о проекте персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк деятельность форума
tony
связь @Luciuse
основатель и хранитель великого юнипогреба, если ищете хороший виски за недорого и не больно, то вы по адресу.
• hope
связь https://vk.com/id446484929
Пророчица логики и системы, вселяющая в неокрепшие умы здравый смысл под пару бокалов красного сухого.
• renji
связь лс
Электровеник, сияющий шевелюрой в каждой теме быстрее, чем вы успеете подумать о том, чтобы туда написать.
• boromir
связь лс
алкогольный пророк в латных доспехах с широкой душой и тяжелой рукой. время от времени грабит юнипогреб, но это не точно.
• byakuya
связь лс
капитан, нет не очевидность, но назидательный взгляд и тяжелый банкай, потому порядок должен быть в администрации.

автор недели //TAURIEL
Равноценный обмен она понимала иначе чем алхимики, пусть очень схоже. Для нее он звучал иначе — на каждое действие есть свое противодействие. Вот что для нее значил этот обмен. У любого решения есть свои последствия, есть свои слабые и сильные стороны. Выбирая что-то одно, ты теряешь другое, и должен смириться со своим выбором, принять его и идти дальше, помня о нем, но не останавливаясь, приняв его...Читать

эпизод недели //WRONG DESIRES
Кто сказал, что мстительная душа, которая и родилась-то только для того, чтобы сжечь Францию (не получилось, но получится ещё — временных линий слишком много, чтобы отчаиваться), должна обладать терпением святой, с которой её по какому-то недоразумению связывают? Кто сказал, что она обязана проникнуться любовью к тому, благодаря кому она здесь? Когда её воплощали в мирах, Жанна всегда вела себя, как дикая кошка — выпускала когти при попытке к ней прикоснуться, но упрямо следовала...Читать

Cora Hale: Я уже очень давно должна была написать отзыв к проекту, потому что порывы были, но не хватало какого-то пинка. Но думаю, никто из администрации не удивится, потому что к моей тенденции все задерживать, но при этом не быть в должниках все уже достаточно привыкли)) Хотелось бы начать с очень лояльных правил для тех, кто не может играть со скоростью света. Для меня это крайне важно, потому что за работой и прочим реалом я просто не могу физически отписать пост раз в три дня, а то и того короче. С вас потребуют только один игровой пост в месяц и постоянно обновлять всех ваших персонажей, чтобы они были активными профилями. Резонно? Выполнимо? Это позволило мне играть от трех персонажей, так что вполне. Также вас никто никогда не ограничит в ваших желаниях, если вы хотите иметь несколько персонажей хоть с порога. Ваша задача проста — выполнять перечисленные сверху условия. Да, в один момент было введено ограничение для тех, кто не выполняет своих обещаний, но… это ведь логично? Никто не любит, когда тебе пообещали и не сделали. Зачем тогда обещать. Вас обеспечат игрой. Нет своего каста? Не беда, вас утащат в межфандом или альт, а потом обязательно и кастом обзаведетесь. Когда я только пришла, мне приглянулась легкая атмосфера и дружелюбие. Я смогла найти соигроков и вообще людей, которые мне импонируют. И я готова признаться и подчеркнуть, что да — это не все, кто населяет форум. Это естественно. Этот форум обильно населен, как матушка Россия, многонационален и многоконфессионален. Конечно, не может быть так, чтобы все друг другу нравились. Логично? Логично. Но я действительно, очень люблю многих ребят с этой ролевой, они прекрасны. Администрацией лично я удовлетворена полностью. Тут всегда есть какой-нибудь конкурс или марафон, в котором можно принять участие. Они стараются реагировать на все возникающие трудности и проблемы, всегда выслушают ваши претензии и постараются принять решение, честное, и которое устроит всех. Они не всегда могут предугадать реакции некоторых игроков, но надо учесть, что люди не экстрасенсы. Я лично не увидела ни одного правила, существующего или введенного, которое бы были не логичны и не обоснованы, кто-то мог увидеть иначе. Я всегда воспринимала ролевую как дом. А у каждого дома есть хозяева, которые устанавливают свои правила в пределах своей вотчины. Это естественно и понятно. В чужом доме мы всего лишь гости, и как бы гостеприимны не были хозяева, она могут и должны настаивать на том, чтобы в их доме было уютно в их понимании этого слова «уют». А это понятие одинаково не для всех, поэтому, если мне не понравилось у кого-то в гостях, я просто больше не приду в эти гости)) В этих гостях мне захотелось остаться, сюда я привела своих друзей, которых приняли так же тепло, как и меня, никак не разграничивая с другими игроками, что возможно были на форуме дольше. Я встретила в этих гостях людей, которые стали моими друзьями. Что можно еще хотеть от проекта? Думаю, ничего. Так, что как водится на юни — накатим за его здоровье!

Hinamori Momo: Итак, я живу на Юни уже год. Может, больше, может, меньше — не суть. Просто мне хочется в который раз сказать, что этот форум стал для меня домом в первые же дни регистрации, и ничего не изменилось. На Юни действительно хочется заходить, хочется активничать там, вдохновляться играми и соигроками, брать твинков и наслаждаться жизнью. На Юни царит очень дружелюбная и приятная атмосфера, все люди там — добрые, все готовы общаться и играть, все — интересные и хорошие игроки, однако я не могу сказать, что на Юни собралась компания в том смысле, что других в нее не пускают. Согласитесь, бывает такое, когда сбивается основной костяк игроков и в этот коллектив трудно влиться новичку. На Юни этого нет! Вот правда, новенькие игроки легко смогут вписаться в компанию старожилов — вам тут и кофеньяка нальют, и пирожками угостят, и в игру затащат с порога. Отдельно хочу отметить работу администрации, которая действительно заботится об игроках и удобстве их обитания на форуме — я еще ни разу не встречала такой дружный, добрый, теплый и ответственный коллектив АМС, за что им огромная благодарность. За этот год я ни разу не усомнилась в том, что Юнирол — мой любимый форум среди всех остальных. Я рада, что стала частью этого чудесного места и знаю, что меня, как и всех остальных, там любят и ждут. "Дом никогда не бросает тех, кто взял и однажды поверил в Дом".

Ukitake Jushiro: Привет! Пришел я не так уж давно... месяца два назад где-то. Сам забыл, представляете? Заигрался. Да, тут легко заиграться, заобщаться и прочее... утонуть. Когда пришел, в касте было полтора землекопа, и откуда кто взялся только! Это здорово. Спасибо Хинамори-кун, что притащила меня сюда. Пришел любопытства ради, но остался. Сюжет для игры находится сам собой, повод для общения — тоже. Именно здесь я смог воплотить все свои фантазии, которые хотел, но было негде. И это было чудесно! За весь форум отвечать не буду, я окопался в своем касте и межфандомная развлекуха проходит мимо (наверное, зря), но я и так здесь целыми днями — ну интересно же! Вот где азарт подстегивается под самое некуда, а я человек азартный, мне только повод дай. У всех тут простыни отзывов, я так не умею. Да, о простынях. Текстовых (ржет в кулак) Именно здесь я побил свой собственный рекорд и выдал пост на 5000 знаков. И вообще разучился писать посты меньше 3000 знаков, хотя раньше играл малыми формами. Так что стимулирует. К слову, когда соигрок не подстраивается под твои малые формы и пишет простыни, ты начинаешь подстраиваться сам и учишься. Это же здорово, да? Короче, здесь уютно, приятно и можно попробовать выплеснуть игру за пределы привычного мне Блича, и для этого не нужно десять форумов по каждому фандому, все есть здесь. Надо только придумать, что играть. Или просто сказать, что хочешь — и тебе придумают. Еще один момент. Я не электровеник, и мне приходится всем это сообщать или играть с теми, с кем совпадаем по ритму, но здесь я еще не услышал ни одного упрека, что медленно играю. Благо вдохновляет и тут я сам как электровеник... временами, ага. Короче, это удобно и приятно — держать свой темп и знать, что тебе не скажут ничего неприятного, не будут подгонять и нервировать. В общем, ребят, успехов вам, а я пошел посты писать:)

Lara Croft: Я не умею писать большие отзывы и рецензии, каюсь, грешен. Но поделиться своими впечатлениями и эмоциями от этого проекта все же хотелось бы, скорее даже для себя, чем для кого-то. Это замечательный форум. Почему? Потому что он вернул меня обратно к ролевой жизни, куда я уже и не надеялась было вернуться никогда. На самом деле до Юни у меня все было сложно — то ли мне, как плохому танцору, все время казалось что форумы были какие-то не такие, то соигроки оказывались факапщиками, то ли я сам нигде не мог свою задницу пристроить ровно, потому что в ней торчало шило размером со шпиль Эмпайр-Стейт-Билдинг. Но после перерыва почти в год, когда я ограничился лишь написанием анкет и ливанием с форумов, попасть на Юни было просто чудом. Почему? А черт его знает, с первого взгляда все казалось таким же, как на других кроссоверах до этого, коих я сменила… по-моему, все, что есть в рунете. Все дело в людях. Скажу честно — они разные. Но в этом, наверное, и вся прелесть. Мне повезло найти на проекте человека, который стал моим хорошим другом. Даже двух таких людей, одного вообще в моем городе, так что кто знает — может и тот, кто прочитает мой отзыв, сможет потом найти себе доброго товарища на просторах Юни. Что же касается конкретно форума и что может быть интересно тому, что захочет присоединиться к проекту — форум живучий, развивающийся и очень активный. Народ играет и играет много, и не буду лукавить — сама я пишу в двадцать раз больше постов, чем писала до этого на своей ролевой памяти. Администрация честная, доброжелательная и отзывчивая. Флуд веселый и все, в принципе, относятся друг к другу хорошо без каких-либо подковерных войн. P.S. А нет, все-таки умею в простыни..))

Clara Oswald: Дорогие мои юнироловцы! В первую очередь команда АМС. Хочу в этом отзыве выразить свою огромную благодарность вам! Спасибо за то, что терпите меня, мои странные идеи, бесконечные смены ролей, уходы-приходы. Вы просто чудо! Вы самые терпеливые, понимающие и крутые! Я очень рада тому, что куда бы не заносил меня мой идиотизм, я все ровно возвращаюсь на Юни, потому что, видимо это судьба, и этот форум самый лучший. Не перестаю в этом убеждаться! Путь у вас всегда и все будет на высшем уровне!!! Отдельные приветы фандомам Волчонка и Доктора Кто, конечно же. Вы все чумовые ребята! Обожаю вас!!!

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » X-Files » The story of tonight


The story of tonight

Сообщений 1 страница 30 из 30

1

http://sh.uploads.ru/yOkMS.gif

Kyoraku Shunsui х Yadomaru Lisa
Первое "Вы же все равно будете поступать по-своему" для Нанао, загадка поведения для Лизы, и очередной хороший день для Кьёраку.


[nick]Yadomaru Lisa[/nick][status]There are no rules[/status][icon]http://s3.uploads.ru/t/Z21P8.gif[/icon][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>Ядомару Лиза</a></b> <sup></sup><br>у меня здоровый интерес<br><center>[/lz][fan]BLEACH[/fan]
http://sf.uploads.ru/AQlGh.png

+1

2

«Такая маленькая», - смотрит из-за линз круглых очков, за которыми фиалковые глаза только и хлопают ресницами. «Такая маленькая, и уже в очках», - прижимает к груди, к шикахушо, чуть великоватому, здоровенную толстую папку. Так много всего взяла о себе из Академии? Или дали с собой, как напутствие?
- Здравия… желаю, Кьёраку-тайчо-доно! – голосок чуть хрипловатый от волнения, в пол ударяется, когда малышка наклоняет в поклоне голову, пытается одновременно и папку удержать, и  поправить предательски сползающие по переносице очки. Папка падает на пол – почти, подхваченная у самых татами рукой капитана.
- Ну, ну, не надо так, - плечо под накрывшей ее ладонью – крохотное, птичье. Вздрагивает. – Приветик, - он улыбается ей так, что глаз не видно, - Исэ Нанао-тян. Я твой капитан. Зови меня Кьёраку-тайчо, - щечки ее расцветают, словно лепестки пионов, что шумят в саду за приоткрытой створкой сёдзи. Облака на небе еще густые, крутогрудые, но уже солнцем подсвеченные сквозь остатки туч. Прошел дождь – сильный, теплый, и радуга сейчас горит из мохнатого свинца облаков, Кьёраку сам видел.
Яркий солнечный луч отскакивает от круглого стекла, взгляд малышки становится серьезней, и от чувства в груди не отделаться – «она знает».
«Знает, но что?» - точно так же, как безмятежно улыбается маленькой Нанао, отвечаем сам себе Сюнсуй. «Может быть, ведь просто  у з н а ё т?» - но и это вряд ли. Когда он навещал дом ее матери в последний раз, она была совсем крошкой, - вертушки заколок-цветочков в волосах тихо вздрагивают, стрекочут. Такой знакомый звук, привычный уже столько лет, увы, - ветер врывается в личные покои капитана, треплет торчащие из папки листки, ерошит волосы Нанао-тян – она отчаянно смущается, и опускает голову, напоследок взглянув на своего тайчо – жалобно и очень-очень смущенно.
- Тебе у нас понравится, Нанао-тян. Я люблю, когда в моем отряде много таких красивых юных леди, как ты, чем больше – тем лучше, - ушки у нее уже малиновые, словно арбузная мякоть. – Скажи-ка, что это ты мне принесла? – он кивает на папку, и крохотная лапка силится подвинуть ту по циновкам, под невнятный писк – «Академ… просили… фукт… мару… сан». Как будто перед хачибантай-тайчо и вовсе не одна из лучших выпускниц Академии Шикьо за этот год.
«Ну, чтобы перестать стесняться, Кидо, к сожалению, не поможет», - он наблюдает за ней, легко протягивая руку – но не за папкой, а к маленькому столику, на котором стоит белая бутылочка с саке, и фарфоровая сакадзуки. Тихое бульканье, не громче капания с крыши – ветер еще не высушил дождь, и Кьёраку делает медленный глоток.
- А, так то для Лизы-тян, да? Очень хорошо, Нанао-тян, - и еще глоток, под усмешку. Мог ли предвидеть, что смотреть в эти глаза будет так непросто? – Спасибо тебе, большо-ое, - Кьёраку слегка потягивается, садясь – до сих пор приятно полулежал подле приоткрытых седзи, любуясь садом. Капли дождя серебром застывают в чашечках цветов, и кажется, что те плачут, когда ветер их встряхивает.
«Ветер цветы шевелит…» - улыбка становится глубже, спокойней, обретая и внутреннее равновесие.
Что же, это все когда-нибудь бы, да случилось, - парные мечи с шелестом уходят за пояс, Кьёраку поднимается. Сидящая перед ним девочка немедленно вскакивает – как же так, сидеть в присутствии старшего по званию.
- Давай так, Нанао-тян, - подмигивает ей Кьёраку, - я доверю тебе кое-что очень важное для меня, идет? – улыбка внутри ширится горько, горечью, но в руке его – всего лишь шляпа-каса, которую он водружает на голову своей… рядовой. - Сбережешь ее для меня?
- Так точ-ч… но… но.... ой!.. - она держит ее за края обеими ручонками, а Кьёраку же подхватывает с пола ту злополучную папку, придерживает ее локтем, под мышку засунув.
- Пойдём-ка, навестим Лизу-тян. Заодно покажу тебе отряд, - и подхватывает едва успевшую ойкнуть рядовую «да что же это такое, ками-сама, а!» - и сажает ее себе на плечи.
- Поехали! Держись, Нанао-тян, - в ладонь Кьёраку три таких ножонки поместится – он крепко и бережно держит ее за щиколотку, пока малышка смешно протестует там, наверху.
- Но я… но… Кьёраку-тайчо! Так же нельзя! – вырывается звонко, под потолком. Капитан раздвигает створки фусума, выходя в коридор – ярко освещенный, и по волосам задевает соломой – девочка у него на плечах сжалась в комочек, спряталась за его головой.
- Что такое, Нанао-тян? – она чуть ли не дрожит.
- Но ведь… так нельзя… вы ведь… капитан, - сквозь волосы обжигает горячим дыханием, и голосок ее звучит чуть сдавленно – нос прижала, видимо.
- И что с того? Капитанам разве запрещено катать на плечах юных и прелестных одзё-тян, а? – низкий голос Кьёраку разносится по коридорам казармы, и встреченные по пути шинигами салютуют, кланяются, и улыбаются – не только ему.
- Это Исэ Нанао-тян, теперь она служит в нашем отряде, ребятки. Надо отметить ее вступление, как думаете, а? – нестройный, но дружный хор громогласно отвечает ему, что, мол да, конечно же, непременно, добро пожаловать, Нанао-тян, какая ты миленькая, Нанао-тян, тайчо, во сколько начинаем? – и тому подобное.
- Видишь? Я же говорил, что тебе здесь понравится, Нанао-тян, - очень хочется, чтобы она улыбалась. И Кьёраку надеется, что именно сейчас она улыбается, еще не  т о й, но уже – очень похожей улыбкой своей матери.
- Лиза-тя-ан! – дверь в кабинет фукутайчо отодвигается; вот и она, восхитительно хладнокровна и обжигающе неприступна. Прищур глаз Кьёраку на мгновение затуманивается – куда только девалась вся эта неприступность в те ночи, когда они делили один футон на двоих? – о, то ведомо лишь самой Лизе-тян.
Но обжигающей она оставалась всегда.
- Здра-авствуй, - чуть пригнуться приходится, чтобы Нанао-тян не задела макушкой притолоку, - а мы к тебе, - папка падает на стол, а затем маленькие варадзи чуть чиркают по половицам. Исэ Нанао-тян, направленная в Восьмой отряд по личному приказу капитана Кьёраку Сюнсуя, стоит, опустив голову, сжав ручонки перед собой, не смея снять сползающую ей на глаза шляпу-каса.

Отредактировано Kyoraku Shunsui (2018-09-26 23:20:19)

+2

3

Когда все дела и заботы уже традиционно сваливаются на твои плечи - это дело уже привычное. Даром, что уже успела привыкнуть, освоиться, и понять, что без крайней необходимости собственного капитана с места можно сдвигать разве что пинками, и то, работало с попеременным успехом. А ведь и сама была бы не против сейчас где-нибудь - да в этом же кабинете - прилечь, расслабиться. Только уж точно не с саке, с книгой какой, например.
Одна лежит здесь же, на краю стола, удачно вписываясь в хаотичный порядок докладов и прочих бумаг, требующих внимания. Маячит перед глазами, как перспектива того, что может почитать спокойно, когда закончит здесь.
Уж Ядомару-то не надо в дела гнать пинками, сама как-нибудь.
Жаль, что дождь закончился так быстро - такая погода ей определенно нравится, пусть и к прогулкам под дождем никогда не тяготела. А вот наблюдать, иногда отвлекаясь от дел, это всегда пожалуйста. Даже дышится свободней; и Лиза довольно выдыхает полной грудью. Стопка бумаг постепенно уменьшается, когда дверь медленно отодвигается; параллельно тому, как и сама лейтенант поднимает взгляд, чтобы увидеть рядового. "Едва ли что-то случилось."
- Не сейчас, - Судя по тому, как быстро скрылся опять из вида, и правда ничего срочного, или каких-либо чрезвычайных ситуаций. Так что, снова за дела; подпирает щеку ладонью, да с внутренней уверенностью в том, что уже больше никто не побеспокоит...
Интуиция тоже имеет свойство давать сбой, уже не раз Лиза в этом убеждалась. Теперь только как лишнее подтверждение.
В коридорах казармы становится уж больно шумно - Лиза слышит это уже со своего места, но только и делает, что поправляет очки. Работать она уже привыкла при условиях любого окружающего пространства и происходящего, успешно игнорируя. Только взгляд будет выдавать то, что фукутайчо уже недовольна, и лучше бы постепенно прекращать, что бы не творили.
И, пожалуй, только один и тот же будет всегда творить то, что только не вздумается, а она сама разве что закатывать глаза, и даже не пытаться объяснить себе причину, перестала уж. Сам Сюнсуй тоже особой тяги к тому не испытывал.
Лиза переводит взгляд с Кьёраку на девочку на его плечах и обратно, да чуть хмурится. И как это ей понимать теперь? Когда тот заходит в кабинет, подается невольно чуть вперед - не познакомил бы детский лоб с дверным проемом, но все обходится, чудом, не иначе.
- Ко мне? - Голос Ядомару не выдает всего того удивления, которое сейчас испытывает, но это только на руку. - И по какому... Настораживается почти мгновенно, но умело скрывает это за показательным спокойствием, почти все тем же равнодушием.
Папку, уже привычным жестом - ближе к себе, открыть, бегло пробежаться взглядом по содержанию, после чего пересекается взглядом с капитаном. "Так..." Поправляет очки, и смотрит чуть внимательней на...Исэ Нанао, так? Что-то, а так в кабинет еще никого не вносили. Стоит теперь, а шляпа закрывает так, что и лица не видно.
- "Исэ Нанао", и только с Академии, - Смотрит между строк в открытую папку, и бросает еще один беглый взгляд в сторону капитана, все еще непонимающий. - Добро пожаловать в отряд, - Может, оттого и пару минут назад было шумно в коридорах. Но совсем не вопрос повышенного внимания отряда сейчас подминает под себя природное любопытство Лизы.
[nick]Yadomaru Lisa[/nick][status]There are no rules[/status][icon]http://sd.uploads.ru/t/6HPSJ.png[/icon][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>Ядомару Лиза</a></b> <sup></sup><br>у меня здоровый интерес<br><center>[/lz][fan]BLEACH[/fan]

Отредактировано Leslie Thompkins (2018-10-12 07:09:48)

+1

4

О, этот пронзительный взгляд, двойной, будто удар сердца – вначале сквозь линзы очков, затем поверх оправы. И навылет, - Кьёраку приятно прижмурился, снимая шляпу с головы Нанао-тян, и чуть церемонно ей кланяясь.
- Спасибо большое, что присмотрела за ней, Нанао-тян, - и лучезарно засиял улыбкой уже Лизе-тян, чья суровость могла обескуражить кого угодно, но только не капитана. По привычке он потянулся было поправить кимоно, но пальцы наткнулись на более плотный шелк – белый. «Хаори», - мягко вздрагивает что-то внутри.
Он не надел кимоно сегодня, и снял заколки. Но фиалковые глаза, казалось, так и преследуют его, вопрошающим взглядом маленького настороженного зверька, - он опустил ладонь на плечо Нанао-тян, поглаживая, запястьем чувствуя теплый взволнованный хохолок волос.
- Лиза-тян, твое очарование трогает меня за сердце, - смеясь, Кьёраку подмигнул своей фукутайчо. – Позволишь побеспокоить тебя, а? – словно и не ввалился только что, собственно, весьма бесцеремонно, благоухающий цветами, саке и табаком, и занимающий непозволительно много места, - он повел глазами по стройной фигурке Лизы-тян, тепло и любуясь. С высоты его роста вырез ее косодэ позволял видеть достаточно – немного, но для весьма живого воображения хачибантай-тайчо было более чем достаточно. А учитывая, что ему уже довелось прильнуть к объекту своих фантазий не раз и не два, ощупать и оценить со всех сторон, то немудрено, что улыбочка потянулась чуть дальше, чем это дозволено в так называемых «уставных отношениях». Нанао-тян еще слишком юна, чтобы разбираться в подобном, так что беспокоиться не о чем.
- Не могла бы ты дать Нанао-тян какое-нибудь поручение, а, Лиза-тян? О, прости, прости – Ядомару-фукутайчо, - Кьёраку чуть подмигнул ей. – Очень, очень Важное Поручение, какое можешь дать только ты. Или ты не хочешь заниматься делами, а, Нанао-тян, и предпочла бы поиграть? – на малышку он переключился мгновенно, снова присаживаясь перед ней на корточки. И все равно он оставался много выше нее, что ты поделаешь, - на гладком лобике собралась целая морщинка, а темные бровки строго сошлись над блеснувшей оправой очков.
- Поиграть? – какое стро-огое недоумение звучит в этом голоске, проняло бы даже Главнокомандующего. А что Кьёраку? всего лишь капитан, - хачибантай-тайчо поднял ладонь, слегка пошевелил ей в воздухе – дескать, ох, ничего такого сказать не хотел.
- Понял, понял тебя, Нанао-тян. Работа прежде всего, так ведь? – Кьёраку выпрямился, и смотрел уже на Лизу-тян, горячо и ласково. Шевельнул веками, чувствуя по-прежнему строгий взгляд Нанао-тян, и принял вид самый серьезный и значительный. На какую-то секунду.
- Позаботишься о ней для меня, а, Лиза-тян? – и слегка сжал девочку за плечи. – Рассчитываю на тебя, - подмигнул он ей совсем уж игриво, и задвинул за собой створку сёдзи.
Если первой встрече с племянницей надлежало пройти именно так, то Кьёраку ничего не стал бы здесь менять. А глаза цвета фиалок, что так и смотрят, упрямо и требовательно – ну, что же.
Лиза-тян позаботится о ней, отвлечет на какое-нибудь Очень Важное Задание. Старательной малышке это точно придется по нраву – глядишь, и отвлечется от мыслей о капитане.
«Если таковые есть», - выйдя на крыльцо барака, Кьёраку сощурился на золотистые лучи, подсвечивающие облака снизу. Превосходный денек, - и был таков в рывке сюнпо.
В Сейрейтее немало приятных местечек, в которых можно его отметить, - до любимого чайного домика было всего ничего, а саке там подавали отменное.

+1

5

- Работа превыше всего всегда, Кьёраку-тайчо, - Взгляд неизменен, а вот интонации уже чуть другие. Пожалуй, сейчас еще обойдется без комментариев в его адрес; но только пока.
Стоит больших усилий не рассмеяться над тем, как девочка мгновенно осаждает капитана, и это испытание Лиза с честью выдерживает. Разве что  наблюдает чуть внимательней, совсем немного, но все равно чуть было не упускает тот момент, когда Сюнсуй - не нравятся ей все эти подмигивания сейчас - оказывается по ту сторону дверей. И захлопывает папку, за ее ненужностью прямо сейчас. Интересно, успел ли увидеть, прежде чем задвинуть створку, как одними губами и успела выговорить "Позабочусь"?
Все равно и так, и эдак бы ушел. Фукутайчо обходит стол, замирает рядом с оставленной девочкой. "Интересно, почему привел сам."
В идеале, занять бы Нанао делом, здесь же, чтобы и была на виду, и за это время успеет доделать свою работу, пусть и теперь еще более торопливо, чем прежде.
- Очень Важное Поручение, значит, - Выискивает глазами что-то в комнате, под внимательным, пусть и взволнованным взглядом. - У меня есть одно Поручение. - Очки поправляют практически синхронно, и взгляд их новой рядовой Исэ, кажется, едва ли не серьезней в несколько раз, чем ее собственный. Хотя куда уж больше. - Какое..?
"Кабы знать."
Вопросов, которые занимали ее разум, но которые она не собирается задавать вслух...их хватало, определенно. Отсутствие привычных кимоно и заколок; почему Нанао привел к ней, в конце концов? Еще и просьба эта, позаботиться. Ядомару не мнительна, но здесь уже невольно начинает  пытаться сложить все в единую картину, но все никак не получается.
Ведь и поведение как обычно, ко всем его улыбочкам и подмигиваниям привыкла довольно быстро. После первой же совместной ночи их определенно стало еще больше, что с тем же успехом их можно было спокойно игнорировать. Уж тем более, когда совсем не время.
Только когда уже вечереет, она спохватывается. - Уже поздно, тебе надо бы отдохнуть, - И Поручение уже давно выполнено; лейтенант попросту вернулась к своим делам, но уже с помощницей, которая и вовсе была не против такого расклада. 
- До свидания, Ядомару-фукутайчо! - Теперь уже только одна из них отправится искать капитана Восьмого отряда. Только переоденется сначала, уж он за это время никуда не денется.

Никогда не знаешь, когда тебе придется отправляться искать Кьёраку Сюнсуя, и уже второстепенно, с какой именно целью. За столько лет Лиза уже успела составить свой небольшой список тех мест, где можно было найти капитана, и всегда держала в голове, помня как ничто иное. И, пусть чайный домик не возглавлял этот список, добраться до него не составляло особого труда.
Еще немного, и Лизу можно будет тоже относить к частым посетителям. А потом и весь Восьмой отряд водить, чтобы наверняка.
- Прохлаждаешься, - Негромко не спрашивает - утверждает, замирая за спиной мужчины.
После формы, юката приятного взгляду синих оттенков все равно ощущается немного странно, но в то же время, здесь, до жути уместно. И, особо не скрывая, оглядывает Кьёраку с головы до пят - все так же без кимоно, без заколок. И все одно, спрашивать еще по поводу внешнего вида не будет. - Тебя все легче найти. Повторяешься, - Чуть пожимает плечами под его взглядом, который точно не знает, как толковать. Или же... - Очень Важное Поручение уже давно выполнено. - А у Кьёраку оно одно и то же; внимательный взгляд легко находит и подмечает саке.

+1

6

Лохматые облака уже приняли в себя разрумянившееся солнце, легко – как Кьёраку принимает в себя саке, пустых кувшинчиков из-под которого кругом встроилось уже немало. И сам он этому солнцу подобен, со слегка заалевшими щеками. Еще недавно возлежал головой на коленях одной из очаровательных работниц чайного домика, и ее умелые пальчики мягко массировали ему шею, и взгляд был полон учтивой заботы. Она выпивала с ним совсем немного, скорее, только для виду, но эти умелые пальчики затем прошлись не только по шее и плечам, но и по спине, и не только. Улыбчивая, темноволосая, и кимоно цвета персиков ей было очень к лицу, но в итоге, капитана Восьмого Отряда она покинула, отпущенная благодушным взмахом кувшинчика. Пускай отдохнет, поболтает с подружками, возможно, сменит кимоно на еще какое-нибудь, не менее красивое, - он открывает глаза, и видит вечернее небо, там и сям тронутое первыми звездами.
- Доброго вечерочка-а, – улыбается хачибантай-тайчо им, поймавшим отблески горящих на полу ламп, строго блеснувшим линзам очков. Он ведет взглядом по стройным щиколоткам, до подола юката, до цвета слоновой кости пояса, до белых рук, выглядывающих из рукавов. Изящное лицо с маленьким подбородком кажется почти суровым, но он-то знает, что пока что – это только игра.
- Неужто богиня сумерек запомнила места пребывания меня, грешного, и снизошла до меня накануне самой ночи? – поворачивается на бок, и, лукаво щурясь, смотрит чуть за ухо ей, за убранные наверх волосы – там действительно, небеса цвета этой юката, тронутые первыми звездами, уже окрасились в сумерки.
- Но тогда богине придется пробыть со мной до рассвета. Ведь уже стемнело, дабы она смогла возвратиться в свои небесные чертоги, - о, Лиза-тян.
Служба в Готэй-13, все же, замечательное дело, - потянуться лениво, кивнуть подоспевшим служаночкам – те, при виде новой посетительницы – посетительницы Кьёраку-доно! – не решились нарушить их разговор, но таковой пока не случился. Подхватились – и подхватили пустые кувшинчики, сакадзуки, тарелки из-под закуски.
В этот день Кьёраку, правда, гораздо больше пил, чем ел.
- Благодарю за службу, хачибантай-фукутайчо-о, - подмигивает Кьёраку Лизе-тян, садясь, разминая шею. – Какой приятный нынче вечер. Ты не находишь? – новая порция кувшинчиков с саке уже перед ними, на низеньком столике, и капитан наполняет сакадзуки своей фукутайчо самой твердой, недрогнувшей рукой. А она что стоит? Пусть присаживается, - и кивком указывает ей на дзабутон напротив, который также принесли подоспевшие служаночки.
- Люблю это место. Оно напоминает мне о том, что, где бы я ни был, всегда окажусь обнаружен, - посмеивается Кьёраку. О, таких мест по Сейрейтею и Руконгаю, поистине, немало. Да и если бы он прятался по-настоящему? – это ведь так, всего лишь игра, - взгляд на короткое мгновение просвечивается серьезностью, рука проводит по волосам. Указательный палец не ощущает привычного - заколок; брови чуть вздрагивают.
- Я не сомневался в том, что в отряде все будет превосходно, Лиза-тян. Я знаю, что всегда могу положиться на тебя, - серьезность во взгляде вспыхивает, горячо и ласкающе, когда Кьёраку смотрит на эту белую шею над темно-синим шелком.
Определенно, он уже весьма разгорячён. Саке помогает – саке помогло немного отогнать размышления о маленькой племяннице, нынче появившейся под кровом бараков хачибантая. И сердце зачем-то бьется чаще, но, уверяет он себя, это от того, что рядом с ним – напротив него – такая потрясающая женщина.

Отредактировано Kyoraku Shunsui (2018-10-14 14:26:37)

+1

7

Такая привычная картина, чуть ли не из раза в раз одна и та же. Менялось разве что время суток, сезон, иногда - его местоположение, но практически всегда были схожие декорации. Бутылки, сакадзуки, закуски, девицы неподалеку. Притом всего и побольше, каждый пункт умножить на два, а то и не раз.
Если была на то необходимость, то гнала чуть ли не пинками, чтобы трезвел уже по дороге. Сейчас же и сама толком не разобралась, за чем именно пришла, но Сюнсуй и не спрашивает. Хорошо. Потянуло бы ее просто отдыхать, так сейчас сидела бы с той книгой, до которой так и не дотянулись руки, а не здесь, напротив своего капитана, пока работницы молча и торопливо занимаются посудой. Не будет им мешать, и делает небольшой шаг в сторону: - До рассвета еще слишком далеко, чтобы оставаться только здесь. - Не самое ее любимое место из всего того списка "избранного" Кьёраку. Но и выбирать не ей.
Служанки то и дело кидают взгляды, думая, что Ядомару этого не замечает, что они успевают отвести взгляд раньше, чем она высмотрит их краем глаза в ответ, склонив голову так, что очки чуть сползают вперед. Водрузив их на место, вновь переводит взгляд на Кьёраку. Сейчас он как никогда напоминает ей кота, разнежившегося под солнечными лучами в летний денек.
Если бы только кот  был бы в состоянии столько выпить; да и время уже, далекое от полуденного. В ответ на такие мысли - только короткая усмешка.
- Вечер неплох. И у тебя, похоже, задался, - Не может не согласится, настроение, несмотря на всю внешнюю холодность, было благодушным. Принимая молчаливое предложение, садится напротив даже не колеблясь, да поправляет ткань юката, Приятный к телу шелк скрывает тело, оставляя возможность для вящей фантазии.
- Еще бы там не было все прекрасно, - Без особого бахвальства, только констатация, и легкая улыбка, - Особенно, с такими рядовыми. Рвения у нее побольше, чем у некоторых офицеров. - Взгляды пересекаются, на несколько мгновений - Лиза первой переводит взгляд за спину Кьёраку, и была такова.
"Убери этот взгляд, Кьёраку." В чайном домике витают едва уловимые запахи, которые должны быть приятны носу посетителей, и, словно бы каждый раз новые. И пытаться бесполезно разобрать на составляющие. Мягкие, обволакивающие, не могли не располагать к себе, к обстановке.
Все же тянется за сакадзуки, и неторопливо отпивает, стараясь не думать, сколько было выпито здесь еще до того, как она пришла. Кажется, даже само помещение пропиталось саке; не ей сейчас воротить нос и кривиться он него.
Нельзя сказать, что выпивка особо располагала Лизу к себе, но не отметить качество было бы глупо. Она пьет еще, не так и много, предпочитая трезвый рассудок какому-то еще. Хватает и одного осоловевшего взгляда для этой комнаты, того, которым сейчас осматривает ее Сюнсуй. Фукутайчо снова смотрит прямо, но на этот раз не отводит взгляд так же торопливо. - Но почему именно здесь? - Хотел бы укрыться где, и не пыталась бы найти, а так, чуть не  хотел того.
Ставит сакадзуки на низкий столик, и небрежно заправляет прядь волос за ухо, садится поудобней. - У меня завтра много дел, - Еще взгляд, горячий - горячительный - почти обжигающий, как свет ламп. Если Лиза хотела бы, то уже и след бы простыл. А все равно сидит, почти не шевелясь.

+1

8

«Игры, игры», - взгляд почти лениво скользит по мягким отблескам шелка, который обнимает изгибы тела Ядомару-фукутайчо… «Лизы-тян», - поправляет сам себя Кьёраку. Обращаться к девушкам не по имени, а по имени, или, более того, по званию ему кажется по меньшей мере неучтивым. В особенности, когда эти женщины молоды и хороши собой. Любая из них, безусловно, кроме, разве что…
О, Унохана-семпай вне этих категорий, конечно же, - глоток саке отгоняет небольшой холодок, что пробегает по уже приятно вспотевшей спине при мысли о йонбантай-тайчо. Не то что бы они не ладили, или нечто в таком духе, но очарование Рецу-сан смертельно напоминало Кьёраку кое-кого. «Кого же?» - ревнивый звон в голове, под улыбку, и полуприкрытые глаза, когда он прикасается к виску, и видит сквозь прищур цвет оплетки рукоятей своих дайсё, глубокий, словно летние сумерки. И ему безумно и безусловно нравится то, что Лиза-тян сейчас облачена в юката именно такого оттенка. Словно хотела сделать ему приятно, угадала безошибочно.
- Почему здесь?.. – лениво переспрашивает Кьёраку, продолжая любоваться Лизой-тян. Прядями темных волос, обрамляющих лицо, чуть спущенным назад воротником кимоно, открывающим белую шею, что кажется потому и хрупкой, и соблазнительной одновременно. Этим маленьким ртом, что чуть алеет сейчас, касаясь краешка сакадзуки, повлажневшими губами, с которых, оказывается, так сладко срывать поцелуи.
Не столь давно завязавшаяся меж ними интрижка будоражила до сих пор. По сей день. И, похоже, день ото дня же разгоралась, - во взгляде Лизы-тян независимость восхитительно сочеталась с легкой дымкой то ли смущения, то ли каких-то неведомых Кьёраку мыслей.
Он тянется цокнуть краем своей сакадзуки о ее, и, потянувшись, не соприкасается пальцами – те замирают на расстоянии лепестка хризантемы от руки Лизы-тян. Ее взгляд держит на расстоянии – но Кьёраку словно бы смотрит за эти чуть потемневшие глаза цвета морской волны.
Тихо шумят деревья снаружи, свежий, влажный еще после дождя воздух врывается за перегородки, заставляя их задрожать. Касается темных волос Лизы, на которых, прямых и гладких, играют отсветы ламп, как на самом лучшем шелке.
Ее появление в отряде он, безусловно, с превеликим удовольствием отметил. Была традиционная попойка для новобранцев, ведь что может быть лучше, чем поприветствовать новоиспеченных шинигами дружеской пирушкой? Строгое личико, вкупе с неприступностью и изумительной фигуркой интриговали неподдельно, и хачибантай-тайчо счел бы величайшим неуважением не воздать им должное. Комплименты его никогда не бывали дежурными. Этой девушкой, как и многими, многими другими он всегда любовался искренне и от души.
А затем время полетело, застрекотало прозрачными стрекозиными крыльями, сине-зеленым отблеском глаз за линзами очков. Было чуть больше, чуть приятней, чуть чаще, чуть веселее – флирт будоражил обоих, но Кьёраку никуда не спешил. Их много было, таких вот – сильных и привлекательных, все же. Его отряд, его вотчина… охотничьи угодья, если можно так сказать.
И кто еще здесь оказался дичью, в одну из лунных ночей по весне, под цветущими деревьями? Саке оказалось в самый раз, и в какой-то миг остановиться уже стало невозможно. Игры претворились в реальность, и шум ветра в высокой траве долго вторил горячим стонам.
- Потому что тут подают отличное саке, разумеется, - легко улыбается он внимательному вопросу, подливая себе еще, наблюдая за изящным движением белой руки. Так и не скажешь, что эта ручка управляется с мечом столько хорошо, что сам Кьёраку-тайчо, один из лучших мечников Общества Душ, одобрительно кивает. И ведь оберукая, как и он – одинаково хорошо владеет и левой, и правой рукой. И вообще… руками, - ее капитан усмехается своим мыслям, чувствуя ласковый жар в груди и на щеках.
- Я должен еще раз поблагодарить тебя за твою заботу, Лиза-тян, - вновь тонкое цоканье фарфора по краю ее сакадзуки. – Кто еще, кроме тебя, способен так позаботиться о новобранцах? – капитан нисколько не преувеличивает. «Невозможно быть настолько идеальной», - саке приятно ударяет в голову, и расслабленный захмелевший взгляд так и блуждает по фигурке Лизы-тян. Она ведь обворожительна, умна, исполнительна, строга и собрана, и, ками-сама красива так, что захватывает дух.
Даже когда он трезв.
- И сегодня вечером ты должна как следует отдохнуть, Лиза-тян, дабы назавтра быть полной сил. Дабы, если придется… снова найти меня, так? – Кьёраку безмятежно улыбается.
Ведь она совершенно не напрасно явилась к своему капитану нынче вечером. Неужели только для того, чтобы возвратить его в бараки отряда? – о, нет.
Лиза-тян не настолько скучна.

Отредактировано Kyoraku Shunsui (2018-10-15 23:16:05)

+1

9

Аргумент в качестве саке, мол, это самый главный плюс заведения, воспринимается его фукутайчо взглядом, мол, "Ну да, конечно". Несмотря на всю заинтересованность, расспрашивать не будет. Не станет. А разузнает все сама, не в первой. И ничего-то в этом плохого нет. "Любопытство не порок."
- Ну разумеется, - Еще один глоток саке; - Вполне неплохое. - Лиза чуть отворачивает голову,  и задумчиво смотрит на отблески лампы на стене. И когда успело начать так стремительно темнеть? Ведь, когда оставляла бараки, было еще не так поздно, а теперь уже вот-вот небо будет усыпано звездами. Так долго просидела в кабинете? Отставив чашечку, чуть потягивается, дает отдых затекшим плечам.
- Мне чаще приходится заботиться о тебе, чем о новобранцах. - Пожимает плечами, мол, что уж тут поделать. Не то чтобы капитан требовал особого и постоянного приглядывания - уж не мальчик - но иногда так и происходило. Каждый раз это понимает, когда нещадно будит радикальными методами, чтобы успевал, и отправляется следом. И пусть кто-нибудь попробует сказать Ядомару-фукутайчо, что она не права в своих методах.
Снова, в третий раз, раздается тихий перезвон фарфора, который мог бы, если бы не едва слышные переговоры рядом, стать едва ли не оглушающим. Обстановка, в некотором роде, уютная, нельзя не признать. Как и то, что отчасти за подобной-то обстановкой и пришла сюда. Края сакадзуки замирают рядом, как и обхватывающие их пальцы. Лиза преодолевает эту невидимую преграду, которую сама же и выстроила, стоило только переступить порог заведения.
А на деле, всего лишь проводит подушечкой пальца по его. Нарочито медленней, чем того требует подобный жест, прикасается к этой чуть разгоряченной коже. Он не делает ответных поползновений - не успел спохватиться? выжидает? - и разрывает это соприкосновение. Снова подносит чашечку к губам, и отпивает содержимое. И все равно продолжается ощущение этого прикосновения, которое на фоне собственной, прохладной кожи казалось еще более приятным.
Это захватывает обоих в полной мере. Пусть комплименты привыкла пропускать мимо ушей; пусть любое поползновение в свою сторону пресекала, но все равно, вечность это продолжаться не могло. Сейчас же, во взгляде, чуть меньше прежней холодности, совсем ненамного. Как будто бы в другое время его можно было ею отпугнуть.
Хмельного так тем более. Взгляд ей в ответ - и ее фигуре - говорит красноречивей всяких слов. Лиза только выдыхает.
В прошлый раз все тоже начиналось с саке. Не самая оригинальная завязка, но оттого не менее приятная. С его аккомпанементом продолжалось, правда, не каждый раз. И снова теперь здесь, как аккомпанемент вечера, встречи. Возможно, в этом есть своя закономерность.
Саке приятно туманит разум - ей нужно в разы меньше, чем Кьёраку, чтобы алкоголь расслабил и смягчил окончательно. Но вот только нужно ли; сидят довольно близко, если подастся немного вправо, запрокинет голову, то уже наткнется на его взгляд. Улыбку. Сюнсуй прямо-таки излучает безмятежность, которая наваливается, подминает, как одеяло.
Но Ядомару умеет этому противостоять.
- Я всегда нахожу, когда это требуется, - И когда хочет, чтобы нашел. Например, сегодня это не составило особого труда, как если бы сразу вывесил флаг, или нарисовал бы карту, и оставил своему лейтенанту. Тонкие пальцы поправляют воротник юката, открывают немного дольше обзора на белую шею, намеренно то, или не очень. - Хочешь устроить мне отдых? - Нет, как-то слишком уж много в голове получилось смеси иронии и деланного удивления. - До "завтра" не так и много времени. Успеется ли.
Если только под этим определением не подразумевать рассвет, после чего можно было поспать. А по пробуждению - как ни в чем не бывало продолжать повседневные заботы.
Где там затерялась та самая, заброшенная в пыльный угол субординация?

Отредактировано Yadomaru Lisa (2018-10-16 17:45:33)

+1

10

Усмешка чуть прячется под прикрытыми веками, когда на пальце горит, горит след прикосновения. Словно кисточкой по бумаге провела его очаровательная Лиза-тян, выводя первый штрих кандзи «восемь».
«Все возможно»- девиз их отряда, и, поистине, они его воплощают. Приятнейшим из способов, - выдох получается чуть прерывистым, невольно. Все это слишком хорошо, настолько, что хочется остановить время этого вечера. И пусть Лиза-тян говорит что-то о том, что все еще «надо успеть».
Они успеют все, - воздух между ними становится словно гуще, и запах цветов, что после дождя особенно прян и силен, вползает меж неплотно сомкнутых, словно женские колени, и таких же белых перегородок-сёдзи.
Но прекрасней любых цветов пахнет она. Тонкие пальчики касаются стройной шеи, как если бы Лизе-тян вдруг стало жарковато, но движение нарочито неспешное. Открывающее слегка выступающий седьмой позвонок, обнажающее его, такой беззащитный. Словно прелестная Лиза-тян нарочно подставляется, дразнит своего капитана, зная, что устоять он не сумеет.
И не собирается совершать подобные глупости, право же.
- Я чувствую себя ответственным за твою усталость, моя милая Лиза-тян, - голос Кьёраку бесконечно, безгранично серьезен, но в глубине его – ласковая, почти ласкающая слух улыбка. И сердце снова слегка заходится – не от выпитого, а от удовольствия, от предвкушения, что тянется здесь средь ароматов цветов и благовоний.
Негромко вздрагивает через пару комнат от них струнами цитра, и в местами уже просохшей траве просыпаются цикады, вторя ей. Ночь идет – свежая, чуть влажная, но с поднимающимся ветром. Он высушит остатки дождя, он взбудоражит деревья, разгонит тяжелые облака… и можно будет полюбоваться луной нынче ночью, ведь так? – прядь волос у виска Лизы-тян снова чуть трогает ветром, а глаза вспыхивают зеленовато-серебряными отблесками.
- Ведь тебе приходится столь много делать, для отряда – и для меня, - никаких преувеличений. Капитан ни за что не позволили бы себе хоть в чем-то преуменьшить заслуги своей фукутайчо. «И как она только на все находит время?» - о, риторический вопрос. Ведь, подобно своему капитану, Лиза-тян прекрасно владеет умением распределять обязанности. «И позаботилась о Нанао-тян, так?» - хмельная мысль проскальзывает краешком немного грустной усмешки, и истаивает. Сейчас абсолютно не время для того, дабы тревожить себя пусть светлыми, но горькими раздумьями. Ибо нечто изумительно сладкое уже ожидает капитана Кьёраку, что сейчас выбрасывает из своей головы решительно все, к удовольствиям не относящееся.
- Позволь сказать, что я очень, очень сожалею о твоей усталости, - между лежащими на полу ладонями, его и ее – не более двух сяку. Подвинуться? – отличная идея. Так, чтобы уже чувствовать тепло ее тела, чувствовать запах – дурманящий и нежный, и наблюдать за длинными ресницами, что слегка опущены долу.
Ладонь мягко ложится на ее плечо, и обращенным к нему строгим глазам Кьёраку безмятежно улыбается. Пальцы накрывают эту белую шею сзади, слегка прохладную, и нажимают едва-едва, но все-таки ощутимо.
- Позволишь мне помочь тебе? У меня неплохо получается снимать напряжение, - а ее шея и плечи напряжены, мышцы слегка затвердевшие. Еще бы… столько времени сидеть за бумагами и документами, вместо своего нерадивого капитана. Он пристыжен, безусловно, но полон желания загладить свои проступки. Их у хачибантай-тайчо столько, что начни перечислять – к полудню завтрашнего дня только закончишь.
- Я более чем готов искупить свою вину, - и, пусть ночи коротки, им хватит времени на все, - ладонь горячеет, и кончики пальцев зарываются в шелковистые темные волосы у основания затылка, безотчетно и нежно его массируя.
Кьёраку никуда не торопится.

Отредактировано Kyoraku Shunsui (2018-10-19 08:28:57)

+1

11

Еще неизвестно, для кого делает в конце концов больше. Для капитана, которого иногда в отряде и не видно, или для того же отряда, который как никогда единодушен был во время разве что еженедельных попоек. Что, положа руку на сердце, было не таким уж и удивительным явлением в принципе. Для упрощения проще думать, что это равносильно, но то, что затевается здесь и сейчас, не касается отряда никоим образом.
- Усталость обычная закономерность, не в первой. Я уже привыкла, - И не сказать, что из кабинета, из казарм потом чуть  не выползала, но иногда и правда приходилось засидеться. Сегодня, по крайней мере, еще не стемнело, когда отправилась к чайному домику. Или все дело в том, что сегодня у нее была маленькая помощница? - нет, эта мысль заставляет разве что усмехнуться.
Чуть глубже вдыхает. Смесь запахов благовоний, влажного, тяжелого воздуха после дождя с улицы; теперь к ним примешивался еще один, такой же естественный; запах саке, вперемешку с чем-то неуловимым, что всегда чувствовала, когда прикасалась к кимоно Сюнсуя. Или наваждение; сейчас-то он все равно без него.
"Почему в этот раз без него, где..." Нет, не время. Прямо сейчас уж точно не до размышлений на тему того, где придется в последствии разбираться самостоятельно. И определенно, в этом-то успехов добьется.
Прикосновение к шее сначала заставляет напрячься - скорее инстинктивно, даром, что уязвимое место - а потом чуть расслабиться. Даже глаза прикрывает, но такая расслабленность не более, чем обманчива. Бдительность не стоит терять, в любой момент может резко отстраниться, перехватить руку, и, глянув  сквозь линзы очков, произнести четко, мол, "Хватит." Даже если Кьёраку, безусловно, свое дело знает, и вообще... Нет, пока что он такой категоричности не услышит. - Неплохо получается, - "лучше всех".
Ладони у него прохладные, словно на контрасте с заалевшими щеками. И собственной кожей для Ядомару, которая отчего-то кажется разгоряченной. Шумный вздох поспешно обрывает, не имея особого желания поощрять его инициативу, по крайней мере, показывая это. Сам-то капитан прекрасно знает, что ей нравится, и может понравиться, а чего лучше не делать. Лишний раз ей подтверждать его догадки попросту ни к чему.
- Ты на верном для этого пути, - Голос звучит тише, шелестит, как осенняя листва. "Вина", правда, все равно громкое слово, для собственной-то лени. К которой его фукутайчо и привыкла-то уж, пусть и одобрять не могла.
Пальцы словно немеют, когда Лиза вновь тянется к вороту, и оттягивает ткань еще немного, давая еще большего простора для этого импровизированного "искупления вины". Пояс юката особо не позволял обнажить плечи, но Кьёраку и без того справлялся, стоит отдать ему должное.
Ядомару чуть поворачивает голову, и быстро, ни говоря ни слова, касается его губ своими, отрывисто, как удар меча. И так же быстро отстраняется, смотрит так, точно ничего-то и не сделала, пряча довольство за полуприкрытыми веками, с почти равнодушным выражением лица. Взгляд прячет, но все равно наблюдает краем глаза.
Осматривает всего, насколько позволяет нынешнее положение, не без некоторого удовольствия. И особо задерживает взгляд на лице, но так, чтобы взгляды не пересекались максимально долго. Ей не всегда нравится эта подчеркнутая неторопливость Кьёраку, но то, как она уместна сейчас, да так, что чуть кровь не закипает в венах...
Сердце бьется чуть чаще, и это как раз то, что даже Лиза, при всем своем самоконтроле, не может урегулировать. Теперь и его прикосновения кажутся обжигающими, но уже далеко не прежней прохладой. И все-таки звучит: - Остановись, - Когда прикосновения ниже шеи учащаются. Итак уже не удержала негромкий стон удовольствия.
Приятная ласка, безусловно, и даже нет особого желания поправлять волосы, выбившиеся из нехитрой прически. Негромкие разговоры в других комнатах тоже не особо заостряют на себе внимание, но, безусловно, тянут его.
- Искупил уже, - Звучит так, словно говорят в кабинете, или где угодно, но явно не при таких условиях. Но не всегда нужно опираться на то, что сказано, иначе как без языка тела. Ядомару вновь тянется ближе, протягивает ладонь, переплетает его пальцы со своими, быстро поправляет дужку очков второй рукой. На этом заканчивать? Определенно нет. Напряжение-то все еще висит в воздухе тяжелым облаком. А губы так и манят урвать поцелуй.

+1

12

В жизни все подчиняется своему ритму, своему биению, создающему гармонию. Даже безумие, что готово охватить, будто пламя – промасленную бумагу. С ним тоже нужно знать, когда позволить вознестись, а когда - дать приугаснуть, - пальцы нажимают  еще, чуть сильнее и нежнее одновременно. Чуть склонённая, подставляющаяся, подставившаяся шея Лизы-тян немного вздрагивает, а по ладонь задевает выбившаяся из  убранных наверх волос мягкая прядь. Руки почти соприкасаются, когда она тянет назад, обнажает шею сильнее, а поцелуй – будто стремительный выпад. Быстрый, как чиркнувший по лицу лепесток цветка на ветру, он словно порожден отчаянной решительностью, перечеркнувшей робость, которую Кьёраку ощущает в этом неистовом биении пульса, в этом учащённом дыхании, и нарочито опущенными ресницами.
У Лизы-тян прекрасно получается дразнить его, надо отдать должное, - одинаково учащается сердцебиение у обоих, Кьёраку чувствует это, спускаясь пальцами по ключицам, чуть нажимая на них, и сдвигая темно-синий шелк с этого восхитительного плеча. Кожа ее – нежнее лепестка белого лотоса, но мышцы под ней твердые, и отнюдь не только по причине усталости. Она сильная, изумительно, изумляюще сильная, его фукутайчо. И к подобной силе его влечет неумолимо; азартом разгорается кровь – как далеко они еще смогут зайти. Чем это все, в итоге, может стать? – задаваться подобным вопросом бессмысленно, все же.
Страсть – она как пламя, как короткое время цветения. Ей нужно наслаждаться, любоваться, принимать ее, а не размышлять о том, что было и что будет.
Трезвостью рассудка Кьёраку Сюнсуй если и отличался, то только не рядом с женщинами. О, эта напускная строгость его не смутит. Ведь дыхание Лизы-тян, когда он ведет губами по этой бархатистой коже сзади, говорит за себя лучше любых слов, и натянувшаяся на вздымающейся груди юката проклюнулась двумя соблазнительными точками.
- Я только начал, Лиза-тян, - тело выдает ее с головой, а горячий вздох ласкает слух, когда ладонь Кьёраку проскальзывает под юката, накрывая собой горячую тяжелую грудь и сжимая ее. – Моя вина много, много глубже, - он посмеивается, обжигая дыханием эту напряженную шею, привлекая к себе ближе, вплотную, почти резко – эту невероятную женщину. Выпитое саке резко вспыхивает в крови, словно в винные пары попадает искра. Какие там еще голоса поблизости? – поцелуй в слегка пахнущие саке и цветами губы быстр, горяч, и не дает шанса отстраниться.
Пояс юката шелестит, слегка распущенный, задевает концами по лежащей на талии руке.
Взгляды пересекаются – затуманенные и понимающие. Мужчине и женщине, дабы быть вместе, ни к чему лишние слова – и лишние одежды, так ведь? И субординация. И звания, - все сминается, словно горячо шелестящий, вместе со стонами, шелк.
Какие-то разговоры за перегородками, чье-то присутствие заводит отчего-то даже сильнее, - это очень легко, усадить Лизу-тян на себя верхом, провести ладонями по этим белым коленям, выглянувших из темно-синих сумерек шелка юката. На вкус ее кожа чуть сладковатая, затвердевшие соски – горячи и пряны, но не слаще этих губ, от которых веет, кружа голову, запретным. «Ей тоже это нравится», - им обоим нравится это, посылать к меносам и даже дальше любые правила, создавая свои, собственных опасных игр, - хаори вместе с косодэ соскальзывают с плеч Кьёраку одним движением, и по разгоряченно коже ведет прохладой. Но пыл его, жар, унять сможет только одно. «Одна», - и в глазах темно от этих поцелуев, жаркого дыхания, и ласк, которым совершенно точно не нужны слова.

Отредактировано Kyoraku Shunsui (2018-10-20 05:48:49)

+2

13

Выдержка у Ядомару-фукутайчо всегда была на уровне, но это все, в конечном итоге, касалось разве что отряда, службы, чего-то-еще, но уж точно не того, что происходит за створками сёдзи. Уж что занимает личное время, исключительно ее дело, и то, что уже в это время она может проявлять такую несдержанность, уже прекрасно знает ее капитан. Как и многие другие тонкости.
Прикосновение ладони прокатилось по коже теплой волной. Лиза зажмурилась; вина-вина, какая там вина, когда едва ли не любое подобное прикосновение сбивает с верных мыслей, закусывать губу, чтобы не застонать слишком громко. Если только в подобных делах есть такая грань, как
слишком.
Ядомару-фукутайчо, Лиза-тян, Лиза. Сейчас условности не нужны, только не в минуты, когда  ладонь Кьёраку сжимает ее грудь. То, что к его комплиментам привыкла и начала пропускать мимо ушей практически сразу, став лейтенантом при капитане - помнит отлично. Но в какие моменты поддалась - не только ведь она ему, но и он сам попался; те мысли приятны, безусловно, но обычно благополучно отодвигаются на второй план.
Если бы проводилось в Обществе Душ состязание на скоростное раздевание женщины - у Кьёраку были бы все шансы занять первое место. Пояс юката остается у нее в руках, и в сознании проносится мысль, которую, все же, в конце концов оставляет.
Очки остаются, в последний момент снятые, на низком столике, рядом с опустевшими сакадзуки, как еще вообще умудрилась о них спохватиться, когда весь разум постепенно занимают уже совсем другие мысли. Чуть не кидает их, взглянув краем глаза, прежде чем снова потянуться за поцелуем, не отпускать, пока не перестанет хватать дыхания. Взгляд оттаивает, и вместе с тем становится совсем жарко.
Сейчас словно и все мироздание на их стороне, позволяя получать и дарить удовольствие, ничем не отвлекая и не вмешиваясь. Она чуть не срывает с плеч Кьёраку одежду, чтобы прижаться к обнаженной коже, запечатлеть еще поцелуй, поймать на себе взгляд; и ответить таким же, полным довольства.
У них еще есть время. До рассвета еще и правда несколько часов, время также, как сообщник, будто бы сейчас тянется медленней. Но совсем не при мыслях об этом с губ Лизы срывается еще один стон, а ногти оставляют короткие, красные полосы на плечах Сюнсуя. И да пусть этот момент тоже задержится в этой комнате.


Горячее дыхание еще не истаивает на обнаженной коже, когда Лиза щекой прижимается к груди Кьёраку, и легко целует. Разгоряченной коже не страшна прохлада, пока что; отрываться не хочется категорически. Она лениво потягивается, и смотрит внимательно в глаза мужчине, прежде чем снова перевести взгляд. - Здесь и правда неплохо. - По крайней мере не худшее место, в котором могло бы...нахлынуть.
Незачем делать вид, что ничего-то и не было, да вскакивать и уходить отсюда. Разговоры за перегородками стихают, давно ли? Она как будто перестала что-либо слышать, когда эта комната наполнилась стонами. Смолкли ли они одновременно с этим, не так уж и важно. - Твоя вина все равно не искуплена до конца, - Негромко, с иронией резюмирует, и растирает уже замерзающие плечи.
Юката, от которой в один момент избавилась окончательно, лежит здесь же, рядом, но слишком далеко, чтобы дотянуться рукой. Вместо того, небрежно поправляет растрепанные волосы, и не пытаясь собирать их в новую прическу. Только начали ведь.

+1

14

Сложенные очки чуть слышно брякают о столик – это жест согласия, знак того, что более ничто не станет мешать им. Никакие условности, и лицо Лизы-тян близко, в скользящих по нему ладонях. Морские глубины ее глаз – темно-зеленые, яркие, разверзаются навстречу, взметнувшейся бурей. На губах – ее улыбка, пополам с жарким дыханием. На плечах – сильные маленькие руки, царапающие раскаленную кожу. Завтра царапины станут побаливать – Лиза-тян, как Кьёраку уже успел усвоить, предпочитает не сдерживаться.
«И не надо», - хочется ему шепнуть ей, когда полы юката распахнуты, когда шелковистая талия трепещет под его ладонями, выгибаясь навстречу. Капитан, лейтенант? – никто в Готэй-13 не знает подобного удовольствия нарушения субординации, и не посмеет познать. «Все возможно», - самый правильный девиз, все-таки, когда торопливые прикосновения заставляют тяжело вздрагивать, а на полу под ними нет ничего, кроме собственной одежды. Без очков лицо Лизы-тян кажется другим – но все же это она, - и безмятежная улыбка на мгновение стирается с лица Кьёраку, когда по сердцу его ведет обжигающе сильной волной, в которой сгорают любые условности. «Иди ко мне», - под ласковый горячий шепот, и она выгибается навстречу, стонет, обвивая ногами, обжигая ухо сладкими приглушенными стонами.
Она способна расплавить даже камень – и даже не в миг, когда трепещет под ним, когда сжимается так, что от наслаждения в глазах темно становится. Но когда их взгляды встречаются, а она резко подается вперед, садясь верхом, и Кьёраку со смехом выдыхает, оказавшись опрокинут на лопатки. О, подобные поединки – все же, самые правильные и прекрасные.


По взмокшей исцарапанной спине ведет сквознячком, но это даже приятно, - Кьёраку, на локте приподнявшись, наблюдает за Лизой-тян с улыбкой. Темные ее волосы пропускает сквозь пальцы, не давая поправить, смеясь, мешает ей, прежде чем зарыться в них рукой снова, и накрыть этот маленький рот поцелуем. Чувствуя, как она отзывается, как прижавшаяся к его голой груди грудь также трепещет, и как прохладное бедро скользит по его бедру, закинутое, словно бы уже притягивая ближе. Потянувшись через Лизу-тян, поцелуя не прерывая, всего лишь руку с ее затылка убрав, Кьёраку нашаривает где-то на татами рядом хаори, и набрасывает его на плечи своей прелестной фукутайчо. Широкий, пахнущий табаком слегка, он укрывает ее полностью –и даже самому Сюнсую хватает немного. И это удивительно будоражит, ласковым чувством – то, что эта женщина, которой, все же, не стоит лежать на сквозняке, - Кьёраку притягивает ее к себе ближе, покрывая неспешными поцелуями эту слегка солоноватую от пота атласную кожу, - так вот, эта женщина столь легка на подъем. С ним, - в его объятьях она такая маленькая, и обманчиво хрупкая.
«Стрекоза тоже кажется хрупкой», - глаза снова встречаются.
- Я полон энтузиазма продолжать, - большой палец бережно поглаживает ее по щеке, а улыбка полна спокойной нежности. – Но мне кажется, ты немного замерзла, - Кьёраку садится на жестком татами, увлекая Лизу-тян за собой, сесть. Белое плечо под прикоснувшимися к нему губами кажется совсем холодным. – Желаешь сбежать сегодня насовсем? – взгляд чуть исподлобья, смеющийся, и губы прикасаются к ямке на внутренней стороне ее запястья, там, где бьется пульс, горячо и ласково.
- У меня есть пара идей, - если оставить здесь хаори, то вряд ли Кьёраку-тайчо будет сильно отличаться от какого-нибудь шинигами, решившего приятно провести время со своей подругой. А одна гостиница на онсенах в первых районах Руконгая – м-м, превосходная идея. – Ибо есть места, о которых ты пока еще не знаешь.

+1

15

Если у кого-то и было принято после подобных уединений убиваться из-за них, старательно стирая из памяти, то Ядомару от такого "недуга" не страдала. Достаточно было посмотреть еще раз на него сейчас, урвать еще поцелуй, оставить ему инициативу - только не всю, к чему тогда вообще это все. Словно невзначай снова проводит ладонями по обнаженной груди, на несколько секунд словно укрывая его от сквозняка рукавами его же хаори. - Не о том беспокоишься, - Короткий смешок. С каких это пор ей надо бояться холода, когда случаются вещи и куда хуже.
Поцелуи по обнаженной коже столь же приятны, сколь и отвлекают ото всяких мыслей. Разве же время сейчас для размышлений, фукутайчо? - Не слишком-то для того располагающе, но и так уж сильно расслабиться ему не позволит. И, когда губы Сюнсуя касаются ее шеи, быстро утягивает, прихватив за волосы на затылке в поцелуй.  Странный метод тормозить порывы мужчины.
- Хочешь, чтобы и про них узнала, - И тогда небольшой, но иной раз крайне эффективный список его лейтенанта пополнится новым пунктом одного из мест его обитания. Каким - да кто его знает. Удивлять Кьёраку умеет, притом во всех возможных смыслах, которые только могут прийти в голову. И иногда это даже по нраву; как минимум, любопытно узнать, что задумал. - Давай сбежим, - Звучит без особого энтузиазма в голосе, но в глазах уже тот самый блеск.
Лиза тянется за очками на столике, водружает на законное место, смотрит на Кьёраку - чуть прищурившись, Еще движение - и в руках уже юката, вперемешку с поясом, пока на плечах все так же хаори, правда, после всех манипуляций немного сползает с плеч. И до того-то уютно и спокойно. Будь немного другая обстановка, обстоятельства, и отсутствие всякой компании, так и вовсе задремала бы, но вместо этого, решительно скидывает хаори, позволяя несколько секунд наблюдать ему собственное обнаженное тело, прежде чем показательно-неторопливо переодеваться.

Сейчас сон уж точно надолго уходит на второй план, а и того дальше. Вечерняя прохлада - какой там, ночь почти - приятно ласкает кожу, треплет волосы, как чья-то ласковая рука. Ядомару прикрывает глаза, совсем ненадолго, и, не открывая глаз, интересует только один вопрос: - Куда? - Пальцы почти переплетаются с его, но вместо этого касается только тыльной стороной ладони, и смотрит вперед себя. Сюнсуй рядом, как сам гарант надежности.
Но за самодовольную улыбку так и нарывается.
Ночь темна, и полна самых разнообразных событий и секретов. Она надежно укроет все то, что было, что будет, и не задаст лишних вопросов, как лучшая сообщница. Волосы собирать в прежнюю прическу все же не стала, и прядь теперь закрывает часть лица, которую то и дело норовит подхватить легкий порыв ветра.
Хорошо бы, чтобы кому-нибудь в голову с утра пораньше не пришло искать капитана или лейтенанта Восьмого отряда. Не найдут, а шороху наведут. Меньше всего потом будет желания разбираться, что да к чему, уж не в первый раз такое. "Полон энтузиазма." Повторяет про себя, и чуть качает головой. Саке все еще чуть туманит мысли приятно, и такой знакомый запах табака все так же витает совсем рядом. Такой бы энтузиазм, да перевести в нужное русло.
А пока такого способа еще не изобрели - Лиза касается ладонью небритой щеки Кьёраку, едва не подпрыгивая на месте, чтобы схватить за ворот хаори - и торопливо целует еще. Кабы уйти теперь спокойно в те загадочные "места".

+1

16

Эта вот истинная, цельная независимость в Лизе-тян всегда и влекла, - откинувшись назад, лежа на смятом хаори, Кьёраку позволили себе еще немного полюбоваться этим гибким, в темноте белеющим телом. Лиза-тян знала, сколь хороша – о, да она была бесподобна, а нелепая стыдливость была ею отброшена, как нечто  не подходящее лично ей. Среди знакомых Кьёраку женщин таковых было… да по пальцам перечесть. Лиза-тян решительно нарушала все каноны, правила, порядки, присущие ее полу. И совершенно не заботилась о том, как это выглядит в чужих глазах.
А выглядело потрясающе, - Кьёраку подался чуть вперед, оказавшись чуть задетым по лицу полой юката, но слегка сжал это восхитительное обнаженное колено, запечатлевая на нем поцелуй. А затем потянул с пола смятый шикахушо, успев обменяться с Лизой-тян парой горячих взглядов.
То, во что они падали вместе, было самым изумительным. Оно было обоюдным, - он не отказывал себе в удовольствии пару раз отвлечь ее (да и себя) от одевания горячим поцелуем, после которого мысль об одежде казалась до того неуместной, что хотелось отбросить. Одежду, в том числе.
Но у них, все же, впереди еще ночь, да и о Лизе-тян стоит позаботиться. Ведь завтра ей опять возиться с отрядом, а ее тайчо… а тайчо, возможно, о, только возможно, что составит ей компанию. Далеко не факт, - посмеиваясь, Кьёраку завязал пояс хакама, и рукояти Катен Кьёкоцу бряцнули, соприкоснувшись. Хаори он подхватил с татами, и положил, небрежно свернутый, на дзабутон. Куда отправить, прелестницы сообразят. А им ни к чему сейчас, чтобы на него таращились, и узнавали капитана. Вот чем еще удобно было кимоно, которое он обычно носил с собой. И когда таким вот прелестным девушкам, как Лиза-тян (приобнять ее, уже одетую, за талию, поцеловать в висок, зарываясь пальцами в волосы), ночью, к примеру, становится зябко, оно ох как пригождается, - подав ей руку, он соскочил с террасы в сад, свободной рукой надевая и поправляя каса.


Ветер пробуждается ночью, словно какой-то юный бунтарь, решивший сбежать. Кьёраку сложно уже назвать юнцом, хотя бы даже и внешне. Но именно таким вот шинигами, без номера на спине и без бремени в душе, сейчас он себя ощущает, ведя Лизу-тян тенистой тропинкой, в которой так сладко останавливаться и вот так вот целоваться, вжимая ее спиной в ствол какого-нибудь шумящего кроной дерева. Не саке пьянит уже – сама ночь, что после дождя полна звуков и запахом, когда на коже отпечатаны ее прикосновения, а спина под косодэ все так же приятно горит, - сердце часто колотится. «Не дойдем», - повалимся где-нибудь здесь же, в еще сырую после ливня траву, и обо всем позабудем. Как в первый раз, - ночь их приняла в свои объятья тогда, под выпитое, и охотно примет сейчас. Кьёраку не сомневался в своей давней подруге-сообщнице.
- Догонишь? – кое-как оторвавшись от этих сладких, точно персик, губ, он подмигнул Лизе-тян, и сорвался с места в сюнпо. Не самом быстром – но когда она поравнялась с ним, одобрительно покосился. Бьющий навстречу ветер задевал вырез ее юката, открывая больше и прекрасней. «Словно только что не таращился на них», - смотрел бы бесконечно, право.
Ночной Сейрейтей, плавно переходящий в Руконгай, под почти полной луной в мареве быстро бегущих облаков – зрелище, прекрасным фоном идущее для небольшой пробежки в сюнпо. И почти жаль, что на бегу (на лету) не прикоснуться. Зато смотреть можно – лаская взглядом, которым Кьёраку вскоре указал на темные, густые заросли деревьев внизу. Дескать, нам туда, - а а из-за них струился легкий парок, чуть серебрящийся на фоне луны.
Пахло влажным паром, когда они остановились, и камнями и деревом. Теперь-то Кьёраку не отказал себе в удовольствии приобнять Лизу-тян за талию, провести пальцами по ее чуть заалевшим после пробежки щекам, заглянуть в глаза – и легонько поцеловать в переносицу, просто прижав ее к себе. Наслаждаясь мгновением. Не побега от повседневных дел – их у хачибантай-тайчо почти и не было, утруждаться он не любил, но просто мигом, кога женщина, к которой влечет не только телом, дышит в твоих объятьях.
Им обоим нравится эта игра. И оба, безусловно, достаточно разумны, дабы получить от нее только удовольствие, не задевая друг друга острыми углами подобных отношений. «Неуставные», - до чего будоражаще это звучит, право, - посмеиваясь, он взял Лизу-тян за руку, и повел по дорожке, мощеной круглыми камнями, к освещенному входу в гостиницу.
- Добро пожаловать, - оками-сан радушно и учтиво поклонилась шинигами-сану и его подруге. Ночные сумерки скрывали его лицо, да и широкие поля шляпы-каса не позволяли рассмотреть многое, а что двойные мечи у пояса – так многие шинигами форсу ради такие носят. У оками-сан жизнь такая, лишних вопросов не задавать, а лишь, учтиво кланяясь, провожать дорогих гостей до отведенных им комнат… комнаты, и показывать, как пройти на источники.


Царапины на спине ожидаемо пекло, пощипывало даже, но вода явно была целебной. Скоро перестало, - Кьёраку откинулся спиной на бортик, сложенный из грубого камня, прикрывая глаза, выдыхая блаженно. А когда открыл – увидел спускающуюся к нему по камням богиню.
- Как тебе местечко для отдыха, Лиза-тян? – саке на подставке стояло рядом, но торопиться он не собирался. Еще развезет некстати, в горячей-то воде. С такой горячей женщиной, - внутри сладко заныло, остро отдаваясь в пах – он хотел ее, и в потемневших глазах оно блеснуло жестко и недвусмысленно. Почти сразу спрятавшись за полуулыбочкой – такое удовольствие, все же, он еще немного растянет.

+1

17

"Догонишь." Чуть хмыкнув про себя, Лиза отправляется следом. Только в очередной раз неодобрительно косится назад, на террасу, где теперь, как пятно, виднеется хаори. И одобряет идею оставить его, и не очень. В любом случае, сейчас, оставляет это на усмотрение тайчо, и на остатки...благоразумия? Пожалуй, что только ему.
Ночной воздух приятно охлаждает, не только тело, но и мысли. Все подвержены власти эмоций, даже самые сдержанные и дисциплинированные. Она же таким совместным порывам сопротивлялась далеко не так часто, как могло бы показаться со стороны. Сейчас Ядомару позволяет себе не забивать голову какими-то тяжелыми мыслями и рассуждениями. Это не тяжело, если обещаешь себе подумать обо всем позже. И попытаться разобраться, уже без чьего-либо участия. Далеко не всегда ведь тайне стоит таковой оставаться, как только не скрывай.
- Здесь? - Щеки вновь приятно касается ладонь, но разомлевать не сходя с места от простого жеста - не на ту напал. Впрочем, и сам прекрасно знает, не дурак. 


Очки предусмотрительно оставляет в комнате, вместе с одеждой - все равно толку от них рядом с источниками нет, только наоборот, дымкой перекроет. Волосы собирает, небрежно, чтобы не мешали, и потом меньше провозиться с тем, чтобы высушить.
- Неплохое, - Чуть вскинув голову, кивает, и продолжает спускаться по камням. Садится с противоположной от Кьёраку стороны, запрокидывает голову и довольно расслабляется. "Неплохое" - мягко сказано. Горячая вода приятно принимает в свои объятия, и Лиза, прищурившись, смотрит на своего тайчо.
Взгляды снова и снова пересекаются, резко сталкиваются, как удары мечей.
- Здесь больше свободы. - И понимай ты как хочешь, Сюнсуй. В пространстве ли дело, в отсутствии одежды, удаленности от бараков отряда, во всем и сразу, или чем-то еще. И прежде, чем оставить ему возможность додумать что-то свое, пожимает плечами. - Неважно, - И как только успели оказаться вот так, ближе к друг другу, если никто и не совершал видимых перемещений. Между ними такое небольшое, жалкое расстояние.
А напряжение можно снова, хоть ножом резать. Горячая вода приятно разогревает, подогревает еще и интерес. Как если бы без этого жара своего было бы мало; фукутайчо проводит языком по губам, быстро, словно этот жест мог действительно спасти от жары. Да и если уж на то пошло, не к тому стремилась вовсе. Остывать, взывать к чьему-либо здравому рассудку, своему или его, сейчас уж слишком кощунственно. Более чем, когда пар приятно обволакивает тело, а за спиной - камни, которые и не ощущаются сейчас толком.
Ядомару молчит. А время неумолимо бежит, и не так уж и далеко до того часа, когда будет давить одно лишь осознание. Вот только зачем думать о том, что будет, если можно насладиться тем, что происходит сейчас? Ее ладонь прикасается к щеке Кьёраку, скользит ниже - ощущает его учащенное сердцебиение в унисон со своим, прежде чем, наконец, преодолеть и последнюю эту невидимую преграду, и поцеловать. Но ощутимо сжать ладонь, когда она задевает ее, Лизы, обнаженную спину.
Качает головой, и вовсе не от того, что тянет какой-то миг удовольствия, или около того. Между ними нет особо игры кто-кого передразнит, или около того. - Что еще входит в программу моего отдыха? - На выдохе уже, чуть с нотками иронии, но без издевки. Первоначально ведь идея обо всяких отдыхах и снятии напряжения была не ее, пусть и приняла ее не без довольства. Пальцами Лиза чуть разминает  плечи Сюнсуя, а сама так и смотрит, внимательно.

+1

18

Густо-синее, почти черное, словно шелк шикахушо, небо над головой – звезды подмигивают сквозь поднимающийся от горячей воды пар, и невольно дышится глубже, чаще – в особенности, когда под тихий плеск воды богиня оказывается чуть ближе к своему скромному почитателю. Или нескромному? – Кьёраку неподдельно и откровенно любуется этой высокой грудью, что вздрагивает над водой, полускрытая паром, точно кружевом. Этим блеском в глазах цвета моря, этим румянцем на заалевших не иначе, от жара воды, щеках.
Ему тоже жарко. Соблазном веет от каждого движения Лизы-тян – податливой, в объятьях мигом оказавшейся. Маленькая ладонь скользит по груди и по шее; Кьёраку выдает в ее губы тяжело, под участившееся сердцебиение – дразнит она, так вот поглядывая, так вот останавливая взглядом. Он этот взгляд запомнил еще по вступлению рядовой Ядомару в отряд – о, и зачем столь некстати ему вспоминаются такие вещи, зачем они накладываются в памяти на события другие, совсем недавние? – он тянется поцеловать ее, еще, но маленькая ладошка, что столь соблазнительно и желанно опускалась ниже, теперь словно говорит Кьёраку – «нет».
Ну, он пока тогда пропустит рюмочку-другую, отгоняя от себя непрошеные ассоциации с рядовыми, - фарфор в деревянной подставке негромко и мелодично цокает, саке булькает – в обе пиалки.
- Немного саке, возможно? – не дожидаясь ответного жеста, Сюнсуй салютует Лизе-тян сакадзуки, делая быстрый, возможно, даже торопливый глоток. Ее пальцы на плечах – поистине, божественными прикосновениями. По разогретым недавними любовными утехами, да еще и горячей водой мышцам – м-м, самое оно. Прекрасно. Просто прекрасно, - в сакадзуки остаётся саке на пол-глотка, и несколько капель жемчужно мерцают в лунном свете, прежде чем пролиться на ямку чуть выше ключицы, фарфор брякает о камень, а саке, смешанное с легкой солью, и привкусом воды источников, опьяняет еще сильнее.
Или это она так пьянит? – риторический вопрос, когда эта гибкая шея трепещет под поцелуями, и когда дыхание наконец-то встречается, снова. И, может быть, в этих ласках чуть больше жесткого, чем прежде, и движение, которым Кьёраку резко двигает Лизу-тян к себе, несколько грубовато, но терпеть больше нет ни сил, ни желания. Пальцы сминают ее, горячую и нежную, и губы жестко встречаются, ловя тихий стон –  жадно, неуёмно. Так, чтобы позабыть все, что тревожило прежде, - по лопаткам, поверх старых царапин, огнем проносятся новые, а на белоснежной шее расцветают алеющие отметины, словно лепестки камелий.
«Здесь больше свободы», - деревянные мостки вздрагивают под спиной Кьёраку, по телам струится вода, а русалочьи глаза Лизы-тян мерцают, словно звезды. Поистине, больше свободы, - горячий источник окружает забор, и они скрыты от посторонних глаз. А если кто-то захочет подсмотреть – что же, пускай завидует, - шелковистые темные волосы прохладой льнут к запястью, и стоны становятся громче, а жар – все сильнее.


… - Кажется, тебе все же удалось немного расслабиться, - приглушенным шепотом, во все еще влажные волосы. Ладонью Кьёраку разминает основание шеи Лизы-тян, нежно касаясь заметно помягчевших мышц. От нее пахнет свежестью и теплом; лунный свет касается белой бумаги седзи снаружи, и внутри комнаты гостиницы даже светло. По крайней мере, видно многое… а что неподвластно глазам, то увидят руки, - тяжелая грудь снова ложится в ладонь, горячо и приятно, выскользнув из-под полы не завязанной легкой юката. Кьёраку на себя набрасывать ничего не стал – жарко, и дышит до сих пор глубоко. По телу разносятся искры удовольствия, пополам с приятной усталостью – сейчас можно и придремать немного, ведь летние ночи так коротки.
Коротки и сладки, как эти губы, - зачем думать о том, что придет на рассвете? – пальцы, что мягко приподнимают подбородок Лизы-тян, слегка вздрагивают, и улыбка на миг просвечивается растерянностью.
Чему беспокоиться, коли все уже решено, и он сам взял, принял маленькую племянницу в свой отряд? – но его Катен Кьёкоцу лежат здесь же, подле Хагуро Тонбо Лизы-тян, и взгляд невольно вздрагивает в ту сторону. Никогда такого раньше не было – настолько… четкого ощущения, пускай и пригоушенного.
Кажется, вакидзаси резонирует с чем-то. С чем-то маленьким и немного печальным, - но растерянность и напряжение уходят с лица, Кьёраку снова улыбается. Все заняло не более пары секунд – так что стоит ли вообще обращать на это внимание? – лучше просто снова поцеловать ее, такую сладкую, влекущую и жаркую. К меносам субординацию. Им так хорошо вместе.

+1

19

- Немного, - Вранье. Ну или преуменьшение уж точно - сами горячие источники были как прекрасный способ расслабиться, но еще и так. Признать вслух - и мироздание развалится, но, по крайней мере здесь и сейчас, во взгляде не сквозит недовольство и желание отстраненности. А вот в его взгляде мелькает какая-то тень - его фукутайчо спрашивать не станет, а вот от поцелуя не отстранится. Он такой же, как и сам вечер - горячий, мимолетный, и, безусловно, приятный.
Только вот вечно так не проведешь. Еще не светает, когда Ядомару засыпает первой - тонкая ткань юката то еще тепло, но хоть что-то - как и разгоряченное тело рядом. Какая там субординация? Оставили где-то за окном, вне Готэй-13, кажется, еще со дня назначения.
Лиза просыпается, резко, быстро садится на месте. Не кошмары, нет - в большинстве своем и не запоминает, что снилось-то. Взгляд чуть в сторону - Кьёраку еще спит, и будить его? - пусть спит пока. Изучающе рассматривает черты его лица, снова взгляд цепляет отсутствие заколок, кимоно. Без них капитан Восьмого отряда словно немного отличался сам от себя. Механическим движением набрасывает на него тонкое одеяло, и отворачивается.
Теперь, когда вся эта пьянящая ночь и прочее не тянут внимание на себя, снова вспоминает новоиспеченную рядовую. Связывать с ней эти странные перемены во внешнем виде, не такие уж и уловимые? За поведением ничего особого и не приметила, все как обычно. Почти. "- Если только... - Нет." Уж слишком абсурдно звучит возникшее в голове предположение, даже и не высказанное вслух.
Будить не станет. Ей нужна фора, чтобы кое-что проверить.
Приглушенный свет солнца напоминает о том, что утро уже вступает в свои права, уверенно перенимая их у короткой, но безусловно жаркой ночи. Напоминает о поджидающих делах. Ядомару одевается быстро, ловко перевязывает пояс юката, подавляя зевоту, и снова потягивается, не без наслаждения. Приятная, легкая усталость напоминает о себе, призывает лечь обратно, повернуться и угодить в объятия; но тому не бывать. Тем не менее, стоит Сюнсую завозиться на месте, понимает: - Проснулся, - Негромко, пусть глаз пока и не открывает. Показалось, или притворяется спящим?
- Не разлеживайся долго, - Лиза не оборачивается, когда выходит из гостиничного номера, и идет по уже знакомой дороге торопливо, а потом - в сюнпо.


Принесенная папка про рядовую Исэ ничего нового узнать не позволяет, и вернув ее на край стола, устало потирает глаза. Не то чтобы она рассчитывала на другой исход, благо, что это был далеко не единственный способ добычи информации. А у нее была возможность до нее добраться.
Пусть мысль о родстве звучит бредово, допустим. Но в это же время...логично?
Мысль не крутится в голове, как параноидальная, не слишком-то отвлекает от прочих дел, но нет-нет, и всплывает, подогреваемая любопытством и сопутствующими вопросами. Которые, конечно, актуальны лишь в случае подтверждения странного предположения.
От него бы и не узнала - кто же признает вслух то, что могло до этого скрываться очень долго. Но и вчера - неужели и правда уже почти сутки минули? - так вот, вел себя как ни в чем ни бывало. В самом деле, Лиза-тян, какие проблемы. А сама Лиза-тян только и снимает очки, и подпирает щеку ладонью. Как будто у нее сейчас других дел нет, кроме как сидеть и разбирать чужие похождения и последствия.
"Если таковые и были?" Нельзя пока в это поверить окончательно, но и исключать возможность уже слишком поздно. Поздно, когда уже начинаешь надумывать, как последняя сплетница, отчего в душе поднимается какое-то раздражение: на него, на себя, на все. "К меносам", выходит из кабинета с той же злосчастной папкой, сама толком пока не понимая, зачем именно. В коридорах казармы чуть прохладней, и, конечно же, встречает своего тайчо. "Есть один вопрос."
- Решил заняться делом, наконец? - Шинигами здесь вполне привычны уж к тому, что у них лейтенант строит капитана, и особого внимания не обращают. Лиза смотрит снизу вверх, и в мыслях сравнивает два лица.

+1

20

Сон подступает неспешно, словно ступая вслед за постепенно выравнивающимся дыханием прильнувшей к груди Сюнсуя Лизы-тян. Ее плечи опускаются, маленькая рука чуть вздрагивает, цепляясь – пожалуй, зябко из-за ночной сырости, которой тянет со стороны источников.
Но есть кому согреть ее, - ладонь снова зарывается в темные волосы, слегка массируя, и в сумраке комнаты видно, как тонкие черты лица Лизы-тян слегка расслабляются. Да-а, ей нравится, если так, - Кьёраку обнимает ее крепче, закрывает глаза, уходя в приятные размышления о минувшей – еще идущей, чего это он – ночи, о вечере… Пахнет влажными волосами, разгоряченными телами – так, как всегда пахнет после горячей воды, и кожа Лизы-тян кажется еще более горячей  гладкой. Так и тянет прикоснуться, разбудить – «почему нет, в самом деле», - он усмехается, не открывая глаз, чувствуя ее жар, прижимающуюся к предплечью грудь. Наводит не только на размышления, но и пробуждает желание.
Однако беспокоить он ее не станет, ибо нарушить очарование подобного сна – преступление, - из-под полуприкрытых век Кьёраку любуется ею, но недолго. Сон одолевает и его – спокойный, словно отгороженный, отгородившийся от едва уловимого звона со стороны занпакто.
Словно кто-то тихонько плачет, оставшись в одиночестве.


… «Рано же еще», - хочется сказать Кьёраку, когда рядом с собой он ощущает движение. И холодом повеяло, после отстранившегося тепла – совсем нехорошо, ну. Рукой шарит рядом с собой по футону, но Лиза-тян проворна, словно стрекоза, и столько же быстра и собрана. Вот и собралась быстро, - их теплых волн сна выплыть ну решительно невозможно. Кьёраку успевает только слегка задеть ее по стройной щиколотке, но она все равно выскальзывает из кольца пальцев. «Несправедливо», - лучше бы осталась. Ведь что может быть приятней совместного пробуждения, в объятиях друг друга, с обоюдным недвусмысленным желанием? – но фусума задвигаются за Лизой-тян с характерным стуком, и он остается один. Увы, совсем один, - смутно мелькают какие-то мысли о том, что у оками-сан обязательно найдется компания для уважаемого шинигами-сана, но додумать эту мысль Кьёраку не успевает – снова проваливается в приятный сон. Запах покинувшей его женщины еще будоражит обоняние, и улыбка с лица даже и не думает сходить.



Шумит тенистый сад – нет, не просто тенистый. Он шумит тенями, и цветы его – словно расплывающиеся за закрытыми веками цветные круги. Они непостоянны – то раскрываются, то увядают, они вечно в движении, они шевелятся – на непрестанном ветру. Тихонько звякает кандзаси в высокой прическе, и ему отвечает тихий сухой перестук, как если бы фаланги пальца, высушенные, выбеленные, кто-то собрал в четки и играл ими теперь.
Больше здесь не плаче никто, - Кьёраку чуть вздрагивает веками, видя над собой нависшую соблазнительную тяжесть. Белизна кожи выреза точно жемчуг, а блеск единственного глаза – изумруд чистейшей воды.
- Охана, - как же он рад ее видеть.
- Сакураносуке, - сколько холода в этом голосе, обманчивого, словно красота цветов над тенями. Ведь под ними гниют глубоко закопанные секреты, и аромат роз и пионов смешивается со сладковатым запахом тления. Может ли быть иначе здесь? – холодный палец скользит по его обнаженной груди, точно лезвие.
- Ты хочешь поиграть со мной? – по лопаткам проносится приятным холодком. О, в играх такого рода его охана знает толк.
- Глупости, - что, раздражена? Какая жалость, - Кьёраку улыбается, закрывая глаза.
- Ты встревожен, - она не беспокоится, лишь констатирует факт.
- Самую малость, - сбоку – присутствие. Катен Кьёкоцу-тян выходит из теней, садится рядом, сложив руки на коленях. Спокойна и невозмутима, только дрожит слегка. И ее рука кажется раскаленной, когда она послушно прикладывает ладонь к поднятой ладони своего хозяина.
- Не тревожься, малышка, - ее единственный глаз долго смотрит на него, прежде чем утвердительно моргнуть.
- Все будет хорошо.


С пробуждением и возвращением в отряд Кьёраку торопиться не собирался. В гостинице на онсенах подавали неплохое саке, а уж завтрак так и вовсе был выше всяких похвал – хотя по времени это, конечно же, уже был и обед. Парочка адских бабочек, бестолково позванивая крылышками, летали туда-сюда, но хачибантай-тайчо и думать не собирался обращать на них внимание. Случись что серьезное, его бы уже вызвали, а пока что и сами справятся со всеми делами и заботами. Взрослые шинигами небось, - солнце уже стало клониться к вечеру, когда Кьёраку решил, что гостиница ему надоело, и неплохо бы заглянуть в отряд проведать Лизу-тян, м-м, - царапины на плечах и спине приятно саднили, и паху мигом стало тянуть, сильно и сладко. Какой была ночь, ох, какой прекрасной – Кьёраку с удовольствием бы повторил.
Хотя не слишком ли он настойчив? – известно же, что столь ценную дичь, столь драгоценную, важно не спугнуть. Но отказать себе в удовольствии решительно невозможно, - стены бараков хачибантая встретили своего капитана стройным хором голосов, отозвавшимся легкой болью в виске, и пожеланиями доброго дня, ой, точнее, вечера, Кьёраку-тайчо! Все как он и говорил – сами справляются, и прекрасно.
А в полутемном коридоре ему повстречалась вершительница судеб шинигами отряда и властительница помыслов его капитана – Кьёраку чуть поклонился Лизе-тян, и выпрямился, придерживая шляпу.
- Делом? Разумеется, Лиза-тян. Хотел бы пригласить нынче выпить немного саке и полюбоваться луной, – «прости-прости, я заспался», - взгляд неторопливо скользил по ее высокой груди, что еще хранила отметины от его пальцев и поцелуев, несомненно, по белой шее, по… о, работа, как всегда? Снова какие-то папки с личными делами? – Кьёраку улыбнулся чуть шире, увидев знакомые иероглифы на обложке, а сердце дернулось от тихой боли.
- О, а как дела у нашей милой маленькой Нанао-тян? – осведомился он, кивая на папку. – Снова Очень Важные Поручения, да, Лиза-тян?

+1

21

Словно и нет сейчас других забот.
Как если бы голову не могут занимать и другие мысли вовсе, которые, по-хорошему, и должны заботить лейтенанта отряда. Например, его же благополучие. И хорошо, если эти же заботы занимают капитана. Хотя бы раз в день, в обеденное время, или еще когда-нибудь; Лиза никогда и никому не жалуется, не ворчит в сторону Кьёраку, и  предпочитает попросту выполнять свои обязанности, не ходя за ним хвостом следом, и требуя.
Есть и иные методы. Проверенные годами и работающие практически безотказно, за что особенно ценились Лизой. Как и с сегодняшнего дня пополнившийся список его излюбленных мест времяпровождения, который все так же держит в голове.
- Вот как, - Полюбовались уже, с лихвой и неоднократно за одну ночь. Не в первый раз, если выходить на откровенность, но еще немного, и можно начать принимать за наглость. Или уже и вовсе давно пора сразу с момента непосредственного знакомства, быть может? - У меня будут дела, - Пусть и в данный момент Ядомару наверняка и не скажет, какие именно. Они нашлись бы и накануне вечером, если бы не "небольшая задержка" в чайном домике.
Судя по времени, проигнорировал призыв отрываться от футона пораньше, да вставать и приниматься за дела. Ядомару-фукутайчо, впрочем, и не наивна вовсе, чтобы можно было поверить в то, что это подействует. Вернулся в бараки до утра следующего дня и ладно. А запах саке-то все равно отлично чувствует, но не позволяет себе отвлекаться. Допускать даже мысль...
Сейчас снова возвращается и занимает свое законное место та самая, невидимая преграда между ними, которую возводит из раза в раз, не позволяя лишний раз преступать ее, когда кажется неуместным ей же самой. Он же делает это так же естественно, как дышит, пьет, или когда вот так, в очередной раз рассматривает так, что одновременно должно льстить, и заставить почувствовать себя с куда меньшим количеством одежды.
На этом уже можно было бы вполне развернуться и уходить, но вопрос, который Сюнсую вполне может казаться будничным, а Лизе - знаковым. Замирает, не сделав толком и шага вперед, да едва не задевая его локтем. В мыслях снова возникает лицо Нанао-тян, и она в очередной раз сопоставляет его с другим. Стоило думать раньше, что Кьёраку Сюнсуй пошатнет равновесие и извечную собранность фукутайчо, но не возможными же тайными детьми.
Странные подозрения тут же как ворочаются в душе, и едва не выдает себя, да свою странную заинтересованность. Только где-то в глубине взгляда просвечивает, обжигает капитана, понимает ли он это, или пропускает и оставляет за пределами своего внимания. Так всегда проще всего, сама проделывает постоянно.
- Я бы с удовольствием нашла тебе Очень Важное Поручение, - Перехватив папку одной рукой, пальцами второй поправляет сползающие на кончик носа очки. А поручения-то и нет, одни немые вопросы. - У нее все в порядке, - По крайней мере, когда видела девочку в последний раз, все так и выглядело. Ядомару снова запрокидывает голову, смотрит внимательно на него - и словно бы сквозь него одновременно.
- Не помню столько интереса хоть к одному из рядовых отряда. - То, что должно было звучать, как осторожное поползновение к правде, выходит как резкий взмах меча. Папка в руке словно становится на несколько секунд неподъемной, тяжелой как те мысли, которые с утра, во время сборов в гостинице были неподъемными.
Воздух между ними снова становится гуще, но совсем по иным причинам, чем накануне. Легкий, свежий порыв ветра легко подхватывает заплетенные волосы, чуть играет со шляпой на голове ее собеседника - словно спеша разбавить это напряжение, но не может утянуть на себя и толику внимания.
Не затуманенный страстью, но внимательный взгляд уже не ласкает, а обжигает, как пламя свечи. Того и гляди, обожжешься.

Отредактировано Yadomaru Lisa (2018-10-31 18:48:44)

+1

22

«Ты так холодна со мной нынче», - но это естественно, и в чем-то прекрасно. Это – часть их игр. Вопрос в том, сколь много настоящего вкладывает в это здесь и сейчас Лиза-тян, - Кьёраку прислоняется к стене, глядя на нее – непреклонную и словно бы непримиримую. Суровую до того, что впору подумать, что минувшая ночь и жаркие стоны и вовсе приснились, но нет – видно, предательски алеет под ключицей отпечаток поцелуя, показавшись из-за воротника шикахушо. Он задерживает взгляд на нем, и полуулыбка с лица не сходит. Да, такие игры ему тоже нравятся. Сейчас его время отступить назад, верно?
Мимо проходят шинигами, салютуют, кланяются – как же, и тайчо, и фукутайчо, да стоят, да беседуют, вероятно, о делах отрядных. Кьёраку кивает им в ответ, и на вопрос насчет выходных кивает еще разочек, наиодобрительнейше – дескать, все в силе, традиции мы не нарушаем. Традиции мы традиционно опустошаем, прославляя их с чарками в руке, - взгляд его снова скользит по фигуре Лизы-тян, словно не замечая ни резкого выражения ее прекрасных глаз, ни напряжения в этой потрясающей фигуру. Невозможно быть настолько сексуальной. Это, как оно… незаконно, да.
- Прости, я отвлекся, - от созерцания ее груди. – Что ты говорила? – Лиза-тян рядом, словно мимо проходит. Опасно близко, - взгляды сталкиваются.
«О, меня в чем-то подозревают?» - Кьёраку удивлённо поднимает брови, встряхнув головой, отводя с лица прядь.
«На воре, говорят, и шапка горит… шляпа в моем случае», - голове и впрямь стало жарко. С чего бы это Лиза-тян так заинтересовалась малышкой?
- О, Лиза-тян, неужели ты думаешь, что я настолько отпетый лентяй? – конечно же, думает. Безмятежно улыбаясь, хачибантай-тайчо слегка – едва касаясь – приобнимает свою фукутайчо за талию, и идет с ней по коридору к выходу из казармы. Ведь она куда-то спешила, верно? – Ее дело просто попалось мне на глаза, только и всего, - кивок на папку с иероглифами. Не-ет, Лиза-тян, никаких разговоров с директором Академии. Никаких тайн, и уж, тем более, никаких особенных пристрастий к юным девочкам, каковые кое-кто мог бы заподозрить. Ками-сама, о подобном и помыслить-то отвратительно, - по небритому лицу проносится легкая тень.
- Старательная юная леди, правда? Мне показалось, что вы поладите. Она такая маленькая, но напомнила мне тебя, когда ты только пришла в отряд. Такая же серьезная, и любящая книги. А как талантлива, м-м, - пустая прихоть, Лиза-тян. Просто по пьяни взбрело в голову, - ему же подают списки выпускников Академии. Пальцем в небо, Лиза-тян… ах нет же. Не пальцем в небо. Приказом за его личной подписью малышка Исэ Нанао-тян переведена в Восьмой Отряд, и ты это непременно уже знаешь.
Это не то, о чем стоит знать посторонним, но лед в глазах Лизы-тян сейчас кажется Сюнсую особенно привлекательным. Тело еще помнит ее жар и атласную кожу, ее страсть – и поэтому приходится по-настоящему гасить резкое желание прижать ее к стене барака, прямо сейчас. То, что поблизости кто-то есть, только пикантности придает, да и сильнее заводит, честно говоря…
- Тебя что-то смущает, Лиза-тян? Спрашивай, не беспокойся, - улыбка по-прежнему безмятежна, а прищур глаз – спокойный и теплый. Ты ведь знаешь меня лучше других, так и говорит весь облик капитана. Ты ведь можешь довериться мне, раскрыться, как ты делала это нынче ночью, - «что ты уже знаешь обо мне и Нанао-тян?»
Что так гложет тебя, что в этих сильных и одновременно плавных движениях словно ревность скользит?

+1

23

Любое его слово, кажется, еще больше распаляет Ядомару - но едва ли в том же ключе, что и накануне. За столько лет несложно понять, что ничего не происходит просто так. Не наобум девочка переведена в Восьмой отряд, не спроста на бумагах такая знакомая подпись - хватило бы  и одного случайного взгляда, чтобы это понять. И удостовериться сейчас, когда Кьёраку вроде и отвечает на вопрос, а вроде и переводит тему, чтобы отвлечь.
Хотя и продолжают говорить о Нанао. Уже ничему не стоит удивляться. И на ладонь его на своей талии смотрит, поджав губы, но не возражает.
"Опоздал с этим." Теперь разве что нечто из ряда вон в Готэй-13 сможет отвлечь уже зажженное, точно свеча, любопытство, которое смешивается с настороженностью и предвзятостью вместе. Роковой вопрос почти срывается с губ, но Лиза спохватывается в последний момент, когда мимо проходит кто-то из отряда; торопливо кивает и чуть сжимает ладони в кулаки.
А теперь уже и ей самой, его лейтенанту, просто так попалось на глаза дело их новой рядовой. И безо всякой задней мысли ей срочно нужно отлучиться, чтобы посетить архивы. Чистое совпадение на совпадении, ведь все возможно, не так ли, Кьёраку? Взгляды пересекаются, и ладонь на собственной талии кажется все равно что каменной.
- Я и не беспокоюсь, - Огрызается, понимая, что какую ты стену не выстраивай, как не думай, что все-де эмоции и прочее надежно укрыты от Кьёраку, если пожелает, он увидит. Не всегда; Лиза далеко не раскрытая угодливо книга, но в такие минуты, тогда одолевают сомнения. Неуверенность. От них не избавиться, не отсечь, как излишек, и сейчас понимает это лучше, чем когда-нибудь. Выстроить предположение и заклеймить, не имея на руках никаких неоспоримых аргументов, не так уж и сложно, тем более, когда неплохие карты на руках. Не хватает разве что козырей.
Лучше бы ей ошибаться в своих предположениях, да? Но признавать собственные ошибки тоже не очень-то любит. Взгляд оттаивает на несколько мгновений, но пальцы, вместо того чтобы прикоснуться к его, хватают только воздух. Нет, Кьёраку, сейчас все же не до тебя - по крайней мере, в твоем непосредственном присутствии.
- Это мое дело, - За спиной уже стена барака, как будто сама себя в угол загнала. Но это и не смущает нисколько. Лиза запрокидывает голову, игнорируя спокойно разницу в росте, и, перехватив папку в руках поудобней, кивает Сюнсую через плечо - кратко, отрывисто. Она не спросит. Не побеспокоится, и не побеспокоит. - Мне пора.
Узнает все сама. Но что-то фукутайчо мерещится в обычно безмятежном взгляде ее капитана, что только укрепляет в уверенности того, что что-то - все! - не так.


Если бы только архивы удовлетворят уже навязчивые вопросы и идеи - Лиза чуть раздраженно выдыхает, когда понимает, что даже тот доступ, который есть у нее, особо не поможет. Как и любой из перелистанных томов здесь, которые, судя по всему, никто не доставал довольно давно. Отступать рано, провела здесь времени только по ощущениям не менее, чем вечность. На деле же пролетело от силы несколько часов, и только-только первые звезды проклевываются на небе.
О том, что в помещении не одна, понимает не сразу - уж слишком увлечена чтением каких-то общих фраз и скупых сведений о назначении капитана, и брат?. А когда отрывает взгляд, то немедля замирает и чувствует себя отчего-то виноватой. Как будто застали на месте преступления.
Страницы шелестят так громко, что вполне могли бы оглушить, когда обложка касается поверхности стола. - Что ты здесь делаешь? - Понял, что и ее интерес не из ниоткуда появился, и просто так не оставит?
Ядомару снова чувствует себя загнанной в угол, пусть и между ними сейчас расстояние немногим больше. И одобрять это она ну никак не может; скрещивает только руки на груди, и инстинктивно чуть загораживает собой свои поиски.

+1

24

«Не показалось», - он наклоняет голову, словно против порыва ветра в лицо, от ее недовольства. Неудовольствия, такого осязаемо колкого и подрагивающего. Она сердится – но на что?
Всему виной папка с делом маленькой Исэ Нанао-тян, по всей видимости. С чего ребенок вообще так мог заинтересовать его очаровательную Лизу-тян, в целом-то?
«Не она», - взгляд, что достается Кьёраку, красноречив, словно морозная ночь над морем, де глыбы льда громоздятся призрачной зеленью в свете одинокой луны. Бр-р-р, в общем – очень, очень холодно смотрит на него его прелестная фукутайчо, и эта холодность не может не распалять.
«Так-так», - прикосновения не происходит, а резкой уверенности, с которой Лиза-тян прощается с капитаном, хватит на десяток Яма-джи. С поправкой на возраст, облик, и обаяние, конечно же, - в сумерках видно, как штанины укороченных хакама облегают идеальные формы Лизы-тян, и ее стройные ноги так и мелькают, часто, решительно. Ками-сама, что за женщина, - прислонившись к стене Барака, Кьёраку еще долго смотрит ей вслед, пока стройная фигура не истаивает сгущающейся вечерней синеве.
- Ой!.. Кьёраку-т-тайчо, - взволнованный тихий голосок сбоку, слегка хрипловатый от смущения. Это присутствие коснулось духовного чувства раньше, чем малышка заговорила. Даже раньше, чем она вышла из-за стены барака… и до чего же хорошо, что Лиза-тян уже ушла, право.
Вакидзаси под рукой едва заметно вздрагивает, а маленькая Нанао-тян смотрит на своего капитана большущими глазами, от замешательства явно забыв, что хотела сказать. Наверное, и вовсе ничего, наткнулась на своего капитана случайно, - звучит оно, конечно же, весело и почти забавно. Но слов из песни не выкинешь – не ожидала малышка Исэ Нанао-тян увидеть его здесь, а он, Кьёраку-тайчо, совсем не ждал ее появления здесь и сейчас. «До чего кстати-то», - весело и спокойно думается Кьёраку.
- Да-а, Нанао-тян. Что такое? – по испуганной мордашке много и не прочесть, в сумерках особенно. Но похоже, малышка просто заблудилась – немудрено, всего на второй день в отряде-то.
- Пойдем, провожу тебя, - ее ладошка тонет в руке капитана, маленькая и очень горячая. Очки взволнованно поблескивают в свете фонарей; она семенит старательно, пытаясь приноровиться под неспешный, но все-таки, слишком широкий для нее шаг капитана, и ойкает, оказавшись усажена на плечо.
- Сбережешь ее для меня? – сняв каса, Кьёраку чуть подмигивает девочке. И оказывается вознагражден несмелой улыбкой, смущенной – Нанао-тян уже сама надевает шляпу себе на голову, дрожащими руками. «Маленькая», - думается с бесконечным теплом, и долгой застарелой тоской.


Как же громки цикады нынче ночью, - пальцы выстукивают по половицам нехитрую меодию, вторя пению в траве. И какая-то песенка сама собой складывается, под тонкое бульканье саке в сакадзуки – льется легко, быстро, слишком быстро, пожалуй. Ночь идет – налитая молочным лунным светом, заставляя вспоминать ночь минувшую, и серебрящееся в завесе пара женское тело. Как-то неуютно нынче вечером без Лизы-тян… весь вечер ее не было в бараках. Как-то нехорошо, - сутки миновали уже с того вечера, когда она столь холодно попрощалась с ним. весь минувший затем день они не виделись, капитан был крайне занят. Саке само себя не выпьет, так ведь? – и никто за Кьёраку на солнышке не погреется. И не подремлет приятно затем, головой на коленях очаровательных массажисток в одном из чайных домиков – нехитрое времяпрепровождение, но уж столь полюбившееся ему в последнее время. Но Лизы-тян не хватает, да, - снова цокает фарфор, снова льется саке, и смолкает нехитрая песенка.
«Где же ты, Лиза-тян?» - глоток, другой, и ножны тихо шелестят лаком по шелку, уходя за пояс. «Где же ты», - иногда кое-что становится очень легко найти. Ему – но не ей, видимо.
Отпечатки духовной силы тянутся незримо, незаметно… пожалуй, даже для самой Лизы-тян. Она старалась скрыть свою реяцу, но Кьёраку слишком, слишком заинтересован в ней. И потому идет не столько по ее следам, сколько по собственным – на ней. По каплям своей духовной силы.
Отмечена им и внутри, и  снаружи, - эта мысль приятно заводит, заставляя прибавлять шагу а уж когда ночной пейзаж кругом меняется, выводя к главой библиотеке, то многое становится еще понятней.
«До чего же ты очаровательно любопытное и настырное создание», - он улыбается, но внутри зреет угловатая тупая боль. Зачем тебе это надо, а, Лиза-тян? С чего тебя поволокло туда, в архивы, зачем ты…
- Доброго вечерочка, Лиза-тян, - на такие уровни библиотеки дозволено спускаться шинигами только самого высокого ранга. Минимум – лейтенантам. Здесь так много закрытой информации, до которой дотянуться-то получается только если у тебя есть какой-то особенный интерес.
- Что здесь делаешь ты, м-м? – мягко звучит голос Кьёраку, и он оказывается к Лизе-тян вплотную. Грудью чувствует ее дыхание, и легко потянувшись ей за спину, берет с конторки толстенную книгу.
- Ками-сама… с чего тебя заинтересовало это старье, а, Лиза-тян? Прошу тебя, в истории моего клана нет совершенно ничего интересного. Мы, Кьёраку, все такие скучные, - он посмеивается, по обыкновению, но не глазами.
- Зачем? – и спрашивает очень-очень мягко, почти лаская голосом, только вот стоя вплотную, чувствуя ее тепло и волнение.

+1

25

Лиза понимает, что проштрафилась. Что именно ее капитана принесла сюда нелегкая, и не его собственное любопытство в отношении той информации, которую могут предложить архивы. Сейчас самого Сюнсуя будет правильным назвать источником той самой информации, за которой она все гоняется.
Может, не стоило здесь так засиживаться, притом, что изо дня в день ее видели в основном в делах отряда, но не теперь. Когда привычный уклад нарушается, все равно кто-нибудь, да заподозрит неладное. И как же не хотелось Ядомару, чтобы именно о н заметил пропажу. 
Дыхание учащается, но, по крайней мере, хоть взгляд его выдерживает. Голос мягко обволакивает, как вода в источниках накануне; "не время". Знала бы его меньше, и имела бы другой склад характера, то уже могла бы сбиться с мыслей и потерять внимание в этой ситуации. Контроль Ядомару уже передала, как эстафету, когда  не стала мгновенно вырывать книгу из рук, и не принялась упрятывать здесь же. Невыполнимо? Скорее, бесполезно, толку-то нет. Все равно что сказать, дескать, ничего-то она и не ищет, а для собственного интереса ради изучает истории всех кланов без разбора.
Ты просто не вовремя зашел, Кьёраку. И именно сейчас дошла до твоей семьи. Глупо звучит даже в голове, что Лиза чуть усмехается в ответ подобным мыслям.
Снова одно дыхание на двоих, ее, Лизы - учащенное, но которое старается перебить и выровнять глубокими вдохами, да его, спокойное. Нет, рука все равно инстинктивно тянется за его, которая держит книгу раскрытой, и касается прохладными пальцами тыльной стороны его ладони. Внимание уже точно не переведет. Впрочем, и капитан тоже.
"Неинтересная?"
- Я бы так не сказала, - История клана, правда, нынче интересовала едва-едва. Лиза торопливо пробегалась глазами по иероглифам, потому как интересовал только один представитель Кьёраку. В теории - два, но такой роскошью не располагала ни одна книга. Может, начала не с того края все же? Прямо сейчас не время метаться.
— Зачем? — Действительно, зачем, Лиза? Так интересует возможность чужого родства? Или задевает то, что совсем, ну ни разу и не слышала о нем, даже подозревать не могла? Такие "мелочи" ведь не упустить, даже если захотелось бы; Лиза даже смотрит на него немного иначе. Не может не думать о том, что при возможном наличии ребенка, он относится к отцовским обязанностям более ответственно, чем к капитанским.
Забирает из его рук книгу, возвращает на место и чуть качает головой. Ничего вокруг и не переменилось, но по ощущениям; перестановки есть. Не чувствует себя единственно-правой, и той, кто может задавать вопросы в ультимативном порядке, да диктовать свои условия. Фукутайчо знает эту улыбку своего тайчо. И дыхание снова перехватывает, на несколько жалких мгновений. Досада на себя сейчас сильна как никогда, что так просто выдает себя с головой. Позор.
- Как я тебе уже говорила, обычно тебя не интересуют новобранцы. - Очевидные вещи, Лиза, найди чего поинтересней. - А напоминает она не только меня. Хотя это и менее очевидно. - В который раз мысленно сравнить два лица, неуловимое сходство, скорее, больше интуитивное. И почувствовать себя глупо, одолеваемая одновременно все тем же любопытством и и уже желанием ничего не знать вовсе.
"Скажи мне, можешь даже заверить, что все напридумывала - и пойму сама." Пусть лучше уж Сюнсуй рассмеется, чем будет продолжать так смотреть, как насквозь. Все равно что она бы что-то скрывала, а он пытался разузнать.
Проще всего сделать вид, что ничего не случилось, и продолжать жить дальше, но, кажется, уже увязла в этих мыслях, как в трясине. И хватается за ответы, как за единственно-верное спасение. Указывает на книгу за собой, пока вторую держит в считанных миллиметрах от его ладони, снова. - Чего может быть не указано в этом старье? Или мне правильней будет спросить, кого? - Голос прежний, движения уверенные. А вот взгляд, как истинное зеркало, ничего не укрывает, и не утаивает все это скопившееся смятение.

+1

26

Прекрасно делить с женщиной постель, но не секреты. И так печально видеть смятение в этом взгляде, видеть, как лед их подергивается трещинами, как спокойствие их становится хрупким, словно стрекозиное крыло в ладони.
И до чего прекрасно смотрится эта часто вздымающаяся грудь, и белоснежная шея в черноте шикахушо. И приятно думать о таком даже сейчас, - Кьёраку продолжает стоять вплотную, игнорируя движения Лизы-тян, касается ее щек, покачивая головой.
Ее настырность и любопытство, определённо, достойны похвалы, но э т о – далеко не то, что стоит одобрять, что он способен одобрить. Даже если все это исходит от нее, словно аромат – а она пьянит, даже этим волнением, и сквозь легкий туман саке и возбуждения он отчего-то усмехается неожиданно трезво и холодно – дескать, болван, о чем ты думаешь?
«О чем я думаю, действительно», - хочется расхохотаться, но смех застывает в горле. Застывает в глазах той самой застарелой тоской, и Кьёраку вынимает книгу из рук Лизы-тян, кладет ее также назад. Ее плечи чуть вздрагивают под ладонями, когда он притягивает ее к себе – это движение хочется делать все чаще и чаще, вдруг понимается ему, сквозь тянущую душу грусть от того, что когда-нибудь – однажды – подобное неизбежно бы случилось.
Но если бы он стал беспокоиться о том, что когда-нибудь какая-то из его любовниц окажется достаточно настойчивой, дабы заинтересоваться его родословной, то…
Связывать себя чем-либо капитан Кьёраку отнюдь не стремился. Все удовольствия должны быть не только обоюдными, но и добровольными, ведь так. Лиза-тян? – он снова поглаживает ее по щеке, запрокидывает вверх ее лицо, и большим пальцем отводит с напряженного лба упрямую темную прядь.
«Не смотри на меня так», - со своими секретами он не потеряет ничего. Лизе-тян вполне хватит и такта, и сил на то, чтобы вести себя как ни в чем не бывало, а что до самого капитана… ну, он утешится в чьих-нибудь ласковых объятьях в тот же день. И ничего не изменится, по сути, разве что, ночи они станут проводить порознь.
Или же Лиза-тян оставит все как есть, и они просто сгладят этот неприятный, определённо, неприятный инцидент, предпочтя забыться в страсти, которая сейчас нарастает, вопреки всему. Виной ли сумерки архива тому, уединенность, или же обстановка? – все вместе, пожалуй. Некстати, некстати совсем, но он делает еще шаг вперед, припирая Лизу-тян к стоящей позади конторке. Как к стенке.
- Это ведь не очень вежливо, Лиза-тян, - с усмешкой тянется голос, обволакивая, как всегда. – Подозревать меня в чем-то таком, - он прижимает ее собой, по плечам ладонями проводит.
- В этих книгах нет живых людей, Лиза-тян, - печально и ласково. – Все они ушли слишком давно.
«Не надо», - но бьется это в ней, точно попавшая в путы сачка стрекоза. Обиженное, но не за себя будто бы. «За кого?» - о, ответ слишком похож на нее, как Кьёраку и сказал. Только Нанао-тян еще расти и расти до подобного хладнокровия.
«Как она держится», - достойно всяческого восхищения, право. И вопреки всему он восхищается, восхищается от ее жара и напряжения так, что взгляд темнеет на мгновение, а улыбка становится шире, его – того, кто атакует из тени.
Но на сей раз это невежливо уже с его стороны, - он усмехается вслух, и заключает Лизу-тян в объятья. Некоторые вещи проще говорить, не смотря в глаза.
- Она очень похожа на свою покойную мать, - тихо, едва касаясь маленького белого уха губами, и поглаживая вдруг закаменевшие плечи.
Пусть ее. Небольшая толика правды не повредит, вернее – не навредит. Хранить секреты Лиза-тян умеет.
- Но не на своего отца. И уж тем более, не на меня. Мы со старшим братом вообще были мало похожи, - едва слышно, обнимая крепче.
- Она ничего не знает об этом, Лиза-тян. И не должна, - и теперь каменеют уже не ее плечи, а голос капитана.

+1

27

"Не все и всегда можно спросить напрямую." Напряжена сейчас, сложно не заметить. Сейчас еще больше чувствует себя загнанной в угол чем тогда, в бараках, но теперь даже не предпринимает попыток пошевелиться, вырваться, и, уж тем более, уйти отсюда, оставляя все на полпути, как оно было. Оставляя вопросы, может, задаваться какими-то новыми, и, смотря на Сюнсуя, думать обо всей этой ситуации с возможной родственной связью. Смотреть на Исэ Нанао, и спрашивать у себя еще больше. - Я ничего не подозревала, - Скорее, поспешно укрепилась во мнении, ошибочном, или не очень.
Если понадобится, Ядомару вообще больше никогда не зайдет в архивы, и не станет копаться в еще каких-нибудь документах. Не потому, что боится реакции своего капитана, но после этого взгляда, который лучше других слов говорит "не надо".
Но все равно говорит. Будь фукутайчо более впечатлительной, то уже бы менялась в лице на глазах, но на деле и глазом не моргнула. Сначала слова о матери - показалось, или даже шёпот надломился, как сорвавшийся голос? - и про отца. Брат Сюнсуя, её капитана, если угодно. И не слышала о нем. Прежде её более чем удовлетворяли скудные познания о его прошлом, но теперь слова льются, точно река.
Отступать уже поздно ведь, да? Притом во всех смыслах, и прижатая к конторке, Лиза это понимает. Из песни не выкинешь слов, а из памяти не извлечь один из фрагментов.
- Не должна? - Ох. Племянница? Лиза почти угадала, только вместо плюса поставила минус. И никакого-то удовлетворения от этого откровения, никакого довольства - только непонимание. И странный ступор, который даже не думает пропасть так же внезапно, как появился. Стоит только в объятиях, словно безвольная кукла - как еще ноги не подкосились-то. Держи, тайчо, крепко.
- Почему не должна? - Нет, лишнее. Качает головой, мол, не обращай внимания. Привык ведь уже, наверняка, что его лейтенант задаёт не самые удобные вопросы. Или же это призыв все же ей, чтобы не рассказывала Нанао? Что же, здесь проблем не предвидится, Ядомару не из тех, кто станет болтать о том, о чем не следует, если на то действительно есть необходимость. Даже когда говоришь напрямую, что думаешь, все равно все не выболтаешь.
- И не узнает. - О, вот и прежние уверенные нотки в голосе. Порывисто обнимает одновременно с этим Кьёраку в ответ, пока взглядом задумчиво скользит по стенам архива. Сколько тайн еще хранится здесь, и не меньше хранят сами обитатели Готэй-13, а то и вовсе фору дадут любой информации здесь. Лиза задевает ладонью по волосам, проводит вниз по спине - естественный жест сейчас. - Ты ведь и мне можешь ничего не рассказывать. И уйдем отсюда. - Безграничное спокойствие, правда, уже не с такой холодностью как прежде. Даже...мягкость?
Прочь из архивов, если будет угодно. Если это поможет развеять общую, странную тень во взгляде. Лиза первой расцепляет объятия, но они оба все так же стоят вплотную друг к другу. Она не знает, что следует сказать. Решительно. Такое происходит не так уж и часто, если призадуматься и вспомнить.
- Кьёраку; - Сочувствие едва ли необходимо, но все равно легко, почти невесомо проводит ладонью по щеке - как если бы провела по нему пером птицы. Он все равно как продолжает нависать над ней, в силу своего роста, но все равно, Лиза едва делает попытку отойти и отстраниться.
Не каждый день так залезаешь в чужую жизнь, и она открывает перед тобой двери. Кажется, хорошо если в последней.

+1

28

Эта ее виноватость почти соблазнительна. Или все же, у самого Кьёраку ужу не хватает рассудка, дабы противостоять этому влечению. «Интересно, интересно», - уже давненько он так не увлекался, право, - на прикосновение к щеке он отвечает грустной улыбкой. Нехорошо вышло, Лиза-тян, и ты бессовестно пользуешься расположением своего капитана к тебе.
- Но ведь уже рассказал, - он не выпускает ее, продолжая улыбаться. «И ты сохранишь эту тайну, моя несравненная Лиза-тян». Твоему капитану очень не нравится давить на тебя хоть как-то и хоть в чем-то. «Ведь ты так нежна, хоть и сильна», - пальцы теплом проходятся по ее шее, возвращаются на покрытое черным шелком плечо. Но придется, - взгляд долгий, очень долгий. «О чем же ты думаешь, моя драгоценная?» - думать сейчас ты можешь только об одном, - щека вздрагивает, когда пальчики Лизы-тян слегка прикасаются к щетине. Вздрагивает, будто стряхивает.
Ему совсем, совсем не нравится то, что приходится делать.
- Кьёраку, - усмехается он вслух. – Очень, очень скучные ребята, - и разжимает объятья, отступая назад.
- Ступай, Лиза-тян. А я позабочусь здесь кое о чем, - он подмигивает ей не виновато, но понимающе – дескать, не обессудь.
Если сюда сумела добраться лейтенант, то может добраться и кто-нибудь еще. Не стоит недооценивать женский ум, и женскую… настойчивость. Лиза-тян оными достоинствами обладает в полной мере. Но это не значит, вовсе не означает, что она такая.
Ибо если до подобного однажды додумается Нанао-тян, то это станет пределом для Кьёраку. Для ее дяди, - он слегка потирает себя за лоб, склоняясь над отложенными книгами. Имена и описания- истории самого клана гораздо больше. «А я и позабыть уже успел», - невесело смеется что-то внутри него, при взгляде на описания техник, на схематические рисунки приемов. Тот, кто составлял эту не просто генеалогию, а летопись клана Кьёраку, наверно, был очень предан ему. Им.
Сколько веков, сколько тебе уже тысячелетий? – бумага под пальцами – колкая, хрусткая. Рассыпалась бы, если б не печать на обложке, светящаяся при прикосновении тускловатым белым светом. Хачибантай-тайчо слегка обводит ее указательным пальцем, наблюдая за тем, как на тиснении переплета загорается след.
«Пусть она ничего не узнает», - голос звучит из небытия. Здесь нет живых, только мертвые – в книге также. Но нет еще одной мертвой, дитя которой сейчас, как ее дядя надеется, крепко спит в казармах хачибантая.
«Все спокойно?» - невольно тянется он мысленным вопросом к вакидзаси, который тих и печален. Все спокойно.
Тиха и печальна сейчас, наверное, и его Нанао-тян, что молчаливо искала глазами Лизу-тян… ах, нет.
Ядомару-фукутайчо.
- Лиза-тян, - она еще не ушла. Кьёраку тянет из-за пояса вакидзаси. Будет правильно, если в ход окажется пущен именно он.
Оборачивается через плечо.
- Присмотри за Нанао-тян. Пожалуйста, - и улыбается, не глядя, с размаху вонзая клинок в обложку книги. Прямо во вспыхнувшую напоследок печать – и вынимает его из бумажной трухи. Второй, третий – точно так же. Немало было написано о клане Кьёраку – что же, теперь останется только то, что последний в этом роду  д о п у с т и т. Копий этого уничтоженного сокровища нет.
«Ибо так ты просила меня, о-не-сан».
- Сам я не всегда смогу это сделать. Прости, - вакидзаси уходит в ножны. Дерево конторки чуть трещит под стиснувшими его пальцами.

Отредактировано Kyoraku Shunsui (2018-11-07 11:52:21)

+1

29

"Ступай." Как будто это сейчас так просто - выйти отсюда, оставляя секреты чужой...фамилии за порогом. Не таких и больших внешних усилий затребует внешнее спокойствие и ровное отношение как-было-прежде. Уже стоит сделать шаг друг от друга - и весь этот налет тайны, висевший тяжелой грозовой тучей над головами, рассеивается. Так и правильно, и должно быть. Стоит только остаться каждому наедине с собственными мыслями, что-то переосмыслить, и с наступлением утра приступить к прежнему укладу.
Но Лиза не уходит.
Снова смотрит непроницаемо, когда отходит в сторону, но так и остается в помещении. Не время уходить.
- Я присмотрю, - И это обещание, как и прочие немногие, собирается сдержать. Девочку не стоит особо выделять из толпы им обоим, по-хорошему, но не привлекая кого-то еще, уж присмотреть она сможет. А то, что капитанская племянница - не так уж и критично. Останется в тайне, и уж самой Нанао в последнюю очередь нужно об этом переживать. Кьёраку тоже, но смотря на него сейчас, понимает что спохватываться о его возможных волнениях уже поздно.
С равнодушным выражением лица наблюдает за тем, как книга, которую считанные минуты назад перелистывала с трепетом, пусть и не особо вчитывалась в содержание, сейчас превращается в настоящую рухлядь. Сложно недооценить любую из книг здесь, но то не ее наследие, и не всего Готэй-13, чтобы сейчас Лиза вмешивалась, останавливала своего капитана. Только все равно чуть вздрагивает после очередного удара, и надеется, что потом под раздачу не пойдет какая-нибудь еще.
- Кто-то же должен, - Тишина в архиве после собственных слов - звенящая, и обстановка в целом теперь почти давит. Отмахивается от этого ощущения, как от надоедливого насекомого.
- Теперь здесь незачем задерживаться. - Пожимает плечами, делает шаг в сторону Кьёраку - и замирает. Нужны ли она и ее общество ему сейчас вообще?..  Ядомару стоит у него за спиной, и не может понять этого по его лицу, но интуитивно. Может, и не нужны. Но остается.
Здесь царит приятный для зрения полумрак, и Ядомару прищуривается, когда смотрит на то, во что превратилась книга. Печать уже не вспыхивает, как яркий факел, а тонкие, почти прозрачные листы едва не превратились в пыль. Так просто должно быть - положить ладонь на плечо, чуть сжать, сминая пальцами ткань. Снова провести кончиками пальцев по щеке, вынудить повернуться в свою сторону; Ядомару кажется, что нехитрые движения заняли целую бесконечность.
"Все будет нормально." Как было всегда, со своими переживаниями и неприятностями, разной степени паршивости. Но - будет. Ей нет нужды утверждать это вслух, заверять, или, опять же, успокаивать, Сюнсуй и сам все прекрасно знает. Да и слов таких универсальных еще не изобрели, чтобы разом избавиться от какого-то душевного груза, если он есть; висит на шее камнем. Лиза притягивает его к себе за ворот одежды ближе, чтобы сгладить разницу в росте.
И поцелуй, в противовес холодному взгляду за линзами очков, получается едва не обжигающим; целовать, пока не закружится голова, пока не перестанет хватать воздуха, пока не... Сердцебиение неумолимо одинаково учащается у обоих, а неизменное желание распаляет, вспыхивает, как лесной пожар. Все занимает какие-то жалкие секунды.
Отрывается слишком быстро, что и сама не слишком-то довольна таким решением. И все же, хаори вместе с косодэ обманчиво медленно скользит с плеч под ее прикосновениями. Здесь никто не побеспокоит; время позднее, и сегодня на горизонте нет никого, кто бы засиделся над архивными записями. Кроме нее, Лизы.
И хачибантай-тайчо, которого сейчас так спокойно и довольно можно прижимать к себе ближе.

+1

30

«Вот уж поистине – «кто-то же», - Кьёраку вздыхает, опуская голову ниже, пряча усталую улыбку. Слова Лизы-тян брошены ему в спину – вероятно, в голосе ее можно уловить привычный сарказм, и он в чем-то, где-то, как-то действительно испытывает стыд.
Вернее, могучее чувство вины пробивается из него, словно свет фонаря сквозь накрывшую его ветхую мешковину.
«Кто-то же должен, действительно», - неважно, пусть скажет кто-нибудь, что-де, без присмотра своего дяди, пусть и незримого, малышка Нанао-тян не оставалась никогда. Только кто тому окажется свидетелем, кто подтвердит? – старики Накаяма станут молчать, как им велено, а больше никто и не знает. «Укитаке», - но  с ним Кьёраку почти никогда не говорил об этом. А сам Джуширо помалкивает, вероятно, не желая бередить Сюнсую душу. Видит, наверное… все Укитаке видит.
Скверный родственник из Кьёраку получается, но стоило признать, что он не сумел бы дать малышке Нанао ничего из того, что должен бы. Не такую жизнь он ведет, и, увы, слишком ленив и эгоистичен, дабы отказываться ради маленькой племянницы от нее. Ей было хорошо у стариков Накаяма, он знает – но главная причина, по которой Нанао-тян не знает о своем единственном близком родственнике, до сих пор звучит в его памяти нежным взволнованным голосом.
«Нацухико-сан, зачем», - он качает головой, случайно подаваясь под прикосновение пальцев – твердое и решительное; оборачивается.
Улыбка появляется из угла рта, как неспешный солнечный луч. «Интересно», - еще успевает подумать Кьёраку, втискивая в себя свою фукутайчо, целуя неистово, на страсть ее отвечая.
«А ведь женщины в очках мне всегда нравились», - эти самые очки он снимает с Лизы-тян второпях, но бережно. Словно крыльев стрекозы касаясь, - поцелуи неистовые, от которых пол из-под ног уходит, вместе с тягостными думами и мыслями. Неуместность происходящего, недавно думанное и сделанное? – а, да побоку. Ведь здесь она – льнущая и жаркая. Смелая. Без кокетства на сей раз, - это удивительно и почти кощунственно, хотеть женщину над, фигурально выражаясь, прахом своего рода, но есть в этом нечто и восхитительно пикантное. Заводящее.
Цельное и живое, - где-то по полу катится сорвавшаяся с головы шляпа-каса, обиженно звякают цубами спешно вытащенные из-за пояса дайсё. Сухой и прохладный воздух архивов обнимает разгорячённое тело, по которому маленькими раскалёнными печатями снуют, скользят ладони Лизы-тян.
«Лиза», - ее имя еще успевает вспыхнуть в сознании. Куда-то к шляпе шлепаются в шорохе бумажной трухи обложки уничтоженных книг, и конторка жалобно всхлипывает под весом, от  толчка по ней. Заалевшие губы раскрываются навстречу еще поцелую еще и еще, изумительные ноги вскидываются, обвивая Сюнсуя за талию. И все вылетает из головы – как и должно быть, под скрип дерева, под горячие женские стоны в плечо. Когда сдерживаться, поистине, дурной тон, - они не произносят ни слова, понимая друг друга по улыбкам, что из поцелуя в поцелуй переходят, да по горячим стонам и вздохам. «Да-а, моя драгоценная», - и страсть, с которой она отдается, чем-то похожа на извинение. Хотя, возможно, это лишь кажется Кьёраку – о, он не против. Ему проще отпустить все эти тягостные мысли, отдавшись неземному удовольствию. Ей.


Соображается как-то совсем уж с трудом, и ноги подкашиваются, у обоих. Ночная мгла обнимает их, гасит звуки – поднялся туман, в котором не видно капитана и лейтенанта Восьмого отряда, сумевших-таки покинуть архивы. Только мало что меняется, в этих неистовых поцелуях и тумане, который заполз в головы, раскалился там, пропах страстью, загустел, и решил остаться. Они непременно доберутся до казарм, они… все еще как это. При исполнении, да? – о случившемся вспоминать и думать не хочется, по меньшей мере, сейчас. И говорить – пожатие маленькой, но твердой руки Лизы-тян, и ее неожиданно теплый взгляд говорят куда больше, чем любые слова.
И, если поразмыслить… то это далеко не самые скучные сказки на ночь.

+1


Вы здесь » uniROLE » X-Files » The story of tonight