о проекте послание гостю персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк деятельность форума
tony
связь @Luciuse
основатель и хранитель великого юнипогреба, если ищете хороший виски за недорого и не больно, то вы по адресу.
• rangiku
связь id415234701
пасет людей, котят, админов и заблудших лисов, бухая днями напролёт. шипперит все что движется, а что не движется, сама двигает и шипперит насильно, позабыв о своей работе.
• hope
связь https://vk.com/id446484929
Пророчица логики и системы, вселяющая в неокрепшие умы здравый смысл под пару бокалов красного сухого.
• renji
связь лс
Электровеник, сияющий шевелюрой в каждой теме быстрее, чем вы успеете подумать о том, чтобы туда написать.
• boromir
связь лс
алкогольный пророк в латных доспехах с широкой душой и тяжелой рукой. время от времени грабит юнипогреб, но это не точно.

автор недели IORVETH

Пауза, что так необходима. Нормально поспать, отведать полноценную еду. Пообщаться с местными. А уже потом спросить про порталы. Может быть, этот местный владыка Элронд, чье имя назвал этот Глорфиндэль, об этом что-то знает. Теплая вода и чистая одежда помогают расслабиться и подарить отдых уставшим мышцам. Стук в дверь, тихий, ненавязчивый, застает меня, едва я успеваю накинуть легкую рубаху, уже облачившись в штаны и сапоги. Красный платок, что не успел надеть, сжимаю левой рукой, а правой открываю дверь, столкнувшись нос к носу с Тауриэль... Читать

ДИКОЙ ПЧЕЛЫ ДУША

Когда ты загораешься идеей впечатлить свою спутницу, ты пойдешь на все ради этого. Чтобы впечатлить Марту Джонс, я отправился в прошлое до ее встречи со мной, ошарашив девушку своим неожиданным появлением. Чтобы впечатлить Донну Ноубл, я решил попасть на пленку фильма "Последний самурай" с Томом Крузом, который мы с ней только что отсмотрели на премьере в Японии. Моя спутница сказала, что не поверит мне, пока не увидит меня в одном кадре с Томом Крузом, и я решил, что следует поддерживать свою репутацию на должном уровне. Засветиться на экране со звездой Голливуда? Раз плюнуть!..Читать

Cora Hale: Я уже очень давно должна была написать отзыв к проекту, потому что порывы были, но не хватало какого-то пинка. Но думаю, никто из администрации не удивится, потому что к моей тенденции все задерживать, но при этом не быть в должниках все уже достаточно привыкли)) Хотелось бы начать с очень лояльных правил для тех, кто не может играть со скоростью света. Для меня это крайне важно, потому что за работой и прочим реалом я просто не могу физически отписать пост раз в три дня, а то и того короче. С вас потребуют только один игровой пост в месяц и постоянно обновлять всех ваших персонажей, чтобы они были активными профилями. Резонно? Выполнимо? Это позволило мне играть от трех персонажей, так что вполне. Также вас никто никогда не ограничит в ваших желаниях, если вы хотите иметь несколько персонажей хоть с порога. Ваша задача проста – выполнять перечисленные сверху условия. Да, в один момент было введено ограничение для тех, кто не выполняет своих обещаний, но… это ведь логично? Никто не любит, когда тебе пообещали и не сделали. Зачем тогда обещать. Вас обеспечат игрой. Нет своего каста? Не беда, вас утащат в межфандом или альт, а потом обязательно и кастом обзаведетесь. Когда я только пришла, мне приглянулась легкая атмосфера и дружелюбие. Я смогла найти соигроков и вообще людей, которые мне импонируют. И я готова признаться и подчеркнуть, что да – это не все, кто населяет форум. Это естественно. Этот форум обильно населен, как матушка Россия, многонационален и многоконфессионален. Конечно, не может быть так, чтобы все друг другу нравились. Логично? Логично. Но я действительно, очень люблю многих ребят с этой ролевой, они прекрасны. Администрацией лично я удовлетворена полностью. Тут всегда есть какой-нибудь конкурс или марафон, в котором можно принять участие. Они стараются реагировать на все возникающие трудности и проблемы, всегда выслушают ваши претензии и постараются принять решение, честное, и которое устроит всех. Они не всегда могут предугадать реакции некоторых игроков, но надо учесть, что люди не экстрасенсы. Я лично не увидела ни одного правила, существующего или введенного, которое бы были не логичны и не обоснованы, кто-то мог увидеть иначе. Я всегда воспринимала ролевую как дом. А у каждого дома есть хозяева, которые устанавливают свои правила в пределах своей вотчины. Это естественно и понятно. В чужом доме мы всего лишь гости, и как бы гостеприимны не были хозяева, она могут и должны настаивать на том, чтобы в их доме было уютно в их понимании этого слова «уют». А это понятие одинаково не для всех, поэтому, если мне не понравилось у кого-то в гостях, я просто больше не приду в эти гости)) В этих гостях мне захотелось остаться, сюда я привела своих друзей, которых приняли так же тепло, как и меня, никак не разграничивая с другими игроками, что возможно были на форуме дольше. Я встретила в этих гостях людей, которые стали моими друзьями. Что можно еще хотеть от проекта? Думаю, ничего. Так, что как водится на юни – накатим за его здоровье!

Hinamori Momo: Итак, я живу на Юни уже год. Может, больше, может, меньше - не суть. Просто мне хочется в который раз сказать, что этот форум стал для меня домом в первые же дни регистрации, и ничего не изменилось. На Юни действительно хочется заходить, хочется активничать там, вдохновляться играми и соигроками, брать твинков и наслаждаться жизнью. На Юни царит очень дружелюбная и приятная атмосфера, все люди там - добрые, все готовы общаться и играть, все - интересные и хорошие игроки, однако я не могу сказать, что на Юни собралась компания в том смысле, что других в нее не пускают. Согласитесь, бывает такое, когда сбивается основной костяк игроков и в этот коллектив трудно влиться новичку. На Юни этого нет! Вот правда, новенькие игроки легко смогут вписаться в компанию старожилов - вам тут и кофеньяка нальют, и пирожками угостят, и в игру затащат с порога. Отдельно хочу отметить работу администрации, которая действительно заботится об игроках и удобстве их обитания на форуме - я еще ни разу не встречала такой дружный, добрый, теплый и ответственный коллектив АМС, за что им огромная благодарность. За этот год я ни разу не усомнилась в том, что Юнирол - мой любимый форум среди всех остальных. Я рада, что стала частью этого чудесного места и знаю, что меня, как и всех остальных, там любят и ждут. "Дом никогда не бросает тех, кто взял и однажды поверил в Дом".

Ukitake Jushiro: Привет! Пришел я не так уж давно... месяца два назад где-то. Сам забыл, представляете? Заигрался. Да, тут легко заиграться, заобщаться и прочее... утонуть. Когда пришел, в касте было полтора землекопа, и откуда кто взялся только! Это здорово. Спасибо Хинамори-кун, что притащила меня сюда. Пришел любопытства ради, но остался. Сюжет для игры находится сам собой, повод для общения - тоже. Именно здесь я смог воплотить все свои фантазии, которые хотел, но было негде. И это было чудесно! За весь форум отвечать не буду, я окопался в своем касте и межфандомная развлекуха проходит мимо (наверное, зря), но я и так здесь целыми днями - ну интересно же! Вот где азарт подстегивается под самое некуда, а я человек азартный, мне только повод дай. У всех тут простыни отзывов, я так не умею. Да, о простынях. Текстовых (ржет в кулак) Именно здесь я побил свой собственный рекорд и выдал пост на 5000 знаков. И вообще разучился писать посты меньше 3000 знаков, хотя раньше играл малыми формами. Так что стимулирует. К слову, когда соигрок не подстраивается под твои малые формы и пишет простыни, ты начинаешь подстраиваться сам и учишься. Это же здорово, да? Короче, здесь уютно, приятно и можно попробовать выплеснуть игру за пределы привычного мне Блича, и для этого не нужно десять форумов по каждому фандому, все есть здесь. Надо только придумать, что играть. Или просто сказать, что хочешь - и тебе придумают. Еще один момент. Я не электровеник, и мне приходится всем это сообщать или играть с теми, с кем совпадаем по ритму, но здесь я еще не услышал ни одного упрека, что медленно играю. Благо вдохновляет и тут я сам как электровеник... временами, ага. Короче, это удобно и приятно - держать свой темп и знать, что тебе не скажут ничего неприятного, не будут подгонять и нервировать. В общем, ребят, успехов вам, а я пошел посты писать:)

Lara Croft: Я не умею писать большие отзывы и рецензии, каюсь, грешен. Но поделиться своими впечатлениями и эмоциями от этого проекта все же хотелось бы, скорее даже для себя, чем для кого-то. Это замечательный форум. Почему? Потому что он вернул меня обратно к ролевой жизни, куда я уже и не надеялась было вернуться никогда. На самом деле до Юни у меня все было сложно – то ли мне, как плохому танцору, все время казалось что форумы были какие-то не такие, то соигроки оказывались факапщиками, то ли я сам нигде не мог свою задницу пристроить ровно, потому что в ней торчало шило размером со шпиль Эмпайр-Стейт-Билдинг. Но после перерыва почти в год, когда я ограничился лишь написанием анкет и ливанием с форумов, попасть на Юни было просто чудом. Почему? А черт его знает, с первого взгляда все казалось таким же, как на других кроссоверах до этого, коих я сменила… по-моему, все, что есть в рунете. Все дело в людях. Скажу честно – они разные. Но в этом, наверное, и вся прелесть. Мне повезло найти на проекте человека, который стал моим хорошим другом. Даже двух таких людей, одного вообще в моем городе, так что кто знает – может и тот, кто прочитает мой отзыв, сможет потом найти себе доброго товарища на просторах Юни. Что же касается конкретно форума и что может быть интересно тому, что захочет присоединиться к проекту – форум живучий, развивающийся и очень активный. Народ играет и играет много, и не буду лукавить – сама я пишу в двадцать раз больше постов, чем писала до этого на своей ролевой памяти. Администрация честная, доброжелательная и отзывчивая. Флуд веселый и все, в принципе, относятся друг к другу хорошо без каких-либо подковерных войн. P.S. А нет, все-таки умею в простыни..))

Clara Oswald: Дорогие мои юнироловцы! В первую очередь команда АМС. Хочу в этом отзыве выразить свою огромную благодарность вам! Спасибо за то, что терпите меня, мои странные идеи, бесконечные смены ролей, уходы-приходы. Вы просто чудо! Вы самые терпеливые, понимающие и крутые! Я очень рада тому, что куда бы не заносил меня мой идиотизм, я все ровно возвращаюсь на Юни, потому что, видимо это судьба, и этот форум самый лучший. Не перестаю в этом убеждаться! Путь у вас всегда и все будет на высшем уровне!!! Отдельные приветы фандомам Волчонка и Доктора Кто, конечно же. Вы все чумовые ребята! Обожаю вас!!!

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » Под мертвой луной


Под мертвой луной

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://i89.fastpic.ru/big/2018/0925/37/43dfa3f5b67120efb49c6e6dbcccae37.jpg

Ко мне ангел седой приходил поутру.
Он был болен, метался в горячем бреду.
Звал меня то ли в ад, то ли в рай,
Все просил - "Выбирай!"

Koyote Starrk & Ukitake Jushiro

Война с квинси окончилась, и теперь выжившие осваиваются в новых условиях, уже-не-капитан Укитаке вынужденный приспосабливаться к реалиям мира Уэко Мундо, встречает там своего давнего врага. Только теперь они уже не враги...

Отредактировано Ukitake Jushiro (2018-09-25 03:15:14)

+2

2

[icon]http://s8.uploads.ru/sFdQl.png[/icon][nick]Coyote Starrk[/nick][sign]Если нет тебя в этом мире, значит, где тот, другой мир?[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>Койот Старрк</a></b> <sup></sup><br>одинокий волк Уэко Мундо<br><center>[/lz][status]solitude[/status]«Я  н е  о д и н».
Реяцу была вязкой, отвратительно теплой, застревала в горле, но он глотал, судорожно, почти захлебываясь. «Еда», - у мысли не было формы, она просто б ы л а, как чернота кругом, как тепло во рту (пасти), словно отрыжка волчицы, кормящей детеныша.
«Еда», - было только это. Было ощущение присутствия и пустоты, была тьма, ибо не было глаз. Глаза? Что это? – они рефлекторно распахиваются во тьму, и грудь наполняет воздух. Мельчайшие частицы царапают изнутри, словно иголками, и кашель с рычанием рвется изо пасти. Что-то задевает по ключицам, и что-то странно холодеет, прямо в груди.
Перед глазами – прямо в сознание – просвечивается серп, серый и одинокий.
«Луна», - что-то задевает по векам, будто мириадами крохотных пальцев, и он закрывает глаза.
Хочется спать.

Что-то хрустит рядом, как скорлупа. Тихо так, с шелестом, распадается в ничто, а потом кадык вздрагивает, и новый глоток реяцу проливается в пересохшее горло. Не как вода, а как все та же жижа.
«Здесь нет воды», - глаза снова открываются в черное небо с неизменным оскалом луны.
У луны нет клыков, но она скалится, - он ведет пальцем над ключицами, чувствуя острое и неровное. Тихий скрип – кожу прорезает, будто лезвием.
«Лезвие», - шумно рядом что-то погибает, едва только дернувшись ближе, почувствовать кровь.
Она липкая, и быстро засыхает на пальце, и на нее налипает вездесущий песок.
Спать хочется по-прежнему.

Здесь нет времени. Нет воды. Нет жизни и света, - глаза быстро привыкают к темноте, но зрение почти ни к чему. Можно передвигаться даже с закрытыми глазами, ориентируясь на ощущения аур, духовной силы. Но чаще всего – на обоняние. Он учится различать запахи смерти, смутно понимая, что это уже когда-то было.
Когда?
«Лезвие», - появляется привычка трогать белую кость над ключицами – она похожа на нижнюю челюсть. Клыки длинные, и сильные, острые. И указательный палец постоянно кровоточит, и дергается то и дело, будто что-то ища.
Под ладонью что-то должно находиться – оно удобно в нее ложится, так, что указательный палец… двигается.
Что это?

Кругом все умирают. Постоянно – слабеют, затем иссыхают, распадаясь в мелкую пыль. Пищу.
Не хочется на это смотреть, потому что они едва успевают подбежать к нему. Кричат, рычат громко, скалятся, но не как луна. Та всегда постоянна, эти же – разные. И все – неприятные. Смутно, отдаленные похожие на него – он ощущает родство, но все они – не то. То, что он ищет, похоже на него. Очень, очень, и оно…
«Маленькое», - он наклоняется над песком, поднимая с песка осколок камня. Неровный, но с одной гладкой стороной – «кварц», - он поднимает его к черным небесам, и смотрит сквозь него на луну. «Понравится», - осколок блестит, грани немного переливаются, там, где не затерты, не зашлифованы песком.
- По… - голос вздрагивает, пропадает, в горле точно пленка лопается. Долгий кашель снова разрывает легкие, словно воздух стал другим. Осколок кварца выскальзывает из ладони, и, тихо звякая, катится по камням, а затем соскакивает на серые обрывистые утесы, блеснув на них в лунном свете, как слеза.
Рвануться за ним – быстрее, чем моргнуть. Только сухой воздух содрогается негромким звуком, похожим на биение сердца. «Сердца?» - осколок снова в руке. Слово не имеет значения, - перед глазами мелькает что-то черное, как исполинский… плащ? – он вскидывает глаза. Чернота будто ожила, вытянувшись непомерно, и увенчавшись бледной красноглазой маской с вытянутым острым носом. Огромные глазницы вспыхивают красным, и в маске раскрывается зубастая пасть, в которой медленно собирается красное свечение.
Позади носатого еще с десяток таких же, и снова хочется спать. Носатые все равно распадаются в пыль, только после них как-то…
Сытнее? – каменные колонны, похожие на деревья, там, внизу, у утесов. Он еще туда сходит.
Тут можно кормиться.
Песок тихо шуршит под неподвижным оскалом луны.
Искра лунного света горит на осколке кварца, напоминая о чем-то.

Ему снятся сны – с луной, с бесконечным бегом под черными небесами. Ничего не меняется; облака по-прежнему серые (серые?), песок проваливается под лапами, бег не прекратить. В этих снах у него есть вой, есть капающая сквозь клыки горячая кровь – духовная сила. И незачем просыпаться, потому что наяву – то же самое. Только чего-то не хватает, - он резко встряхивает головой, жмурится, принюхиваясь.
Что-то есть, - запах слабый, едва заметный. Свой? – нет, он  р я д о м  со своим, рядом с собственным. Он был… и не был одновременно.
Небеса во снах становятся голубыми, а под ногами – яркие коробки. «Это дома, дурак!» - звонко подсказывает чей-то голосок, слишком пронзительно.
Он бежит среди коробок, взмывает навстречу голубым небесам. Он ищет, принюхиваясь, идет по следу.
«Старрк!» - лапы резко тормозят, поднимая тучу пыли. Голос, где голос? – сны колеблются, становясь зыбкой серой явью; руки скребут по песку – не лапы.
- Ли… - холодный ветер заметает маленькие отпечатки на песке, уходящие за долгий серый горизонт.
- Лилинетт, - слово прорывается на бегу, на выдохе. Быстро, быстрее.
«Где?!»
«Лилинетт», - «если я убью твоих волков… эта девочка пострадает, так?» - от спокойного голоса шинигами шерсть на загривке встает дыбом.
Выстрелы синевой под синими небесами; вой собственной духовной силы, вой волков.
«Старрк», - это не имя – рычание, которым клокочет реяцу. Острая, как лезвие клинка, боль, пронзившая грудь – дыру в груди.
«Черный!»
«Лилинетт!» - где она, где, где, где, где?! – волк ищет, рыщет, и там, где он пробегает, мгновенно разрушаются все, погибают, истлевая в пыль.
Он один. Синяя реяцу стелется за ним, будто хвост.
Он найдет Лилинетт, и клыками вырвет сердце того, кто посмел лишить ее его. «Старрк!» - рычание переходит в вой, когда волк запрокидывает лицо (морду) к мертвым небесам, чуя след.

- Ты! – он не думает, но синие вспышки – «Серо, это – Серо» - ударяют очередью, стоит ему только подумать об этом. Отовсюду – от глаза, от челюсти, от плеча, скрытого наброшенным плащом, и глаза волка светятся той самой мертвой синевой. Тот, кто перед ним – был  т о г д а. Там. «Каракурра!» - с клыков капает синей реяцу, будто кровью.
– Где она?! – рычит, занося руку для удара; быстр, обезумевший волк. От того, кто перед ним, пахнет прошлым – безумными снами о голубом небе и ярких домах, о рычащих волках, и он не знает, сон это сейчас, или явь – но он ищет, не чувствуя запаха, но помня рядом с этим ее.
- Лилинетт!..

Отредактировано Kyoraku Shunsui (2018-09-25 13:23:02)

+2

3

Мертвая луна ослепляла, давила, мешала дышать... Нет, это не луна мешает, это что-то в самом воздухе пригибает тебя к земле, давит, режет лунным светом по глазам. Течение ветра огибает тебя, прижатого к земле и такого неповоротливого... или ты только помнишь, что где-то был ветер? Только помнишь плеск волн, который...
Здесь нет волн. Нет ветра. Есть холод. Есть дикое, отчаянное чувство голода – приходится насыщаться тем, что есть. Осознание приходит позже. Мысли, чувства, воспоминания... костенеют, осыпаются чешуей – сколько их было! Сколько ран на этой шкуре!
Проходит время, ты стал более изворотливым и уже не мечешься – твое время застыло в одном мгновении. Услышать, почуять, напасть или мгновенно ускользнуть. И никто, никто не узнает то, о чем ты думаешь. Никто не увидит твоих снов, в которых совсем другая жизнь, и пруд – вот оранжевый карп вильнул хвостом и скрылся в глубине, вот красный кленовый лист слетел на поверхность воды... Поднимаешь глаза, и небо – голубое.
Голубое? Проморгавшись после сна, думаешь, как такое может вообще присниться. И вот еще одна чешуйка-мысль на земле, и что же как... хочется все ободрать, просто жутко! Снова – долго-долго ждать, скользнуть, одним движением добыть себе пищу и назад, пока не увидели... Постоянное напряжение, поток, несущий непонятно куда – здесь нет «вперед», нет «назад», нет ничего, здесь только песок, только луна, только вечное ничто. И странные цветные сны.
...Странный шелест. Так шелестят листья на ветру. Узкие, похожие на мечи, листья бамбука, склоняющегося под сильным ветром, но стоит ветру чуть ослабнуть, он снова выпрямляется во весь рост, не покорившись стихии...
Нет – это всего лишь шелест песка под его ногами. Всего лишь бьется край плаща – пропыленного, как и он сам, рваного. Разгрести волосы ладонью, стряхивая последние мысли-чешуйки из видений прошлого, зацепившись только за костяной осколок челюсти под подбородком. Замереть на секунду. Вот теперь – осознание. Настоящее осознание, кто он, где и что происходит.
Где они все? Песок скрипит на зубах, песок в волосах, в одежде – кругом песок, и никакого намека на то, что где-то мог быть дом, и пруд, и... друзья? Слово осело на языке давно забытым вкусом, приятным, но не встречаемым здесь. Здесь встречалось другое – вкус крови, битвы... не сказать, чтоб они были не знакомы, но не то. Смысл его жизни никогда не был в битве. Он всегда старался избегать битвы. И даже здесь, даже сейчас – возможность замереть, выжидать момента хоть как-то примиряла его с этим миром с мертвой луной, слепящей глаза, с миром без времени, с пустым миром.
Чужая реяцу хлестнула по нервам, пригибая к земле... Нет уж! Достаточно! Чужая... и знакомая. Кто? Неужели в этом мире у него может быть хоть один знакомый... может быть друг? Нет. Разум просто цепляется за старые привычки, это просто чтобы не сойти с ума, это просто чтобы выжить. Руки сцепляются в кулаки, все тело напрягается. Выжить. Просто. Жить. Жизнь. Голубое небо. Мгновенный бросок вперед – будь что будет.
Кто перед ним? Знакомая реяцу, но однозначно Пустой. Кто же это еще мог быть? И почему он такой знакомый? Почему...
Он его знает – это очевидно. Поднырнуть под руку, короткий шаг сонидо, и вот он уже за спиной у нежданного противника. Прыжок – и свалить его с ног, перекатиться и снова встать в боевую стойку. Чувства обострены до предела, как будто бы тот, из прошлого, подпитывал их, делал сильнее. Они уже сражались?
Голубое небо, вспышки выстрелов, лента со звякнувшими амулетами... и его собственный чуть ехидный голос – попробуй, мол, еще раз, тогда узнаешь, как я сделал серо. Да, они сражались.
Укитаке исподолбья смотрит на противника, растрепавшиеся волосы только мешают видеть, и резким движением головы он откидывает их назад, и внезапное узнавание, щекочущее под ложечкой, внезапное – это были не сны, не видения, это было на самом деле.. все выплескивается в одну секунду, хлестко, как удар:
- Старрк? Ты?!

Отредактировано Ukitake Jushiro (2018-09-26 01:48:09)

+2

4

[nick]Coyote Starrk[/nick][status]solitude[/status][icon]http://s8.uploads.ru/sFdQl.png[/icon][sign]Если нет тебя в этом мире, значит, где тот, другой мир?[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>Койот Старрк</a></b> <sup></sup><br>одинокий волк Уэко Мундо<br><center>[/lz]«Старр-к. Старр-к», - ссутулившись, он стоит напротив противника, чувствуя, как песок проплавляется под ногами, не выдерживает давления реяцу. Тот, другой – «капитан», -памятью об имени прознает висок, точно выстрелом – выстрелом.
Босы ноги уходят в песок по середину голени, ссутуленная спина идет волнами мышц под плащом, а руки напряжены, как у зверя, припавшего на лапы перед броском. «Л-лил, л-лил», - верхняя губа вздрагивает, обнажая клыки.
«Лилинетт», - Серо срывается неприцельно. Такое больше ослепит, чем ранит, но нет никого здесь более слепого – (слепого, слепого, - «капитан Тоусен»), чем Старрк.
Волчий вой пронзает мертвые небеса прежде чем рука с когтями сгребает чужака за грудки, отшвыривает на добрый десяток метров.
- Где?! – воздух – колкий, колом в горле встает, а удлинившаяся челюсть не дает говорить, теряет звуки. Старрк кашляет, хватаясь за дыру в груди, чувствуя расходящиеся по холодной коже шрамы – как трещины.
- Т-ты… - он не знает, что от него осталось, поводит носом по-волчьи, скалит клыки, вздергивая верхнюю губу. Для нового броска хватит лишь доли движения.
- Т-ты… смха… тхрел, - «говорила. Она – говорила», - она постоянно что-то болтала-щебетала. Когда надо, и не надо. Но замолкала, если он – «Старрк, я – Старрк» - просил ее помолчать.
- Лилинетт. Ты смотрел за Лилинетт, - имя ее просвечивается и пропечатывается раскалённым клеймом в груди, изнутри. «Где?» - у небес не хватит сил, чтоб устоять перед этим воем.
Реяцу хлещет так, что песок кругом них превращается в стекло.
- Где Лилинетт? – сейчас хочется, чтобы это было сном. К тем же в копилку, про чистые голубые небеса и яркие коробки домов. Яркие, - по щеке, задетой ударом, прокатывается болью, коротко – шевельнувшейся улыбкой.
«Свет, краски. Ей бы понравилось», - спрятанный в складках плаща кусочек кварца потерялся, наверное. Это не злит – это огорчает; по позвоночнику проходит судорожная волна. Он выпрямляется.
- Умри, - на этом – отпечаток реяцу убийцы. Отчетливый, как оскал луны над головами; пространство расцветает синими залпами Серо. Старрк тратит реяцу, не оглядываясь и не задумываясь – пусть умрет тот, кто помогал убийце.
«Если я убью твоих волков, эта девочка тоже пострадает?» - «умри. Умри, пожалуйста, быстро и чисто», - но от последней судороги залпа Серо, осмысленного Серо, его вдруг останавливает простая мысль.
Этот – выдерживает.
Не умирает, когда Старрк приближается к нему; с ним нужно сражаться.
Это не радует, но пульсирующее в мозгу имя не дает остановиться.
- Я… должен найти ее, - просто объясняет он чужаку, слегка устало, чувствуя под рукой теплую и мягкую, словно мех, духовную силу своего зверя, неуловимо перекликающуюся с его собственной.
«Отколись уже, а», - это не больно. Ну, не сильно – как если корочку с царапины содрать.
- Явись, Лобо, - хрипло, жестко и ласково зовет он. Духовная сила вспыхивает из сумерек рубиновыми глазами, принимая форму волка. Зверь скулит, совсем как собака, шевелит носом – и воет.
«Это – не она», - волк смотрит так, будто это он виноват во всем. Клыки у него белые, длинные. Отомстит?
- Где Лилинетт? – вопрос – на грани фола. Вины. Или обстоятельств, - Старрк помнит лишь имя, помнит этого беловолосого, чья реяцу сейчас отчего-то странно схожа с его собственной.
«Где ты?» - в шорохе песка на ветру теряется все.
Колени подгибаются, Старрк с размаху садится на песок, безотчётно гладя и почесывая шею призванного волка, и глядя перед собой. Почему-то больно так, как если бы у него было сердце.
- Кто ты?
И одиноко.

Отредактировано Kyoraku Shunsui (2018-09-25 22:29:14)

+2

5

Яркая вспышка заставила присесть и зажмуриться. Слепая волна ярости прокатилась внутри, прежде чем он осознал, что серо прошло мимо. Укитаке посмотрел на противника – тот не целился. Просто не целился в него. Но почему?
Кажется, он все-таки ошибался, потому что стоило перевести дыхание, как схватили, швырнули прочь. Укитаке встает, удивленно смотрит – что Старрк хочет от него?
- Что... где?... – выплюнул он слова. Память – что небо этого мира, черное и пустое, ничего, совсем ничего, кроме осознания, что у них какие-то старые счеты. Но это было же настолько очевидно, как ощеренный вид Старрка, как то, что его кинули прочь, словно игрушку, легко, не задумываясь.
Прошлое... что ты еще выкинешь? Что я еще не знаю?
Думать некогда. Укитаке только мотает головой. Лилинетт...
- Так, погоди... – на всякий случай сформировав на ладони серо, Укитаке смотрит пристально. Лилинетт... светлое имя, звонкое... Как у той девчонки, что отказалась идти домой и играть в футбол. Что? Он ошалело смотрит на Старрка.
Но противник не собирается ждать, он стреляет. Вспышка серо, еще, еще. Укитаке выпустил уже сформированное серо, не задумываясь, не целясь – почему-то так не хотелось причинять боль этому арранкару... словно он уже причинил ему боль когда-то давно. Так ли было?
- Нет! Не умру.
Еще залп - на этот раз Укитаке выстрелил более точно, но все равно не попал. Не хотел.
- Найти? – слова Старрка цепляются, липнут... словно здешний песок. – Найти Лилинетт?
Зря он это сказал... Волк, явившийся на отчаянный крик своего хозяина, скалил зубы, готовясь напасть. Но – не нападает, ждет приказа хозяина.
Тело напряжено, как струна, еще вот-вот и... рука сама собой скользнула к мечу на поясе. Это не тот меч. Не тот? Ох... Он тоже никогда не подводил в бою. Неуловимое, отточенное движение, как волна, и слова, давно забытые, но звучащие по-новому, сами слетают с языка:
- Que todas las olas...
Откуда здесь волны? Только песчаные...
- Se conviertan en mi escudo...
Меч под рукой откликнулся знакомым живым теплом.
- Rayo cae ya y se mi espada!
Вспышка света – всплеск реяцу не хуже иной молнии, и тело костенеет. Он знает, что сейчас больше похож на белого дракона, чем на того, кем был еще минуту назад. И два меча в руках. Закостеневшее тело однако, стало поразительно подвижным, через него можно было пропустить хоть серо, хоть молнию – да что угодно, и чешуйчатая броня бы защитила, а молния вернулась бы к тому, что ее выпустил. И амулеты не нужны. Еще одна мазнувшая по памяти картинка – ряд металлических амулетов на красном шнуре – их не было. Неужели придумал? Нет... С легкостью метнувшись в сторону, Укитаке замер напротив волка, глядя тому глаза в глаза.
- Кто я? – выплевывает он. – Кто? Я? Какое это имеет значение? Какое тебе до этого дело? Кому вообще здесь это важно?
Ему – важно. Он ищет...
Боль внутри – душевная, позабытая, но от этого не менее сильная. А что если он тоже должен искать кого-то? Что он, как Старрк, потерял... конечно, потерял. Другие здесь не живут. Он отчаянно бросается вперед – кто-то из них найдет свое прошлое, кто-то будет жить. И будь что будет.

Отредактировано Ukitake Jushiro (2018-09-26 04:28:11)

+2

6

[nick]Coyote Starrk[/nick][status]solitude[/status][icon]http://s8.uploads.ru/sFdQl.png[/icon][sign]Если нет тебя в этом мире, значит, где тот, другой мир?[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>Койот Старрк</a></b> <sup></sup><br>одинокий волк Уэко Мундо<br><center>[/lz]И клинки, и чешуя – уже не сон, - «жаль, что не сон». Волк вскидывает морду, воет, истаивая под рукой, и в ладонь ложится что-то ребристое и жесткое. Под движение – бросок назад; Старрк – «я – Старрк» - отскакивает, принимая удар двойных мечей на лезвие из духовной силы, подается назад – а затем нажимает на них, и отпрыгивает еще, ощущая, как рукоять меча распадается горячим жидким пламенем, стекает по пальцам. И прижигает порез на указательном.
«Лобо», - зовет он, снова ощущая, как что-то откалывается; это доля мгновения – осколок мерцает прозрачной синевой, откалывая еще кусочек – это как от того кусочка кварца, вдруг понимает он, но рядом – снова волк. Такой же, как и первый – припадает на лапы. Совсем как Старрк до этого, рычит, дыбит шерсть из синего пламени на загривке. Скалит клыки.
Но драться не хочется, - у Старрка есть еще короткое время на вздох.
- Ты не знаешь, где она, - разочарованным утверждением. «Она?» - «Лилинетт», - успокаивающе звенит голосок, неуловимо смешанный с собственным, хрипловатым и низким.
Кажется, он молчал до этого вечность.
Кто знает, может, и так, - веки вздрагивают, опускаясь на миг. Кристалл кварца снова роняет осколки – и поле колышущейся духовной теперь окружает его. Песок под лапами призрачных волков снова плавится.
- А меня – знаешь, - «кто я? – Старрк, Старрк», - успокаивающее рычание. Он выдыхает, не зная, откуда в его сознании это имя, откуда в его голове на разные лады рычит Лобо – его волк.
Или он сам?
«Примера Эспада», - вдруг судорогой долетает до сознания эхо выкрика чужака. Прежде чем тот переменился… «Эспада», - вихрь лиц, прищуров, взглядов - цветной и мертвый, одновременно.
Он теперь один, - накрывает тяжело и плотно, обреченностью.
«Я Примера!» - резкий выкрик, удар кулачком по груди.
- Первая… Первый… - реяцу волков затухает, и только призрачные хвосты вздрагивают, точно пламя под порывом ветра.
«Первый. Кто – первый?!» - по рукам, стиснувшим виски, проносится крупная дрожь.
«Ты разве не будешь сражаться?» - он качает головой, не опуская рук, будто бы даже это короткое движение способно разорвать его череп.
У памяти нет имени, но есть образы – тот же оскал луны, настороженно и весело зыркающий глаз из темноты. Легкие босые пятки, барабанящие по спине – «просыпайся, Старрк!»

«Как тебя зовут? – Лилинетт».
«И что мы будем делать? – Все что захотим».
«И куда мы пойдем? – Куда захотим».

Она тогда спрашивала. Но спросил бы и сам Старрк, если бы... он не помнил, почему не спросил первым.
В его руке, под порезанным пальцем – больше не рукоять меча, не рукоять пистолета.
Маленькая детская ладонь.
- Стой, - над серым песком звучит ровный, ясный голос. Кулак мягко сжимается, Старрк подносит его к глазам, и раскрывает пальцы. Кусок кварца на месте, теплый, чуть поблескивающий.
- Стой, - повторяет он осколкам, которые осыпаются перед внутренним взором. И они повинуются.
- Я не хочу драться, - «и тогда не хотел». Запах прошлого чувствуется сильнее, но сильнее становится и разочарование.
«Кто был первым – я или она?» - вопрос без ответа отчего-то дает успокоение. Трещины вокруг дыры заращиваются обратно, но, если коснуться, - рука  скользит под пропыленный драный плащ, касается черного края, - то там широкий шрам.
- Твой друг меня убил, - внезапная, как выстрел, мысль. – Но я почему-то жив, - черно-белые широкие клинки вновь скрещиваются, и с них срывается порыв обжигающе холодного, мертвого ветра. Клинки выходят из теней, клинки играют.
«Детские игры?» - совсем не хочется драться. Только тоска забирает еще сильнее, - Старрк тянет воздух носом, понимая, что Лилинетт здесь нет.
Значит, он будет искать ее дальше, - не глядя уже на чужака, он разворачивается к нему спиной, и идет прочь, загребая ногами песок. Имя пульсирует в мозгу, мягко мерцает, словно осколок в ладони.

Отредактировано Kyoraku Shunsui (2018-09-27 10:57:37)

+2

7

Его противник уходит назад, и бросок оказывается в пустоту. Удар мечей отражен – ну надо же... Что ж, а если иначе? Еще удар, немного под другим углом, и молниеносное движение. Два волка стоят друг напротив друга, скалят зубы, но не нападают, ожидая приказа, которого нет. Но что же Старрк медлит? Что же не начинает бой по-настоящему? Укитаке выжидает – не хочет нападать без причины. Он переводит дыхание, не опуская мечи, но чуть расслабившись, почти незаметно.
- Я не знаю даже, чего должен не знать, - отвечает он. – Не знаю, о ком ты говоришь... но уверен, что знаю тебя. Я помню...
Вспышка воспоминания, и голос Старрка донесся до него – из прошлого, словно сквозь вату:
- А у вас опасная способность, капитан...
Капитан? Что же это за прошлое? Почему от него веет таким знакомым? Но ведь он... я... Я чувствую, что мы сражались!
- Нет, ты меня знаешь. А я тебя... чувствую. Я не могу это объяснить. И знаю твое имя.
Не вопрос – слова были тяжелыми, как камень, упавший с плеч.
Мысли-чешуйки опадали, дыхание становилось ровнее. Укитаке опустил мечи – есть ли смысл сражаться, когда противник, кажется, совсем не враг тебе?
- ...Эспада... – эхом доносится до него выкрик Старрка.
Эспада? Это слово отозвалось внутри. «...станьте моим мечом» - нет. Не так. Что-то... что-то другое, как шепот этих песков, замирающий в страхе, как тень прошлого, слишком длинная, чтобы ее спрятать. Тень. Десять мечей. Голубое небо. Белые плащи, белые хаори. Голубой и белый. Волна воспоминаний накрыла его с головой, образы взрывались один за другим – яркими красками, такие... живые, словно все это было только что. Они – живые. А он – нет. Осознание этого пронзило болью, но ведь... других здесь не бывает. В этом мире не рождаются, сюда приходят потерянные души, такие же потерянные как Старрк... и он сам.
Теперь он – помнит. Розовое кимоно, упавшее ему в руки. Девочка с ужасными манерами – все время задавалась и называла его стариком. Но удар держала неплохо.
Лилинетт  – вспоминает Укитаке, осененный догадкой. Так вот кого он искал! Свою половинку души... Внезапная жалость просыпается внутри, обжигая горло – как можно обвинять того, кто просто ищет друга, как можно на него нападать?
- Я тоже не хочу драться, - признается Укитаке. Мечи соединяются в один – легко, словно повинуясь дыханию, и драконья чешуя сменяется пыльно-белым плащом.
- Так и я почему-то жив, - ухмыляется Укитаке. – Знаешь... ты похож на него.
Сказанные вперед мысли слова заставляют замереть на месте – ведь и правда. И непонятно, кого видишь перед собой – не призрака ли из прошлого? То есть, конечно, из прошлого, то есть... запутавшись в собственных мыслях, Укитаке замер на месте, смотрит, как Старрк уходит -  сломленный, поникший. Нет, так нельзя это оставлять! Он Примера Эспада, он сильный, - возникла мысль. Сильный? Без половины души? – возразил Укитаке сам себе.
Как можно быть сильным с половиной души? Как можно знать, что верно, а что нет, если не знаешь, кто ты? И он сам – почему только сейчас, почему воспоминания стали такими яркими только сейчас? Старрк, да что ты за такое вообще?! – мысленно выругался Укитаке, понимая, что никак не может упустить его. Держаться рядом и...
В одно мгновение он догнал Старрка:
- Погоди! Я... я помогу найти тебе ее. Или... я не знаю... Я должен тебе помочь!

+1

8

[nick]Coyote Starrk[/nick][status]solitude[/status][icon]http://s8.uploads.ru/sFdQl.png[/icon][sign]Если нет тебя в этом мире, значит, где тот, другой мир?[/sign][lz]<center><b><a href="ссылка" class="link3";>Койот Старрк</a></b> <sup></sup><br>одинокий волк Уэко Мундо<br><center>[/lz]- Я не похож, - невпопад отвечает Старрк, бредя по песку. Похож – это когда ты чье-то отражение, когда ты – кто-то. Он же пуст. Он – никто, и все, что у него есть – прыгающая собственная тень на холодном песке. Он останавливается, но не на оклик, а для того, чтобы посмотреть на луну – та светит в спину, огромная, скалящаяся и безжалостная.
Что-то ломается в груди, и вибрирует, наполняя легкие колким песком. Кашель сводит горло, долго, сухо, лающе.
Длинная тень оказывается рядом. Такой же, как у Старрка, рваный плащ, пыльный, пыльные волосы – чужак примерно одного с ним роста, но это неважно.
По черному небу бегут серые облака, пустыня – мертвое море песка. Он резко, болезненно жмурится - видит тонкую ручонку, высунувшуюся из ветхой тряпки, пересыпающую песок. «Пшшш», - с тихим звуком, в поднявшееся облачко пыли. «Пшшш», - иногда такая пригоршня песка могла просыпаться ему на волосы, или на физиономию. Она почему-то находила это смешным, и, наверное, так оно и было.
«Пшшш», - этот звук так убаюкивал, помнится. Под него он так часто засыпал, пока она играла, - лицо кривит странным движением, в такт чему-то, шевельнувшемуся слева от дыры.
«У арранкаров нет сердца», - голос, прозвучавший в голове, под левым виском – безликий, как пески Уэко Мундо. «Арранкар», - он снова запрокидывает голову к луне, и хриплый стон срывается с потрескавшихся губ, переходя в вой. Негромкий, как проба голоса, - Старрк садится на песок, прикрывая глаза, не слушая ничего.
Он видит волка – мчащегося сквозь пески, и глаза синевой блестят сквозь белую костяную маску, видит длинные клыки, такие же ослепительно белые – пальцем ведет по челюсти на шее, снова и снова вскрывая порез на указательном пальце. В тот снова попадает песок, скрипит, какой-то болью даже вздрагивает. Он с удивлением смотрит на палец, вдруг понимая, что все это время горло жило словно своей жизнью, выводя негромкую волчью песню.
Вой – луне.
Как же давно это было, - сглатывает пересохшим ртом, выдыхает, по-прежнему чувствуя нагревшийся кусочек кварца в кулаке.
- Тут никто никому не помогает, - после некоторого раздумья говорит Старрк, глядя теперь уже в темную даль. Туда, где серое сливается с черным; бесконечный горизонт. Сколько тысяч лет бежал по нему одинокий волк, охотясь и питаясь, прежде чем встал вот так, на две ноги, и смог почувствовать, осознать свое одиночество?
Вот же зараза, а стоило почувствовать – кругом него стали умирать. Все, с кем бы ни пытался заговорить, и к кому бы ни подошел. Даже самые сильные; умирая, они питали его силу. Ему даже не приходилось напрягаться – только знай глотай реяцу, словно слепой волчонок - пережеванную и отрыгнутую волчицей жижу.
Попадались и сильные, но погибали и они. Пустыня была бесконечной, как одиночество – а однажды он шевельнул пальцами край своей маски, и та подалась, словно высохшая, истощенная песками и ветром кость.
И стал еще сильнее.
«Прах», - горько усмехается что-то внутри. Опять слева от дыры – Старрк прикасается к ее краю, чувствуя пульсирующий рубец.
- Здесь все убивают друг друга, - спокойно и раздумчиво говорит он. – Капитан, - «да, капитан».
Был еще один, кого называли капитаном. Который посулил ему, Старрку, осатаневшему от одиночества, место рядом с такими же сильными, как он. Чушь. Дело не в силе.
Но в том, что серые пески сменились хоть чем-то, похожим на жизнь. Немудрёную, но уж какая вышла.
И недолгую, судя по всему, - только вот воспоминания о Лилинетт все равно отгорожены в сознании тонкой стеклянной стенкой. Нет. Не сейчас.
- А ты-то почему мертв? – он поднимает глаза на того, кто… в общем-то, здесь быть не должен. Обломок маски, тянущийся от щеки и над ключицами, говорит  сам за себя.
«Арранкар», - думается об это равнодушно. Песок высыпается из пригоршни – левой, с тихим звуком «пшшш». И еще раз.
- И здесь - почему?, - прошлое самого Старрка засыпано таким вот песком – от него самого.
Неизменного в Пустых немного – только дыра на месте души.

+1

9

Укитаке смотрит на Старрка и молчит – что еще можно сказать? Черное небо, белый песок, луна... бегущие по небу облака, но нет ветра. Не-жизнь струится всюду, так отчетливо, что можно потрогать, кажется. Кашель Старрка звучит почти как лай, хочется подойти и помочь, успокоить, сделать хоть что-нибудь, но Укитаке не двигается, просто наблюдает какое-то время, но не выдерживает, подходит совсем близко, так что его тень почти перекрывает тень Старрка, и нерешительно останавливается.
Это Старрк, это арранкар, это тебе не шинигами и не люди, нужна ли ему вообще помощь? Ну да... а сам-то ты кто? – усмехается Укитаке. Вот именно. Что бы он сам сказал на то, предложи кто ему свою помощь? Бывало, он пользовался этим – куда деваться, если слабое здоровье вынуждало. А сейчас? Сейчас бы он сам принял бы помощь? Ответа на этот вопрос Укитаке не знает – привык уже действовать по-местному, привык быть один, но истинное ли это?
Волчий вой разрывает сердце – Укитаке чувствует все одиночество Старрка как свое. Садится рядом на песок. Может, это и есть помощь – просто быть рядом?
- Знаю, - хмуро отвечает он. – Но мне так не нравится.
И никогда не нравилось. Это «убей или будь убитым» никогда не нравилось Укитаке. Очищение душ, ну да... очищение через убийство. Было бы лучше не допускать вот такого, но это невозможно. Они не могут успеть ко всем, не могут учесть, и потом, этот мир существует же. Целый мир для пустых душ. И он сам сейчас такой же пустой – опустевший – такой же колючий, как этот песок под рукой.
- И что хорошего в том, что все убивают? Убивают больше, чем нужно, чтобы насытиться, - добавляет он. – И я уже не капитан, - глухо отвечает Укитаке, отвернувшись в сторону. Странно слышать подобное обращение сейчас.
- Я? – взгляд на секунду затуманивается, обращаясь в прошлое. – Я... тебе что, есть разница, почему? Ну ладно, - Укитаке передернул плечами. Как объяснить все арранкару? Как сказать, что ты чувствуешь себя пустым разбитым сосудом? Он попытался вспомнить, что же происходило перед смертью – получалось плохо. Вкус крови, боль, слова про честь... Чье-то удивленное лицо - это сон или так было на самом деле?
- Я не знаю, - ворчливо говорит Укитаке. – Точнее, толком не помню. Так или иначе, я оказался здесь.
Вот действительно, что он может сказать на такой очевидный вопрос – «почему»? Откуда он знает? Сложилось как сложилось, жизнь продолжается. Вот только уйти на покой не вышло – какой уж тут покой? И никогда теперь не выйдет.
- Что ты хочешь услышать? Сам-то ты знаешь, почему ты здесь? Или кто другой – они знают? Не думаю.
Так и должно быть... должно... нет! Разве здесь его дом? Разве скитаться под мертвой луной – его судьба? Пусть маска, это не страшно. Но... где его мир на самом деле? Укитаке вздыхает. Так вышло, что теперь он принадлежит двум мирам сразу – или ни одному из них.
- Потому что я пуст внутри, - говорит он очевидное, и это единственно верный ответ, ведь под мертвой луной не бывает других. Говорит, не обращая внимания, слушают ли его, уже поглощенный воспоминаниями – пока еще обрывками, но может случиться, что  из этих обрывков получится достойная картина. Может быть...
...Песок чуть шуршит под ладонью, колючий. Укитаке берет немного песка в руку, пропускает сквозь пальцы, смотрит на текущий между пальцев песок.
- Вот и мое прошлое так же...
На ладони осталась всего пара песчинок. Он сдувает их.
- Вот так же, да...
Смотрит вдаль, на луну и черное небо, но видит прошлое. Видит голубое небо и поверхность пруда. Иногда песок не получается стряхнуть – значит, он зачем-то нужен.

+1

10

Вечной ночи ни к чему такие сложности. Убьешь либо ты, либо тебя. А чтобы тебя не убили, надо стать сильнее. И побеждать всех, и поглощать, - он сглатывает, чувствуя холодновато-соленый привкус во рту – реяцу, которая как кровь. У сильных противников, те, которые пытались бороться со Старрком, она такая на вкус. И это будоражит – совсем чуть-чуть.
Жаль, что такие сильные редко оказывались разумными, - проблеск интереса шевелится где-то под правой лопаткой, и Старрк тянется почесать ее, повернув голову к севшему рядом шинигами.
- А тебе есть… зачем молчать? – нет, ему действительно все равно. Но кроме серого песка кругом, и скалящейся луны, их некому слушать. Вечной ночи ни к чему обращать на них внимание. Для нее они не более чем песчинки – что Старрк, что шинигами, что слова, рассыпающиеся сейчас тем самым песком.
И не имеет значения, что он хочет услышать, - медленный вздох снова наполняет грудь саднящей болью. В горле остатками волчьей челюсти снова начинает першить, и Старрк кашляет, гортанно, по-звериному. «Звериному», - чуть вздрагивает, потянув воздух носом.
То, что рядом с ним сейчас такой же, как он, ничего не помнящий, почти отходит на задний план.
Он снова смотрит на шинигами, который больше не капитан.
- Разве… вы… - он все еще плохо говорит. Слова ускользают, ибо внутри него – волк, беспокойный и принюхивающийся, не дающий другой части Старрка – сознательной, вести разговор и вести себя как человек. Волк отвлекает, он чудовищно напряжен. Он хочет втянуть носом весь воздух Уэко Мундо, перенюхать здесь каждый камень и духовную частицу, лишь бы уловить, учуять след Лилинетт еще раз.
Отпечаток, что он учуял раньше в этом вот, имени которого даже не знает (не помнит?), уже почти истаял. И все больше кажется, что это собственная память жестоко забавляется с ним, подбрасывая осколки пригоршнями – дескать, на, собери. Поиграй.
«Игры», - дыру в груди снова сводит огнем, от вошедшего в нее лезвия.
- Разве вы, - мысль проворачивается на месте старых шрамов, как клинок, - перестаете быть капитанами, когда умираете?
Он же умер, осеняет простая мысль. Как еще тут может оказаться шинигами?
Нет. Такой же, как Старрк, арранкар, - по босым ступням ведет холодным ветром, но это – привычное чувство. Он подносит руку к глазам, отчетливо помня, что когда-то этой руки не было – лапа была. Когтистая волчья лапа, но только сколько сотен или тысяч лет назад это случилось-то?
Явно больше, чем пальцев у него на руках, - обняв одно колено, он задумчиво смотрит вдаль. Говорить по-прежнему… можно.
- Тут был я, - тут – в Уэко Мундо. Объяснить, как это – что он был тут, осколком себя, Старрк не знает, как. Волк не мыслит такими категориями. Он не знает даже слова «категория». У него немного в голове.
То самое звериное – «инстинкты». Это даже удобно.
Но среди Пустых, погибших из-за силы Старрка, бывали умники. Отпечатки их знаний теперь оседают в Старрке.
- Осколок, - поясняет он, вертя в пальцах осколок кварца, затем убирая его. – Души.
Он не помнил, когда оставил его здесь, да и невозможно это.
- Не знаю, как, - эхом слов шинигами. Пусть будет шинигами. «Друг того», - неумолимо напоминает волк, и верхняя губа коротко приподнимается, в оскале. – Я умел так делать… долго. Давно, - раскалывать собственную душу. Это не больно. Оно потом все равно зарастает – всё, кроме сосущей сейчас пустоты.
На сей раз он потерял слишком много.
- Так и вернулся. Я тут давно. Долго, - внезапный короткий выдох через нос что-то напоминает. Это хмыканье, как смешок, - порезанный палец прикасается к лицу, к слегка вздрогнувшей щеке. Потому что сказанное Старрком сейчас можно очень по-разному понимать. Что он в целом в Уэко Мундо давно и долго, или же после возрождения уже невесть сколько времени миновало. Или же просто, что одно другому оказалось созвучно.
- Давно пустой, - в вечной ночи время также перестает иметь значение. Люди и шинигами привыкли измерять его отрезками, названия которых просвечиваются в памяти Старрка, но это – их привычки. Звери мыслят иначе.
В горле снова клокочет вой, негромкий. Луна отражается в глазах.
- Плохо, когда пустой, - голос опять медленный, глухой, горлом. – Ты – почему?
Почему душа в какое-то мгновение пустеет? – у него, оказывается, было время, дабы задуматься над этим.
Лилинетт спит, Старрк охраняет.
«Где Лилинетт?!» - волк в голове снова вскидывается, но Старрк просит его успокоиться, посидеть еще немного. Скоро они пойдут искать ее. Скоро.
Наверное.

Отредактировано Coyote Starrk (2018-10-01 23:41:42)

+1

11

- Не знаю... может, ты и прав, незачем, - задумчиво говорит Укитаке. Слова падают тишину, как в песок, и растворяются. Он бы и рассказал что, но как? Он помнил голубое небо, схватку, девочку. Вкус крови – своей, потому что...
Да. Потому что – и это напряженное ожидание «а если вдруг» проявилось где-то в глубине щекочущим чувством узнавания. Вдруг что? Тишина сгустилась, стала почти осязаемой, кажется, что она даже имела запах – воды и чего-то резкого, чего в этом мире не водится. Стоило ли вспоминать? Один взгляд на Старрка, и снова – что же ускользает от внимания?
Это чувство на руках... «Подержи» - и он поймал розовое кимоно. Снова беглый взгляд на Старрка – и нарочито в сторону. Похож. Не сказать чтоб сильно, но что-то такое... неуловимое. Укитаке набрал горсть песка, разжал руку, песок ручейком тек меж пальцев. Как ручьи по весне... Что?
Он ошалело посмотрел на Старрка, уже в упор:
- Как я мог... как я мог забыть друга? Невозможно!
Укитаке сжал руку в кулак, загребая при этом песок, сильно, до боли – может быть, боль пробудит еще какие воспоминания, может, вцепившиеся в ладонь ногти раздерут ее до крови и выдерут что-то важное, что-то забытое... тело напряглось, резкий вдох – но никакого запаха не чувствовалось, совсем, кроме запаха пыли и холода. Выдох, кулак разжимается, на ладони остаются следы от ногтей.
Он вспомнил, как первый раз открыл Гарганту, как стремился сам не зная куда, но тоска просто раздирала тогда сердце, рвала душу – или то, что от нее осталось – на части. Куда это делось теперь? Поглощено песками Уэко Мундо... А вдруг? Да. Вдруг вкус крови на губах, вдруг страх, вдруг тьма... Дыхание перехватило от внезапного осознания – что ему хотя бы этого не нужно бояться, не нужно быть на грани жизни и смерти.
- А что, по-твоему, я сейчас капитан? Спорим, мой отряд уже давно считает меня умершим... – Укитаке вздохнул, провел рукой по лицу,  – хотя как же иначе?
Осколок маски под рукой показался чужеродным – погрузившись в прошлое, Укитаке на секунду забыл, кто он сейчас. Что он уже умирал... не так. Умер. Слово отдалось горьковатым привкусом на языке, как те самые травы, которых здесь не бывает. Как лекарства.
- Да... осколок души... – эхом откликнулся Укитаке. Он понимал, о чем говорит Старрк, хоть и не умел сам разделять душу надвое, но люди, что он встречал, которых защищал, друзья – они же тоже как часть души... И он чуть не потерял ее!
- Я тоже давно... или нет? Не знаю, - здесь сложно измерить время, не понять, день прошел или год, здесь все одинаковое. Всегда бегут по небу облака, светит луна – какая же она пронзительно яркая! – всегда одно и то же. Или добывать пищу, или обороняться, или спать, больше ничего.
- Почему-то вот... Самое смешное, что я давно собирался на покой, - хмыкнул Укитаке, - а теперь покоя вообще не дождаться.
Здесь все располагало бы к этому самому покою, если бы сам мир не был таким хищным, тяжелым... Или он тяжелый только для тех, кто помнит свою жизнь, и поэтому здесь так легко забывать?
- Думаю, потому что я потерял друга, - глухо ответил Укитаке, подытожив все, что думалось и вспыхивало в памяти. – Точнее, это он потерял меня... он так думает. Они все так думают. А я не хотел теряться.
Грустный смешок – какое детское объяснение, но разве скажешь иначе? Он снова набрал горсть песка и пропустил сквозь пальцы. Как они там... все? Что чувствуют? Вспоминают ли?

+1

12

Время в Уэко Мундо похоже на песок, но не тот, что льется из пригоршни. На зыбучий, - память снова сует поперек зрения кривой осколок с исполинским оскалом, и перетекающим серым искрящимся песком. Как звали того Пустого? Память не дает ответа, издеваясь, снова подбрасывая очередное без ответа.
Старрк складывает эти осколки бережно, не зная их назначения и предназначения. Это прошлое – он с тем уже смирился, как и с тем, что не знает ответа на вопрос, чье же это прошлое.
Палец чертит по песку полосы. Палочки. Короткая черточка вверх – и длинная вниз.
«Один».
«Один», - выдыхает он про себя, наклоняя голову, и потирая лоб предплечьем. Перед глазами, на грязной руке, мелькает что-то, словно еще более грязное. Полосой, вытатуированной, полустертой длинными шрамами.
Номер.
«Примера, я – Примера!» - череп изнутри разрывает звонким голоском, пронзительным и горестным – так кажется, мне только кажется, уговаривает Старрк сам себя, силясь удержать рвущуюся наружу боль.
Он тоже забыл, но помнит имя. Два имени, - и поворачивает раскалывающуюся болью голову к шинигами. Старрк. Лилинетт.
«Нас было двое», - пальцы сжимающие кусок кварца, раскрываются сами собой. Отблеск луны на сколе – не оскал, просто отблеск. Необъяснимо успокаивает.
- Здесь просто забывать, да, - эхом откликается на слова. Сам Старрк не помнит того, что с ним было раньше, но знает – смутным нутряным чувством волка помнит. Что когда-то и он был другим. Сейчас – сейчас ли, но недавно, все это было как напоминание.
Когда он снова лежал в песке, словно тот самый осколок кварца, и глотал реяцу мелких Пустых, которые растворялись рядом с ним в пригодную для роста жижу из духовных частиц. Сколько с тех прошло времени, не ответит никто. Оно здесь словно зыбучий песок.
- Отряд. Ты – капитан. Был и есть, - уверенно. Внезапно левую сторону головы сводит новой полосой боли, словно кусок стекла срезает кожу, скребет по кости, но Старрк лишь стискивает зубы, чувствуя во рту внезапно удлинившиеся клыки. Показалось, - языком быстро трогает, но ничего такого. Но это вот «капитан-н!» - отзывается в нем желанием прижать уши и глухо зарычать.
Он тогда остался один. «Каждый за себя», - как оно было неисчислимое множество скачков серого волка по серой пустыне. Хоть допрыгни ты до луны – все равно будешь один. Хоть куда ты иди – все равно будешь один.
Слабые прячутся, слабые убегают вместе – быстрее, быстрее, прочь от него. Волк не преследует – на двух ногах бежать не так-то просто, но он знает, что стоит ему захотеть, и духовные частицы вздрогнут с глуховатым звуком. И он догонит. Любого Пустого – но увидит лишь, как того комкает, словно бумагу, как искажается трещинами и волнами маска, как могучая духовная сила сминает его, поглощает.
Волк голоден – ему всегда мало, но Старрк сыт. По горло.
Смертью и одиночеством.
«И куда мы пойдем? – Куда захотим».
- Ты думаешь... твой друг… виноват, что ты стал Пустым? – глядя перед собой, спрашивает Старрк негромко. – Я плохо помню, - он потирает лоб, под которым пульсирует безнадежная, отчаянная, неукротимая, словно крик ребенка, боль. – Я все плохо помню. Но вы… живые, - шея тоже словно закостенела, а белая кость на ключицах холодит почему-то до самого нутра.
- Вы… живые… не похожи на нас, - у Пустых дыра в груди вскоре вытравливает все из прежней жизни. Немудрено, что и у этого потихоньку начинает теряться память. Или не восстанавливаться. Или не начинает - какая разница.
Уэко Мундо разъедает и его.
- Вам есть, ради чего… всё, - Старрк не находит нужного слова, оно ускользает, как песок сквозь пальцы свободной руки. В другой он бережно и крепко сжимает осколок, сейчас почти горячий.
- Жить. Помнить, - «вы не одни». И во взгляде снова просвечивается тяжкой волчьей тоской вопрос:
- Разве друзья… забывают? – жадно.
«У тебя будут новые друзья. Достаточно сильные», - снова будто кожу с щеки сдирают, только с другой стороны.
«Я был не один», - смутные фигуры, рослые и не очень. В белом.
Он был не один. «Мы», - с трудом просвечивается мысль.
«Мы были не одни», - кровь снова выступает на пальце, которому больно, но Старрк продолжает упрямо давить на волчий клык. Заставляя себя вспоминать.

Отредактировано Coyote Starrk (2018-10-04 14:09:10)

+1

13

Укитаке смотрит, как Старрк чертит на песке – получается цифра «один». Примера. Что и говорит Старрк. Один... нет, первый. Первый – это когда за тобой все остальные, когда твоя спина прикрыта, когда ты как раз не один, просто впереди.
- Ну ладно, капитан так капитан, - Укитаке пожимает плечами. Какая разница, как его будут называть? Старрк, кажется, видит в нем все еще того... из прошлого. Из того времени, которое никак не хочет складываться в целую картину, вспыхивая разрозненными кусками. – Только теперь я капитан без отряда.
Укитаке тоже чертит на песке. Горизонтальная линия – слева направо, ее пересекает вертикальная – сверху вниз. Чего-то не хватает... Он растерянно смотрит на получившееся, проводит еще одну линию, внизу. Нет, не то. Еще одна линия – и снова не так. Третья. Вот теперь получившаяся фигура кажется приятной и знакомой.
- Тринадцать, - говорит он глухо. Чего «тринадцать», непонятно, но число кажется теплым и таким своим... домашним. – Ты Примера, а я... – Укитаке машет рукой. Не похоже это на арранкарский номер, что-то не то. – Нет, это не обо мне... это... неважно. Просто это что-то значит.
Он чувствует колебания реяцу и смотрит на Старрка – внимательно, неотрывно. Кажется, тот сейчас взвоет, но сдерживается, и реяцу успокаивается так быстро, что кажется, что показалось. Но нет – не показалось, Укитаке это знает. Мгновенная реакция – он слегка меняет позу, напрягает мышцы, так чтобы было удобно встать и защититься, если что. Присматривается к реяцу нежданного собеседника внимательнее – та такая тяжелая, пахнущая смертью. Долго ли ее можно выдержать? Но он – выдерживает. И как только раньше не обратил внимания? Просто было не до того, - напоминает себе Укитаке, - мы же чуть не подрались.
- Никто не виноват, - Укитаке злится, - мы сами выбираем, кто мы есть.
Сказал, не подумав, и даже не зная, правду сказал или нет.
- Не смей говорить так про моего друга!
Злость поднялась из глубины, взмутила все, как буря, которых здесь не бывает, вздернула, поставила на ноги. Захотелось ускользнуть, спрятаться и выждав время, напасть, чтобы завершить дело одним ударом, чтобы он не смел такого говорить, не чувствовал, избавить его от этого проклятого одиночества, от того, что никто больше не прикрывает твою спину, не слышать больше таких слов... Нет...
В последнюю секунду, готовый уже броситься на Старрка, Укитаке впивается ногтями в ладони – до крови. И кажется, мысли-чешуйки облетают под напором ярости, так что тело, кажется, костенеет, становясь гибче... Нет. Нет. Нет. Глубокий вдох. Еще. Внутренний дракон укладывается, сворачивается клубком, притворяясь мирным зверем, хотя Укитаке знает, что чуть что – и тот расправится в полную мощь и одним броском закончит бой.
- Друзья не забывают. И я не забыл. Чуть не забыл... - в этих словах чувствуется такая горечь, что Укитаке растерянно замолкает, снова садится на песок, тяжело вздыхает. Это важно – то, что он так внезапно разозлился. То, что так обиделся из-за того, чье имя вспомнил совсем недавно. Кажется...
- Я думаю, я понимаю, каково тебе без Лилинетт... мне так же без него. И я не живой, – только сейчас Укитаке ответил на слова Старрка, почти не замеченные в пылу злости. – Здесь же не бывает живых.
Он снова рисует на песке – коротенькая изогнутая линия влево и вниз, такая же изогнутая, подлиннее – вправо и вниз, почти зеркало первой. Смотрит на рисунок.
- Восемь...
И это число кажется уютным и знакомым. Вот только что оно значит, как и предыдущее, Укитаке не знает.

+1

14

Гнев налетает на него, словно ветер на скалу, шелестит, свистит в трещинах старого камня, и скала рассыпается песком. Старрк опускает усталые веки, вздыхая. Ему все равно, убийственно все равно – пустота внутри на миг выплескивается кругом, затопляя печалью, равнодушием. Одиночеством.
Нет, это неправильно – «а что – правильно?» - тихо и безнадежно усмехается внутри него голос. Еще один. Больше похожий на собственный, только не искаженный волчьей мордой и потрескавшимся от долгого молчания горлом.
Что здесь вообще правильного? – возле дыры в груди снова прожигает, прижигает, сильно – рубиново-алым; он поднимает голову, глядя в прозрачную черноту впереди. «Лилинетт», - услышать это имя со стороны, от кого-то, еще оказывается странным.
«Неправильным? Непривычным», - её еще называли Лил, да. Такое тоже было.
Были – они, похожие на нее, только, – палец невольно рисует изгиб на песке, и Старрк наклоняет голову, как заинтересовавшийся зверь, поводит носом.
Они были самками. Это знание возникает самостоятельно, ему не удивляется волк, не удивляется и сам Старрк. Лилинетт, Лил – она тоже была самкой, но не такой. Маленькой. Детенышем, - он снова поводит носом, принюхиваясь, как если бы эти осколки памяти могли иметь запах.
Больше всего в нем осколков, пахнущих смертью и отчаянием, болью от потери. Они черные и синие, как небеса, или собственная духовная сила – он раскрывает грязную ладонь,  затем смотрит на крест и три линии под ними. «Тринадцать». Они не стерлись, даже когда тот, кто называет себя не-капитаном, взвился на ноги, со своим гневом.
- Он убил меня, - просто отвечает Старрк, - твой друг.
«Говорю, что хочу. Какая уже разница», - откуда-то в нем это есть – желания. Что-то, кроме дергающего, как больной зуб, как ожог где-то под кожей, как раскаленный уголь в углу черепа – искать, искать. «Найти
- И я говорил не о тебе. О нем, - тихо, шелестом песка, безразлично поправляет он. – Он – живой. Твой друг. Он ведь живой? – ему не с чем сравнивать. У него нет памяти, только осколки. В этих осколках – синее небо, белый плащ, черные клинки. «Двое. Два клинка», - отчего-то это заставляет снова посмотреть на свои руки, пустые сейчас. Никаких осколков – ни цветных, ни прозрачных.
Указательные пальцы жмут на спусковые крючки. По запястью мягко уходит отдача, она льнет, она как собственный пульс.
«Пистолет», - продолжение руки. Продолжение души. Продолжение Старрка.
«Я убиваю сердцем».
То, с чем он мог прикрывать свою стаю. «Прикрывать», - почти нелепо. Они сражались один-на-один, это было будто неписаным правилом, но в том бою, в последнем – их было двое. Двое против двоих?
- Тогда почему ты не ищешь? Своего друга. Если ты понимаешь меня, – волк действительно не понимает. Они как-то нелепо сидят на песке, что-то чертят, вместо того чтобы идти искать дальше, - взгляд снова машинально скользит по кресту и трем черточкам. «Тринадцать», - один и три.
- Четыре, - вполголоса. «Смерть», - смерть от чего?
От пустоты, приходит ответ. От отрицания. «Чего – отрицания?» - слуха касается хлопанье кожистых крыльев, но оно не настоящее, Старрк знает.
Духовный фон вокруг них не шевелится. Никого нет. Они одни. Устрашившись духовного давления, Пустые разбежались и попрятались. Так было и раньше.
Так было всегда.
- Одиночество, - слово падает на песок, словно тяжелый камень. – Я – одиночество.
И, пускай рядом с ним есть кто-то, способный выдержать его, тот, кому он не способен навредить, Старрк ощущает себя тем же, кем был до… до чего?
Это было бы проще, не забывай он то и дело то, что только что вспомнил. Но все, любое «проще» здесь поглощает однообразная и простая пустыня, черные небеса.
И мертвая луна.
- Как твое имя? – спрашивает он, глядя на песок, на не стёртое «тринадцать», и непонятное, мягким изгибом – «восемь».

Отредактировано Coyote Starrk (2018-10-14 16:00:05)

+1


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » Под мертвой луной