, когда Эомер, как и Теодред вернуться домой. Живыми.  — Это была шутка, ну же, вздохни полной грудью и расслабься, мы уже на месте. — После этих слов, на лице Эовин появилась лёгкая улыбка, а её взгляд пал на великий город. Он был прав. Они приехали.


Красоту этого города можно было описывать, наверное, вечность. И то, вряд ли найдутся все нужные слова, которые смогут описать его. Конечно, тут в Средиземье много прекрасного, и каждое его существо, каждый житель и каждое строение достойно внимания. Только вот, всему этому может прийти конец, если тьму не смогут свергнуть.
Каждый зал «Крепости Восходящего Солнца» - заслуживал отдельного внимания; подобрать слова было трудно, оставалось лишь восхищённо осматривать всё, стараясь ничего не обделить своим вниманием. Это совершенно иное место. Даже нет. Иной мир. Это не Рохан.
Даже страшно представить, что может произойти со всей этой красотой, если город покорит тьма и он падёт. Но, разве такое возможно? Нет-нет, стоит откинуть все ненужные мысли прочь и хоть на пару дней позабыть обо всём плохом. Да и дядю расстраивать своим тоскливым видом тоже не стоит.


Юная дева не уделяла особого внимания людям; она старалась не вглядываться в их лица, ни смотреть им в глаза, прекрасно понимая, какие эмоции и чувства может лицезреть. Она не смотрела и на рыцарей, разве что мельком. Но никакие шутки брата, которые следовали после той первой, когда они только появились тут – больше не трогали её особо, только улыбку вызывали на лице.
Эовин слушала всё, о чём ей рассказывал Теодред, пока каждый из них не занял своё место подле своего короля. Она была спокойна и молчалива. Могло показаться, что она даже не тут находится, а где-то в своём собственном мире, о чём-то усердно задумавшись. Было что-то, что не давало ей покоя, но она не делилась этим ни с кем из приближённых людей; ни с дядей,  и с кузеном, ни даже с братом. Она не хотела волновать кого-либо или ставить их в трудное положение, из-за ответа, который никто не сможет дать. Потому что сейчас – никто ответа на её вопрос и не найдёт.


С разрешения, девушка покинула главный зал раньше других. Время весёлых речей было окончено, настало время серьёзных разговоров, которые порой не для слуха юной леди. Но, белокурая дева не хотела томиться там, куда интереснее пройтись по залам этой крепости.
Что видели те, кто смотрел на неё? Хрупкую и невинную деву, которой просто нет места в этом хаосе, что воцарился сейчас?  А может ту, что падёт первой, коли тьма доберётся до неё? Никто не знает, что его ждёт там, за углом. Быть может, он совершит шаг, и линия жизни оборвётся, погружая во тьму. А быть может, он ступит на дорогу вечной битвы, и будет бороться не только за свою жизнь, но и за жизни всех тех, кто остался там позади, ожидая своего конца.
Её шаги были тихими. Она шла не спеша. Взгляд серых глаз смотрел вперёд, периодически метясь по сторонам, обращая внимание на то, что девушка ещё не успела увидеть. Конечно, ходить по залам, как и по самому городу одной – глупо, но Эовин ни капли не подумала о том, чтобы попросить сопровождения, даже когда ей предложил это Король Теоден, перед тем, как она покинула главный зал. Её ошибка. Её промах.

+1

4

Слушая речи отца и короля Теодена, Боромир внимательно наблюдал за высоким собранием, но взгляд его, нет-нет, да оказывался прикован к белому цветку, такому непривычному и неуместному в своей простоте среди всего это шитья, бархата, и темных богатых одежд. В своем простом до изысканности льняном белом платье, леди Эовин вызывала восхищение мужчин, и зависть женщин, - Боромир устремил взор поверх голов, пряча улыбку в углу рта. Прекрасная и неприступная, желанная и… нежеланная. Он чувствовал на себе взгляды придворных, для которых также не было секрета в том, зачем же здесь, на важном совещании, присутствует родственница давнего друга и союзника, юная девица на выданье. Единственная причина, по которой она здесь.
Улыбка превратилась в усмешку, прищур серо-зеленых глаз стал жестче. Он встретил посмеивающийся взгляд наследника короля Теодена – с Теодредом они встречались не раз, и выдержал сталь, прорезавшуюся сквозь доброжелательное, дружеское почти подмигивание. Мол, я за тобой наблюдаю, кабанчик-на-убой. Только посмей обидеть мою кузину. Боромир сдвинул брови, чуть вздернул подбородок – дескать, чушь не неси, - и вперил взор в неподвижное, изборожденное морщинами, но полное благородство лицо короля Теодена, слушая его глуховатый, неторопливый голос, вещающий об извечных проблемах на границах. О запустении земель, некогда принадлежавших Гондору, о том, что там плодятся и множатся дикари, доставляющие немало хлопот обеим сторонам; что отряды орков, мало похожих на моргульских, появляются в долине реки Изен… Скрипели перья по пергаментам, слышались отрывистые вопросы, начинала болеть нога.
Лица советников и придворных, поначалу напряженные, постепенно светлели. Становилось ясно, что визит короля Рохана, по сути своей – не более чем обмен любезностями, дань старинной дружбе двух свободных государств. Времена тревожные, это так, но они всегда были таковыми. Хотя…
Орки в долине Изена.
- Долгих дней и приятных ночей тебе, Король Теоден, - приложив кулак к груди, заговорил Боромир, и шум голосов кругом стих. – И тебе, Теодред, сын Теодена, - роханский принц поднялся с кресла, тем же поклоном приветствуя Боромира. – Уделишь ли ты время мне, поведав об орках, что появились на Изене? – они с Теодредом понимающе уставились друг на друга. Светловолосый, с гривой длинных, как у девушки, волос, принц Рохана согласно наклонил голову.
- И тебе мир, Боромир, сын Дэнетора! – они с Боромиром были одногодками, но Теодред смотрелся гораздо более юным, возможно, из-за открытого лица, которое чисто брил, или из-за того, что старший сын Дэнетора был почти на голову его выше, и гораздо шире в плечах. – Я охотно поведаю тебе о них, друг мой…
- Но вначале позволь мне представить дочь моей сестры, лорд Боромир, - поклон Боромира стал ниже и почтительней, а выпрямившись, он встретился взглядом с двумя распахнутыми на него серыми звездами. Невозможно юный цветок сибельмайна обратил к нему свой лик, и Боромир второй раз за сегодня ощутил, как дар речи покидает его. Хороша. Невероятно хороша, дика, не покорена и непокорна, - огонек промелькнул в глазах гондорского принца, прежде чем он отвесил леди Эовин глубокий, полный учтивости поклон.
- Эовин, дочь Эомунда и Теодвин, - в голосе старого короля звучала гордость, и было чему гордиться – юность и красота его племянницы разили насквозь, словно быстрые стрелы Следопытов Юга. Девица стояла легко и прямо, и взгляд Боромира выдержала бестрепетно.
- Мне доводилось слышать о красоте роханских дев, но истину о них не передать никаким словам , - сын Наместника занял место рядом с отцом, справа от него, заслоняя широкими плечами пустующий Трон. – Поистине, благословенный день сегодня для Минас-Тирита, ведь ясное солнце северных степей озарило его, - и новый поклон. На учтивые словеса у Боромира никогда не хватало терпения.
Теодред, видимо, неплохо его понимал. Наклонился к отцу, что-то шепнул – Король Теоден медленно кивнул, и совещание потекло дальше. Боромир всецело переключился на обсуждение проблем, задавая роханскому принцу вопросы о рубежах Изена, и почти не вспоминал о двух серых звездах. Опомнился только, к самому завершению, и недоуменно сморгнул – только что же ведь леди Эовин была здесь, а теперь ее нет – и без ее белого платья в Тронном Зале словно померк свет. И о свете, к слову – солнечные лучи, падающие сквозь стрельчатые окна, намекали о том, что время клонится к вечеру. Боромир невольно напряг ногу, отдавшуюся неприятной болью. Выслушал завершающие речи отца, вздохнул про себя насчет торжественного ужина – есть ему хотелось уже сейчас, а вот восседать на пиру желания не было, и, раскланявшись с высокими гостями, покинул Тронный Зал.
Закатные лучи освещали Внешний Двор, и белый камень башен и шпилей оделся словно стыдливым девичьим румянцем. И среди слуг, и среди Стражей наблюдалось оживление – немудрено, ведь предстояло празднество в честь друзей и союзников. Боромир невольно всмотрелся в людей на галерее, и обругал себя – Фарамир уже уехал, а вот уж с кем бы он сейчас охотно поговорил, так это с ним.
- Лорд Боромир, - донеслось сбоку, и гондорский принц с улыбкой повернулся к принцу роханскому. Руки сшиблись в приветствии, они обнялись. В серых, как у двоюродной сестры, глазах Теодреда искрилось лукавство.
- Вижу, друг мой, ты из седла – на бал? – он указал на прихрамывающую походку Боромира, и его физиономию, со свежими ссадинами. Тот согласно кивнул, присаживаясь на край перил балкона – нога разнылась.
- Так и есть, принц Теодред, - в последний раз они виделись лет семь назад, уже не заносчивыми юнцами, но еще и не зрелыми мужами. И умудрились поспорить, сшибиться в поединке, и затем примириться, с тем, чтобы проникнуться друг к другу самым настоящим и искренним расположением. Сейчас же Боромир понимал, что ступает на тонкий и скользкий лед, притом – не по своей воле.
Он не искал жены, и не желал семьи. Но, если политические причины брака с леди Эовин окажутся сильнее его предпочтений…. Нет, отец его не заставит. А с леди Эовин он сам разберется. К тому же, такую нежную красоту если уж кому в жены и отдавать, то никак не медведю Боромиру.
- Жаль, что брат в отъезде, - Теодред кивнул.
- Я перекинулся с лордом Фарамиром парой слов, - Боромир усмехнулся. Парой слов перекинулся, а вот на кузину посмотреть не дал. Хитер ты, дружище Теодред, только вот хитрость твоя сразу показывает, на кого тут ловушки готовятся. На того самого медведя.
- Ты не видел леди Эовин, лорд Боромир? – невинно эдак прозвучало. Боромир хладнокровно выдержал лукавый взгляд принца.
- Я вышел из Тронного Зала через минуту после тебя, принц Теодред, - и в тон ему отозвался. Рохиррим не смутился.
- Это на нее похоже – отправиться на прогулку без сопровождения. Я беспокоюсь о ней, друг мой. Не поможешь ли ты отыскать мне дочь сестры моего отца? – разумеется, отказаться Боромир не мог. Поднялся, припадая на ногу, пошевелил ей, пытаясь размять, но колено налилось тупой болью. Ладно, ерунда.
- Кажется, вот и она, - прохвост Теодред, несомненно, знал, где гуляет его кузина, ибо в поисках ее они прошли всего пару галерей. В дальнем конце, под светлыми арками тонких колонн, белел тонкий силуэт. Дева Рохана, погруженная в раздумья, озаренная нежными лучами долгого гондорского заката, выглядела еще прелестней, чем до этого, в Тронном Зале. Боромир ощутил, как чувства к ней раздваиваются – нет, спутницей своей он не желал бы ее видеть, тем более, невестой или супругой – от таких мыслей его всегда передергивало. Но коснуться этой белой кожи, заглянуть в глубокие глаза, узнать, каковы на вкус бледно-розовые губы…
- Эовин! – окликнул девицу Теодред. Она обернулась, и Боромир вздрогнул. Горячая волна пробежала по телу, он чуть сощурился, опуская глаза в уместном поклоне, пряча проскользнувшее во взгляде вожделение. Оскорблять высокородную деву он ни в коем разе не собирался.
- Лорд Боромир, я должен покинуть вас, ибо отец звал меня, - сын Дэнетора стоял с каменным лицом, слушая всю эту чепуху. – Прошу, позаботься о леди Эовин, - и Теодред был таков, проклятый прохвост.
- Можешь быть уверен, друг, - негромко отозвался Боромир, и добавил, уже громче:
- Прошу простить меня, миледи, - «хотя во всем виноват ваш кузен», - если я нарушил ваше уединение. Любуетесь закатом? – безобидная болтовня. С чего-то же надо начать.
- Вероятно, беседы о боях и войнах наскучили вам, миледи? – любой девице наскучит, если она не является центром всеобщего внимания хотя бы десять минут. Особенно, если она юна и хороша собой.

Отредактировано Boromir (2017-07-20 09:34:06)

+2

5

Рохан всегда считался суровой землей. И не мудрено, бесконечные степи, простирающиеся на тысячи лиг, топот копыт рохирримских всадников, то и дело эхом раздающийся в ночи, непроходимых лес Фангорн, ступив под сень которого, никто не может быть уверен в том что покинет это место. Но суровость ее родного края выражалась не только в его негостеприимной земле, которую могут любить лишь те, кто родился и вырос на ней. Даже столица его, Эдорас, несмотря на великолепие и богатое убранство своего Золотого Чертога, отличалась от каменных городов, которые предпочитали здесь в Гондоре. Белый город поражал своим великолепием, красотой и величием. Огромные дома и колоны из резного белого камня завораживали, а в лучах закатного солнца и вовсе казалось, будто бы они полны чем-то неземным, волшебным. Эдорас был тоже прекрасен, как в лучах предрассветного солнца, так и закатного, он будто бы заливался мягким золотым светом, отраженным от дверей Золотого Чертога. Но его красота была другой. Более дикой и неукротимой. В Рохане практически не встретить каменных сооружений, и конюшни выставлены напоказ, как нечто почетное, ведь конь для всадника все равно что боевой товарищ. Партнер, который если подведет, то все, можно подписать себе смертный приговор. Все к чему она привыкла в Эдорасе и на других землях Рохана котрастировало с тем, что она видела сейчас самым удивительным образом.
Город-крепость. Немыслимо прекрасная при этом. У них была неприступная крепость, сооруженная из тяжелого серого камня и предназначенная для того, чтобы защитить их народ от опасностей в час великой нужды, но Минас Тирит... крепость, что одновременно являлась и столицей для такого государства как Гондор, своими стенами внушала ничто иное как трепет.
Она ступала по вымощенному таким же белым как и все остальное в этом городе полу, и озиралась по сторонам, словно любопытная птица, прилетевшая в ранее неведомый ей край. Славные защитники Рохана в лице ее брата, дяди и сводного брата редко брали ее в путешествия и никогда в походы. Может быть, будь они дома, Эовин бы и не покинула зала, упрямо слушая разговоры мужчин, пытаясь разделить с ними тяжесть груза ответственности за свой народ, пусть даже только своим молчаливым присутствием. В конце концов, она любила эти разговоры. Она любила знать, что происходит на земле и с землей. Любила понимать если может сделать хоть что-то. Но сегодня ее повело за собой любопытство. Любопытство, что, как говорят, свойственно каждой юной деве. Но разве можно удержаться, если твоему взору открылось что-то настолько ему непривычное?
Она бы затерялась в этом городе, непременно, если бы не проявленная забота со стороны сводного брата в словах которого, однако она явно слышала нечто кроме заботы. К тому же, она не страдала провалами памяти и хорошо помнила, слова Теодреда, когда они шли к залу, "Если что, сватать будут явно не меня", так он тогда выразился. Если бы Эовин спросили, то она бы заметила, что ему стоило быть более откровенным и признать, что он и сам не прочь кого-нибудь сосватать. Но ее мнения не спрашивали, и она была достаточно воспитана, чтобы произносить своих мыслей вслух, если они были не желанны и, по большому счету, не так уж важны. Будь здесь Эомер, он бы послужил ей защитой от шуток, что посчитал бы неуместными, возможно, в уединении спросил ее мысли на этот счет, но Эомера здесь не было. Ее брат, как всегда, служил своему государству, являясь его щитом и опорой.
- Напротив, мой господин. Обычно я люблю послушать о доблести храбрых воинов, что не жалеют жизни, ограждая наши земли от опасности, - покачала головой девушка, принимая фразу за то, чем она и являлась - способом завязать беседу. - Я не могла удержаться перед красотой вашего города в закатных лучах солнца.
Губы Эовин озарила искренняя улыбка. Как и любая дева ее возраста ее притягивали красивые вещи. А от зрелища, что являл собой Минас Тирит было сложно оторвать взгляд, особенно, когда он залит золотым светом. Конечно, она многое считала красивым, что иная дева сочла странным, как например, ее завораживал блеск стали или игра мышц боевого коня в галопе, но с красотой Белого города не смог бы поспорить никто.
- Вы меня нисколько не потревожили, - продолжила она. -Даже более того, я начала невольно замечать, что могу заплутать, увлекшись окружающим великолепием.
Племяннице Короля было немногое ведомо о политике, но она знала, что Гондор их давний союзник, и ее не повезли бы на дружескую встречу Короля и Наместника, если бы для этого не было тайного умысла укрепить сей союз. Издревле известно, что лучший способ укрепить узы между двумя странами - это брак. И хотя никто не говорил об этом прямо, можно было углядеть достаточно знаков, чтобы понять истинную причину ее пребывания здесь. По крайней мере, ее никто не торопил и не ставил ультиматумов. Дядя любил ее достаточно, чтобы для начала присмотреться, оценить свои возможности, возможно, даже спросить ее мысли в конце их визита. Но она сама лишь одна часть этой мозаики, чтобы собрать ее воедино, нужно найти вторую, и похоже, сейчас она смотрит прямо на нее. Него. Смотрит прямо, не пряча своего взгляда и не пытаясь стеснительно отвести серые глаза. Перед ней, без сомнения воин, бывший не в одном сражении, видевший и переживший многое. Ставящий свой долг выше чего бы то не было. Это читалось во взгляде, манере речи, осанке.
- Теодред весьма неловко обременил вас заботой обо мне, - заметила девушка. - За это я прошу прощения.

+2

6

Боромир слегка сощурился, наклоняя голову при звуке девичьего голоса, сейчас впервые услышанного. Отчего-то казалось ему, что то будет мелодичный перезвон, вроде как у серебряных бубенцов на праздничной конской упряжи – но в четких нотках негромко и прохладно позванивали чистые ручьи вересковых пустошей Рохана. Студёные и искристо прозрачные, такие же, как прямо устремленные на Боромира серые глаза – Дева Рохана смотрела на гондорского принца открыто, и закатные лучи солнца чуть играли в глубине ее взгляда. Пониманием? «Что же, интересно, она поняла?» - он улыбнулся девице в ответ, на короткий миг задержавшись взглядом на ее губах. «Каковы на вкус, ха?» - то, что прежде показалось ему мягким, точно  спелый плод, сейчас выглядело иначе. Соблазнительно по-прежнему, но с едва уловимым стальным проблеском где-то в уголку рта. Не так проста, как поначалу показалось.
Не столь мягка.
- «О, Минас-Тирит, часть души моей», - отвечает на речи о Городе цитатой, и на мгновение забывает Боромир о том, с кем говорит, и зачем – знает лишь, о чем говорит – о высоких стенах из белого камня, о шпилях и башнях, о рдеющих в лучах долгого летнего заката белых штандартах. О шумящих на ветру садах, о гулких мостовых, залитых червонным золотом лучей – Минас-Тирит, Крепость Последней Надежды. Белый Город – ясная звезда Средиземья на границе с Тьмой.
- Мне доводилось бывать в Эдорасе, госпожа моя, - как не запомнить прихотливую вязь резьбы на высоких столбах Златого Чертога, как сердцу не застучать в такт конскому галопу, когда табуны вздымают тучи пыли над вересковыми пустошами? – всей душой любил Боромир родные земли, горы и степи Гондора. Но холодная краса скал и пустошей Рохана, его бездонное светло-синее небо однажды раз и навсегда покорили его – суровостью своей, и тем, что билось глубоко под ней.
- И я помню, как горело золото Медусельда вечером, на таком же закате, - Боромир чуть прислонился к высокой колонне, стараясь не переносить вес на вконец разнывшуюся ногу. – И как мчались белые кони по зеленой траве, - он взглянул на Эовин, и весело улыбнулся. – Благословенна земля твоего народа, миледи, и, признаюсь тебе – многое бы я отдал, дабы вновь оказаться на зеленых лугах Рохана. Мне довелось немало странствовать, и немало повидать, но из всех пределов Средиземья, виданных мной, Рохан – поистине, словно изумруд среди песка, - и Боромир не лукавил, говоря так. Не льстил этому тонкому стану, этим ясным серым глазам, волосам цвета бледного золота. И строгому лицу с чертами юными, еще заостренными, чуть угловатыми, как у подростка. «Убрать волосы – и станет похожа на мальчишку», - тоненькая, стройная, словно натянутая струна. И взгляд ее – будто грань отточенной стали, блеснувшая на солнце. Без угрозы – но металлом, - Боромир чуть подобрался. Цветок сибельмайна оказался не таким уж и хрупким и нежным. Как и лицо Девы Рохана, светящееся юностью будто изнутри – все той же сталью. Кто она, эта дочь вольного народа рохиррим? – обычно Боромир не задавался такими вопросами. Благо, в Минас-Тирите еще не перевелись любезные девицы с волосами цвета бледного золота, но… Не сомневаясь в том, что в жены эту девицу не возьмет – не уговорит его никто, Боромир, помимо воли ощутил еще один интерес.
- Нет нужды в извинениях, миледи – я рад как находиться в вашем обществе, так и сопроводить по Минас-Тириту. Не желаете ли пройтись? – Боромир взглянул на девушку, выпрямляясь. Ногу тянуло чуть меньше. И, как бы то ни было, перед девицей он сдержится, кривиться не станет, - усмешка чуть шевельнула свежую ссадину на левом виске. – Поблизости, правда, только плац и тренировочные площадки. Но до садов и галерей совсем недалеко, - он не ведал, к чему готовили эту девицу, с чем она и ее благородные родичи прибыли в Минас-Тирит – то ли смотрины это, иными словами, то ли уже почти сватовство. Но был уверен в том, что отобьется.

+2

7

Эовин не могла не улыбнуться, услышав теплые слова о своем доме. Всегда приятно знать, что твоя земля кажется прекрасной не только тебе. Что несмотря на все жемчужное великолепие Минас Тирита, привыкшие к нему, все еще могут оценить старое золото чертога Королей Рохана. Эдорас раскинулся на холме и иногда казалось, что единственная цель, которую можно преследовать таким его расположением, это удивительное зрелище, что открывается взору в лучах закатного солнца, которая отражается от золотых ворот и разливается по всему городу, осеняя каждого жителя столицы. Если есть люди способные оценить подобную красоту кроме самих рохиррим, то значит это ей не кажется. Любовь к своим землям и народу не застилает ей глаза, делая предвзятой.
- Милорду всегда будут рады на земле моего дяди, - продолжая мягко улыбаться, склонила голову в кивке Эовин. - А я лично знаю несколько храбрых и достойных воинов, что с удовольствием разделят с наследником Денетора трапезу и лучшие истории о своих походах.
Она представила себе воодушевленное лицо Эомера. Ее брат всегда любил поговорить с достойными мужами, и был достаточно воспитан и терпелив, чтобы послушать, что те хотели сказать. Он быстро добился признания благодаря своему искусству и умению, но опыт не наживешь только талантом. Он часто рассказывал ей о том, как говорил с самыми старшими всадниками в своем эореде, а Теодред рассказывал ему как добиться уважения среди своих воинов. Она знала, что он не откажется от совета, коли ему его предложат. Теодред и вовсе казался лорду Боромиру другом, так что у нее не было сомнений, что ему будет оказан радушный прием, если сыну Денетора доведется вновь оказаться их гостем.
- И в умелом взмахе меча есть красота.
Эовин не хотелось показаться странной, но и прятать свою натуру она не собиралась. Ради чего? Ради удачной женитьбы, которая укрепит давний союз между Гондором и Роханом и уважит ее дядю Короля? Возможно, если бы перед ней поставили конкретную задачу, она и постаралась бы поугасить свой нрав, но никто не говорил ей пытаться изобразить из себя леди, больше похожую на леди в чужих умах. Хотя, кого она обманывает? Она никогда не была из тех придворных дам, что находят свое призвание в созидании красоты и являют собой олицетворение нежности. Она видела красоту в битве, восхищалась доблестью и силой, и это она никогда не смогла бы скрыть. В Рохане на подобное смотрели снисходительно до поры до времени, прощая юному сердцу его страсть и желания, но она привыкла думать, что остальные короли людей к такому были непривычны. Женщинам, были скучны разговоры о боях, и защищать свой народ это обязанность мужчины. Таков привычный порядок вещей, поэтому она и не смогла пропустить мимо ушей, невольно сделанное без злого умысла предположение, что плац и тренировочные площадки - не для ее глаз.
Эовин отдернула сама себя от такого хода мыслей. Ей не раз говорили, что ее бурный нрав не доведет ее до добра. Не каждое сказанное кем-то слово призвано ее обидеть, тем более, если речь ведется о прописных истинах понятных всем, кроме нее самой. Лорд Боромир не не сказал ни одного невежливого слова, несмотря на очевидные попытки ее кузена подтолкнуть его узнать его поближе. Она представляла себе, что тот мог бы найти себе занятие и поинтереснее, чем сопровождение благородной девицы по городу.
- Галереи и сады звучат прекрасно, - сказала она, соглашаясь с предложением, понимая, что должно быть посещение плаца, не совсем то, что положено показывать гостье благородного происхождения.
Они не могли потратить много времени на прогулку, потому совсем скоро, солнце обещало совсем скрыться за горизонтом, что заставляю любых созерцателей прекрасного отложить свои планы до следующего дня. Но Эовин хотелось узнать хотя бы несколько мест, чтобы на следующий день не беспокоить никого и найти себе занятие самостоятельно. Делегация Рохана, а именно Король Теоден, планировал прогостить в Гондоре не один день, а она планировала увидеть, как можно больше, чтобы увиденное навсегда отложилось в памяти. Неизвестно, когда вновь удастся посетить Белый Город.
Ранее, она старалась не смотреть на людей, боясь, что они признают в ней чужестранку и начнут проявлять излишнее любопытство, больше уделяла внимания стенам и резьбе, но сейчас она, наконец, посмотрела на окружающих людей, которые действительно могли сказать больше, чем стены города. Все они смотрели на сопровождающего ее воина глазами, что присущи только преданным своему лорду людям.
- Ваши люди любят вас, - заметила Эовин осторожно шагая по улице, увлекаемая куда-то своим спутником, но она верила, что в его присутствии она в безопасности. -Теодред всегда с уважением отзывался о вас, и теперь я перед своими глазами вижу одну из причин.

+1

8

А улыбается она, все же, будто лучом солнца ведет по горным снегам, - Боромир не мог не улыбнуться в ответ, глядя на то, как радостно, и почти благодарно вспыхивают лучистые серые глаза Белой Леди в ответ на его искренность. И рад тому был так же – ибо не привык он сдерживать пыл души, говоря всегда, что думая, все, что на сердце. Сыну правителя, наследнику, к тому же, кто-то бы и попенял, возможно – дескать, не всегда искренность и прямота себя оправдывают, но ему-то, Боромиру, лучше знать. Ибо пути к людским сердцам находил он всегда именно так – и потому, идя рядом с Эовин по белокаменным площадкам верхнего Яруса, под его сводами и колоннами, не мог не поклониться благодарно на ее слова. Бесхитростные почти, простые – но идущие точно так же, от сердца. А потому – еще более ценные.
- Однажды мне суждено будет взять в руки жезл Наместника – если не вернется Король, - привычной присказкой звучат слова о Короле. Присказкой, в которую мало кто верит уже, тысячелетия спустя пресечения династии, но сердце твердо, когда Боромир говорит эти слова. Ничто не уязвляет его присутствия духа, его решительности – когда случится сказанное о Короле, тогда и случится. Верит ли он в это? – видят Предвечные силы, что нет. Но, буде оно случится – не отступит, и соблюдет клятвы своего рода.
- А без любви народа, правителя, как известно, нет, и потому слова твои, миледи Эовин – редкая, и высокая честь для меня, равно как и мнение твоего высокородного кузена, - он коротко кланяется ей, но учтиво – на ходу. Идут неспешно, и Боромиру почти не приходится притворяться, что не хромает. Летний ветер теплым шелком скользит под сводами колонн, и огромное небо распахивается им навстречу – закат красит его алым и золотым, и тонкие росчерки высоких облаков кажутся полосами раскаленного металла. «Вёдро будет завтра», - мимолетно отмечает для себя Боромир, и столь же безотчетно он ступает вперед, заслоняя свою спутницу от порыва ветра, что взвихряет пыль над плитами Яруса, ударяет в лицо – тепло и упруго, хлопает широкими рукавами белого платья Эовин, и его расшитым подолом. Чуть обернувшись через плечо, Боромир слегка улыбается девице – а затем отступает с ее дороги и они продолжают путь, провожаемые любопытствующими взглядами.
Прогулка эта – дань приличиям, и понимают это оба. Молчание готово вот-вот повиснуть – Боромир, за несколько недель пребывания своего в Итилиэне, подрастерял навыки обращения со столь высокородными девицами. И столь высокого положения, которых, к тому же, ему в невесты прочат, - взгляд падает на четкий, решительный профиль девицы, на ее высокий лоб, чуть жестковатые скулы, и маленький упрямый рот, и недавнее вожделение вновь коротко вспыхивает, недолгим отголоском. Юна. Юна и непокорна – а какой ей еще быть, дочери степей? – изнеженным красавицам Минас-Тирита далеко до нее. И легкий оттенок снисходительности, с которым Боромир доселе смотрел на леди Эовин, постепенно сходит на нет. Тверда она, и том ее взгляде, когда говорила о красоте взмаха меча, резко – тем же стальным взмахом, просветилось понимание того, о чем говорит. И – снова искренность, сменившаяся затем девичьей покорностью и следованием этикету.
Они оба прекрасно понимают, зачем идут здесь, зачем зелень садов шумит теперь вокруг них, незаметно сменив собой белые стены. Искрится впереди фонтан, рассыпаясь десятками струй, сыплющихся золотом на закатном солнце, а с пути принца Гондора и принцессы Рохана незаметно исчезают случайные (случайные ли?) прохожие, Стражи, и челядь. И сам Минас-Тирит, залитый закатным огнём, здесь словно тише становится. Привычны ли леди Эовин такие звуки? – звуки кузниц, литейных, камнетёсных мастерских; водяных мельниц и прочего, чем полнится Белый Город, известный и славный своими ремесленниками? Он помнил Эдорас – город на высоком холме, город дерева и коней.
- Миледи, - недолгое, впрочем, молчание нарушается Боромиром, - как поживает твой брат, лорд Эомер? – они давно не виделись. «И знает ли тот рохирримский щегол о том, что им более чем есть о чем поговорить?» - мелькает стремительно, как вспышка молнии, короткая мысль, вмиг воскрешая в памяти неистовую грозу над островом – осколком древнего Нуменора. И пытается углубиться дальше, в воспоминания еще более глубокие, и тень почти мелькает по лицу Боромира – но он вовремя удерживает себя.
Столько лет ведь уже миновало – можно и начать забывать. «И давно уже пора забыть», - они спускаются по широким ступеням к фонтану, возле которого вид на закат – еще лучше, чем с той галереи. Впрочем, скоро солнце уже сядет, - взгляд поднимается к пику горы Миндоллуин, который всегда прощается с солнцем последним, а встречает его – первым. И беседе у фонтана явно суждено стать короткой, - принц мимолетно вздыхает, вспоминая предстоящий торжественный пир, и, дождавшись, пока его высокородная спутница присядет на белую скамью, располагается рядом – но на расстоянии, выверенном этикетом до мелочи. И с удовольствием вытягивает раненую ногу, на миг прижмурившись, вновь видя перед собой кущи и перелески Итилиэна. Не здесь он должен находиться, не ему следует развлекать пустыми разговорами и обменом любезностями девицу. Его место – там, со своими людьми, - и на сей раз тень все же падает на лицо Боромира. Взгляд делается жестким, и устремляется вдаль, будто пущенное сильной рукой копье. Но – он смаргивает, и с некоторым извинением смотрит на Эовин.
- Прости меня за неучтивость, госпожа моя. Я задумался о тех, кого оставил на восточных рубежах, и о своем брате. Как и твой брат, мой стережет границы – но Гондора. К слову, была ли ты представлена ему, миледи? – за простыми вопросами, в общем, ничего не кроется. – Жаль, что ему пришлось срочно отбыть, - «в тот самый миг, когда вернулся я». Но ни тени упрека, или неудовольствия нет в Боромире – он всего лишь искренне жалеет о том, что младшего нет поблизости, ибо за три недели отсутствия в Минас-Тирите успел по нему соскучиться. – К тому же, я беспокоюсь за него, - «хотя он и лоб здоровенный давным-давно, едва ли намного меньше меня», - как и ты за своего брата, не так ли, миледи?

+1

9

Никогда воочию не видела она ранее простого гондорского народа, да и знати в таком количестве, и не ведома ей была любовь, что народ питал к наместникам своим. И сейчас, прислушавшись к словам, что обязывал ее спутника молвить долг, неведомо ей было как народ воспримет Короля, коли суждено вернуться будет ему. Уже многие годы правили Наместники, по возможностям своим и достойно. Защищали границы, ограждали остальной народ от ужасов земель Мордора. Не было злобы или недоверия в глазах людей, когда они с Боромиром шли по улицам, только, разве что на нее бросали они косые взгляды, и шли они от незнания и любопытства, ибо в сердце своем желали они для своего будущего правителя лучшего. Поначалу, избегала она взглядов этих. Старалась отводить глаза в сторону, но пообвыкнувшись, и немного осмелев, последовала за своим сердцем, и перестав противоречить своей натуре, стала смотреть прямо. Ей, племяннице короля Теодена, не пристало прятать глаз, и пусть народ видит, что нет у нее дурного умысла.
Она привыкла к порывистым ветрам степи, и хочется, чтобы вырвались слова, нет милорд, мне не сломаться от ветра, но она останавливает себя и свои порывы. Как часто, нужно ей вбить в голову одну простую истину? Она может быть сколько угодно сильной, или считать себя таковой, и даже может тешить себя уроками владения клинком, но воин всегда останется воином и защитником. Это в натуре его. И стоит ли отказывать ему в его натуре? Поэтому Эовин лишь незаметно качает головой и склоняет ее в благодарном кивке. Пусть видят ее достаточно хрупкой и юной, что ее собьет любой порыв ветра, но в благородном поступке, разве можно винить человека?
- Брат мой взял на себя командование эоредом и теперь я стала видеть его не так часто, как того желало бы мое сердце, - искренне отвечает Эовин. - Но он там, куда призвал его его долг, и я знаю, что народ Рохана может гордиться таким защитником.
О брате она могла говорить, долго и с душой. Любая сестра гордилась бы им, умелым воином и хорошим лидером для своих людей. Всадники любили и уважали Эомера, не глядя на возраст его снисходительно. С высоты опыта многих, он был еще юнцом, что принял командование эоредом по праву рождения, и так бы и было, не будь он храбрым и искусным всадником, сражаться бок о бок с которым честь для любого достойного человека. Ее переполняет гордость за своего брата и она не может скрыть этого в своем взгляде, да и не хочет.
Ее родной город не пестрит чудесами архитектуры. За исключением золота Медусельда, Эдорас сплошь дерево и строения, предназначение которых обусловлено только лишь нуждой. Рохиррим ценили практичность, настолько, что огромную площадь в сердце города занимала ничто иное как конюшня. Чего еще ожидать от всадников? Кони для них боевые товарищи, и заслужили особое место в их суровых сердцах. Стоит ли говорить, что привыкшая к совсем иному, Эовин не могла в своем сердце не пожалеть на мгновение, что любоваться видами ей предстоит совсем недолго, ведь еще совсем немного, и заходящее солнце озарит город последними своими лучами, и вместо чудесных видов, город заполонят ночные тени. А пока, свет причудливо переливался по воде фонтана, окрашивая ее в иные цвета и даже дышалось как будто бы легче, и шумы верхнего Яруса отошли на задний план.
Должно быть в силу юности своей, новые впечатления воспринимала она ярче, живее, впитывала в себя, зная, что возможно и не увидит этого более. Свой удел ей был хорошо известен. Если уже сейчас Король озаботился ее судьбой, значит настанет день и он найдет достойного человека, под чью опеку и чей дом отдаст ее, пусть, может, и не того, что сейчас сидит рядом с ней, но участи этой, ей не избежать. И пока этого не произошло, ей стоит насладиться временем, что предоставлено ей одной.
Она скользнула ясным взглядом по лицу своего задумавшегося спутника и поразилась своей невнимательности. Только сейчас, обратила она внимание и на ссадину на виске, а присмотревшись еще более цепко, на скованность, что пропала как будто бы стоило ему принять удобную позу. Она училась многому, и искусству лекарей, если было на то у нее время, но ее знаний было достаточно, чтобы примерить свежие раны. Не с ней он должен был быть. Не гулять по городу, ублажая ее капризы. Хотя ее ли это капризы, которые они оба сейчас стараются ублажить?
- Достойное занятие для достойного человека, - не стала она говорить о том, что заметила. Как и о том, что господину стоило бы отдохнуть и набраться сил, а пока доверить справиться со всем брату. Лишь покачала головой, отвечая на его вопрос. - Мы не можем перестать беспокоиться за близких, такова наша натура. Милорду Фарамиру пришлось так скоро отбыть, что нас не успели представить друг другу, но и граница не может оставаться без ее защитников.
Или просто не было такого намерения у их отцов и покровителей. Но зачем говорить очевидное? Лорду Боромиру наверняка лучше кого бы то ни было ведомы чаяния его отца, а ее девичьи догадки пусть останутся при ней. Хотя она сама и не видела угрозы каким бы то ни было планам или надеждам, представь они ее обоим братьям. Ей стоило бы выкинуть эти мысли из головы и не пытаться искать великого смысла в каждом действии. Возможно, виновата действительно лишь нужда. И тогда беспокойство старшего брата становится еще более понятным, коли ситуация на границе действительно так опасна. Она сама будто бы застывала от страха за брата каждый раз, стоило ему отправиться в очередной раз к границам.
- Во всем свете нет человека ближе мне, чем Эомер, - воспоминания о брате заставили ее говорить честно, и открыто, от самого сердца. - И каждый раз, когда я вижу, что он вернулся целым и невредимым - нет момента радостнее. Но я верю в него, как и вы верите в своего брата, хоть и беспокоитесь о нем, не так ли мой господин?
Эовин всем сердцем желала, чтобы все всегда возвращались живыми и невредимыми. Она интересовалась искусством врачевания, чтобы не быть бесполезной, если кто-то близкий оказался ранен в бою, и молилась, чтобы у бойцов было время восстановить силы, пред каждым новым боем. Она могла сказать сейчас в эту самую минуту сказать, что мужчина подле нее не желал находиться здесь еще несколько часов назад. Но и не могла порадоваться, что он получит хоть какую-то передышку. Хоть и вместо торжественного пира, она советовала бы провести время за отдыхом. Сказать об этом, намекнуть на слабость, остается только делать вид, что не заметила, и придумать причину, покинуть торжество пораньше, дабы не было у господина Боромира причин не откланяться тогда, когда он того пожелает, а не тогда, как этого будет требовать этикет и его отец. Поэтому она молчала, любуясь открывающимся ей видом. Такие моменты как этот, не требуют слов.
Эовин провожает взглядом последние лучи заходящего солнца, скользящие по бьющим в стороны струям воды фонтана и не может сдержать улыбки.
- И все же, от заката в Белом городе перехватывает дух. Даже жаль, что он так краток и нужно возвращаться.

+1

10

- Ох уж эти братья, миледи, - Боромир чуть усмехнулся, понимающе, дескать, хлопот с ними полон рот, и нужен за ними пригляд, но деться-то некуда. Ему – потому что он старший брат, а ей – потому что женщина. – Ты права, я верю. В то, что он сейчас не проклинает меня, пробираясь по сырым итилиэнским зарослям, тогда как я здесь, в обществе девы столь прекрасной и благородной, что он точно лопнул бы. От зависти к тому, и стыда за мое косноязычие, -  усмешка стала коротким смешком. – Поистине, прошу – извини мне неуклюжесть речей, леди Эовин. Дни в лесах, вдали от двора не способствуют упражнениям в риторике и красноречии, - он потянулся поскрести висок, но дотронулся до ссадины. Поймал ускользающий взгляд Эовин, чуть шевельнул бровями – мол, ничего особенного, и вместе с ней уставился на догорающий закат. Во все небо – бесконечный, и долгий, вопреки сказанному, вопреки осторожной, аккуратно закругленной фразе девицы.
Закругляющей.
- Коли на то будет твоя воля, леди, то можешь наслаждаться сим зрелищем столько, сколько пожелаешь, - невольный намек проскальзывает в словах, и Боромиру это вовсе не нравится. Тогда как девица – весьма и весьма, но бросать тень на доброе имя леди Эовин даже малейшими поползновениями в ее сторону он не станет. И потому, что, улови старшие родичи хоть малейшую искру интереса, проскользнувшую между Эовин и Боромиром, последнего не замедлят охомутать. «Надо полагать, в хомутах рохиррим разбираются», - а также потому, что не ощущал в Деве Рохана ни малейшего интереса – к себе. Разве что, вежливое любопытство, спокойное и чистое. Подумаешь, мужчина и воин, которого ей прочат в мужья – надо полагать, у себя на родине она и помужественней встречала. Или тому причина ее юные лета, неискушенность? – но все же, какие ты только не ищи резоны, ответ один. Не загораются блеском ее глаза, не касается румянец нежных щек, не опускаются долу ресницы – пряма и спокойна она, будто тихая вода в осеннем озере. И столь же прохладна, - облегчение мешается с толикой разочарования, уязвленной мужской гордости, которое, впрочем, улетучивается быстро, как клочок темного облака на резвом ветру. «Мне же спокойней», - но желание обладать никуда не девается.
И, в общем, не помеха и это, - Боромир выпрямился, пристально взглянул на сидящую девицу. Набрал воздуха в грудь, коротко выдохнул.
- Госпожа моя, - издалека уже не подберешься. Темы для разговоров почти исчерпаны,  и далее тянуть с объяснениями смысла нет, - скажи, прошу – ведомо ли тебе причина, по которой… - резкий звук – стук подкованного сапога по каменным плитам ступеней, заставил Боромира вскинуть голову. И тяжело нахмуриться, ибо в сопровождении благообразной дамы средних лет, одетой по рохирримскому обычаю, к нему приближается Торонмар. Физиономия у сенешаля, впрочем, самая несчастная.
- Миледи, мое почтение, - делать нечего, приходится подняться. Торонмар отводит глаза, - «все ясно с тобой, ублюдок», - гнева, в общем, у Боромира как такового на него нет. Понятное же дело, что юную высокородную девицу не могли отпустить одну, без присмотра и пригляда в обществе мужчины. «Тем более, такого, как первый ходок по бабам Минас-Тирита», - желчно роняет что-то внутри него. И эта дама, несомненно, следила за ними – а для отвода глаз весьма оборотисто прихватила с собой Торонмара. Все просто, - он раскланивается, вежливо принимает хлопотливые извинения за нарушенное уединение, восторги по поводу красот Минас-Тирита и заката над ним… а сам с тоской рвущегося на волю пса смотрит поверх уложенных вокруг головы кос дамы на гаснущее зарево летнего неба. Солнце село – и да, пора возвращаться. Не по улице, как шли до этого – из парка есть более укромный путь, по тенистой галерее, освещенной яркими уличными светильниками. Компаньонка и сенешаль следуют за Эовин и Боромиром на почтительном расстоянии, но говорить не о чем – и некогда. Путь оказывается коротким, как и приветствия – церемонные и вежливые. Впереди – испытание этикетом еще более непростое, чем эта беседа в парке. Пир, праздничный пир – о, да хранят нас Предвечные Силы.

Теодред блистал, поистине. Золотоволосый и статный, с громким смехом, но учтивыми манерами, он немедля приковал к себе внимание всей женской придворной половины. Его кузина же скромно цвела поодаль, словно сибельмайн в тени. Цвел – но от тоски уже – и Боромир, сам себе напоминая стоячее болото, разве что не запахом – до плясок он никогда охоч не был, напиваться не хотелось – да и неуместно же, а чувствовать на себе многозначительные взгляды, точно на праздничном кабане, уже утомило. И болела нога – разнылась так, что опираться становилось на нее все сложнее. Осмотреть рану у него не было времени, прежде чем начался пир, разве что, одежду успел переменить. И сейчас расплачивался за это, похоже.
Старались музыканты, расстарались повара, а знать – как помоложе, так и постарше, и вовсе лезла из кожи вон, во всю чествуя и славя как именитых гостей, так и Наместника, и сына его. От танцев, к вящему облегчению последнего, отвертеться удалось – дескать, мне почти прострелили колено, и теперь дорога приключений особого рода перестала звать меня, на некоторое время. И неважно, что танцы редко приводили к приключениям особого рода, а по колену ему рубанули, а не попали стрелой. Для объяснения сгодится. Как и уважительной причиной – самой правдивой, притом, тому, дабы покинуть пиршественную залу, и похромать восвояси. Осмотреть рану.
Та вспухла, немного воспалилась, и снова кровоточила, - бранясь про себя вполголоса, Боромир кликнул слугу, который в мгновение ока принес все необходимое. Рану обработал он и перевязал, впрочем, сам – так и быстрее, и надёжнее.
Долгий вечер синел за раскрытыми ставнями, неторопливо вспыхивая крупными звездами. До покоев доносились звуки празднества, возвращаться к которому не было ни малейшего желания. Утомление недель, проведенных в лесах, постепенно сказывалось на Боромире, умножаясь глухим, постепенно нарастающим раздражением. Обязанности и этикет, с одной стороны – и могучее желание послать это все куда-нибудь в Ородруину, подальше, с другой. И чувство долга все же взяло верх, но на полпути к пиршественной зале прихрамывающий Боромир вдруг остановился – меч, висящий на боку, вдруг саданул его по ране, да так, что аж в глазах потемнело.
- Проклятье, - привалился к стене, втягивая воздух сквозь зубы… и замер, моргнув.
«Мечи... действительно!» - и похромал совсем в другую сторону.

Оружейная в Минас-Тирите была, поистине, королевской. Такого собрания клинков всех мастей и видов, размеров и форм, иного оружия – от крохотных метательных игл, что в ходу, говорят, у жителей далекой страны Кханд, до двуручных вастакских мечей, не найти, пожалуй, ни в одном пределе Средиземья. Пускай гномы и эльфы гордятся своим умением ковать оружие – лучше гондорской стали, все равно, нет ничего, - Боромир застыл над стойкой, на которой, тускло блестя сквозь неясный волнистый узор на лезвии, покоился полуторный меч. Рукоять – отделана золотом, в крестовину вделан темно-синий камень со звездой внутри. Ковки безупречной, легкий, вёрткий, - он снял меч со стойки, и подбросил его – крестовина закрутилась в воздухе, как кленовое семечко. Достойный подарок для принца Теодреда? – вполне, но есть и еще из чего выбрать, - из-за приоткрытой двери по оружейной гуляли сквозняки, но Боромир того не замечал, разглядывая меч за мечом. Или лучше, такой вот кинжал? – ножны из Харада, отделаны драгоценностями так, что смотреть больно, а сталь столь остра, что шелковый платок разрежет. Или прядь девичьих волос.

+1

11

Как стал бы проще и понятнее мир, коли все в нем были также честны и просты. То время, что уделялось воспитанию этикета, лучше бы было отведено на разговоры о то, как жить честно и по сердцу, как любить искренне, не лгать и не притворяться. Придворные больше всех знали о науке этой - быть всегда приятным взору и в речах своих держать язык от колкого слова, что может разрушить союз, даже если сказано это слово не со зла и является правдивым. В Рохане меньше уделяли этому внимания, их народ был не так утончен и изыскан, но от леди многое ожидалось и там. И велись разговоры о этикете, о том, как держать себя и как говорить лишь то, что приятно слуху.
Не раз она слышала он своих наставниц, что своенравна. Что не доведут до добра честные и простые слова, которым она так благоволила. Но слушала она всегда в полуха, ведь для тех же наставниц главным качеством ее были ее доброта, красота, да тонкий стан. То все были няньки и не ведомо им было, что творится в ее душе. Что от доброты ее идет желание защищать все что дорого ей, и будет на то необходимость - с мечом в руке.
И ценит она прямоту в других, как сейчас она ценила ее в спутнике своем, но это не значит, что его открытый намек не заставил ее широко распахнуть глаза и зардеться легким румянцем. Эовин остается благодарить случай ха то, что не дал Боромиру времени обратить внимание на то, как смешались ее чувства от его слов. Она была юна, и хоть умом превосходила многих, неведом ей был тот огонь страстей, что порой руководит людьми. Да и не думала она, что можно вспыхнуть им за столь короткий срок, и если вспыхнуть, то и гореть недолго. Пусть не напрямую, но говорить о том, что может быть доступно ей в будущем. Да, этого хотели бы слишком многие, и словами своими, возможно, лорд просто хотел угодить ей и ее Королю... В своем замешательстве она почти пропустила почти сорвавшийся с губ спутника ее вопрос, и вероятно, попала бы в безумно неловкое положение, если бы не выбрали их надсмотрщики тот самый момент, чтобы вмешаться. Но, может, и к лучшему это.
Она почти благодарна. Но лишь почти, ведь ясно, почему их так прервали. Будь она просто девицей, никто бы никогда не следил за ней подобным образом. В душе, ей еще не хватало яда, на то чтобы проронить язвительные слова, пусть только в мыслях, но гордость шептала, что полное отсутствие доверия как к ней, так и к благородному мужу, наследнику титула Наместника Гондора, не меньше, чем оскорбление. Весь этот этикет, порой бывает оскорбителен, начиная с отношения к дворянкам как к племенным кобылам. Но она смолчала, как и всегда, лишь холодно сощурив серые глаза последовала вдоль тенистой галереи обратно, где ждал их шумный пир.


Пиры Минас Тирита, как и все в этом городе отличаются от шумных посиделок лучших всадников рохиррим, что привыкли закатывать в Эдорасе. Такие пиры, они не только для веселья господ и толпы, в них принято блистать. И кажется, это то, к чему полностью готов ее кузен. Он не чувствует себя ничуть более стесненным, чем чувствовал бы он себя на скамье вместе со всадниками своего эореда с кружкой эля. Все здесь кажется чуть более светлым, но ничуть не менее веселым и праздничным. И музыка, и смех, все лилось и сплеталось воедино. Она лишь качала головой и улыбалась, светло и тепло, как умела, наблюдая за своим родичем и качала головой на некоторые его выходки. Она слушала и улыбалась, говорила с теми, кто хотел занять ее разговором, то и дело ловя неодобрительные взгляды все той же компаньонки. Она не совсем понимала, что ожидают от нее, что хотят, чтобы она сделала? Да и есть ли ей до того дело?
В сердце своем, она догадывалась, что, ждут чего-то не только от нее и отчего-то не могла сдержать раздраженных мыслей. Они роились в ее голове как осы, только раззадориваемые очередным косым взглядом. В разговорах, она узнала, что лорда Боромира специально призвали сегодня, хотя он много дней провел в походе, он сам обмолвился об этом, но она по наивности своей думала, надеялась, что возвращение его было запланировано.  Теперь, все становилось предельно понятно. Не ради того вернулся он, чтобы восстановить силы и оправиться от ран.
Она гнала назойливые мысли из головы, что под неодобрительный взгляд приставленной к ней компаньонки сделать было не так уж просто. Слова легко лились из уст ее и достигали ушей Эовин, но она придавала им мало значения. Леди говорила обо всем и ни о чем, особое внимание уделяя тому, что слышала о лорде Боромире. Делилась мнением и советом. Не учла она только одного, что госпожу ее не интересовали слухи и сплетни, что волновали сердца благородных дев на выданье, и в один момент, она ими пресытилась.
- Мне известно твое мнение, - слова ее были холодны. - Я бы хотела насладиться пиром не поднимая больше этот разговор.
- Ты так холодна со своими друзьями, дорогая кузина!
В словах Теодреда отчетливо слышался смех. Он всегда любил посмеяться над своей младшей родственницей, хоть и шел у нее на поводу, когда дело касалось ее маленьких прихотей. Он знал, что женщина, приставленная к ней не была ей подругой или даже наставницей. И хотя обычно леди Эовин всегда была добра ко всем, кто не был определенно гнил и лжив, натура ее не давала ей в полной мере насладиться жизнью леди. У нее всегда были иные интересы.
- Зачем мы здесь, Теодред, на самом деле? - прямо спросила она. - Хотя постой, нет, я вижу и сама. Лучше скажи насколько серьезен король Теоден.
Кузен всегда считал ее слишком серьезной для своих лет. Но правда в том, что ей пришлось взрослеть и расти без матери. И сейчас, он не удивился, ведь сам намекал ей на возможное сватовство, пусть и шутку.
- От тебя ничего не скрыть, - тяжело, по-мученически вздохнул Теодред. - Отец желал бы этого союза. Но вижу, мой славный друг Боромир уже покинул этот праздник жизни.
На протяжении всего пира, она бросала неуверенные взгляды в сторону лорда Боромира, но за моментом, когда он покинул залу не уследила. Перед глазами пронеслись минуты, проведенные в уединении парка, и вспомнила она о мысли своей невольной, что скрывает он усталость, а может, и раны, полученные в бою. Вспомнила и о словах, что были ей услышаны на самом пиру.
- Наш приезд оторвал господина Боромира от его людей и его долга, - она посчитала правильным и достойным сказать несколько слов в его защиту. - Кому как не тебе знать, как важен и нужен отдых после недель в походе, дорогой кузен.
Теодред покачал головой, но на лице его не было осуждения. Он знал, что доброе и чистое сердце его кузины уже приняло еще одного человека в круг людей, что она была готова одарить своей заботой. Он улыбнулся Эовин, и она слегка улыбнулась в ответ.

+1

12

Мне снился сон. Я был мечом.
В металл холодный заточен,
Я этому не удивлялся.
Как будто был здесь ни при чем.

Мне снился сон. Я был мечом.
Взлетая над чужим плечом,
Я равнодушно опускался.
Я был на это обречен.

Мне снился сон. Я был мечом.
Людей судьей и палачом.
Г. Л. Олди


У клинков – свои голоса, и слушать их – отрада для Боромира. Лучше, слаще любой музыки для него тихий звон, с которым сталь выходит из ножен – с закрытыми глазами, по звуку определит, чьей ковки, а коснувшись, скажет, как его ковали. Помнилось, как в иные времена, с замиранием сердца, еще ребенком будучи, он смотрел на работу кузнеца. На рождение клинка в огне и воде, и – сколько ему было? восемь, семь? – донимал затем родителей неустанными обещаниями о том, что вот-де, непременно будет кузнецом. Воином-кузнецом, пускай! Кем только не мечтаешь стать, когда тебе семь, - усмехнулся воспоминаниям, любовно ведя взглядом по зеркальному лезвию, вдоль кровостока которого было мелко начертано на… адунаике, кажется? – еще одна нуменорская реликвия. Прямой, холодно блещущий – здесь десятки, сотни, подобных ему, как и иных – изогнутых, облегченных, узких и широких, коротких и длинных, каждый из которых был некогда одним – стальной полосой. Рука кузнеца придала форму, закалила, н а з н а ч и л а каждый – как отковывает и закаляет любого жизнь. И из семилетнего неугомонного мальчишки выковала она будущего правителя, повесу и бойца – но вовсе не кузнеца, а детские мечты и помыслы стали лишь искрами окалины – вспыхнули под ударами молота судьбы напоследок, и сгорели.
«Судьба правит всем», - отражение блеснуло навстречу ему из глубины клинка, колышущееся в отблесках факелов, что тускло освещали темные стены оружейной.
- Wyrd bið ful āræd, - вполголоса, вслух произнес Боромир на языке рохиррим, невольно мыслями возвращаясь к той, которую собственная жизнь и судьба ковали по своему хотению. Эовин – дочь, удел которой ясен с мига ее рождения, в отличие от него, Боромира… хотя и его участь была предопределена кровью, родом и долгом. Не искал он иной судьбы себе, не ждал другой жизни – старше будучи той, кого ему прочили в невесты, на десять с лишним лет, он успел немало и повидать, и много где побывать. Он – видел жизнь, знает ее; она – нет. Его свобода – свобода, данная мужчине по праву рождения, прежде всего остального. И это – тоже судьба; как бы ни силился человек доказать судьбе, что он сильнее ее, и сам ее крутит – он остается вертеться в колесе судьбы, которая лишь посмеивается, глядя на неугомонных и возражающих. Говоря, что меняешь свою судьбу, все равно, все едино – поступаешь так, как она предопределила тебе, сука насмешливая и неумолимая, - он смеется негромко, в пустоту, своим размышлениями, легко проворачивая в руках два одноручных клинка – прямых и легких, с тонкой и искусной работы рукоятями, но удобным хватом. Красота не должна мешать тому, для чего предназначен меч – убийству, и есть в том, как сопрягается в оружии это несовместимое, свое дикое, но пленительное наваждение.
Клинки поют в руках, ведут свою песню, и улыбка, серьезная, чуть хмурая, с лица Боромира не сходит, когда свистит холодный воздух оружейной, рассекаемый отточенной кромкой стали. «Этот?» - легок чуть изогнутый меч, чье лезвие слегка отливает зеленью, будто замерзшая морская вода. Для рубки на скаку – самое оно, но рукоять длинновата. Навершие станет задевать запястье, - вспоминая прямые четырёхгранные мечи рохиррим, он вложил тот меч, что держал в правой руке, обратно в ножны. В левой же... – Боромир окинул взглядом короткий клинок, на сей раз поблескивающий глубокой, но едва заметной синевой, будто свежевыпавший снег в ранние зимние сумерки. Недлинный и прямой, удивительно легкий. Послушный, с мягким, до волоска выверенным балансом – уж в чем-чем, а в этом Боромир разбирался. И, осмотрев крестовину, он не нашел клейма и метки, а говорило это уже о многом. Ведал ли он, что раньше здесь скрывалось такое сокровище, ведь, вроде как, все клинки в оружейной знал почти что наперечет? – как видно, не все. С таким даже жаль было бы расстаться, - он взглянул на оба клинка, еще раз, вновь достав первый из ножен. И улыбнулся.
«Оба», - неловко повернувшись на раненой ноге, Боромир направился к выходу из оружейной, где почти столкнулся со слугой. Распорядившись подготовить выбранные мечи как дары высоким гостям, он с тяжелым сердцем возвратился в пиршественную залу. Духота и шум после прохлады и тишины оружейной оглушили его, в первое мгновение навалились – но делать нечего. Положение обязывает, - сдержанно отвечая на приветствия, и заздравные тосты в свою честь, что звучали, пока шел вдоль длинных столов к своему месту, Боромир ловил себя на мысли все более четкой. «Сбежать», - оглянулся почти невольно, ища глазами Фарамира, но тот… - вдруг он буквально почувствовал, как тоскливое выражение на лице сминается, точно бумажная маска, и сменяется учтивой миной – ибо встретился глазами с леди Эовин.
- Боромир, дружище! – Теодред так и подлетел к нему сбоку, положил руку на плечо. В свободной руке его сверкал солнечным дол-амротским вином чеканный серебряный кубок. – Неужели ты почти лишил нас своего общества в этот прекрасный вечер?
- От тебя отвяжешься, пожалуй, - смеясь, отозвался Боромир – толку злиться на этого развеселого, навеселе, болвана, коли уж эти проклятые игры снова продолжаются? Лишь подыгрывать и остается, отринув усталость. И сомнения. И прочие думы, что гложут, - взгляд его вновь остановился на белом хрупком стебельке сибельмайна – она смотрела удивительно прямо. Отблеском того зимнего клинка – и будто видела насквозь. И будто глоток родниковой воды среди пустынной жары был ее взгляд, - легким наклоном головы отказавшись от протянутого ему кубка, Боромир, почти не хромая, направился к леди Эовин. «Юная», - стучалось в голове, но серые глаза смотрели каким-то вечным пониманием, чем-то поистине постоянным, - сморгнув, он остановился подле нее. «Девчонка же», - удивленно промелькнула мысль, вслед за тихо лязгнувшим осознанием того, что внутренняя сталь не имеет возраста.
- Приношу свои извинения, леди Эовин, что вынужден был покинуть тебя, - за все время пира, в общем, они едва ли парой слов перекинулись. Но приличия нужно было соблюсти и здесь, ибо десятки ушей были сейчас навострены, обращены в сторону принца Гондора, и принцессы Рохана. – Окажешь ли ты честь мне, согласившись подарить танец? – проклятая нога, не подведи.
И леди отвечает согласием – как же, ведь ждут здесь этого от обоих. Тонкая, но не хрупкая кисть ложится в жесткую ладонь Боромира – первое прикосновение, выверенное этикетом до мелочей. Ни тени искры, ни намека на пожатие – как нет чего-то такого и в движениях, что начинаются под заново заигравшую музыку. Не любит Боромир танцы – вернее, любит, но не т а к и е, и не на подобных празднествах, где он – в роли праздничного кабана. Но фигуры выполняет с известной легкостью, насколько позволяет непослушная нога, а взгляд его спокоен сейчас, и светел, и улыбка чуть мелькает в нем, когда глаза встречаются – сталь со сталью. Дескать, не переживай, миледи. Мы оба понимаем, для чего это все – но ты не бойся. Все будет хорошо.
«И для тебя, и для меня», - и в одном из переходов танца Боромир едва слышно шепчет ей на ухо, глядя на то, как от его дыхания чуть вздрагивают, золотясь, выбившиеся из узла прически волосы:
- Не скучно ли тебе здесь, миледи? – вот, вновь приходится подбираться издалека. Но на сей раз – дабы не спугнуть возможным излишним напором девицу юную и невинную. «Определённо, невинную», - и, вопреки прежнему, это уже не так будоражит воображение. Вожделение не ушло, но унялось накрепко – ибо желать можно кого угодно, от портовой девки начиная. Но желать безоглядно ту, к которой просветилось уважение – есть неуважение и неучтивость само по себе. – Я хотел бы продолжить наш разговор, буде на то твое согласие, - снова – едва слышный шепот, и прямой взгляд – глаза в глаза. Без улыбки уже, спокойно и серьезно.

+1

13

Теодред покинул ее, вновь увлечённый чем-то, что одному ему было ведомо оставив после себя ауру хмельного веселья с легким послевкусием не самого праздничного разговора. Она скользнула взглядом по залу, проводив кузена легким кивком головы. Люди, собравшиеся в зале действительно наслаждались вечером, не тая своей радости. А сто бы им не радоваться? Тьма ещё не подступила к их стенам и завтра будет новый день. Для них, защищённых стенами Белого Города и храбрыми его защитниками сегодняшний праздник - ознаменование самой жизни, ее продолжения и течения ее в привычном счастливом русле, не омраченном тревогами и мрачными мыслями. Нарядно одетые люди кружились в танце, их движения сливались и плыли перед ее глазами. Буйство красок, музыка и смех, стали казаться чем-то иным и сливались одну разноцветную кляксу. На секунду все слилось перед глазами и пришлось сморгнуть образовавшуюся неприглядную картину из нечетких теней, только для того чтобы столкнуться взглядом с тем, чей уход с этого праздника жизни она уже успела мысленно одобрить.
- Я бы не смогла таить обиду,  - покачала головой Эовин принимая предложение лорда.- Признаться, мое сердце было бы спокойнее зная я, что милорд смог получить свой заслуженный отдых.
Рука Боромира твёрдая, жесткая ладонь, но движения верные, хоть и немного скупые. Все в его движениях и в самих руках выдавало в нем мечника, и это она уважала куда больше чем умение двигаться в такт музыке. Чувствуется в нем сила, что находит выход свой обычно совсем не в танце. Сама она танцевала редко, что сложно сказать сейчас, наблюдая за ее движениями. Широкие рукава нарядного платья летели вслед за ней, следуя каждому движению, легкому и уверенному. Золотом отливали в свете залы волосы и несомненно, казалось, что она рождена для этого. Для жизни такой, вечного праздника, кружиться в танце среди беззаботного народа в обществе храброго и сильного мужчины. Этого ли хотела для нее ее мать? Что думал о ее судьбе отец? Ей не доведется знать этого. Старший же брат никогда не был любителем допускать ее до пиров и танцев. Всегда коршуном наблюдал за каждым шагом ее и тех, кто ее окружал. Она же, больше любившая звон мечей, чем кубков не видела в этом ничего дурного. Хоть и молода была она, музыка и танцы не влекли ее, сердце ее не сжималось не трепетало. Эомер не спроста остался в Рохане на страже его земель и людей, теперь ей это было ясно, как морозное зимнее утро. Конечно, их народ никак не мог остаться без правителя и защитника, но остаться мог и Теодред, сын короля и законный его наследник. Но коли планами своими они с ним не поделились, могло ли это означать, что и не хотели, чтобы брат прознал? Гордый и непокорный, как и полагается рохиррим, опасались ли они его несдержанного языка? Она не думала, что брат бы не одобрил саму кандидатуру, нет, если и был на свете человек, который мог оценить честь и воинские заслуги по совести - то это брат ее. Но это лишь ее мысли. Мнение ее мало кого интересовало, что и понятно и горько одновременно.
Неожиданный вопрос отвлек ее от нежеланных и назойливых как мухи мыслей и подумалось ей, что должно быть своей задумчивостью, она произвела не то впечатление. Она вовсе не хотела показаться отстраненной, ведь не она одна попала в эту расставленную собственными родичами сеть. Что думал о ней лорд Боромир? Для него она девчонка не ведавшая ни жизни ни опасности, красивая, возможно, ей говорили, что достоинство ее красота, но отчего-то казалось, что достоинство это пустое. Чего стоит красота на чаше весов, когда в цене будут умения твои и сила духа?
- Милорд был прям и честен со мной, и я отвечу тем же, - таким же шепотом, едва различимым в шуме праздничного пира отвечает Эовин. - Пиры и танцы мне интересны, но лишь едва.
Ни на мгновения не прерывает она летящих движений, и каждый жест ее в такт. Немало времени пришлось ей потратить на то, чтобы не быть неуклюжим гусенком, но упорство, свойственное ей в конце концов одержало победу над нежеланием предаваться подобного рода утехам. Теперь плавен ее шаг и движения точны, и какова же была ее радость, что равновесие найденное в танце помогает и в искусстве владения клинком. Рисунок танца таков, что не всегда можно говорить, и не всегда твои слова достигнут лишь тех ушей, которым они предназначены, и приходится делать паузу.
- Я желала бы того же, - но взгляд ее острым лезвием скользит по королевскому праздничному столу, намекая, без слов говоря, что за каждым движением следит зоркий глаз. - Неведомы были мне цели визита, но все яснее они с каждым часом.
Она помнит, ту оборванную в парке фразу. Хоть смешаны тогда были чувства ее. Неясны к этому часу были бы намерения их отцов и опекунов лишь глупцам. Но не произносит она резких слов, смягчая речь свою учтивыми оборотами. Но холод в голосе ее. Не потому что выбор ей не мил, не потому даже, что судьба ее как дочери своей страны и королевского рода быть главным блюдом на пиру таких смотрин. Не это ранит так, как недоверие. Разве не стоит она хотя бы того, чтобы знать о планах на ее судьбу?
- А ты, мой господин. Ведомо ли тебе больше, чем то, что и так заметно глазу?

Отредактировано Eowyn (2017-11-05 11:01:10)

+1

14

Не показалось Боромиру, что по маленькой твердой ладошке, что лежит в его руке, проскальзывает легкий импульс – все же есть искра, но обжигающе ледяная. Пересекаются взгляды, вновь, в очередной фигуре танца – и он видит мелькающую в глубине серо-стальных глаз почти обиду. Короткой тьмой ведет раздражение по его душе – «что же ты, в самом деле, не знала, куда везут тебя, леди, и зачем?» - но уходит быстро, ни на миг не просветившись. Может быть, и знала. Но довольной быть совершенно не обязана, - шаг, поворот – то, как движутся они в танце, почти похоже на поединок. Режущая тревога Эовин становится почти осязаемой, и Боромир едва заметно сжимает ее ладонь, улыбаясь на последний ее, льдом звякнувший вопрос – дескать, не здесь, и не сейчас.
- Не все мне ведомо, госпожа моя, но догадаться я могу о многом, - одними губами шепчет он, почти касаясь ими маленького розового уха – танец позволил приблизиться, и тонкий запах полевых цветов и холодного ветра – кожи ее, и золотых волос, вдруг касается обоняния. Надолго – даже выпрямившись, и отстранившись, Боромир все еще чувствует его, усилием заставляя себя сосредоточиться. Стихает музыка – танец завершен; и, раскланиваясь с Эовин, он добавляет прежним шепотом, завершая движение:
- Скажись усталой, госпожа моя, - пожатие руки – короткое. Доверится ли? Поверит? – важнее ли истина приличий?
Но отчего-то кажется Боромиру, что Эовин не испугается. Как встречи с ним наедине, так и предстоящего разговора, - что до первого, то он сделает все, дабы ни малейшей тени не коснулось ее репутации. А во втором – призовет на помощь всю свою обходительность, ибо, поистине, не посмел бы оскорбить или обидеть неосторожным словом деву, отвага которой оказалась стальной, словно ее ладонь. Твердая – и нежная, вместе с тем, - он склоняется к ней, касаясь белой кожи коротким церемонным поцелуем, и снова чувствуя запах степей и ветра. И чуть улыбается.

По полутемной галерее гуляет ветер, тиха она и безлюдна. Снаружи собирается внезапный дождь – пахнет сыростью уже, сквозь наползающую духоту; Боромир тянет в сторону тугой ворот своего наряда, и вполголоса бормочет несколько ругательств. Эха нет – и это именно то, чего он хотел. Хотя на страже его с Эовин разговора, тем не менее, будет кому оказаться. Торонмар, в ужасе будучи после нескольких часов разговоров с дамой – компаньонкой принцессы Рохана, трижды поклялся своему лорду, что устроит его беседу с леди Эовин так, чтобы ничье ухо ничего не услыхало. К тому же, чувствовал вину за то, что не сумел помешать деятельной даме тогда, в садах. Но во всем предстоящем сейчас, Боромир, впрочем, более предпочел положиться на супругу сенешаля, леди Ирильдэ. Которая наивной простушкой уж точно не была, - темноволосая и сероглазая, высокая, она  увлекла Эовин не более чем четверть часа спустя того мига, как руки принцессы Рохана и принца Гондора разъединились, после танца. Боромир, выждав же чуть дольше, и показательно споткнувшись в танце со следующей партнершей, окончательно сослался на раненое колено, и абсолютно неподдельно ухромал прочь из пиршественного зала. Не очень-то его отсутствие и замечалось – вина в Гондоре, поистине, отменные, а пить и веселиться народ его еще как любит. А с гостями-союзниками – оно так и вовсе, святое дело.
Снаружи, по камню закрытого сада, тихо зашептали редкие капли дождя. Короткий, ненадолго – смыть дневной жар и горячую пыль, коснуться лица прохладой, заглушить негромкие торопливые шаги с дальнего конца галереи – пускай и вслушивался напряженно, но уловить за шелестом капель Боромир смог их едва-едва. Поднял глаза – старшая из женщин, пряча беспокойную улыбку, оборачивалась через плечо на поворот, из-за которого они вышли. За углом мелькнуло доспехами – «Торонмар», - Боромир поднялся с перил, на которые присел, и отвесил обеим леди поклон.
- Миледи Эовин хватятся нескоро, но я советовала бы вам поторопиться, милорд, - склонив гибкую шею, вполголоса проговорила Ирильдэ.
- Ступай, леди, - он и без того знает, сколь рискованна эта затея. – Я признателен тебе и Торонмару за помощь. Быстрее, - Боромир перевел взгляд на Эовин, затем глянул за тонкие переплетения белых арок, за которыми все так же шептало дождем.
- Здесь нас никто не побеспокоит, госпожа моя. Спасибо, что согласилась прийти, - жаль, что здесь даже некуда присесть, кроме как на невысокие перила, за которыми переговариваются с дождевыми каплями листья сада. Скамья в нем уже сырая – и, если Боромир на это в жизни не стал бы обращать внимания, то Эовин…
Миледи, - Ирильдэ удалилась уже, - прости меня за откровенность, прошу, но более не вижу я резона в молчании. Твой благородный опекун намерен обеспечить твое замужество? – старайся ты, или не старайся быть обходительным, но негодование, подспудно томившееся в Боромире весь это проклятый день, начинает потихоньку назревать и готовиться прорываться. Не на Эовин – конечно же, не на нее.
- Скажу лишь, госпожа моя, - голос мягок, как и взгляд, - что Король Теоден расположен к тебе, словно к родной дочери, - отчего-то слово «любит» не идет на язык. – И посему, тебе достаточно будет сказать «нет» – и слову твоему он внемлет. Даже не сомневайся, - и пусть она хороша, словно рассвет над вересковыми пустошами, пусть притягательна, сама того еще не сознавая – и от того еще более желанна. От сырости все запахи становятся острее, и у Боромира,  с его собачьим обонянием, на коротки миг сбивается дыхание – нет, поистине, не осознает этот невинный цветок, сколь велики ее чары, и сколь сильны.

+1

15

- Скажись усталой, госпожа моя.
Произнесенные шепотом слова эхом звучат в голове Эовин спустя много тягучих минут, после того как были произнесены. Она не чувствует опасности для себя, где-то на уровне интуиции, чутья, что ее пока еще не подводило, знает, что ей не причинят вреда. Не здесь и не от этого человека. Впору бы задуматься о своей репутации, о репутации своего дома, о желаниях своего опекуна, оно никогда этого не было в ней. Мало кто видел это и понимал, но за маской добродетели скрывалась мятежная душа. Не осторожная дева трясущаяся нс своей репутацией, словно это единственное, что у нее есть.
Возможно наивно, но она верит в честь принца Гондора, как и в правдивость и бескорыстность его слов. Слушает сердце и доверяется леди Ирильдэ. Не видит она подвоха в серых глазах жены сенешаля и еще более укрепляется в своем решении. они оба казались заложниками ситуации, и если не дать им поговорить, без наступающих на пятки правил этикета, то неизвестно чем может закончится этот тайный сговор, предметом которого стало их будущее.


Ее все еще поражает красота галерей Минас Тирита, то как даже в ночной темноте светится белый камень величественного города, поэтому Эовин практически не замечает, как увлекаемая Ирильдэ оказывается на месте встречи. Жена сенешаля Торонмара оказалась женщиной достойной уважения и даже восхищения и невольно деву Рохана посещает непрошеная мысль, что на родине не было у нее подруг, которые вызывали бы у племянницы короля такую же симпатию и уважение. Большей частью благородные леди были похжи на ее нынешнюю компаньонку за редкими исключениями. Да не так уж много их было. Рохан отличался от Гондара, а Эдорас от Минас Тирита. Если верить преданиям и легендам, женщины Рохана были также своевольны и горды как и мужчины, и многие могли держать в руках меч, но она не находила этому подтверждения. И в словах и в действиях всех знакомых ей собратьев не было и тени намека на участь иную, что предназначена женщине и благородной леди. Быть матерью и хранительницей дома.
Как племяница короля она обладала некоторым влиянием и слова ее имели вес и возможно эта крупица своеволия зародилась именно благодаря этому. Эта же крупица своеволия сейчас говорила в ней, когда она следовала за своей проводницей по темным галереям, полагаясь на хитрыми уловками украденное для разговора время. Она хотела слышать и говорить сама, без оглядки на этикет и десятки пар цепких, наблюдательных глаз.
- Милорд, - кивнула Эовин. - Не стоит благодарить, ибо я верю, что нам нужен этот разговор.
Она шагнула ближе к пералам и к своему собеседнику, невольно одним движением резвеивая все соннения и подтверждая - нет страха в ней. Пришла сюда она уверенным шагом, без тени страха и сомнения. Она помнила, о ранах, что Боромир считал пустяковыми, и от того еще больше ценила те усидлия и время, что он потратил дабы состоялся их разговор. Шум дождя, заглушающий посторонние звуки как извне, так и для любого непрошенного уха.
- Если верить словам Теодреда... это так. Но сам король не говорил со мной.
Она была юна и неопытна в таких вопросах, хоть и всегда знала, что ей придется когда-нибудь с подобным столкнуться. И, вероятно ей очень повезло, что ее первый опыт оказался таким. Заставляет задуматься, что Теоден действительно заботится в мету своих сил и пнимания, того, что лучше для нее, раз выбор его таков. Она знакома была с господином Боромиром всего ничего, недостточно, чтобы составить мнение полное и достаточное, но отчего-то она просто знала, что сложно найти человека благороднее. Король пытался сделать ее будущее лучше как знал и умел. Но это вовсе не значит, что Эовин или Боромир согласны с этим его решением. Кто она в глазах этого храбного воина, защитника своих земель и народа. Того, что готов променять любые блага теплого и гостеприимного дома на сырой и промозглый лагерь, главное, что на передовой, вместе со своими людьми, служа им опорой и поддержкой. Она заметила тот взгляд в парке и запомнила слова. Что было нужно больше, чтобы сделать выводы?
Эовин отвела взгляд в сторону не в силах более смотреть прямо. Сейчас в тишине и уединении, что нарушалось только шлепаньем упрямых дождевых капель, она как будто бы растеряла часть своей смелости. Слова застыли в горле, оттого что их было сложно одобрать. Возможно, милорд прав и ей стоит сказать лишь слово и король тут же отступит. Возможно, это не так, потому что Теоден упрям и будет всегда следовать пути, что считает истино верным. Что-то говорит ей, что не случайно ей не говорили об истинных причинах ее визита, зная, что могут встретиться с упрямством достойным короля, хотя она и не знает того, что выбран был против своей воли для нее.
Не стоит сомневаться, как бы ни был честен и благороден сын наместника Гондора женитьба не вписывается в его планы на ближайшее будущее. Иначе, к чему этот разговор?
- Возможно, это правда, - Эовин все еще не смотрит прямо, теряясь взглядом в пейзже за перилами. - Как правда и то, что выбор моего опекуна мне льстит. Я только...
Как сложно подобрать слова, когда не знаешь как сказать, что как бы ни был мил ей выбор, какое бы высокое мнение она не успела сформировать, как бы образ и облин не был ей приятен, не чувствовала на в себе готовности расстаться со свободой. Что хочется еще глотнуть ее, понять чего ты стоишь без оков долга, что сковывают каждую деву, рожденную от крови королей. Язык не поворачивался говорить о себе. Поэтому она уводит разговор от себя, в то русло, что первое идет на ум.
- А что же мой господин? Не будет ли Наместник недоволен?

+1

16

«Приберег Король Теоден все напоследок. Будь уверена, миледи, что он задаст тебе сей вопрос нынче же вечером. Не жесток он, все же, и любит тебя – дал, вначале, посмотреть на того кого в мужья тебе прочит», - Боромиру усмехнуться бы, да только непонятной тоской, почти жалостью, начинает тесниться в груди, будто от духоты. Он снова тянет ворот своих распроклятых парадных одежд, и устремляет взор туда же, куда и принцесса Рохана – в шелестящую пелену дождя.
Таков удел их, обоих – служить интересам своего народа, своих государств. И никогда не бежал Боромир от своего долга, никогда не уклонялся от соблюдения его, и любой, кто посмел бы упрекнуть его хоть в чем-то, жестоко поплатился бы за свои слова. Ибо ярость будущего Наместника бывала порой поистине страшной… «и  е й  тому становиться свидетельницей?» - он глядит на Эовин чуть сбоку. Та кажется еще более бледной, словно изваянной из мрамора – неподвижная красота, холодная, не девичья. И звенит в ней напряжение – и смущением, и робостью, и чем-то еще. Боромиру обманываться незачем – слова о том, что выбор Короля «льстит» юной принцессе, слуха его не задели, как и сердца. Возможно, Эовин он и пришелся по нраву – слегка, но вряд ли запал в душу так, дабы о том можно было сказать не из обычной вежливости. И это правильно, и это хорошо, - от девицы почти что веет отчаянием. Не желает она становиться заложницей династических интриг и матримониальных планов – молода же еще совсем! – и Боромиру кажется, что во взгляде ее, устремленном в сумерки сада, он читает понимание.
Перила под ладонью мокрые – он пододвигает ее ближе, к лежащей на камне маленькой узкой кисти. И на неловкий, почти смущенный, пусть и твердо заданный вопрос, отвечает  негромким смехом.
- О, госпожа моя. Поверь, во всем Гондоре не сыскать человека упрямей, чем Наместник Дэнетор. Но я – его сын, - Боромир почти весело смотрит на Эовин. – И упрямством я превзошел его. Потому – не беспокойся. Переупрямлю любое его недовольство, - как и десятки раз до этого, в том, что касалось женитьбы. Понимая, что ступает на скользкий лед, он все же продолжает. – У мужей моего рода принято поздно вступать в брак. Мою мать отец  привез из Дол Амрота в Минас-Тирит, когда ему самому было за сорок, почти под полвека, - ей-то, едва ли миновавшей двадцатилетний рубеж, подобное и вовсе может показаться чем-то невозможным.
«И долго мать моя не прожила», - печалью отдается в Боромире, что невольно сравнивает с Финдуилас Эовин, привыкшую к вольным степям и холодным ветрам своей родины. Каково ей будет здесь, в городе из камня, среди людей, что станут смотреть на нее с удивлением. Ведь, как ни крути, а Боромир, и род его – старинной нуменорской крови, пусть сейчас и выдохшейся. А Эовин, как и прочие рохиррим – иных колен рода людского. И, пусть не Боромиру, в котором нуменорская кровь так и проявилась, о том печься, но без тревоги здесь не обойтись. О ней – золотоволосой степнячке, которая зачахнет в холодных и прекрасных стенах высоких дворцов. Которую задушит этикетом и тысячами мелочей, из которых состоит придворная жизнь – и не потому ли сам Боромир столь неистово стремится, всякий раз, от этой жизни сбежать?
Ведь домой он возвращается не ко дворцу, но к людям. Не к положению, но к улыбкам, смеху тех, кто ему дорог, к разговорам о нуждах страны, к обсуждению военных планов, к тому, что поистине важно… а не вот этому всему, - треклятый воротник, да перестань ты так давить уже, будто ярмо.
- Я знаю, ты поймешь меня верно, госпожа моя, - негромко продолжает Боромир, и веселость в его глазах сменяется спокойной серьезностью. – Красота твоя, поистине, несравненна. В землях Гондора я не встречал дев, подобных тебе, как и в любых иных, - «встречал, впрочем – из  и н ы х  земель, но знать тебе о том незачем». – И через несколько лет, уверен, что прокляну себя за то, что оказался так глуп сейчас, и самонадеян. Но не в моем обычае принуждать женщину к тому, чего она не желает. А ты не желаешь. Или, вернее, желаешь – но одного со мной. Так? – он слегка касается ее руки, мизинцем.
- Из меня получится очень плохой супруг, госпожа моя, - хрипловатым шепотом говорит Боромир, вновь чувствуя запах волос Эовин… пройдоха дождь вновь усиливает все, а полумрак и шепот лишь помогают тому. И тепло маленькой ладони кажется почти чувственным – но Боромир еще не закончил.
- К тому же, я весьма уважаю твоего брата, миледи, - именно. Не Теодреда, ни Короля Теодена – кому, как не Боромиру, понимать, сколь близок этой девице ее  б р а т? – И не желал бы хоть чем-то вызывать гнев его, или неудовольствие, - а в том, что Эомер разъярится, чуть только узнав, что сестра его оказалась просватана, Боромир даже и не сомневался. Ведь не без умысла же здесь его нет, верного защитника, при сестрице? – ох он бы сейчас кружил над Эовин степным ястребом, оберегая от любого взгляда. И, возможно, потолкуй Боромир именно с ним, вся эта история оказалась бы проще. Тодред что? – ему происходящее кажется забавой, с Королем Теоденом не Боромиру договариваться. А Эовин…
- И я сам готов назваться твоим братом, миледи. А другом и союзником уже зовусь, - Боромир протягивает ей раскрытую ладонь. Проклятье... так и тянет прикоснуться к ней, все-таки – особенно сейчас, когда сделал сам для себя ее запретным, и от того еще более сладким плодом.

+1

17

Соглашаясь на разговор в уединении пустынной галереи, когда суматоху мыслей сопровождал непрекращающийся шум дождя, Эовин не надеялась почувствовать в нем легкость. Отчего-то казалось, что Не может сей разговор вызвать у нее иных чувств, кроме смятения. Как не стушеваться, говоря наедине о планах, не своих, чужих, не зная толком, а что о них думает твой собеседник? И пусть в ее сердце всегда было место решимости, не свойственной прекрасным девам, взращенным в богато обставленных палатах, казалось, что взять в руки клинок и отправиться на поле боя куда проще, чем высказать то, что на душе и в мыслях, и в сердце. И поначалу, так и было. Слова не шли на язык, непослушные мысли путались, не давая ей волю сказать и сформулировать все, что хотелось, так, чтобы понятны были ее чувства.
Она не желала всего этого. Ее не влекла жизнь знатной дамы, отсиживающейся в своих палатах, занятых делами, что всегда были ей чужды. Но никто в ее жизни не желал признавать ее желаний. У нее было много людей, что заботились о ней и желали ей лучшего, да только лучшее это, они видели сквозь пелену собственных о нем представлений. Король Теоден тоже желал ей лучшего, когда привез ее сюда, в Гондор. Не замечая, что его представления о лучшем - один из ее главных страхов. Страх оказаться в клетке, с которым приходилось смириться и жить каждый день, зная, что такова ее судьба. Она смирилась, но думала, что у нее еще есть время, время, за которое она еще сможет вдоволь надышаться. Так, что хватит до конца своих дней.
Но отпустило, отлегло с каждым словом, все свободнее становилось дышать, словно бы и не было того неясного волнения, что так сжимало грудь, мешая свободно дышать, заставляя собирать всю свою волю только ради того, чтобы говорить прямо, так же честно, отвечая той же монетой, что была предложена ей. Ей казалось, что перед ней человек куда опытнее ее, сильнее, с аурой достойной настоящего литера, а значит, ей, девчонке, несмотря на весь ее норов не пристало высказывать все как есть. Слова, что произносит Боромир требуют того уровня понимания и уважения к ней, на который она и не смела надеяться соглашаясь тогда, на Верхних ярусах Минас Тирита на прогулку с сыном Наместника. Как-то, он смог понять ее, хотя она сама не смогла найти слов. Понять и предложить стоять подле нее в этом решении.
- Какая... интересная традиция, - в глазах ее легкое озорство, смех, которого не было раньше, несмотря на серьезность темы, ее более не тянет грустить и сомневаться. От Боромира веет уверенностью. Знает, что говорит, сам сказал, не раз уже бывал на этом месте, и она не ожидала иного. Даже где-то в сердце немного льстит, что прежде чем пойти на прямой разговор с отцом, спросил ее мнения. Проявил уважение, которое мог бы и не выказывать. Ведь, кто бы оценил, кроме нее самой?
Ее сердце искреннее и чистое, оно способно принимать людей в ее жизнь, заставляя переживать о них и заботиться, и пусть оно пока закрыто для любви более глубокой, и виной тому ее молодость и желание посмотреть на мир свободной от оков еще хотя бы недолго, это не значит, что сейчас, в эту самую минуту, не зародилось в нем тепло к человеку, что так открыто протягивает к ней свою ладонь. Открытый жест, полный доверия и обещания.
Жест, на который она не может не ответить таким же доверием. И она не сомневается, протягивая свою ладонь и касаясь чужой руки тонкими пальцами. Она касается огрубевшей кожи, руки, что принадлежит настоящему мечнику, уверенной, надежной. Должно быть на ее лице даже можно заметить легкий румянец, но она старается его не замечать и надеется на полумрак галереи.
- Ты проницателен, господин мой, - Эовин качает головой. Не хочется думать, что все так просто читается в ее взгляде. Она скрывала как могла свои желания, сдерживала норовящие сорваться с языка слова, но как оказалось, к этом нет нужды. Нет и не было, ведь все читалось в ее взгляде, стоит лишь взглянуть и пожелать понять. - И я, должно быть, также, через пару лет буду корить себя за глупость, но сейчас... Эти несколько лет кажутся такими далекими.
Ей не раз говорили, что пусть сейчас ее красота восхваляется и преподносится как дар, вместе с ее юностью и статусом, но и юность и красота не вечны. Но она не боится не сыграть никогда выгодной партии. Страх ее куда более глубок. Она боится медленного увядания в расшитых дорогими тканями палатах, оставленная в них, как дорогой и красивый трофей. Ей легче и свободнее от мысли, что она может отсрочить эту судьбу, отвести от себя ее, еще ненадолго. Еще подышать воздухом степей, еще послушать рокот копыт, когда эоред возвращается домой, в Эдорас. И, может, лучше было бы согласиться с выбором дяди сейчас, когда еще этот выбор пал на достойного человека, которым она способна восхищаться, хоть он и говорит ей о своей неспособности быть хорошим мужем. Но ведь и он не зря отказывался раз за разом от представленных его взору невест?
- Возможно, пройдет время, и мы будем винить себя за этот выбор, - продолжает она уже уверенным голосом, более нет в ней прежнего сомнения. Она позволяет себе искреннюю улыбку и легкое пожатие предложенной ей руки. - Но сегодня, и милорд не ищет себе супруги, или я не права?

+1

18

В неярком свете масляных ламп галереи Боромир видит, как взгляд юной принцессы смягчается, как из стали пропадает напряженность, и отблески ее становятся почти что спокойными. И даже хрупкие, еще угловатые, по-девичьи, плечи, кажется, слегка опускаются. Похоже, ему все же удалось найти верные слова, а леди Эовин – отнестись к его прямоте с пониманием.
Необходимым пониманием, - маленькая ладошка в его руке теперь кажется удивительно теплой. Боромир слегка пожимает ее, и отпускает затем. Незачем тревожить юную деву сверх меры, - он уверен, что слова ее о том, что об этом разговоре можно пожалеть спустя годы – лишь ответная признательность на сказанное им самим. Лучше не тешить себя мыслями о том, что сумел затронуть сердце принцессы Рохана – редкий случай в жизни Боромира, когда не стремится он покорить девицу. Тем более – такую, - на щеках Эовин чудится ему отблеск румянца, но яснее всего говорят ее глаза – просветлевшие, будто тяжкий груз грядущего все же более не давит на нее. И улыбка – немалых усилий Боромиру стоит то, дабы не заглядеться на нее, не поддаться порыву.
«Не попытаться увлечь», - повеса и сердцеед он известный, и на такие вот улыбки падок, как медведь на мед. Но – потянуться за такой, за  э т о й  означает увязнуть в том самом меду. Чего медведь Боромир, поистине, не желает, - он качает головой, выпуская маленькую ладонь без тени сожаления. А если тень и была – то в тенях, что клубятся на галерее, и скрылась.
- Ты права, госпожа моя, не ищу, - он чуть склоняет голову, улыбаясь Эовин – широко и открыто. – И вижу я, что прозорлива ты не по годам, - легкий, едва ли не единственный намек на ее юность – весьма обтекаемый, впрочем. Да знает это и сама принцесса, что будто вскользь заговорила о грядущих временах – когда от замужества всего парой слов отмахнуться уже не получится. И дела сердечные станут волновать куда больше. «Юна, пожить еще хочется», - простой, почти простецкой мыслью просвечивается, и уставший за день от этикета, обязанностей и раскланиваний Боромир отчетливо понимает, что прав.
А дождь все продолжает шептать, и воздух влажнеет, становясь прохладней, пропитываясь холодом от камня  высоких стен. Негоже более оставаться здесь, да и отсутствие Эовин все же, могут заметить, - Боромир осторожным жестом касается ее плеча, слегка приобнимая – и увлекая в сторону выхода из галереи.
- Идем, миледи, - и, несмотря на то, что тайный сговор – иного рода  с г о в о р  все же удался, Боромир помнит также и о том, что ибо обоим предстоит разговор со старшими родичами. И может лишь надеяться, что Эовин хватит как прозорливости, так и настойчивости. Или женского лукавства, - руку уже убрал, но смотрит искоса чуть заговорщицки. И – чего уж там – слегка восхищаясь, любуясь ею.
Что же до самого Боромира, то он поговорит с Наместником. Непростым выйдет тот разговор, ну да упрямцу старшенькому не привыкать. На своем стоять он будет твердо, а позднее найдет себе занятие на ночь. О да, поистине, - шум дождя все нарастает, и вскоре вовсе заглушает негромкое эхо шагов, истаявшее в темноте галереи. И Минас-Тирит под темными тучами дождливой ночи неярко мерцает, словно изваянный из серебряного лунного света – даром, что нет над ним луны в эту ночь.

0


Вы здесь » uniROLE » X-Files » Silver Moonlight


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC