о проекте послание гостю персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк деятельность форума
tony
связь @Luciuse
основатель и хранитель великого юнипогреба, если ищете хороший виски за недорого и не больно, то вы по адресу.
• rangiku
связь id415234701
пасет людей, котят, админов и заблудших лисов, бухая днями напролёт. шипперит все что движется, а что не движется, сама двигает и шипперит насильно, позабыв о своей работе.
• hope
связь https://vk.com/id446484929
Пророчица логики и системы, вселяющая в неокрепшие умы здравый смысл под пару бокалов красного сухого.
• renji
связь лс
Электровеник, сияющий шевелюрой в каждой теме быстрее, чем вы успеете подумать о том, чтобы туда написать.
• boromir
связь лс
алкогольный пророк в латных доспехах с широкой душой и тяжелой рукой. время от времени грабит юнипогреб, но это не точно.

автор недели KUROTSUCHI MAYURI

Он редко ломал траекторию «работа — дом — работа», но, если подобное происходило, любому доступному развлечению и досугу предпочитал театр. Восхитительный, вдохновляющий отдых! Мягкая, вкрадчиво нашёптывающая на ухо темнота зрительного зала постепенно погружала тело в состояние осознанной дремоты и позволяла растворяться в действии на сцене. Близкое соседство других зрителей, вопреки обыкновению, не раздражало, а походя отметалось воспарившим духом и терялось в огнях рампы. Происходящее на подмостках, будь то постановка строгой классической пьесы или безумной современной фантасмагории раздвигало свои рамки, — Куротсучи был совершенно уверен в этом – исключительно для него...Читать

ГОСТЕПРИИМСТВО ДРИАД И ШУТКИ...

Идти куда-то, лишь бы идти — как знакомо это жгучее желание, как близок ей этот порыв! Для лучницы за этими словами стоит куда больше, чем просто скука или застой: в них смешиваются гремучей смесью прошлое и будущее, чувство защищенности и холод одиночества, беспричинная тоска и буйное веселье, предвкушение странствия и желание прийти уже хоть куда-нибудь, чтобы упасть и отдохнуть. Мильва невольно нахмурила брови, отгоняя непрошеные чувства, напором норовящие свести ее с ума. Ни к чему они сейчас, да и вообще следует держать все под контролем, мало ли чего, времена опасные наступили, судя по тому, в каком месте и каком поиске встретила она вампира. Угадала ведь...Читать

Cora Hale: Я уже очень давно должна была написать отзыв к проекту, потому что порывы были, но не хватало какого-то пинка. Но думаю, никто из администрации не удивится, потому что к моей тенденции все задерживать, но при этом не быть в должниках все уже достаточно привыкли)) Хотелось бы начать с очень лояльных правил для тех, кто не может играть со скоростью света. Для меня это крайне важно, потому что за работой и прочим реалом я просто не могу физически отписать пост раз в три дня, а то и того короче. С вас потребуют только один игровой пост в месяц и постоянно обновлять всех ваших персонажей, чтобы они были активными профилями. Резонно? Выполнимо? Это позволило мне играть от трех персонажей, так что вполне. Также вас никто никогда не ограничит в ваших желаниях, если вы хотите иметь несколько персонажей хоть с порога. Ваша задача проста – выполнять перечисленные сверху условия. Да, в один момент было введено ограничение для тех, кто не выполняет своих обещаний, но… это ведь логично? Никто не любит, когда тебе пообещали и не сделали. Зачем тогда обещать. Вас обеспечат игрой. Нет своего каста? Не беда, вас утащат в межфандом или альт, а потом обязательно и кастом обзаведетесь. Когда я только пришла, мне приглянулась легкая атмосфера и дружелюбие. Я смогла найти соигроков и вообще людей, которые мне импонируют. И я готова признаться и подчеркнуть, что да – это не все, кто населяет форум. Это естественно. Этот форум обильно населен, как матушка Россия, многонационален и многоконфессионален. Конечно, не может быть так, чтобы все друг другу нравились. Логично? Логично. Но я действительно, очень люблю многих ребят с этой ролевой, они прекрасны. Администрацией лично я удовлетворена полностью. Тут всегда есть какой-нибудь конкурс или марафон, в котором можно принять участие. Они стараются реагировать на все возникающие трудности и проблемы, всегда выслушают ваши претензии и постараются принять решение, честное, и которое устроит всех. Они не всегда могут предугадать реакции некоторых игроков, но надо учесть, что люди не экстрасенсы. Я лично не увидела ни одного правила, существующего или введенного, которое бы были не логичны и не обоснованы, кто-то мог увидеть иначе. Я всегда воспринимала ролевую как дом. А у каждого дома есть хозяева, которые устанавливают свои правила в пределах своей вотчины. Это естественно и понятно. В чужом доме мы всего лишь гости, и как бы гостеприимны не были хозяева, она могут и должны настаивать на том, чтобы в их доме было уютно в их понимании этого слова «уют». А это понятие одинаково не для всех, поэтому, если мне не понравилось у кого-то в гостях, я просто больше не приду в эти гости)) В этих гостях мне захотелось остаться, сюда я привела своих друзей, которых приняли так же тепло, как и меня, никак не разграничивая с другими игроками, что возможно были на форуме дольше. Я встретила в этих гостях людей, которые стали моими друзьями. Что можно еще хотеть от проекта? Думаю, ничего. Так, что как водится на юни – накатим за его здоровье!

Hinamori Momo: Итак, я живу на Юни уже год. Может, больше, может, меньше - не суть. Просто мне хочется в который раз сказать, что этот форум стал для меня домом в первые же дни регистрации, и ничего не изменилось. На Юни действительно хочется заходить, хочется активничать там, вдохновляться играми и соигроками, брать твинков и наслаждаться жизнью. На Юни царит очень дружелюбная и приятная атмосфера, все люди там - добрые, все готовы общаться и играть, все - интересные и хорошие игроки, однако я не могу сказать, что на Юни собралась компания в том смысле, что других в нее не пускают. Согласитесь, бывает такое, когда сбивается основной костяк игроков и в этот коллектив трудно влиться новичку. На Юни этого нет! Вот правда, новенькие игроки легко смогут вписаться в компанию старожилов - вам тут и кофеньяка нальют, и пирожками угостят, и в игру затащат с порога. Отдельно хочу отметить работу администрации, которая действительно заботится об игроках и удобстве их обитания на форуме - я еще ни разу не встречала такой дружный, добрый, теплый и ответственный коллектив АМС, за что им огромная благодарность. За этот год я ни разу не усомнилась в том, что Юнирол - мой любимый форум среди всех остальных. Я рада, что стала частью этого чудесного места и знаю, что меня, как и всех остальных, там любят и ждут. "Дом никогда не бросает тех, кто взял и однажды поверил в Дом".

Pietro Maximoff: Вот и настало мое время сказать пару-тройку теплых слов о нашем любимом Юни. Форум изначально привлек своей немногочисленностью и теплой, ламповой атмосферой. Скажу честно - в то время мне просто хотелось покоя и уюта, и я пришел на Юни с товарищем, надеясь обрести все сказанное ранее там. И действительно - форум оказался весьма уютным, теплым и домашним. Я предложил девочкам-администраторам свои услуги и они взяли меня под крыло, и могу честно сказать - это самый лучший коллектив, в котором мне когда-либо доводилось состоять. Никогда никто не идет против воли игроков, всегда прислушиваются к каждому мнению. Конечно, я прекрасно понимаю, что всем угодить невозможно, но то, что большинство понимает и принимает все, что мы пытаемся донести до народа, радует. На Юни приходишь отдохнуть после трудовых будней и знаешь, что там все твои любимые и дорогие тебе люди. Что ребята-игроки любой кипишь поддержат, любую затею. Никто не сидит по уголкам, все ходят друг к другу "в гости" и это радует. Меня лично радует возможность вносить свою лепту в наш общий труд для процветания форума. стараться на благо игроков. На форуме всегда царит веселая и теплая атмосфера, тут уже с порга становишься "своим". Будто тебя знают уже лет сто, разве это не здорово? На других форумах, к сожалению, мне доводилось встречаться с полнейшим игнором новеньких, грубостью и хамством, но тут такого нет - и в этом я честен.Спокойно, уютно по-домашнему. Тут рады каждому, а большинство даже самых безумных сюжетов - отыгрывается с большой охотой. Отдельно о каждом говорить нет смысла, потому что все, кто с нами - уже мною любим. Просто на Юни отдыхаешь душой, когда не торчишь перманентно посты Боромиру ;)

Ukitake Jushiro: Привет! Пришел я не так уж давно... месяца два назад где-то. Сам забыл, представляете? Заигрался. Да, тут легко заиграться, заобщаться и прочее... утонуть. Когда пришел, в касте было полтора землекопа, и откуда кто взялся только! Это здорово. Спасибо Хинамори-кун, что притащила меня сюда. Пришел любопытства ради, но остался. Сюжет для игры находится сам собой, повод для общения - тоже. Именно здесь я смог воплотить все свои фантазии, которые хотел, но было негде. И это было чудесно! За весь форум отвечать не буду, я окопался в своем касте и межфандомная развлекуха проходит мимо (наверное, зря), но я и так здесь целыми днями - ну интересно же! Вот где азарт подстегивается под самое некуда, а я человек азартный, мне только повод дай. У всех тут простыни отзывов, я так не умею. Да, о простынях. Текстовых (ржет в кулак) Именно здесь я побил свой собственный рекорд и выдал пост на 5000 знаков. И вообще разучился писать посты меньше 3000 знаков, хотя раньше играл малыми формами. Так что стимулирует. К слову, когда соигрок не подстраивается под твои малые формы и пишет простыни, ты начинаешь подстраиваться сам и учишься. Это же здорово, да? Короче, здесь уютно, приятно и можно попробовать выплеснуть игру за пределы привычного мне Блича, и для этого не нужно десять форумов по каждому фандому, все есть здесь. Надо только придумать, что играть. Или просто сказать, что хочешь - и тебе придумают. Еще один момент. Я не электровеник, и мне приходится всем это сообщать или играть с теми, с кем совпадаем по ритму, но здесь я еще не услышал ни одного упрека, что медленно играю. Благо вдохновляет и тут я сам как электровеник... временами, ага. Короче, это удобно и приятно - держать свой темп и знать, что тебе не скажут ничего неприятного, не будут подгонять и нервировать. В общем, ребят, успехов вам, а я пошел посты писать:)

Clara Oswald: Дорогие мои юнироловцы! В первую очередь команда АМС. Хочу в этом отзыве выразить свою огромную благодарность вам! Спасибо за то, что терпите меня, мои странные идеи, бесконечные смены ролей, уходы-приходы. Вы просто чудо! Вы самые терпеливые, понимающие и крутые! Я очень рада тому, что куда бы не заносил меня мой идиотизм, я все ровно возвращаюсь на Юни, потому что, видимо это судьба, и этот форум самый лучший. Не перестаю в этом убеждаться! Путь у вас всегда и все будет на высшем уровне!!! Отдельные приветы фандомам Волчонка и Доктора Кто, конечно же. Вы все чумовые ребята! Обожаю вас!!!

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » sometimes we're holding angels


sometimes we're holding angels

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://s5.uploads.ru/jHeKn.png

Ross Copperman - Holding on and letting go

Anael & Castiel


Это всё, чего ты хотела, и, в то же время, нет.
Это одна распахнутая дверь и одна дверь закрывающаяся
Некоторые молитвы будут услышаны,
А некоторые нет...
Мы держимся за что-то, затем же отпускаем.


+1

2

« Не пристало этому месту чего-то ждать с неба кроме дождя, снега и ангелов »

Я никогда не сомневалась в заданиях, которые давал нам Отец. Он приказывал разрушить - я подчинялась. Он приказывал убить - я убивала. Он приказывал спасти - я спасала. Иногда я смотрю на свои руки и думаю, как много на них крови, а ведь Отец дал людям скрижали, где сказано черным по белому "не убий". К ангелам это, видимо, не относится. Этот закон только для людей - и однако они его нарушают. Убивают, воруют, прелюбодействуют, завидуют, ненавидят. Иногда я думаю, зачем вообще Отец их создал. Что в них такого хорошего, такого чистого и правильного, что мы должны хранить их и опекать - мы, которые намного сильнее, мы, чей рост в истинном облике превышает все их здания, а один вид выжигает пламенем всю округу? И все же я не сомневаюсь в заданиях, когда их дает Отец. Я же хорошая дочь. Я даже никогда не задумывалась над своими поступками: просто делала, что велено. Просто шла по единожды заданному мне пути. И во мне - в Анаэль - Отец никогда не сомневался. Я была послушной, я была почти слепой - даже наверняка слепой; видимо, поэтому и стала командиром гарнизона, вела райские войска в атаку и ни разу не позволяла себе усомниться в своих действиях, ведь мои действия нравились Отцу.

Но то было в начале времен. В самом начале, когда Господь создал Адама и Еву, когда Каин убил Авеля, когда Ной спасся после Всемирного Потопа - тогда Отец устраивал множество войн за то, чтобы смертные в него верили. Они верили. Они верили еще более слепо, чем ангелы, умирая в мучениях с молитвой на устах, ни перед какими угрозами не соглашаясь отринуть Господа. Таких людей называли великомучениками, а потом те же люди, которые пытали их и убивали, провозглашали их святыми и молились им почти так же, как и Отцу. Я не понимала их. Я не могла понять, какой сильной должна быть их вера: они-то не знали, что их ждет после смерти, не знали даже, существует ли на самом деле Бог, но все равно молились Ему и умирали за Него - так глупо и бесполезно. Мы-то, ангелы, знали, что Господь есть, хотя никогда его и не видели - а им приходилось полагаться лишь на свою уверенность в блаженном посмертии. Такими людьми я восхищалась. Помнится, однажды заглянула в каморку, где сидела запертая христианка, ожидая казни. Сложив руки, она молилась, и ее лицо было таким светлым, что я не могла оставить девушку просто так - взмахнула крыльями специально, чтобы она увидела их тень на стене камеры. Пусть, думала я. Пусть считает это добрым знамением. Пусть будет уверена, что Господь не оставит ее душу. Пусть ей будет не так больно умирать.

С тех пор, со встречи с той безымянной мученицей, я стала интересоваться людьми. Не всерьез. Так, как дети интересуются зверушками в зоопарке - обезьянки милые и хорошенькие, если смотреть на них через прутья клетки, но соваться в клетку к обезьянам все же не хочется. И все же я совалась - потом, когда наступила эра после Рождества Христова и люди стали более разумными. Нас никогда не ограничивали во времени, если дело не касалось срочных заданий, и я спокойно гуляла по миру, как бесплотный дух, смотрела на людей, на мужчин, женщин и детей, на стариков и подростков, на добрых и на злых... Смотрела, пытаясь понять, чем они лучше нас, почему Отец любит их больше - таких слабых и несовершенных.

Я видела, как люди плачут и как смеются, как они кричат от ненависти или прыгают до потолка от счастья, как эмоционально реагируют на обычные явления вроде первого снега или публичной казни, и думала: зачем им это? Зачем им эмоции? Разве они делают их сильнее? Наоборот, из-за эмоций люди и слабы, они подвергаются инстинктам, подобно животным, их пугает многое из того, что совсем не может им навредить, а из-за любви люди и вовсе теряют головы - убивают друг друга во имя этой самой любви, предают, идут на все ради дорогих их сердцу сородичей... Я смотрела на своих братьев-ангелов и думала, могу ли ради них пожертвовать собой - каждый раз ответ был однозначен: нет. Не потому, что я так сильно дорожу своей жизнью. Просто я гораздо полезнее остальных и смогу пригодиться Отцу живой. Поэтому мне легко было отправлять в атаку солдат, зная, что вернется едва половина. Я не ценила их жизни, не ценила и свою. Для меня важно было одно: выполнить приказ. И я выполняла, и была неоднократно отмечена и поощрена - впрочем, даже похвалы Отца не могли по-настоящему меня порадовать. Я даже не знала, что это такое - радость. Знала только, что люди, испытывая это чувство, улыбаются - растягивают уголки рта из стороны в сторону. Я пробовала. Не получилось. Вернее, получилось, но смысла никакого не было и я просто почувствовала себя идиоткой, только и всего.

Но я засомневалась. Однажды, как брат наш Люцифер, я сошла с пути истинного - только Люцифер сошел сразу, резко, рывком, я же медленно катилась по наклонной с ожидающую меня развергнутую бездну. По кирпичикам ломалась та стена, что я выстраивала тысячелетия, и ветер уносил прочь каменную пыль. Лучше бы я не опускалась на Землю в тот день. Лучше бы осталась на небесах и качалась на своих любимых качелях, а легкий летний ветерок развевал бы мои волосы и пахло бы полевыми цветами, но...

Я спустилась на землю и увидела человека, который сидел в своем доме и рисовал красками на холсте. Я была достаточно любопытна и заглянула ему за спину, пока он рисовал - а рисовал он пейзаж. Из-под его кисти выходили небо, деревья и озеро, и эта картина была так волшебна, что я просто молча стояла за спиной художника и наблюдала за его движениями, иногда наклоняясь так низко, что мои волосы щекотали его щеки, но он даже не замечал, поглощенный своим занятием. Я не знала имени этого художника. Он не остался памятью в веках, как Микеланджело Буонаротти или Рембрандт, или тысячи других - но его простенькая картина даже не на холсте, а на обрывке холста, была настоящим, истинным шедевром, гораздо лучше, чем вся роспись Сикстинской капеллы. И этот безымянный художник, точно так же, как та безымянная христианка, остались ярко выжженными пятнами в моей памяти.

И я падала вниз. Я хотела попробовать шоколад. Я хотела понять, что чувствуешь, когда целуешься. Я хотела понять, как это - плакать от разбитого сердца или увлекаться настолько, чтобы забыть об окружающем мире. Каждый день я думала, что сегодня, именно сегодня отрину благодать - а потом видела голубые глаза Кастиэля и останавливалась. Он был моим якорем. Он держал меня на небесах, не давая упасть на землю. Я не знала, почему выделяю его изо всех остальных воинов под моим началом, но все же выделяла. И поэтому, когда поступил приказ найти пророка, я взяла с собой именно Кастиэля.

1980 год. Америка, штат Огайо. Вечер, даже скорее сумерки. Я опустилась на землю и сложила крылья за спиной, пряча их, хотя нас с Кастиэлем никт не мог увидеть. Я осмотрелась вокруг - весна только вступила в свои права. Несмотря на то, что мы находились в центре города, воздух здесь был достаточно свежим, чтобы дышать полной грудью, что я и сделала, подняв глаза к небу - глубоко вдохнула и мечтательно посмотрела на проходящих мимо людей. Занятые своими трудами пчелки... даже скорее - муравьи. С высоты их города и впрямь - точь-в-точь кипящие жизнью муравейники. Сколько же их тут... И у каждого - своя жизнь и свои заботы. В каждом человеке содержится история... так интересно!

- Кастиэль, - подала я голос, - мы никуда не спешим. Давай... немного погуляем?

+1

3

Moby - Why Does My Heart Feel So Bad ?
Я не знаю, когда я начал сомневаться и начал ли вообще. Я всегда был послушным сыном своего отца, сколько довелось мне себя помнить.  Я не думал, что могу что-то решать сам. Приказ дан – приказ выполнен. Пусть мои крылья орошают капли крови, пусть крики заглушают все вокруг… Приказ на то и приказ. Не думаю, что способен я существовать иначе. Иначе быть не может. Иначе может только Бог. Да, отца знать лично мне не довелось, но я знаю, что он есть. Как люди воздуха не видят, но дышат им – дышу своим отцом я полной грудью. Я верю! И пусть меня считают дураком. Пусть я не прав раз сто, а может даже больше. Я верю – верой я живу! Бывает, вера ослепляет нас своим сияньем, и мы становимся не теми, кем должны. Я знаю, но знаю я и то, что кто-то создал нас когда-то, и было все не просто так. И вот он я, таков, каким был создан изначально. Я воин света? Воин зла? А может просто одинокий ангел, что странствует по саду райскому, ища успокоения в чужом, посмертном мире?
Мое  имя Кастиэль. Я ангел. Божий сын, его творенье – все мы его творенья.
Во что вы верите? Чем живете? Почему верите в одно, а не верите в другое? Я слишком много времени уделил этому вопросу, но неспроста. Знаете, бывает в жизни так, что какой бы сильной не была ваша вера – она угасает. Она гаснет как огонек свечи, как костер или как изжившая себя лампочка. Кажется, что нет ничего вечного на этом и на том свете. Кажется, что всему, рано или поздно, приходит конец. Я чувствую, как непростительно близко подбирается конец недосягаемой вечности. Я чувствую что-то тяжелое. Эта незримая тяжесть пропитывает все вокруг, будоража зачатки сомнения, что не успели основательно взрасти во мне. Я, должен быть без чувств, покорен и спокоен. Поймите, ангелы умеют чувствовать! Мы чувствуем, но не так как вы. Казалось, за миллионы лет, в нас поспело лишь чувство безграничной преданности – это не так. А если так, то лишь отчасти.
Мы движемся вперед и шаги наши невесомы, такие тихие, что их не слышим даже мы. За моей спиной, привычным грузом, виднелись  увесистые крылья, в которых копошиться ветер, заботливо и ласково играя моими перьями. Анаэль идет рядом, а вернее, я иду рядом с ней. Мое непосредственное начальство в этой скромной миссии – проведать пророка. Азазель, вероятнее всего, возжелает получить этого ребенка, ведь некогда с его матерью была заключена им сделка. Не смотря  на то, что за спиной крошечного пророка обосновался архангел, небеса посчитали не лишней дополнительную защиту со стороны, в роли которой, должны были выступить мы, ровно через одну человеческую неделю. Анна выбрала меня в напарники, что являлось  своеобразным комплиментом в мою сторону.
– Желаешь прогуляться? – переспрашиваю ровным, сухим тоном, бессмысленно глядя куда-то вдаль и ничего не замечая вокруг, кроме нее, – человеческая неделя – мгновение. Но думаю, мы поспеем в срок.
Я не останавливаюсь. Продолжая идти вперед, я украдкой поглядываю на Анаэль, все больше чувствуя неладное, но стараюсь не подавать виду. Командир она – негоже спорить. Казалось, она была увлечена. Она уже давно питала особый интерес к людям, который, наблюдая за ней долгое время, я не мог не заметить. Я пытался наблюдать за ними, пытаясь уловить хоть что-то, что заставит меня задуматься точно так же, как и ее. Тщетно… Уже скоро я оставил попытки отыскать ту ниточку в человеческом мире,  за которую цеплялась моя непосредственная начальница. Ангелы начинали шептаться между собой, распространяя сплетни точно испорченное радио, искажая их все новыми и новыми помехами, на которые, казалось, командир не обращала никакого внимания. Я испытывал за нее гордость и страх, изредка наблюдая за тем, как она раскачивается на качелях, погруженная в свой мир, исполненный детским восторгом пробуждающихся чувств. Но мог ли я позволить ей забыть о том, каково ее истинное предназначение? Как мог я позволить ей ослушаться хоть раз? Как мог позволить усомниться ей в нашем отце, слово которого единственное правильное? Законы наши жестоки и не будут щадить никого. Она должна была всегда помнить об этом, но казалось, начинала забывать, выказывая все большую  и большую привязанность к миру, по которому ступали наши незримые ступни.
– Ты мне скажи, Анаэль… Так в чем же заключается приказ? – будто не нарочно спрашиваю я, нагло вцепившись в нее своим холодным взглядом. Будто забыл то, что забыть не мог.
Мне сложно понять, чем мы можем помочь. Я просто иду следом, послушно и покорно, преданный своему, как мне кажется, благому делу. Но… Я задаю вопросы…  Задаю вопросы самому себе, задаю вопросы на небесах и это начинает раздражать вышестоящих ангелов. Мне кажется, они нарочно увиливают от ответа, будто что-то скрывая, в попытках удержать все в своих руках. Но Анаэль другая, не такая как все! Я не могу ее отпустить. Я чувствую, как она становится дальше и дальше от нас, от меня, пусть и связующая нас нить прочнее тысяч других. Я не могу смотреть спокойно на то, как она разглядывает окружающих нас людей, не замечающих двух ангелов, ступающих меж ними. Я просто должен говорить о деле, не смея оставлять ее наедине с мыслями. - Как могу я допустить такое?...

Отредактировано Castiel (2018-07-04 04:19:03)

+1

4

такая болезнь хоть раз, но бывает с каждым – я думала: я забыла сказать о важном,
я вывернусь, я сбегу, полечу в багажном, туда же, всё с той же бирочкой на руке.
я думала: я ворвусь и скажу: porque?!..

. . . . . . .
но Отче грустит над очередью к реке,
в которую никого не пускает дважды.

Я иду по улицам, никем не замеченная, невидимая для смертных, и, хотя они не видят нас с Кастиэлем, я вижу их - не только внешне, я вижу их чувства, мысли, знаю их прошлое и их настоящее - к примеру, та немолодая женщина, что торопливо идет по улице, сжимая сумочку в руке, спешит домой к своему парализованному мужу, чтобы накормить его ужином и помочь помыться, знаю, что ей это тяжело и ежедневные заботы о больном супруге успели ей порядком надоесть, но все же она безропотно делает это и не отдает мужа в дом престарелых, хотя сын не раз ей это предлагал. А вон та молоденькая девушка, которая тоже спешит домой - опаздывает к ужину, и ее отчим будет кричать на нее или даже бить, но она задержалась в школе, потому что помогала с домашним заданием лучшей подруге, которая не так хороша в предмете и может провалиться на экзамене. А тот высокий юноша с цветком в руке ждет свою девушку, которая опаздывает, и в его голове роятся сотни сомнений: вдруг она не придет? Вдруг она с другим? Я хочу остановиться и сказать ему, что нет, на самом деле она просто наряжается, чтобы предстать перед ним красивой, а на ее последних колготках пошла стрелка, и потому она мечется по дому и кричит на свою мать - но юноша меня не услышит, мы полностью незаметны для смертных, и должны оставаться таковыми, потому что это часть приказа. Но все эти люди по-своему восхищают меня. Уставшая от жизни женщина, запуганная школьница, влюбленный молодой человек... Все они так или иначе действуют по закону Божьему - заботятся о ближних своих. И я думаю, что тоже так хочу. Ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы меня тоже так ждали, сжимая во вспотевшей от волнения ладони колючую розу, выглядывая в толпе с трепетной надеждой "вдруг она?" - и любили просто за то, что я существую, такая, какая есть...

- Да, желаю, - отвечаю я Кастиэлю. Он идет чуть позади меня, как, собственно, и полагается - я остаюсь командиром, я главная в этой вылазке, но я готова отдать бразды правления в руки Кастиэля, так как не раз уже за короткое время прогулки ловлю себя на том, что сомневаюсь. Сомнения же для ангела - смерти подобны. Никто из нас не хочет очутиться в тюрьме. Отец жестоко карает нас за любое неповиновение - и в последнее время я все чаще допускаю крамольную мысль, что наше послушание держится именно на страхе, а не на любви к Небесному Отцу. Я, к примеру, начинаю серьезно опасаться за свою свободу и даже жизнь. Но пока я спокойно шагаю рядом с Кастиэлем - специально замедлила шаг, чтобы оказаться наравне с ним. Наши крылья соприкасаются кончиками перьев, и для меня это немного щекотно, как если бы мою щеку задели чьи-то волосы. Я давно отношусь к Кастиэлю не так, как относятся к брату или товарищу по оружию - я ловлю себя на мысли, что иногда мне хочется его обнять или даже прижаться губами к щеке - я видела, что люди так делают, и тогда они счастливо улыбаются. Я ни разу никого не обнимала, и эти мысли тоже опасны и крамольны, мне страшно думать об этом, но я не могу совладать с собой - а кто из нас может? С мыслями не справиться никому и никогда.

Нас с Кастиэлем обгоняют два человека - молодые мужчина и женщина. Они смотрят друг на друга влюбленными глазами и держатся за руки, переплетая пальцы. Я не понимаю их, не могу понять их влечения, знаю только, что однажды Отец сказал смертным "Плодитесь и размножайтесь", и для того, чтобы совершать этот завет Божий, чтобы Земля не опустела, чтобы рождались новые люди, они должны плодиться. Ангелы свободны от этой участи - нас достаточно много и мы не умираем, разве что нас убивают, но это тоже случается крайне редко и скорее является тем исключением, что подтверждает правило. Ангелы смертны - да, но умереть ангелу намного сложнее, чем человеку, что подвержен миллионам болезней, может пасть от руки другого человека или самостоятельно лишить себя жизни, что является страшным грехом перед Господом, но все же они это делают. Я помню, как однажды видела девушку, которая плакала и глотала таблетку за таблеткой, запивала коньяком и писала записку, а потом, когда она упала без чувств, я прочла строки на листке бумаги - девушка не могла быть вместе со своим возлюбленным и потому решила, что жизнь ей не нужна. Я не могла этого понять. Это было ужасно греховно в моих глазах, в глазах той, что стоит между людьми и Богом. Но я не сердилась на девушку, и та умерла чисто - без тошноты, рвоты, без попыток организма избавиться от яда - просто заснула, и уже не проснулась. Возможно, так на юную самоубийцу подействовало присутствие ангела. Я сама до сих пор не знаю, помогла ли я тогда ей умереть без мучений - сердилась ведь на нее. А еще - могла спасти, но не стала этого делать - не было приказа. Тогда я просто поняла, что любовь, которую Отец подарил смертным, чтобы те размножались, может убивать. И мне стало немного страшно, но еще больше - интересно. Я хотела сама ощутить это, понять, что такое "любовь".

Я беру Кастиэля за руку, точь-в-точь, как идущая впереди нас женщина держит за руку мужчину. Это странно и непривычно для ангелов - несанкционированные прикосновения, но мне неожиданно нравится. Ладонь Кастиэля теплая, и это достаточно приятно - идти вот так, хотя и ужасно неправильно. И на вопрос своего спутника я тихо вздыхаю - он не может без этого. Дела, дела, дела... Как будто нам мало их на Небесах. Человеческая неделя - мгновение, но все равно это мгновение можно провести, как нам самим захочется. А он снова о приказе. И все же он прав - именно поэтому я считаю Кастиэля своим якорем. Он - тот, кто держит меня на плаву, не дает погрузиться в греховную пучину - ради его небесно-голубых глаз и кроткого взгляда я готова оставаться на Небесах, хотя меня уже несколько раз посещали мысли о дезертирстве. Всего-то - сбросить благодать и родиться человеком... но тогда я забуду то, кем была, тогда меня будут искать ангелы, чтобы вернуть на Небеса и бросить в тюрьму, и я больше не увижу Кастиэля - он тоже отвернется от меня, как от предательницы. Поэтому я пока удерживаюсь, разве что раскачиваюсь на своих любимых качелях выше, чем обычно - почти взлетаю, легкая, как пух, и мечтаю почувствовать, как дух мой захватывает от веселья и толики страха - но это доступно лишь смертным. И это несправедливо.

- Разве неизвестен тебе приказ? - отвечаю я, думая совсем о другом - о том, что идущая впереди нас влюбленная пара вдруг останавливается и женщина касается губами щеки мужчины, а тот смеется и обнимает ее за талию. Они не размножаются сейчас, но им явно хорошо вместе, и я думаю - а как это?

Мне немного страшно, и это меня злит - разве не я вела в атаку войска?! Разве не я разила мечом неверных? Тогда мне не было страшно - так почему же сейчас я робею?

И я, отсекая от себя все страхи, останавливаюсь и прижимаюсь губами к щеке Кастиэля. Не знаю, конечно же, как это делается, так что настоящего поцелуя не получается - просто губы касаются щеки. На мгновение. Потом я отстраняюсь и стараюсь вести себя, как ни в чем не бывало, как будто то, что я сделала - нормально и между нами так принято. И все же по моему телу пробегает дрожь - я не думала, что это на самом деле будет приятно, такое прикосновение.

- Наше задание заключается в том, чтобы проведать пророка и не позволить желтоглазому дать ему свою кровь, - говорю я спокойно и ровно, но мое дыхание почему-то учащено, а рука как будто сама тянется заправить волосы за ухо. - Я же тебе говорила.

+1

5

Я видел смерть. Я видел, на что способны люди. Я видел войны, которые настигали человечество. Тогда жнецы пировали кровью на поле боя, уводя души в иной мир. Знаете, когда в одном месте собирается много жнецов, тогда грозит нечто глобальное. Цунами, извержение вулкана, землетрясение или война, о которой говорил я ранее. И в эти самые моменты понимать я начал то, насколько хрупки эти людские создания. Они чувствуют, они творят шедевры, они являют свету новую жизнь, которая должна стать их продолжением. Все эти прелести людской жизни, обречены, оборваться тогда, когда солнце их уйдет в закат, и они коснуться руки жнеца, задача которого проводить душу в иной мир. Эта слабость – я чувствую ее. Я вижу их страх, счастье, любовь, боль, ненависть, но не могу понять, каково это, когда эмоции работают на полную мощь. Хочу ли я это понять? Нужно ли оно мне? Хочу ли я скинуть свои крылья и окунуться в жизнь людскую с головой? Хочу ли я зависеть от еды, воды и сна, как зависят люди? Вопросов много и, даже тогда, когда Анаэль касается моей руки, когда ее теплые губы оставляют незримый след на моей щеке, я не могу понять, хочу ли я этого. Я верен Богу. Отец небесный неспроста создал нас такими, какие мы есть. От чего бежит Анаэль и для чего она пытается почувствовать все это? Мне сложно ее понять. Невозможно. Быть может, был бы я другим, смотрел на этот мир иначе, романтично и свежо, то мог бы понять ее, но не могу. Я слишком стар? Но ангелы все стары. Скажу вам больше, не каждый человек или охотник знает, что мы на самом деле есть.
– Сойти с пути истинного легко, но сложно на него вернуться, – я с жалостью смотрю на нее, будто она человек и она смертельно больна, – как знать, быть может, угодно было бы Отцу нас сделать человечней – он сделал бы. Не сомневаюсь в этом я. – я вижу, ведь зарождается азарт и жадность к чувствам в ней. Я вижу.
Анаэль никогда не была глупа и глупой не казалась. Доверили бы ей командование, усомнись в ее правильности? Она привязана к этому миру, небеса уж ей не милы. Она пытается это скрыть, но не со мной. Со мной она совсем другая, сейчас, мне сложно распознать небесную сестру в ней. Уж слишком сильно и, кажется, безвозвратно, она начала окунаться с головой во все что под запретом. Как говорят: «запретный плод сладок». Но стоит ли того запретный плод? Я представляю его наливным, сочным и румяным яблоком у ее губ. Я представляю, как она касается его, не решаясь откусить, уже сорванного с порочной ветви. Она пробует его на язык, вдыхает аромат, но не вонзается в него укусом, не испуская грешный сок, что наполнял его внутри. Коль мог бы я, хоть, даже малость, держать ее в руках не отпуская – не отпускал бы. Но Анаэль… Она как ветер. Непредсказуемая стихия, в которой таится истинная мощь, способная сметать все на пути своя. И я спокоен, как обычно. Терзая мыслями себя, ищу успокоение в том, что за черту она не переступит. Пусть это будет детской шалостью, которую та перерастет. Наверное, лишь потому, не отпустил ее руки я, не до конца, но подыграв ее порыву. Пускай уж лучше так, чем пасть и без возврата. Приказ никто не нарушал – его мы выполним, без споров. Могу назвать свою сестру, ступающую рядом, искать во всем лазейки мастером, как и сейчас. Но хорошо все это, или плохо? И что вообще плохо, а что хорошо? Размытые границы этих двух понятий, покоя не дают, скорее всего, не только мне. Вот что считаете плохим вы, а что хорошим? Даже для такого древнего существа, как я, видавшего уже, осмелюсь я сказать, немало, все это кажется предельно сложным. Недоступным, пожалуй выражусь я так.
– Скажи мне Анаэль, что значат чувства перед благодатью? Что значит сила с мощью, перед голодом и слабостью? – я останавливаюсь, все еще не отпуская ее руки, невольно держась за нее, будто мне самому это нравилось. Как знать? – Все новое, всегда казалось интересным. Тебе ль не знать? Оно чарует, манит, дурманит даже нас. Но стоит ли того? Не для того мы созданы – мы созданы служить. Такова наша вечность. Хоть знаешь, скажет смерть, что в мире этом ничто не вечно. Одна вечность может быть короче или дольше другой, но само по себе понятие вечности, так же, как и правильности и не правильности тех или иных поступков, кажется невыносимо сложным. Глядел я на людей не понимая… Ведь знаешь, их срок никчемно мал. Настолько мал, что не успеешь ты познать себя, не то, что мир вокруг.
И я снова иду вперед, уже уводя командира за собой. Нет, не иду я даже в сторону пророка, я лишь веду ее туда, где распознать все это будет легче. Пусть легче. Но, конечно же, не до конца. Наверное, все это невозможно. И вот уж, мы в темном переулке, где собрались бездомные, греющиеся у костра, разведенного из мусора. В глазах их пусто, будто бы они смирились с тем, чем стали. Выглядит все это жалко и пугающе, даже для меня. Лишь сейчас я отпустил ее руку, сочувственно покачав головой и кладя свою ладонь на плечо маленького ребенка, который кашлял кровью. Хотелось мне помочь ему и чудо сотворить, исцелив от хвори, избавив от мучений. Лишь маленькое чудо, для маленькой, невинной души. И вот, от теплого, ангельского касания, даруемого мной, ребенок кашлять перестал, ведь даже сам того не понимая.
– Способны чудо мы творить, – говорю я сухо, глядя на свою сестру, – на чудо люди не способны… Хоть медицину и изобрели, но не творит она чудес. К чему излишняя романтизация людей? Стоит смотреть на обе стороны медали, чтоб безошибочно принять вердикт.

Отредактировано Castiel (2018-07-17 22:19:54)

+1

6

Что толку в нашем вечном бытии
И силе нашей, вечно-неизменной,
Коль нам терзаться вечно суждено?

Легко сойти с пути истинного. Очень легко. Это только кажется, что скатываются в Ад медленно и со вкусом, по пути получая удовольствие от сомнительных связей, именующихся грехами. Настоящий путь на Небеса труден и тернист, его можно пройти, лишь изранив ноги в кровь, изорвав одежду о ветви, голодая и жаждая... А путь в Ад - путь в Ад ровен и гладок. Да и гораздо более короток, чем путь в Рай. И все эти запреты Отца, которые кажутся людям такими бессмысленными - Ева тоже думала, что ничего не случится, если она съест яблоко с Древа Познания. Это ведь просто плод, - думала Ева, держа в ладонях алое, блестящее и такое соблазнительное яблоко. Просто плод. Один укус - разве Бог заметит, если она откусит всего один кусочек, просто чтобы попробовать? Я помню Еву. Не ту мать всех монстров, которая появилась еще до создания ангелов - нет, ту, белокурую и нежную, созданную из ребра Адама. Помню, что она плакала тогда - после грехопадения - и умоляла Отца пощадить ее и ее мужа. Но Отец не пощадил - и все равно Он любит людей больше нас. Мы - слуги. Крылатые рабы, знающие слово "человечность" лишь понаслышке. Мы существуем, чтобы служить - это Кастиэль правильно сказал. А люди... слабые, хрупкие и так от многого зависящие... все же любимы Отцом больше нас, практически бессмертных и всесильных.

Почему?

- Отец сделал нас орудиями, - шепчу я себе под нос, - а людей - возлюбленными своими детьми. Они знают больше, чем мы, Кастиэль. Им ведомо то, что недоступно нам.

Я послушно иду следом за Кастиэлем, уже не направляясь к дому пророка. Нас там все равно никто сейчас не ждет. Желтоглазый пунктуален, раньше отведенного срока он не явится. Смысла наблюдать за домом нет - тем более, к пророку прикреплен архангел, вот пусть он и разбирается в случае чего. Все равно Отец давно не появлялся на Небесах. Я Его вообще никогда в своей жизни не видела - видели старшие по званию, но и они в последнее время при упоминании Бога замолкают и опускают взгляд. Такое ощущение, что Ему больше не хочется следить за миром, который Он создал. И эта мысль тоже - невероятная крамола. Суеверные люди обычно, когда им приходит в голову подобное, осеняют себя крестным знамением и опасливо глядят на небеса - не ударит ли с них молния, чтобы покарать грешника.

Я посмотрела на небо. Обычное вечернее небо. Правда, не видно звезд - только парочка мерцает, хотя я знаю, что на самом деле их там мириады, но они не видны с Земли из-за огней, которых здесь множество. Люди застят от себя звезды. Но нужны ли им - обычным людям - небесные светила? Они ведь так заняты собой, своими мелочными дрязгами, ничего не значащими на фоне вечности. Каждый человек - пылинка в мироздании. И все же люди - любимые создания Бога, а каждая человеческая жизнь невероятно ценна, потому что каждый - каждый! - даже самый потерянный, самый отчаявшийся, самый ненавидящий, самый преступный - обладает бессмертной душой, и потому чувствует. Потому страдает, плачет и злится. Потому восторгается, радуется и любит. Потому творит бессмертные произведения. Потому уничтожает себе подобных.

- Что значит сила и мощь? - задумчиво говорю я в ответ на вопрос Кастиэля. - Действительно, что значит сила и мощь, если мы даже не можем порадоваться победе или оплакать поражение? Что значит благодать перед чувствами? Я не знаю. Я знаю лишь то, что хотела бы однажды ощутить голод. И попробовать какую-то человеческую еду. Такая малость... и им она доступна, а нам - нет.

Мы с Кастиэлем заходим в темный переулок, освещаемый лишь светом костра. Вокруг костра сидят люди, по тем или иным причинам лишившиеся крова и крыши над головой. Они протягивают к пламени озябшие руки, жмутся друг к другу, чтобы было теплее, и глаза их смотрят как-то потерянно, как будто они спрашивают себя: что мы делаем тут? почему мы, выброшенные на обочину жизни, все еще живы?

Если бы я могла, я бы испытала жалость. Если бы я только могла - но не могу. Смотрю на оборванных и грязных людей равнодушно и даже немного брезгливо. И снова думаю: Отец, почему они возлюбленные дети Твои? Они?! Не мы? Мы же - сильные, красивые и вечные, а они...

Среди этих людей есть и дети, но они не бегают, не играют - сидят неподвижно и смотрят так же серьезно и потерянно, как взрослые. Один мальчик начинает кашлять, и на его губах появляется кровь. Болезни... Все люди подвержены им. Сколько раз от чумы, холеры или оспы вымирали целые поселения! И все же... боль... как это? Я ловлю себя на том, что мне интересно, каково это - заболеть. Каково чувствовать боль и недомогание. Я ни разу не чувствовала, хотя, было дело, и меня ранили в битвах, но это все иначе.

- Срок мал, - соглашаюсь я, глядя на то, как Кастиэль исцеляет мальчика прикосновением. Тот перестает кашлять и в его глазах отображается удивление: как же так, почему мне больше не плохо, думает он, и радостно улыбается неведомо кому, ощупывая горло. Мы способны творить чудеса, это правда.

- Срок людей ничтожно мал, ты прав, - говорю я. - И они слабы. И подвержены болезням, хотя медицина идет вперед. Во всем ты прав. Но, Кастиэль... ты неправ лишь в одном. Люди тоже способны на чудо. Картины. Музыка. Литература. Все это, все бессмертные произведения - их создали люди! - я озираюсь и вижу в кармане у старика-бродяги потрепанную книгу. Тут же незаметно забираю у него томик, смотрю на название и невольно хмыкаю. Джон Мильтон - "Потерянный рай". Я знаю это произведение. Я читала достаточно человеческих книг, и мне нравится то, что написал Джон Мильтон. Это произведение и правда можно назвать бессмертным - и я вручаю книгу в руки Кастиэлю.

- К примеру, это, - говорю я, хмуря брови. - Впервые эта книга была опубликована в 1667 году. Сейчас, если я не ошибаюсь, 1980. Прошло больше трехсот лет, а люди до сих пор читают эту книгу. А есть книги намного старше!

Я задумываюсь и кусаю свою нижнюю губу.

- Кастиэль, я поняла, - выдыхаю спустя пару секунд, - это и есть человеческое бессмертие.

+1

7

– Люди способны оставить вечный след на земле, но не могут быть вечны сами.
Принимая в руки протянутую Анаэль книгу, я внимательно рассматриваю ее, с любопытством касаясь потрепанного переплета и бегло рассматривая помятые страницы, которые, явно, не раз уже листали. Пусть в этом и заключается так называемое «бессмертие», но что  значит оно сейчас? Когда ты лежишь в сырой земле или был предан огню, это ведь все, что от тебя осталось – книга. Бессмертные картины способны хранить частицу душевной теплоты, муки или тоски, а может даже искреннего счастья, но ничто и никогда не отменит того, что ее создателя больше нет. Ничто и никогда не отметит человеческую сущность, которая непростительно уязвима, по сравнению с нашей сущностью. А музыка? Передаваясь трепетно из века в век, она так же не может вернуть создание людское, что стало автором легенды в этом мире, и не напишет сей усопший больше новых нот. И что тогда? Бессмертие, или шедевры в этом мире, имеют вес значительный, неоспоримый? Мне, есть над чем, подумать, на досуге, когда я буду наблюдать за тем, как в небо взмывает бумажный змей в моей любимой части рая. Мне есть над чем задуматься, но нет желания испробовать все это на себе. Людское – должно оставаться людским. Ангельское – должно оставаться ангельским. Демоническое – должно оставаться демоническим.
– О скромном мнении своем, я не имею права промолчать, – вновь протягивая книгу сестре, я пристально всматриваюсь в ее глаза, едва склоняя голову на бок, – наказано нам было полюбить созданий этих. Мы полюбили? Кто-то да, а кто-то лишь с притворством, ведь велено им было так, а не иначе. Но полюбить и попытаться к ним примкнуть, понятия различны меж собой по праву. Пожалуй, это все, что я могу тебе сказать.
Мой взгляд перебирается на жалкое скопление людей, которые готовы многое отдать за корку хлеба или кров, которого лишились от чего-то. В глазах каждого своя история и я, будто пытаясь прочесть в книгу, заглядываю в них.
Мужчина с седой, густой бородой - самый главный и мудрый. К нему все приходят за советом, приходят излить душу и помолиться вместе, не ведая, что искренность его молитв не имеет никакого веса. Сейчас в этом, на вид добродушном и усталом, старике, не распознаешь ты убийцы, жестоко потрошившего в подвале своих жертв. Осталось жалости совсем в нем мало, и та за то, что он убил дитя свое с супругой, пока те мирно спали. Так он и оказался у этого костра, среди этих людей, строя из себя того, кем на самом деле не является. Ему было стыдно появиться дома вновь. Ему было стыдно и страшно, от того он лучше не нашел варианта, чем исчезнуть. Сколько же убийств не было раскрыто? Как мастерски он заметал свои следы, испытывая наслаждение даже от такой, мало приятной, волокиты. Он отсидел свой срок за женщину с ребенком, но безнаказанны, остались те деяния, которые он совершил задолго «до».
– Прежде чем вновь романтизировать сущность человека, ты загляни в глаза их, прочти их истории, каждую, как печальную, так и ту, что заставляет вздрогнуть от своей жестокости, – я становлюсь с ней рядом, размещая свою ладонь на ее плече и обводя второй рукой бездомных, будто экспонат.
Анаэль должна сама понять, чего она добиться хочет. Она сама решит и мне ее не удержать, коль глупость в голову засядет ее прочно. Хоть я сейчас пытаюсь нить упрочить, что к небесам ее притягивает, не давая ускользнуть, но все это не будет иметь смысла, когда она себе ответ даст твердый и непоколебимый. Сильная волей, сестра небесная моя и командир, которой подвластно подчинять себе войска крылатых. Ее твердый дух и ее мощь, так резко начали смешиваться с людской наивностью и порочными желаниями, что образуют поистине гремучую смесь. Она сомневается, она пытается приковать себя к земле и, я уверен в том, что та уже не раз помышляла о благодати, которую откинуть можно в сторону и получить желанные чувства, свойственны человеку. Я пытаюсь ее понять – не могу. А может, просто не желаю? Мне чужды эти помыслы.
– Мы должны стоять за их спинами, Анаэль. Мы должны оберегать их – так велел Отец наш. Ты знаешь, что стало с Люцифером, когда он выказал ту точку зрения, которую он нужной посчитал. И вся его любовь к Отцу, не помогла уйти ему от кары. Сомнения. – я много смысла вкладываю в последнее слово, и неспроста, пытаясь донести до ангела ту мысль, которая поспела в моей голове, – порой они не могут быть оправданы. Могут ли вообще? Есть ли иной путь, помимо того пути, который был указан нам? И то, что нашего Отца практически никто не видел, не значит, что его не существует. Он есть. Без сомнений.
С тяжким вздохом, я убираю руку с ее плеча, расхаживая то взад, то вперед, не переставая разглядывать собравшихся в столь темном переулке несчастных и обездоленных. Я все еще смотрю в их глаза, узнавая все новые и новые истории, которые не могли оставить равнодушным даже тех, кто чувств лишен быть должен. Но, что же, можно сделать? Тысячи чудес? Кому все это нужно? Раз так судьба велела им окончить пусть свой – стоит довериться ей. У нас другая миссия, и я о ней не забываю. Архангел с ним, или же нет, но я не забываю цели истинной пути.

+1

8

мы остаемся одни в этом миpе
Бог yстал нас любить

Я смотрю на того человека, что указал Кастиэль, и содрогаюсь, видя в его сознании картины воспоминаний о том, как он убивал жену и сына. Ребенок непонимающе глядел на отца, что шел к нему с ножом в руках, лепетал что-то, тянул руки к папе - а тот бил его ножом до тех пор, пока крик не затих, а тельце не перестало дергаться в предсмертных конвульсиях. Еще до того он убил свою жену, точно так же жестоко, сорок ножевых ранений - бил, даже когда она уже умерла и просто истекала кровью. Сколько же в тот день было крови... А он ее отмывал. Тщательно прятал трупы, тщательно вытирал пол и стены, пользуясь любимыми моющими средствами убиенной жены и ничуть не терзаясь угрызениями совести. Казалось бы, это ужасно, но, думая об этом, глядя на этого старика (на самом деле ему было всего пятьдесят три, просто жизнь состарила его слишком рано), я не чувствую негатива в его сторону. Человек слаб. Человек подвержен страстям - а Отец это допускает - и именно на Отца я сетую, когда смотрю на жестокого убийцу: почему не поразил его молнией, когда он взялся за нож, чтобы первый раз вонзить его в тело жены? Отец допустил это. Он допустил падение этого человека, он допустил смерть его жены и смерть невинного трехлетнего ребенка. Он не защитил их. Видел ли Он с небес, как они умирают? И не только они? Сколько людей за это время умерло безвинно с именем Господа на губах? Скольких людей Отец попросту не спас, хотя они и считались Его любимыми творениями?

- Скажи мне, Кастиэль, видит ли Отец наш небесный все то, что происходит на Земле? - спросила я печально, рассматривая толпу бродяг. - Если Он видит, если Он знает, что здесь происходит - почему Он допускает это? Ты скажешь, что за людские грехи и непослушание, - я подняла руку, останавливая Кастиэля еще до того, как он заговорит, - Но ты указал мне на этого человека, - я в свою очередь показываю на старика у костра, - Он убил своего ребенка. Этому ребенку было три года. Какие у этого ребенка могли быть грехи, за которые он должен был столь мучительно умереть? А ведь дети умирают часто, очень часто. Иногда они рождаются уже смертельно больными. За какие грехи, Кастиэль?

Я поджимаю губы, вспоминая то, как во время Второй Мировой целые толпы маленьких детей сжигали в газовых камерах. Вспоминаю, как иногда посещала онкологические больницы, в которых лежали дети, которым не суждено было повзрослеть. Заодно вспоминаю глаза их матерей - потерянные, пустые - у них даже не было сил плакать. И думаю: ладно, дети - они не понимают в полной мере этого мира и готовы из него уйти, но как, должно быть, больно матерям, которые теряют своего ребенка, которые смотрят, как он угасает день за днем, и в конечном итоге - хоронят его! Ведь такое происходит постоянно! И Отец это допускает!

- Мы должны оберегать их, верно, - я смотрю на то, как маленькая девочка жмется к своей матери, а та обнимает ее и целует в макушку, гладит по спине и пытается согреть собственным телом. Я знаю, что у матери запущенная форма туберкулеза, и жить ей осталось недолго, знаю, что отца своей дочери она не знает, не знает даже его имени, потому что он был всего лишь одним из ее клиентов, знаю, что единственная ценность в жизни этой несчастной женщины - ее ребенок, и малышкой она дорожит больше жизни. Оберегает ее. Вот только какая судьба ждет эту девочку? Скорее всего, точно такая же, как и у ее матери - детский дом, а затем - улица, наркотики и проституция.

- Мы должны оберегать их, - я вздыхаю, - Но почему мы? Мы не властны надо всеми. Мы можем помочь, как помог сейчас ты этому ребенку, но мы можем помочь лишь единицам. Как ни крути, а людей больше, чем нас, и мы не можем контролировать всю Землю сразу - но наш Отец может. И все же Он этого не делает. Он сказал, что мы должны оберегать людей, но почему Он не делает это сам? Раз Он их так любит?

Я понимаю, что мои слова греховны и кощунственны, и что не должны такие речи слетать с губ ангела, но рядом нет других моих небесных братьев и сестер, а в то, что Кастиэль меня не выдаст, я верю безгранично. Я верю в него даже больше, чем в себя саму, потому что в последнее время я все больше и больше понимаю, что становлюсь другой. Сначала это было неуловимо, а потом - все ощутимее и ощутимее. Сначала я просто сочувствовала людям, их слабостям и страстям, а потом - потом стала интересоваться тем, каково это - чувствовать. Неважно, что - счастье или печаль, любовь или ненависть, воодушевление или отчаяние, наслаждение или боль - мне были недоступны чувства, я не могла ни плакать, ни смеяться, а люди - могли, и поначалу я чувствовала просто интерес, а потом - еще и нечто вроде зависти. Таким слабым существам было доступно то, что недоступно мне - сильной и, по человеческим меркам, идеальной.

Мои крылья двигаются - я распрямляю спину. Я готова к тому, что за мои крамольные речи Отец поразит меня молнией - но, как и в случае с присутствующим здесь убийцей, ничего не происходит. Даже ветер не поднимается, и все точно так же - тихо потрескивает пламя костра, да слышны шепотки переговаривающихся людей. Небеса темны, полны звезд и безмолвны. И даже если смотрит на нас оттуда Отец наш, то Ему все равно, что здесь происходит.

- Если Он есть, то почему все так? - шепотом спрашиваю я. - Почему есть богатые и бедные? Почему суды несправедливы? Почему женщины для заработка вынуждены торговать своим телом? Почему мужчин убивают на войнах? Почему, Кастиэль?

В его небесно-голубых глазах отражается пламя горящего костра, и я любуюсь этим зрелищем, склонив голову набок и ожидая ответа.

0


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » sometimes we're holding angels