о проекте послание гостю персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк деятельность форума
tony
связь @Luciuse
основатель и хранитель великого юнипогреба, если ищите хороший виски за недорого и не больно, то вы по адресу.
• rangiku
связь id415234701
пасет людей, котят, админов и заблудших лисов, бухая днями напролёт. шипперит все что движется, а что не движется, сама двигает и шипперит насильно, позабыв о своей работе.
• hope
связь https://vk.com/id446484929
Пророчица логики и системы, вселяющая в неокрепшие умы здравый смысл под пару бокалов красного сухого.
• renji
связь лс
Электровеник, сияющий шевелюрой в каждой теме быстрее, чем вы успеете подумать о том, чтобы туда написать.
• boromir
связь лс
алкогольный пророк в латных доспехах с широкой душой и тяжелой рукой. время от времени грабит юнипогреб, но это не точно.

автор недели YAMAMOTO TAKESHI

Внизу его ждёт отец. Он присутствовал на официальной части, а на праздничную, конечно же, не пойдёт. Но он хочет проводить сына, предварительно его засмущав, разумеется. Старик называет его красавцем и обещает, что все девушки будут его, после чего оба громко смеются — Ямамото даже идёт один, ясно же, что для него это совсем неважно. Затем старик просит его повеселиться, а перед самим уходом сына добавляет вслед, что гордится. Такеши даже замер на секунду, обернувшись. Знал, что момент тронул не только его, но и отца. Они не говорят об этом больше, но решение уехать в Италию висит над ними неразрешенным напряжением. Но он улыбается, говорит, что и он тоже гордится отцом, после чего уходит... Читать

TRUST ME, I'M...

Джек верил в то, что работу профессионала видно сразу. Это было похоже на работу старой школы. Живописцев, мастеров, которые смогли увековечить свои имена лишь парой полотен. Мужчина представился и нельзя было уловить фальшь либо что — то иное в чётко построенных фразах. Сейчас Джек мог вспомнить, почему и точнее чем ему нравилась Япония. Она нравилась ему неторопливостью и некоторой скудностью фраз. Словами которые тем не менее выражали больше смысла, чем обычный поток слов...Читать

Cora Hale: Я уже очень давно должна была написать отзыв к проекту, потому что порывы были, но не хватало какого-то пинка. Но думаю, никто из администрации не удивится, потому что к моей тенденции все задерживать, но при этом не быть в должниках все уже достаточно привыкли)) Хотелось бы начать с очень лояльных правил для тех, кто не может играть со скоростью света. Для меня это крайне важно, потому что за работой и прочим реалом я просто не могу физически отписать пост раз в три дня, а то и того короче. С вас потребуют только один игровой пост в месяц и постоянно обновлять всех ваших персонажей, чтобы они были активными профилями. Резонно? Выполнимо? Это позволило мне играть от трех персонажей, так что вполне. Также вас никто никогда не ограничит в ваших желаниях, если вы хотите иметь несколько персонажей хоть с порога. Ваша задача проста – выполнять перечисленные сверху условия. Да, в один момент было введено ограничение для тех, кто не выполняет своих обещаний, но… это ведь логично? Никто не любит, когда тебе пообещали и не сделали. Зачем тогда обещать. Вас обеспечат игрой. Нет своего каста? Не беда, вас утащат в межфандом или альт, а потом обязательно и кастом обзаведетесь. Когда я только пришла, мне приглянулась легкая атмосфера и дружелюбие. Я смогла найти соигроков и вообще людей, которые мне импонируют. И я готова признаться и подчеркнуть, что да – это не все, кто населяет форум. Это естественно. Этот форум обильно населен, как матушка Россия, многонационален и многоконфессионален. Конечно, не может быть так, чтобы все друг другу нравились. Логично? Логично. Но я действительно, очень люблю многих ребят с этой ролевой, они прекрасны. Администрацией лично я удовлетворена полностью. Тут всегда есть какой-нибудь конкурс или марафон, в котором можно принять участие. Они стараются реагировать на все возникающие трудности и проблемы, всегда выслушают ваши претензии и постараются принять решение, честное, и которое устроит всех. Они не всегда могут предугадать реакции некоторых игроков, но надо учесть, что люди не экстрасенсы. Я лично не увидела ни одного правила, существующего или введенного, которое бы были не логичны и не обоснованы, кто-то мог увидеть иначе. Я всегда воспринимала ролевую как дом. А у каждого дома есть хозяева, которые устанавливают свои правила в пределах своей вотчины. Это естественно и понятно. В чужом доме мы всего лишь гости, и как бы гостеприимны не были хозяева, она могут и должны настаивать на том, чтобы в их доме было уютно в их понимании этого слова «уют». А это понятие одинаково не для всех, поэтому, если мне не понравилось у кого-то в гостях, я просто больше не приду в эти гости)) В этих гостях мне захотелось остаться, сюда я привела своих друзей, которых приняли так же тепло, как и меня, никак не разграничивая с другими игроками, что возможно были на форуме дольше. Я встретила в этих гостях людей, которые стали моими друзьями. Что можно еще хотеть от проекта? Думаю, ничего. Так, что как водится на юни – накатим за его здоровье!

Molly Hooper: Буду краток - хороший, уютный, активный форум. Кхм. Теперь речь *достала большой свиток*. Прошло уже месяца два, наверное, как я здесь обитаю. Началось все с банального желания поиграть давним персом. Вакансий на тематических не было, и я рискнула пойти на кроссы. Почему "рискнула", спросите вы? Потому что предыдущие мои попытки играть на кроссах были до того печальны, что я зареклась. Обходила десятой дорогой. Написала заявку, откликнулись люди, на двух не сложилось по разным причинам, пошла на Юни. И знаете что? Мне очень нравится это место. Доброжелательная, ненавязчивая администрация. Никто не бомбит настойчивыми просьботребованиями каких-то игр, и тому подобного. Флуд не натужный, а естественный, есть у людей настрой - они флудят. Нет - играют. Обсуждения игры не похожи на бессмысленные километровые чатики ни о чем, это действительно обсуждения игры. У народа есть игровые идеи. Есть игра. Есть отличный уровень постов, на которые хочется отвечать. Никто никого не уговаривает играть, предлагают друг другу сами. Как часто приходишь на форум и видишь обратное - когда играют только свои со своими, какие-то междусобойчики глупые. Здесь этого нет. Люди пришли играть, и они играют. В общем, охать и ахать в восторгах - не мой конек, а скажу, что здесь просто хорошо и уютно. Спасибо, ребята.

Pietro Maximoff: Вот и настало мое время сказать пару-тройку теплых слов о нашем любимом Юни. Форум изначально привлек своей немногочисленностью и теплой, ламповой атмосферой. Скажу честно - в то время мне просто хотелось покоя и уюта, и я пришел на Юни с товарищем, надеясь обрести все сказанное ранее там. И действительно - форум оказался весьма уютным, теплым и домашним. Я предложил девочкам-администраторам свои услуги и они взяли меня под крыло, и могу честно сказать - это самый лучший коллектив, в котором мне когда-либо доводилось состоять. Никогда никто не идет против воли игроков, всегда прислушиваются к каждому мнению. Конечно, я прекрасно понимаю, что всем угодить невозможно, но то, что большинство понимает и принимает все, что мы пытаемся донести до народа, радует. На Юни приходишь отдохнуть после трудовых будней и знаешь, что там все твои любимые и дорогие тебе люди. Что ребята-игроки любой кипишь поддержат, любую затею. Никто не сидит по уголкам, все ходят друг к другу "в гости" и это радует. Меня лично радует возможность вносить свою лепту в наш общий труд для процветания форума. стараться на благо игроков. На форуме всегда царит веселая и теплая атмосфера, тут уже с порга становишься "своим". Будто тебя знают уже лет сто, разве это не здорово? На других форумах, к сожалению, мне доводилось встречаться с полнейшим игнором новеньких, грубостью и хамством, но тут такого нет - и в этом я честен.Спокойно, уютно по-домашнему. Тут рады каждому, а большинство даже самых безумных сюжетов - отыгрывается с большой охотой. Отдельно о каждом говорить нет смысла, потому что все, кто с нами - уже мною любим. Просто на Юни отдыхаешь душой, когда не торчишь перманентно посты Боромиру ;)

Carver Hawke: Хотите выпить, но никто не поддерживает подобную идею? У вас накопилось много не отыгранных сюжетов и идей в голове? Вы хотите поиграть по своему любимому фандому, но все ролевые закрылись? Вы боитесь, что на кроссе будете не нужны и не найдете себя? Что же, тогда, Добро Пожаловать на Юни! С первой же секунды "залета" на этот кросс, вы не будете себя чувствовать ненужным или брошенным! Перед Вами откроется новый мир вашей фантазии и фантазии ваших новых соигроков. Здесь все не просто семья, мы - собутыльники, братья, сестры и просто большая группа своеобразных ребят, готовые повеселиться даже с теми, чьи фандомы видим впервые. Здесь Вы сможете отыграть все, что угодно! Можете быть кем угодно, когда угодно, а главное с кем угодно! Конечно, не могу пройти мимо шикарного дизайна, который не может не радовать глаз. АМС - это не зазнающаяся "шайка", якобы всемогущих людей, а прекрасные игроки, которые заслуживают похвалы и уважения в свой адрес за идею, оформление, организованность и собранность. Здесь никто не будет Вас пинать или гнать палками в игру. Все понимающие, позитивные, а самое главное ОФИГЕННЫЕ ребята, которые не заставят Вас скучать. Мало того, когда накатывает депрессия и Вы приходите на форум, Ваше настроение повышается на +100500. Вы научитесь орать, веселиться и никогда не грустить, Вам просто не дадут этого сделать. В общем, ждем всех и с радостью!

Carver Hawke: На самом деле, я уже оставлял отзыв в ТОПе, но с удовольствием сделаю это еще раз. [Если, конечно, никто не против, что меня так много здесь]. Как человек, я слегка "тормоз" - это мягко сказать - а потому, грубо говоря, сейчас, я просто плюсую к своим предыдущим словам дополнения. Просто, от души, хочу сказать спасибо всем за то, что не только здесь прекрасные игроки, хорошие люди и дорогие амс, но и понимающие личности, которые помогают вам, поддерживают вас и всегда выслушат - простят - поймут. Спасибо огромное, Юни. (Жаль, что реал очень часто забирает в свои объятия, но даже после долгого отсутствия сюда возвращаешься, как домой :3) Но, на самом деле, я просто хотел дополнить предыдущую речь незатейливым стишком (ну, я же не могу не включить своего "безумного" недопоэта х)). Что такое Юни? Поясню в словах. Юни – это счастье, радость на устах! Юни – это дом твой и семья кругом. Юни – это выпивка, безумство за столом! Хочешь ты быть гномом, хочешь быть котом? Приходи на Юни, встретят хоть бомжом! Тут нальют и выпить, и накатят все! Ведь пришел сюда ты, словно по судьбе! Здесь тебе подскажут, проведут на путь, Будут веселиться, не дадут заснуть. Здесь посты прекрасны, игроки – мечта! И дизайн тут классный, ну просто красота! Приходи на Юни, мы уж заждались, Выпивка, вон, стынет, приди сюда, влюбись! Здесь так много радости, ну же, будь смелей! Проходи в гостиную! С Юни веселей!!! Приходите, занимайте любые роли, веселитесь и помните, здесь никому не дадут скучать, грустить и уж тем более сидеть в стороне без игры! :3

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniALTER » память сгоревшей души


память сгоревшей души

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

http://s3.uploads.ru/q0KNI.gifhttp://s9.uploads.ru/2HiT4.gif
http://sg.uploads.ru/Y10Ra.gif

Boromir & Hinamori Momo

« в моих ладонях - сон застывшей тайной
из сказок и серебряных ветров
»


Боромир умирает, но вместо Чертогов Безвременья попадает совсем в другое место.

+1

2

- Я… пытался… - небо, зачем-то голубое небо этой бесснежной зимой, колышется и плывет над головой, заливает собой почти не видящие глаза, будто водой. – Отнять
Кровь ударяет молотом, ударяет холодом – жизнь, обезумев, бьется о древки вошедших в плоть черных стрел, и бесполезным жаром растекается под кольчугой.
- Спаси, Арагорн, - нет, не увидеть ему более белых башен Минас-Тирита, не услышать пения серебряных труб с его стен. Не войти под сень родительских чертогов, не увидеть отца, не обнять брата – «кончено!» - и тело, могучее, всегда полное сил, отказывается повиноваться. Пальцы распростёртой на жухлой осенней листве руки вздрагивают. Арагорн понимает без слов. Меч… его меч. «Из Мертвых Топей», - слабая улыбка трогает бескровные губы, когда пальцы сжимаются на рукояти.
- Спаси… Гондор, - «я пытался. И я не смог».
- Спаси… наш народ, - «я ошибался». Навершие нуменорского меча задевает щеку прикосновением. Холода металла Боромир не чувствует, - бессердечное небо отражается в неподвижных серых глазах, полных застывшей воды. И последним выдохом отлетает имя жизни его, его души.
«Гондор».


… Сквозь воду светило солнце – просвечивало колышущуюся рябь, похожую на прожилки листа. Вода шумела в ушах, и стальными обручами стягивала грудь. Медленный взгляд проследил стайку серебристых пузырьков, рванувшихся к иголкам света, пронизывавших воду. Волосы водорослями качнулись перед лицом – мягко и медленно, а затем тело пришло в движение – мощный гребок рукой, толчок обеими ногами, и иголки солнца пронзают едва не лопнувший от боли череп насквозь, а ободранные удушьем легкие жадно ловят сырой речной воздух. Неведомая сила, позволившая телу Боромира вынырнуть из ласковых объятий смерти-реки, иссякла, и он ощущал, как его сносит неторопливым, но могучим течением – да еще и тянула книзу кольчуга, и тяжелая одежда. Барахтаясь, он попытался двинуться к берегу, что коричнево-зеленой полосой маячил сквозь залитые водой ресницы.
Гребок, еще – слабость сковывает, течение слишком сильное, но тело опытного пловца само вспоминает науку. Еще гребок, - вода заливает глаза и уши, мешает дышать, но коричнево-зеленая полоса все ближе. Ближе. Шире, - ноги цепляют дно, скользят по камням. и нет ничего более, кроме этой все расширяющейся полосы – кашель раздирает грудь изнутри, почти что выламывает ребра, а течение легонько, легко, словно листок на поверхности воды, разворачивает Боромира за отяжелевший кожаный плащ, едва не сбивая с ног. Ну же! – шаг. Камни сменяются песком, желтым и вязким, на который он и падает мешком, истекающим водой.
«Я жив», - медленно просвечивается в нем, отогревается осознание, будто бьющее сбоку  сквозь зажмуренные веки солнце. Содрогаясь всем телом, он вновь кашляет, выхаркивая речную воду, понимая подспудно, слыша, как хлюпает на груди кольчуга. Так, как не должна, - рука шарит по груди, натыкается на прорехи. «Что…»
Оскаленная морда орка, клейменая белым, так и вспыхивает под зажмуренными веками; Боромир вздрагивает, как будто снова пронзённый чудовищной силой черного лука. Как входили в плоть наконечники, как силы покидали его.
Как рухнул, бессильный и сломленный, на колени, а мимо бежали, разделённым надвое потоком, урук-хаи, схватившие тех, кого он клялся защищать. «Фродо…» - вода сочится по лицу с волос. Судорога кашля пробегает по телу, заставляя плечи вздрагивать.
- Я жив, - лишь песок его слышит, да встревоженно цвиркающие над головой ласточки, чьи крылья рассекают воздух знакомым с детства звуком. «Ласточки», - что-то шевелится внутри, непониманием. Несоответствием.
«Ведь зима», - усилие, способное сдвинуть гору Миндоллуин – но Боромир лишь кое-как сумел перевернуться, вначале набок, затем – на спину, и болезненно зажмурился от яркой синевы над головой. Солнечные лучи были как горячая вода – он хватанул их открытым ртом, да так и застыл, с трудом приоткрывая слезящиеся глаза.
«Лето», - безразличная мысль скользит, как сырой песок – под опирающейся о него рукой. Что-то падает с едва уловимым, но тягуче-болезненным, пронзающим череп звяканьем – звено с продырявленной кольчуги. В бедро упирается меч – его меч, который.
- Из Мертвых Топей, - тупо повторяет он недавно услышанное. Кем-то сказанное, но где и когда? И кем? – чуть тише бряцает перевязь, на которой висит второй меч. Слишком светлый металл. Не сталь. «Силь…верит», - неспешно, как первый камешек обвала, вспоминается слово. И еще одно. И еще.
Ласточки испуганно мечутся, когда хриплый, надсадный, на звериный похожий крик накрывает тихий берег летней реки.


… Он шагал все быстрее, пытаясь согреться. Сработанная кузнецами Гондора кольчуга не могла ведать ржавчины, а остановиться Боромир не мог – казалось, чуть только остановится, и вновь окажется неведомо где. Минувшее восставало пред ним, во всей своей неприглядности. Во всем позоре, которым он, Боромир из рода Хурина, сын Дэнетора, покрыл себя. Обесчестил, - пальцы бессильно стискивались на рукояти меча, и разжимались. Запястьям было слишком свободно – куда-то исчезли кожаные наручи, тисненые серебряным узором в виде крыльев. Но меч и щит оставались при нем, равно, как и порванная кольчуга, как лориэнский плащ на плечах, скрепленный у ворота зеленым листком, оправленным в золото. И золотой же пояс, подаренный Галадриэлью – блестел на летнем солнце, лучи которого все опускались. Солнце неведомого леса, что окружал Боромира высокими серыми буками, клонилось к закату.
Легкие все еще немного саднили, а живот подвело от голода. Почувствовав, как желудок сжимается едва ли не болью, Боромир даже усмехнулся – если хочется есть, то это добрый знак. Тело хочет жить – даром, что разум уже весь изломался в попытках понять, что же случилось после того, как глаза залило небесами, а кровь замерла, и остановилось сердце.
«Я ведь умер?» - лес шумел птичьими голосами, но отвечать не торопился. Впереди замаячил небольшой просвет – прогалина, и Боромир зачем-то поспешил туда. Может, выведет куда-то. «К реке», - подсказало чувство направления, пока ноги несли вперед. Быстро и бездумно, не разбирая дороги.

+1

3

У бабушки все хорошо, и Момо радуется уже этому - гладит морщинистые наработавшиеся руки, заглядывает в такое родное, пусть и не по крови, лицо, обнимает, заверяет, что у нее тоже все прекрасно, что бабушкины пирожки - самые вкусные в Обществе Душ, и ни слова, конечно же, не говорит о том, что ее капитан оказался предателем и пытался ее убить. Бабушка не должна волноваться за нее и знать, что Момо не приходила несколько недель потому, что лежала в госпитале, находясь на грани жизни и смерти. Широ тоже ничего не говорил - Хинамори знает, что он такой же, как и она, что они оба - любящие внуки - никогда не посмеют расстроить бабушку. Момо просит прощения, что давно не заходила, говорит, что было много дел, много бумажной работы, некогда и голову поднять, добавляет почти виновато "я же теперь лейтенант", и бабушка проницательно щурится, но, конечно же, не может увидеть под шикахушо повязки на груди, и уж точно не может увидеть едва затянувшуюся рану. Бабушка понимает, кто такие шинигами - все в Руконгае понимают, все их соседи в Джунринане понимают, и даже завидуют бабушке по-доброму, ведь оба ее внука служат в Готее-13, причем на руководящих должностях. Бабушка гордится ими - Момо это чувствует. И все же ей одиноко, поэтому Момо старается навещать бабушку каждые выходные, ведь прибежать в шунпо к первому округу Западного Руконгая совсем не трудно, и все ее друзья ее поймут: далеко не каждому шинигами в Готее-13 повезло иметь живых родственников. У Киры и Абараи есть только могилы, у остальных нет и этого - ей, Хинамори, достался просто подарок небес, живая бабушка, которая любит ее и ждет, печет потрясающе вкусные пирожки и хвалит внучку за все, даже самые малые, ее достижения.

Момо целует бабушку в сухую щеку, обещает, что придет на следующих выходных, если не будет много работы, но не забывает добавить, что работы, вероятнее всего, будет много - и даже не врет, потому что близится война с Айзеном, и кто знает, когда, и сейчас она - Хинамори - исполняющая обязанности капитана, и должна тренироваться, и обучать солдат, и бумажки, конечно же, никто не отменял, так что...

Бабушка спрашивает, правда ли то, что три капитана Готея-13 предали Общество Душ, в том числе и Айзен, а то соседи говорят что-то подобное. Момо улыбается почти искренне:

- Мало ли что скажут, обаа-сан. Глупые слухи. Айзен-тайчо - лучший на свете капитан, я же говорила тебе.

Ложь больно царапает в горле, и Хинамори спешит попрощаться. Выбегает из родного дома, стараясь не заплакать - до сих пор упоминание об Айзене слишком болезненно на нее влияет. Удар мечом вылечить проще, чем рану на душе - психика Момо хорошенько пошатнулась, когда ей пришлось осознать ужасную правду, принять то, что ее капитан - ее Учитель - пытался ее убить.

Она не хочет сразу возвращаться в Сейретей. У нее действительно выходной, с отрядом справится третий офицер, ответственный и способный парень, а лейтенанту запретили слишком сильно себя нагружать - Унохана-тайчо настоятельно посоветовала больше отдыхать, а когда Хинамори робко возразила, что она не имеет права заниматься собой в такое время - военное время - Унохана-тайчо ласково и пугающе улыбнулась в своей обычной манере, и сказала, что Готею-13 нужны не напрасные жертвы, а живые и боеспособные шинигами, и, что если Момо решит умереть, она ничего хорошего не сделает, тем более - для Готея. Пришлось послушаться - и правда не хотелось возвращаться к бумажкам и отработкам Шаккахо с рядовыми, особенно сейчас, когда так ярко светит солнце и так громко поют птицы. В Обществе Душ всегда тепло, здесь не бывает холодных и снежных зим. В Генсее - зима, начало декабря. В Обществе Душ же все по-летнему, и зеленая листва, и греющие лучи солнца, и ласточки. Хорошо сейчас, наверное, прогуляться в лесу, совсем как в детстве, когда Момо плела цветочные венки и гонялась за Широ, чтобы надеть их на его серебряные волосы.

Момо шла почти вприпрыжку, на какой-то момент позволив себе забыть о том, что пережила и что ей предстоит пережить. Забыла о ране под повязками, забыла о печали в глазах Широ, о своей вине перед Кирой - обо всем. Она просто шла, едва не танцуя, и легкий ветерок развевал ее волосы, те пряди, что она не связала в оданго. Меч привычной тяжестью висел на бедре, но едва ли Момо замечала, уже давно привыкшая к наличию занпакто на поясе. Ей было хорошо и легко. Лето радовало, как никогда - ведь она, как никто другой, заслужила это лето, это небо и этих ласточек, потому что выжила, выкарабкалась из бездны, вырвалась из цепких и холодных рук смерти, чтобы снова дышать запахом цветов и видеть облака.

Внезапное ощущение заставило Хинамори остановиться и сдвинуть бровки на переносице. Ну конечно, в Руконгае, особенно ближе к дальним районам, достаточно много Пустых, это даже не удивительно, учитывая то, что эти твари - такие же души, только минус. Реяцу Пустых ощущалось совсем близко. Рука Момо привычно легла на гарду Тобиуме - кто сказал, что ей нельзя сейчас драться? Это ведь и не бой будет, если судить честно, потому что простейшие Пустые вряд ли опасны для шинигами уровня лейтенанта. Так, простейшая помеха на пути; давно прошло то время, когда Хинамори могли убить подобные противники.

Тем более, она успела вовремя скрыть реяцу. Это было так же просто, как задержать дыхание, только, в отличие от задержки дыхания, не приносило никаких неудобств. Никем не замеченная, Момо выглянула на какую-то поляну, и увиденное ее очень удивило.

Человек. Без сомнений - душа-плюс. Но странная душа-плюс. Кольчуга, меч, щит, плащ, золотой пояс... Момо читала книги о рыцарях, которые покупала в Генсее, и этот человек как будто сошел с их страниц. Но разве может обычная душа-плюс иметь при себе меч? Тем более - щит? В Готее-13 не было принято носить кольчуги и щиты, хватало только мечей, чтобы защитить себя. И духовная сила этого человека... Хинамори прислушалась - нет, не совсем простая душа-плюс, потому что у него была духовная сила.

Эти мысли пронеслись в голове Хинамори за пару секунд, потому что странного незнакомца кольцом обступало трое Пустых. Огромные черные твари в белых масках, желающие только пожирать, не имеющие других чувств, кроме голода. Они не чуяли лейтенанта, чья реяцу понравилась бы им гораздо больше, и поэтому обступали человека.

Ну, что ж, - подумала Хинамори, тренировки ей всегда нужны.

Меч яркой вспышкой стали рассек маску первого чудовища, что находилось ближе всех. Момо даже не стала смотреть, как тварь рассыпается на мельчайшие частицы рейши - развернулась и ударила второго Пустого, а в третьего послала Сокацуй. Конечно, оба удара попали в цель. Хинамори выпрямилась, отвела волосы с лица, обернулась к незнакомому мужчине и сияюще ему улыбнулась, пряча занпакто в ножны.

- Вы в порядке? - поинтересовалась Момо, хотя не видела на его теле ран. Просто хотелось спросить.

+1

4

Солнечные лучи в какой-то миг словно меркнут, но Боромир не замечает того, погруженный в собственные тягостные раздумья. Недавний стыд за содеянное мешается в нем с болью, непониманием – а еще отчаянием и дикой надеждой. Не раз с ним случалось такое, ведь не единожды! «Вновь – иной мир, чужой?» – остановившись, он осматривается, на сей раз уже отмечая вдруг померкнувшее солнце. И внезапный холод, которым тянет будто бы отовсюду – «да и какое это имеет значение». Всего-то ветер переменился, - но верхушки буков неподвижны, и разгоряченного после ходьбы лица не касается ни одно дуновение. Напротив – воздух будто бы замер, холодный. Угрожающий, - но, когда под ладонью рукоять меча, холод будто бы отступает.
Спасся ли Боромир? Сумел ли выжить? Или то странный сон на зыбкой грани существования яви и посмертия, в котором он все же пребывает? – ему не впервой касаться граней чужих миров, и неким облегчением сердца касается непрошеная надежда. Вновь – ведь если под рукой – верный меч, а ноги прочно стоят на земле, то, возможно, еще ничего не кончено? – просто говорить так себе, кажется, что просто, тогда как позади тебя – пропасть небытия. И если прежде, шагая твердо по землям чужих миров, он знал, что рано или поздно возвратится, то теперь не мог в это верить, - рука скребнула по перевязи, и не ощутила тонкой змеи черного кожаного шнура, с которой за последние месяцы так свыкся.
Рог Гондора бесследно исчез, - горькая улыбка промелькнула в глазах Боромира, отражая меркнущее за стремительной дымкой облаков солнце.
Он не сумеет позвать на помощь, - лесная чаща надвигается на него, внезапным сумраком, обретшим тело. И оскалы масок – это не назвать иначе; черные твари, каждая – в полтора человеческих роста, с оскаленными белыми рожами, надвигаются на него. Вышли из теней, вышли из холода. «Демоны?» - о, Боромир знал, какие твари зовутся демонами. Сомнениям и тяготам его резко не стало места – оба меча вылетели из ножен, и сильверит горел ярко, будто расплавленное серебро. Кем бы и чем бы не оказались эти трое, сомневаться в их намерениях не приходится – он, заходят с обеих сторон, окружить пытаются.
«Да ладно», - сквозь боль – сквозь выдох ободранных легких он уворачивается от лапы, пронесшейся над головой, и контратакует. Не отсек, но ранил – только чувство, что тварь того и не заметила, пускай что-то черное и потянулось ручейком с лапы, по которой полоснуло нуменорским клинком. С рычанием нападает второй, разевая оскаленную пасть, но Боромиру удается отскочить так, что ублюдок налетает на дерево. Только удара в основание исполинского белого черепа он нанести не успевает – что-то черное быстрым штрихом перечеркивает пространство, и белая маска распадается на две половины. И Боромир, опустив мечи, в изумлении смотрит, как чудовище распадается в мелкую пыль, истаивает, как сквозь него просвечивается примятая зеленая трава прогалины. И вскидывает руку, заслоняясь от резкой вспышки, и грохота – бело-голубое нечто громыхнуло рядом, срываясь с тонкой ладони невесть откуда взявшейся здесь … девицы?
И твари куда-то подевались, будто и не было, - оплетка рукоятей лишь скрипит – крепче стиснул. Какие еще испытания пошлет ему это, в чем бы не пребывал? – а девица оборачивается на него, и Боромир резко хмурится, видя непривычные взору черты лица. Но – ему известные. Такой разрез глаз, и форма их, как и цвет кожи – подобное ему уже доводилось видеть.
Как давно это было, - отголоски холода, навеянные тварями, истаивают, но отчего-то отзывается память о заброшенном подземелье под старой сторожевой башней, о призраках и чужаке, явившемся из мира, название которого Боромир хотел бы вспомнить сейчас, да пока никак.
- В порядке, - медленно отвечает он на языке, к которому привык, который знает с рождения, надвое рассеченным сознанием понимая, что это совершенно невозможно. Как невозможно и объяснения найти тому, что происходит сейчас, и что происходило раньше.
Стоящая пред Боромиром девица хрупка на вид, и мала ростом – даже до груди ему не достанет. Темные волосы собраны на затылке в прическу, покрытую лоскутом ткани; черные одежды ее свободны, но позволяют понять, что перед ним все же девушка. Чистое круглое личико озаряет улыбка, беличьи глаза блестят приветливо.
- Благодарю тебя за помощь, госпожа, - пусть и благодарить девушку, почти дитя, за спасение от трех на редкость жутких тварей ему, взрослому мужчине, и было немного неловко, но это не меняло сути. Девушка, кем бы ни оказалась, пришла ему на помощь, и расправилась с тварями легко и походя, тогда как гондорцу пришлось бы изрядно попотеть. Нет сомнений, - впервые с мгновения, когда неведомая река выбросила Боромира на желтый песчаный берег, в крови толкнулось что-то теплое. Кажется, ему было почти жаль не случившейся битвы.
«Живая душа», - он сильно выдыхает, унимая себя. До сих пор лишь незримые птицы встречались ему здесь, да ласточки над берегом. Троицу чудовищ, с их очевидными намерениями, за нечто разумное принимать не хотелось – но незнакомка походила на человека по всем статьям, невзирая на странный наряд, облик, и меч на поясе. Тоже… непривычный, - взгляд скользит по оковке рукояти, по оплетке, и вновь встречается с темными беличьими глазами.
- Где я? – негромко вопрошает Боромир, из всех вопросов, теснившихся в груди, посчитав важным единственно этот.

+1

5

Ей так не хватало всего этого - ощущения меча в руке, горения кидо на ладони, триумфа пусть маленькой, но все же победы. Проведя время в больнице без сознания, Момо думала, что и вовсе не сможет больше держать меч, но оказалось, что это просто - Тобиуме вновь, как продолжение руки, и кидо тоже не подводит, даже заклинания произносить не нужно, чтобы справиться с Пустым. Конечно, будь их больше, будь они не обычными - пришлось бы туго, но Хинамори видела, что перед ней - самые обычные слабые души-минус, и трое - совсем немного для шинигами. Будь их больше - Момо призвала бы шикай, а уж от огненных шаров ее занпакто твари точно бы не увернулись.

"Сначала нужно опутать бакудо, а потом..." - думает Хинамори, просчитывая свои планы на грядущую битву с Айзеном. Да, она не может полагаться на физическую силу; ей остается использовать разум и талант к кидо, но и этого, пожалуй, хватит, чтобы если не победить, то заставить врага помучиться. Просто так Момо точно сдаваться не собирается. Просто так она не отдаст то, что ей дорого - будет сражаться до последней капли крови, пока в сознании - будет посылать в противника файерболы и хадо, потому что ей есть, что защищать.

Она поглощена битвой, битва все еще кипит у нее в крови и отражается пламенем в глазах, а потом Хинамори вспоминает, что именно ей показалось в облике незнакомого мужчины странным, кроме кольчуги, мечей и щита...

Он дрался с Пустыми. Точно ведь, он пытался их убить. Не убегал в страхе, не пытался спрятаться и не звал на помощь, хотя обычно души, попавшие в Руконгай, боялись Пустых и в ужасе бежали, ища защиты у шинигами, если рядом проходил кто-то из них. Ни разу Момо еще не видела, чтобы душа-плюс сражалась, а силы шинигами она в незнакомце не ощущала... пока. Прислушалась на всякий случай, хотя сейчас ее чутье и так было обострено до предела - кажется, человек. Возможно, еще просто не проявилось в достаточной мере?

Из уст незнакомца прозвучала благодарность и он назвал Момо "госпожа", что заставило ее покраснеть - ну какая же из нее госпожа? Раньше так никогда ее не называли, ограничиваясь "-сан" и, конечно же "-фукутайчо", когда она дослужилась до этого звания. Слышать такое учтивое обращение к себе Хинамори не привыкла, вот щеки и подернулись нежным румянцем, глаза она скромно отвела в сторону, и как-то, наверное, сложно было поверить, что эта зардевшаяся от простых слов маленькая девушка только что убила трех огромных монстров. Момо только заметила, что незнакомец намного выше ее - конечно, ничего удивительного, многие ее знакомые были выше - только он был еще и сильнее, хотя и не шинигами. Возможно, он даже победил бы Пустых, если бы она не вмешалась. Возможно, ему хватило бы сил рассечь маску. Мечи же... и щит. И кольчуга. Тяжело, наверное, носить такое на себе, думает Момо, рассматривая одежду мужчины. Сейчас - особенно, наверное, тяжело, потому что в Руконгае цветет всеми красками лето, а такое обмундирование, как ей кажется, сковывает движения и мешается. Нет, гораздо лучше - свободное шикахушо,  в котором можно легко и прыгать, и бегать, и фехтовать...

Хотелось буркнуть себе под нос "я не госпожа", но отчего-то Хинамори не стала. Не хотела спорить - или же ей просто понравилось, что ее назвали так. Как будто она и правда была кем-то важным. Как будто... да точно же. Вряд ли незнакомец воспринял Момо, как воина, хотя она и убила чудовищ.

- Я думаю, вы и сами могли бы справиться, - застенчиво ответила Хинамори, покосившись на мечи. - Просто я... не смогла стоять в стороне.

Просто ей хотелось взять в руки оружие и снова испытать азарт схватки, но не говорить же об этом первому встречному? Хватит быть такой открытой - уже поплатилась за это, дурочка-лейтенант. С другой стороны - в незнакомце она не видела угрозы. Она никогда не видела угрозы в простых душах-плюс, с тех пор, как поступила в Академию Духовных Искусств, а когда стала шинигами - и вовсе немного зазналась, воспринимая тех, кто не имеет духовной силы, как слабых, как тех, кого она призвана защищать. На самом деле правильная установка для воина и второго офицера отряда Готей-13, но все же Момо сейчас недооценила мужчину.

- Им маски надо разбивать, а не руки отрубать, - добавила Хинамори, и в ее улыбке мелькнула неловкость. Она не знала, имеет ли право учить взрослого человека - а он был на вид намного старше Момо, и какая разница, что ей, как шинигами, уже полтора века. Здесь, в Обществе Душ, года легкие, как пух, и вряд ли замечается ход времени в его полной мере, особенно когда ты - обычная душа.

- Вы в Обществе Душ, - сказала Момо, и посчитала нужным объяснить, - Кажется, мы сейчас в дальних районах Западного Руконгая. Да, Западного, - добавила она задумчиво, - я шла на запад.

Внезапно Хинамори отчетливо поняла, что, раз этот человек здесь, то он умер. Он ведь уж точно не вторженец-рёка, которые недавно подняли на уши весь Сейретей, чтобы не дать казнить Кучики Рукию. Нет, Момо и раньше знала, что в Общество Душ попадают умершие в Генсее, знала, что она и сама когда-то умерла, и это не вызывало у нее сожалений - ну, умерла и умерла. В любом случае, она живет, пусть жизнью не человека, но шинигами. Но сейчас ей стало жаль - он выглядел таким сильным, и... значит, проиграл.

- Вы рыцарь? - спросила Хинамори. - Ваша одежда... странно выглядит. Как вас зовут?

Она помедлила пару секунд и сказала:

- Меня зовут Хинамори Момо. Очень приятно, - и ее личико вновь осветила улыбка.

+1

6

Запоздало в крови колотится, вспыхивая, жар боя. На лбу выступает испарина – жарко, летний вечер становится душным, и особенно это заметно после холода, что навеяли твари. «Разбивать маски, а не отрубать руки?» - Боромир чуть склоняет голову, в знак согласия.
- Я запомню, - серьезно отвечает он, и взглядом вновь задевает рукоять меча, виднеющийся из-за белого пояса, перечёркивающего тонкую талию девицы. Слишком длинная рукоять. Полуторный меч? – для этих маленьких ладоней так и вовсе, двуручный. Но, судя по ножнам, которые стало видно, стоило девушке чуть развернуться, лезвие не особо широкое. Легкий меч, раз такая, как она, может с ним обращаться.
«Столь быстро, к тому же», - но сказанное девушкой ничего не проясняет. Запад? Стороны света те же. Но что такое «общество душ»?
«Это – мой путь к Чертогам Безвременья?» - глубокий вдох, напоенный запахами солнечного лета, наполняет грудь. Проклятье, он жив, жив! – кровь колотится в висках, и сердце стучит. Он видит, слышит, и чувствует – как  э т о  может быть смертью?
Но память о том, как жизнь уходила из тела, как небеса становились все шире, затмевая собой верхушки высоких сосен, застыла в Боромире крепко смёрзшейся глыбой льда. Не растопить и не изгнать.
«Рыцарь?» - на его памяти так называли мелкопоместных, а то и безземельных дворян, служивших в войсках людей более знатных. А также тех, кто клялся в верности тому, что звалось рыцарским орденом. Но – не в Гондоре. Страж Белой Цитадели принимает свои присяги, и нет в Гондоре звания более почетного, чем это – но рыцарем он не прозывается.
- Можно сказать и так, - все же отвечает Боромир. Слегка уклончиво; поводит плечом под легким лориэнским плащом, коротко усмехается в бороду, глядя на кажущуюся не менее странной одежду девушки. Выходит, его облачение здесь будет в диковинку.
А вот черные твари с белыми масками – вовсе нет. Раз хрупкая девушка-подросток объясняет ему, по всем статьям воителю, как лучше всего с ними расправляться, то это поневоле наводит на мысль, что таких ублюдков здесь как грязи.
И где же это – здесь? - «западный… Ру-кон-гаи?»
Совершенно ничего не сказало.
- Я зовусь Боромир, сын Дэнетора, - меч с металлическим шелестом уходит в ножны. Широкая лямка щита вскидывается на плечо; рука тянется лечь на рог, что висел прежде на боку, но натыкается на пустоту. Пальцы сжимают рукоять сильверитового меча, короткого, что прячется в ножнах со звуком едва ли не музыкальным.
«Хинамори Момо», - он наклоняет голову, прикладывая к прорехам на кольчуге сомкнутые в кулак пальцы.
Что же – «еще одна».
- Ты – из Чертогов Безвременья, госпожа Хинамори? – наконец вопрошает Боромир. – Ты – их страж, и встречаешь умерших?
«Потому что я умер», - осознание проворачивается в нем, будто трёхгранный клинок под лопаткой – и ударяет затем в грудь, заставляя сердце остановиться на мгновение. Как тогда, под небесами, - рука стискивает прореху на кольчуге, и что-то ноет под ней, как если бы наконечник орочьей стрелы все же засел где-то под ребрами.
«Нет худа без добра», - невзирая на отчаяние, по лицу лучом ведет слегка отстраненная улыбка. Боль за Гондор и тоска по родным, стыд от содеянного, и тревога за грядущее отступают на короткое, кратчайшее мгновение, потому что…
«Я увижу мать», - ведь Финдуилас говорила о том, ему, десятилетнему, упрямо не желающему отпускать ее, что все они встретятся когда-нибудь. Что в Чертогах Безвременья ушедшие непременно увидят друг друга вновь, в назначенный час.
И она будет ждать там его. Всех их, - мать говорила, улыбаясь.
Она обещала – а значит, так тому и быть.

+1

7

Он как будто сошел со страниц фентезийной книги, романа о рыцарях, о благородных лордах, что совершают различные подвиги во имя прекрасных дам, спасают принцесс из алчущей пасти дракона и гордо скачут на белом коне во главе огромного войска. Момо смотрит во все глаза, едва ли не пялится, потому что ей и правда очень интересно видеть такого человека. Обычно в Обществе Душ не встретишь людей в таких одеждах. Видимо, она незнакомцу тоже интересна, потому что он тоже смотрит - особое внимание достается ее занпакто. И то верно, если перед ней - воин. Хинамори в свою очередь рассматривает оружие мужчины, хотя не особенно разбирается в мечах - ведь здесь, в Обществе Душ, не куют оружия. Асаучи создаются иначе, уж точно не в банальной кузнице, а как - одному Оэцу Нимайя известно. Его меч похож на... нодати? Нет, не нодати. Что-то другое. Что-то... чего нет Сейретее. Шинигами обычно сражаются катанами, нодати, вакидзаси, танто... если в невысвобожденной форме. Его же меч... вернее, два меча... иные. И сталь незнакомая, хотя Момо не может сказать уверенно - зачем ей разбираться в холодном оружии, если она делает ставку на кидо?

- Очень приятно, Боромир-сан, - вежливо говорит Момо, добавляя к его имени уважительный суффикс. Почему новый знакомый назвал имя своего отца - Хинамори не знает, поэтому предпочитает его опустить. И глаза тоже опускает, когда ей задают совершенно очевидный вопрос, но...

- Что такое "Чертоги Безвременья"? - спрашивает Хинамори. Ей нравится это название, как будто взятое из волшебной сказки. "Общество Душ" звучит совсем не так поэтично.

- Я не страж, - она осекается. На самом деле - разве нельзя ее так назвать? - Я... скорее, проводник душ. Шинигами. Я отправляю умершие души сюда, в Руконгай. Но это не Чертоги Безвременья, - почти виновато добавляет Момо, как будто она разочаровывает Боромира своим ответом. - По сути, мы, шинигами, зовемся богами смерти, но это не совсем так. Мы просто... солдаты. Мы защищаем миропорядок. Те твари в масках - они такие же души, только долгое время пробывшие в мире живых без духовного погребения или те, что потеряли свои сердца из-за отчаяния. И если их убивает шинигами... ну, вот как я... То они очищаются от грехов и входят в Общество Душ, как обычные плюсы. Строго говоря, мы их не уничтожаем насовсем.

Все верно. Тринадцать отрядов Готея, основанного Ямамото Генрюсаем, стоят на страже миропорядка, следят за тем, чтобы все души нашли приют. Момо всегда гордилась тем, что является частью этой организации. Гордилась тем, что занимает руководящий пост. Сейчас - тоже гордится. Даже выпрямляет спину, когда говорит об этом, ласково, как котенка, поглаживает гарду Тобиуме, которая немного нагревается под ладонью хозяйки.

Внезапно Хинамори понимает, что если Боромир задает ей вопросы, и думает, что находится в каких-то "Чертогах Безвременья", значит, он... помнит? Помнит, кем был? Помнит, как умер? Да быть не может, никто не помнит! Что за странная душа-плюс? И ведь Момо не может привести Боромира ни к кому из капитанов - хотя бы потому, что объявлено военное положение и все слишком заняты, чтобы разбираться, откуда появилась та или иная душа. Да и... не к кому, собственно, обратиться. Унохана-тайчо? Момо совестно постоянно бегать к ней за помощью, она и так обязана ей жизнью. Сой Фонг-тайчо? Нет, она слишком подозрительная, да и негоже сейчас отвлекать от дел карательный отряд; вряд ли Боромир - враг. К Куроцучи-тайчо Хинамори точно не пойдет, она не самоубийца, чтобы добровольно соваться в Двенадцатый, да и Боромира жалко, он кажется Момо хорошим. Был бы на месте капитан Айзен - пошла бы к нему, не раздумывая, подсознательно ища у Учителя поддержки и совета, но нет капитана Айзена... Есть только она, Хинамори, временно исполняющая обязанности капитана - вот ей и принимать решение. Пора уже вырасти. Пора становиться самостоятельной, Хинамори-фукутайчо.

- Боромир-сан, - осторожно спрашивает Момо, - вы помните, кем вы были?

+1

8

Окончание, что прибавляет эта… Хина-мори к имени Боромира, кажется ему слегка нелепым. Но, возможно, здесь такие обычаи? – «здесь–где? где-здесь?» - кровь стучит в виске, и струйка пота, по нему тянущаяся, кажется, бежит быстрее.
Не Чертоги Безвременья, - внутри обмирает что-то, обваливается. Пускай не единожды ступавший за грани чужих миров, он знал и верил в то, что его собственный мир  Средиземье – есть нечто ясное. Как устроено оно, и какие предвечные Силы охраняют его границы. В том числе, и от чужаков – а теперь что? Неужто все, находящееся за гранью того существования, есть ложь и вымысел?
Во что же он тогда верил? – в свое время он испрашивал ответа у Мудрых, и не, пусть и не давали ясных ответов, сводили свои речи к одному – да, посмертие ждет достойных в Чертогах Безвременья. Бессмертные эльфы, терявшие свои тела, возвращались в Средиземье в новых воплощениях, - он смаргивает, вспоминая Глорфиндейла – того самого, что на Совете у Элронда едва не отправился в поход вместе с Братством Кольца. «Братство…» - вновь прожигает чувством вины, словно огненный обруч прижимается к груди, входит в плоть и дальше, до самого сердца – а затем и его стискивает, сжимаясь.
Бессмертные эльфы могут покинуть Чертоги Мандоса – людям же хода из Чертогам Безвременья нет. А ему, Боромир, даром, что носит в жилах своих малую толику эльфийской крови, нет совершенно никакого проку взывать к ней. Он не там, где полагал оказаться – не мечтал, понятное дело, но верит, что окажется. Это нечто другое – то, что окружает его самой реальной из реальностей. Самым воплощенным летом, теплым ветром, шумящими буками и легким запахом близкой реки.
«Шинигами», - юная девица отнюдь не походит на богиню, да и по голосу ее слышно, что она будто сама смущается своего громкого прозвища, которое она тут же и объясняет. Услышанное до Боромира доходит постепенно, но он и не торопится – он, проклятье, более никуда не спешит.
«Чужое посмертие?» - солнце светит, будто над Роханом. Над Гондором оно ярче – там теплее, южнее, - Боромир запрокидывает голову, подставляя лицо ласковым косым лучам, и чуть жмурится. Обреченное спокойствие разливается внутри него, будто солнечные лучи на глади реки там, за деревьями – он всматривается в скачущие блики несколько мгновений, а затем. Сдвинув брови, переводит взгляд на нечто близ маленькой ноги Хинамори, обутой в плетеную сандалию.
Вмятина на мягкой лесной траве, продавленная земля. Отпечаток – след лапы одной из недавно напавших на них тварей. «Потерявшие сердца», - и резкой вспышкой режет воспоминание – ведь виде эти солнечные блики сквозь деревья, эту самую реку он через тварей. Через отверстия… в их груди.
«Лишенные сердца?» - смешок срывается с потрескавшихся губ. Боромир склоняется над оставленным тварью следом, касается его – нет, не показалось. Не наваждение. Земля сыроватая, ссыпается с пальцев в кожаной перчатке легко. Пахнет травой и… землей. Настоящая – не наваждение и не сон, - вскинув глаза на девушку, он выпрямляется, вновь мимолетно отмечая, насколько же выше нее.
- Стражи, - уверенно повторяет Боромир. – Ты сама говоришь, что защищаешь порядок своего мира, госпожа Хинамори – ты стоишь на страже его. Был Стражем и я, – он сильно вдыхает, стараясь не показать, как сильно самого сейчас прокололо сухим и коротким словом – «был».
- Я берег рубежи своей родины от все подступающей Тьмы, и звался Верховным Смотрителем Белой Цитадели Гондора, - слова падают тяжело, словно камни. «Гондор – «страна камней». – Я возглавлял Стражей Минас-Тирита – своего Города, и стал бы двадцать седьмым по счету Наместником из рода Хурина, наследовав своему отцу, - Боромир не смотрит на девушку – глядит прямо, на все те же солнечные блики на воде, сквозь мягко шелестящую листву.
Что сказать ей еще? – все слова и названия для этой «шинигами» - пустой звук, равно, как и произнесенное ею тоже не слишком понятно Боромиру.
- Но в Гондор скоро явится Король, - у него не осталось надежды. Отец его стар, а брат… Фарамир внемлет древним обетам, и не станет препятствовать Арагорну. Проклятье, не стал бы и сам Боромир! – но прежней болью, гордыней снова скручивает изнутри нутро, будто голодной судорогой. И сердце опять опоясывает раскаленная золотая змея – Кольцо.
- А я пал, не сумев защитить тех, кому поклялся, - снова – тяжелый топот ног по обе стороны от коленопреклоненного Боромира. Снова – почти детские крики хоббитов. Снова – «ты не знаешь Его силы, Боромир» - предостерегающий голосок полурослика.
«Не напугай я его тогда – и сам остался бы жив. Не пришлось бы разделяться, чтобы найти Фродо», - сама запоздалая из возможных мысль.
- Никто не даст мне ответа, почему я оказался здесь, - медленно и раздумчиво произносит Боромир. – Да это и неважно, - скорее, самому себе. Неистовое пламя, что горело в нем всю жизнь, будто смыло речной водой, оставив поблескивать сырые черные угли.
- Разбивать маски. Спасибо за совет, миледи. Прощай, - он кланяется девушке, и идет прочь, вновь, куда глаза глядят.
Отчего-то больше ни о чем не хочется расспрашивать. Никого. Да лучше бы еще с десяток таких тварей попалось на пути.
«Умереть во второй раз?» - а чего, Боромиру, в сущности, терять?

0

9

Верховный Смотритель Белой Цитадели Гондора - ну точно, как будто его вырвали со страниц книги и отправили сюда. Момо не очень-то любила фентези, потому что ей не нравилось, как там все описывалось - ей попадались книги, где все либо слепо обожали главную героиню, которая обычно раздражала Хинамори, либо битвы описывались так, что даже ей, совсем неопытной мечнице, было понятно, что автор не просто выдумывает, но и нарушает все законы, а в реальности персонаж был бы уже давно мертв. Поэтому она не читала фентези, если книги не советовали ей друзья. Но некому, некому больше советовать ей книги - сердце сжимается от боли. Айзен-тайчо... Гин-семпай... Они ушли, они предали Общество Душ, не будет уже, как раньше, не заговорит она с Гином, не погладит ее по волосам капитан - от капитана напоминание только шрамом на груди да кошмарными снами, от Ичимару - книги, страницы которых политы слезами и немного кровью - Момо неосторожно порезалась о лист бумаги.

Тем временем Боромир продолжает, а Хинамори обращается в слух. Возглавлял Стражей Минас-Тирита. Стал бы двадцать седьмым Наместником. Красивые слова - и очень серьезные. Весомые.

Стражи. Боромир, сын Дэнетора, прав - да, они стражи. Стражи миропорядка и спокойствия. Совсем скоро спокойствие нарушится. И Момо страшно, потому что она знает, что выйдет на поле боя, выйдет, чтобы сражаться с армией тех тварей, которых приведет ее бывший капитан. Они снятся ей каждую ночь - огромные, жаждущие крови, уродливые подобия, белые носатые маски меносов, а то и похуже; Момо просыпается в холодном поту, хватается за теплую гарду Тобиуме, иногда так и засыпает, пока дух ее меча напевает ей что-то в ее сознании. Они - стражи, а значит, не имеют права ни покинуть пост, ни проиграть. Они - воины. И Хинамори - тоже. Если бы она сейчас достигла банкая, ее повысили бы до капитана, это ясно всем, но банкая у Момо нет, возможности его достичь - тоже, просто не хватит времени, нужно тренироваться в том, в чем уже достаточно сильна - кидо, шикай... Все мишени на полигоне Хинамори поражает играючи, но сможет ли попасть во врага? Сможет ли вовремя увернуться от летящего в нее удара или клинка? Они ведь даже не знают, чего ждать, какие у них будут противники. Если меносы - это уже неплохо, потому что тупых, по сути, меносов победить таким капитанам, как Зараки-тайчо или Кучики-тайчо, просто, как раздавить комара. Даже Момо могла бы угробить парочку меносов, попав в них файерболом. А если - если меносы будут разумными?! Огромными, сильными и при этом - обладающими разумом?..

- Мне жаль, - коротко, но сочувственно говорит Хинамори. Ей правда жаль. В отличие от некоторых, она вовсе не считает, что смерть в бою - это счастье для воина. Да, это честь - умереть на поле боя, но уж точно не счастье. Разве может быть счастье в смерти? В небытии? Она-то уж точно знает, каково это - умирать, она была на грани, балансировала на самом краю - удержалась. Стоит здесь, говорит с Боромиром, смотрит, как тот наклоняется, трогает пальцами землю - сначала Момо не понимает, зачем, а потом до нее доходит, что это - след Пустого. Странно, ей самой никогда бы не пришло в голову выслеживать тварей по следам, зачем? Ведь есть реяцу, по которой можно отследить кого угодно с духовной силой...

Пока Хинамори стоит на месте, недоуменно хлопая глазами, Боромир выпрямляется, кланяется ей, называет "миледи" - это она-то - миледи? - и прощается. Момо вдруг думает: наверное, он идет убивать Пустых. Она складывает два и два: потрогал землю там, где был след чудовищной лапы, уточнил про маски, поблагодарил...

Нет, еще не хватало, чтобы в военное время по Руконгаю бродил человек, охотящийся на Пустых! Да его же в два счета поймает Омницукидо! Или те же Пустые сожрут - если их соберется много, то даже опытному воину, даже шинигами трудно отбиться, а Боромир - не шинигами, обычная душа... Пусть в нем может быть духовная сила, все равно, чтобы стать шинигами, нужно учиться - или хотя бы иметь асаучи. Если первое вовсе не обязательно - живет же как-то Зараки-тайчо, то без асаучи драться нельзя, хотя бы потому, что Пустых по всем правилам должен убивать духовный меч шинигами!

Момо не знает, почему подумала, что Боромир будет убивать Пустых, может, это совсем и не так, но отпустить его просто так тоже не может, не имеет права, особенно сейчас, когда именно она - глава Пятого отряда. Опасно, а еще - она чувствует себя ответственной за Боромира, ведь так или иначе, а спасла его, и значит...

- Стойте! - восклицает Хинамори.

Входит в шунпо и появляется прямо перед Боромиром, и глаза ее сверкают огнем, а рука невольно поправляет шеврон с кандзи "пять" на плече.

- Куда вы идете? Вы... вы совсем не обычная душа-плюс! Что вы собираетесь делать? Ведь на вас снова могут напасть Пустые, и вас могут заметить другие шинигами, а у нас - военное время, вас просто поймают, будут допрашивать - поверьте мне, Второй отряд умеет допрашивать! - а у нас сейчас и без того много забот, - честно говорит Момо. - Близится война, серьезная война. Вы сказали мне, кто вы... Так вот, я - Хинамори Момо, лейтенант и временно исполняющий обязанности капитана Пятого отряда Готей-13. И, если нужно, я вас арестую. Да, в бою на мечах вы легко меня победите, но...

Момо сосредоточенно хмурится. Созданная ею сеть бакудо опутывает ноги Боромира, не давая шевелиться, искрит, как оголенные провода в Мире Живых. Получается.

- Но, как видите, драться можно не только на мечах, - заключает Хинамори.

+1

10

Пожалуй, Боромир способен понять. И взволнованный голос, и звенящий в нем строгий запрет, и то, как девица заступает ему дорогу – решительно, с отвагой свирепого воробушка, но только вот к а к она оказалась впереди него в какое-то мгновение ока? – оборачивается назад, смотрит на кусы, мимо которых прошел – вон, еще колышутся, задетые широким кожаным налатником, который под лориэнским плащом. Даже слом веточки видел, ножнами меча задел – вон, белеет.
А юная леди, все же, непреклонна – чеканит слова, толкует о грядущей войне. «Что же, отчего-то все везде воюют», - чуть склонив голову набок, Боромир слушает ее совершенно спокойно. отстраненно – и, когда тонкая рука решительным жестом взметается над темноволосой головой, а у его ног начинают плясать разряды молний, даже не шелохнется.
Такое он видел, - рассматривает линии заклятия внимательно.
Одна его знакомая чертила схожие знаки, но выглядели они иначе. Что будет, если он шагнет? – вдруг загорелось любопытство, как болотный огонь над топью – с шорохом, резко, из ниоткуда. Его так же окутает светящейся пеленой с россыпью искр, как случалось, сработай парализующая руна? И так Боромир уловит хоть какое-то сходство? – сильверитовый клинок в потертых ножнах не даст ответа. А шагнуть что-то словно подталкивает, - сглотнув, он с еле заметной усмешкой смотрит в напряженные, негодующие темные глаза. Сверху вниз – девушке приходится сильно запрокидывать голову, дабы заглянуть ему в лицо.
- Убери это, госпожа Хинамори, - голос гондорца звучит спокойно и отстраненно. – Прошу тебя, - плети молний не приносят вреда, но поднимаются выше, словно ползучий терновник.
- И дозволь мне идти своей дорогой. Я чужой здесь, и мое место – там, где… - «а не наплевать ли?» - дергается что-то внутри усталой усмешкой.
- Там, куда уходили мои предки и мои люди, - сделав усилие над собой, продолжает Боромир. – Когда они покидали меня, то  я обещал, что встречусь с ними. Ты заставишь меня нарушить обещание, данное мной моей матери? Моим погибшим бойцам? – действительно, сражаться можно не только на мечах. Девушка стоит достаточно близко, и Боромир дотянется до нее. В конце концов, мало ли он знает приемов? – один брошенный щит чего только может стоить.
Но сражаться с ней, с такой вот? – неуместная, странная почти сейчас, но лица касается улыбка.
Боромир поднимает раскрытую ладонь.
- Я не намерен сражаться с тобой, лейтенант Хинамори, ибо не враг ни тебе, ни твоему народу, - «снова – женщины на военной службе. Как конец дисциплине. Еще одно совпадение?» - но на землях Тедаса ему не доводилось встречать людей подобной внешности.
«Это загробный мир, одумайся».
- Но также не желаю и следовать за тобой, - чуть запоздало приходит мысль, что с ее-то скоростью передвижения, каковая, несомненно, относилась к чему-то вроде сковывающей ноги Боромира магии – не такой уж он ей и серьезный противник.
Мог бы рассчитывать только на внезапность.
- Я не стану помехой вашей войне. И дам ответы на допросе, буде таковой случится, - но постепенно зреет в нем, разгорается злое упрямство. Что же, кем бы ни были иные обитатели этих земель, на их месте он поступил бы с чужаком точно так же.
Встреть такого – остановил бы, заставил дать объяснения. Но – не пустил бы никуда, такого вот, шастать где попало. Запер в карцере, и допрашивал бы самолично. Вооруженного чужака, к тому же – одно дело, когда неведомо чья воля сталкивает тебя с прелестными девицами. Таковых было изрядно, чего греха таить.
- Твоему миру ничего не станет, если моя душа покинет его.  Ведь так? – Боромир улыбается, слегка пожав плечами – улыбается так, как улыбнулся бы любой другой девочке-подростку – дружелюбно.
- И мне хотелось бы побыть одному, миледи. Поразмыслить о том, в какую передрягу я умудрился угодить на этот раз. После смерти, - не ему сейчас смеяться, но так и клокочет под разорванной кольчугой в груди негромкий, обычный смех – а взгляд застывает, невидящий.
«Даже после смерти».

0

11

"За что мне эти проблемы?" - думает Хинамори, сосредоточенно плетя заклинание кидо. Она ведь просто сходила в гости к бабушке - навестить ее перед войной, что висела в воздухе непролитой грозой. Просто хотела увидеть женщину, которая ее воспитала, которая дала приют ей и Широ. В конце концов, они оба вскоре могут погибнуть. Момо уверена, что Хицугая тоже придет к бабушке, и еще почему-то думает, что с ним перед выходом на поле боя тоже надо попрощаться, еще раз попросить прощения за то, что подняла на него клинок, поверила той дурацкой записке, выведенной аккуратным почерком капитана Айзена... А тут - чужак, не желающий слушать ее разумные речи. Проблема во плоти, проблема в кольчуге и плаще, проблема, не желающая решаться так просто.

Момо предсказуемо сердится. Кидо опутывает Боромира плотно, но не причиняет боли - сеть просто сковывает движения. Заодно Хинамори прикидывает, как поступит, если он обнажит меч. Боромир намного выше нее и сильнее, в обычном фехтовании он заколол бы ее зубочисткой. Если же Момо призовет шикай, она может ненароком убить его файерболом, а этого ей тоже не хочется. Боромир интересен ей, ей интересно, откуда он такой появился, почему при двух клинках, почему дрался с Пустыми, а не пытался убегать...

Тем временем ее пленник - теперь уже почти пленник - говорит о том, что чужой здесь, что нарушает обещание, данное матери и своим погибшим бойцам... Момо понимает его, как никто другой, особенно сейчас, когда стала главой отряда - она тоже ответственна за своих бойцов, за тех, кто служит под ее началом, за тех, кто заботится о ней и уважает ее. Если армия Айзена прорвется в Руконгай... Если они доберутся до Сейретея... Многие погибнут, многие из тех, кого лейтенант тренировала, кого учила, кого поддерживала, с кем делила завтраки, обеды и ужины... Она понимает боль Боромира, как и всякий командир. И понимает его боль, как сына, потерявшего мать, хотя не теряла родителей просто потому, что их у нее не было - но все равно понимает, потому что с бабушкой расставаться точно так же больно - особенно, если они больше не встретятся.

- Я сочувствую вам по поводу потери бойцов, - отвечает Хинамори. - И сожалею, что вы не сможете выполнить обещание, что дали своей матери - потому что я вас арестовываю. Можете попробовать со мной сразиться, но в таком случае вы можете и умереть. Окончательно, я имею в виду, - поправляется Момо. - Я не знаю, откуда вы, и как сюда попали. Возможно, это действительно ошибка: обычно души, отправленные в Руконгай, не помнят своей жизни до смерти. Я вот не помню, а вы - помните.  А еще - ваша одежда и оружие. Поверьте мне, Боромир-сан, вы - очень заметны. Я бы не хотела, чтобы вас допрашивали в Омницукидо, и уж точно не в ваших интересах попасть в Двенадцатый отряд. А если я вас арестую, мы... попьем чаю и поговорим. Как вам такой допрос? А если хотите поразмыслить о своем посмертии в одиночестве, то я могу отвести вас в камеру, но все же не советую.

Момо улыбается, но не ослабляет кидо. Она уже не верит сладким речам, особенно - речам незнакомцев. Рана, нанесенная Айзеном ее душе, наверное, никогда не заживет, останется кровоточить - Хинамори кажется, что она больше никогда и никому не сможет довериться. И все же стоит тут и говорит с Боромиром, хотя могла бы связать его более серьезным бакудо и препроводить в Готей - да хоть к капитану Фонг, все-таки это как раз в ее компетенции - разбираться с подозрительными личностями. Но почему-то... не хочется. Это, по сути, ее первое решение, как командира - Момо крепче сжимает гарду Тобиуме, мысленно просит помощи, подсказки у своего духовного меча. Тобиуме молчит, но Хинамори чувствует, что она улыбается, и что Боромир ей тоже интересен.

- Впрочем, выбор за вами. Я или глава подразделения Тайных Операций? Чай или пытки? - Момо невинно моргает, мельком вспоминает, что чай-то остался после Айзена, тот чай, что они вместе пили, когда разговаривали после рабочего дня. Момо пекла печенье, которым угощала капитана, и очень любила такие уютные вечера наедине с Учителем.

"Нужно будет выбросить тот чай, - думает Хинамори. - Меня от него стошнит".

Она уже почти собирается сказать что-то еще, как вдруг тело снова пронзает ощущение чужого, не принадлежащего этому миру реяцу - сразу и много. Раз, два, три... шесть. Момо смотрит на то, как в промежутках между деревьями материализуются ужасающие рожи в белых масках, громадные черные тела - ну конечно, их привлекает реяцу лейтенанта, они же тупые, следуют только простейшим инстинктам, вернее, лишь одному: пожирать другие души. Шесть Пустых - уже достаточно много, чтобы волноваться, но Момо чувствует зачатки еще нескольких реяцу тварей.

Одним движением Хинамори выхватывает меч. Оценивающе смотрит на Боромира, прикидывая, сможет ли тот помочь ей в схватке, хватит ли ему сил разрубить маску обычным мечом, а не асаучи. Вздыхает: нельзя просто умчаться в Сейретей за помощью; совсем недалеко - Джунринан, а там - бабушка.

Пустые пока не спешат нападать, принюхиваются, окружая человека и шинигами. Момо рассчитывает ситуацию, рассматривает ландшафт: среди деревьев Пустым не так удобно будет атаковать, следовательно, лучше загонять их в угол и там разрубать маски. Кидо бы сплести... да времени уже нет - огромная лапа потянулась к Хинамори, и она отсекла конечность твари росчерком клинка. Пустой обиженно завыл.

- Они сейчас нападут! - крикнула Момо Боромиру. - Разрубайте их маски!

+1

12

Не вышло с первого раза – выйдет со следующего, - Боромир стоит неподвижно и спокойно, чувствуя, как плети заклинания поднимаются выше, все теми же светящимися ветвями терновника. Металлические бляхи на поясе и кольчуге слегка потрескивают, и нагреваются – но не сильно, всего лишь ощутимо.
- Быть может, из-за того, что я попал не туда, куда надлежало мне после гибели, госпожа Хинамори, я и не похож на иных умерших, что ты встречала прежде? И я не удивлен тому, что мой облик и речи кажутся тебе странными, - ее лицо – на свой лад привлекательное, с гладкой белой кожей цвета слоновой кости, с темными глазами ловкой белки. И Боромир – загорелый после долгих странствий, пускай и по зиме, светлоглазый, заросший бородой. Один нос его, кажется, длиной с палец девушки станет, - невольно он усмехается подобной мысли. – Ибо человека, лицом подобного тебе, в жизни своей… - осекается коротко, вновь чувствуя, как проворачивается под сердцем льдом, - я встречал лишь единожды. И тот человек не принадлежал моему миру, - тот далёкий, в юности встреченный юнец – тогдашний ровесник Боромира, оставил о себе долгую  память, которая вот-вот норовит всколыхнуться. Шеей ворочать он еще может – и резко двигает головой, словно пес, почуявший врага.
Не ошибся – потянуло холодом. Тем самым, из глубокого подземелья под старой сторожевой башней, холодом, что обступал его здесь, на солнечной лесной прогалине. Холодом, что подхлынул, и накрыл Боромира там, в зимнем лесу, под небесами Средиземья.
«Нет», - и колотится сердце, животным ужасом; самообладание изменяет ему. «Только не вновь» - не протест, но мольба, помноженная на ярость бойца. Путы – плети терновника опадают с него в тот самый миг, когда тело готово рвануться прочь, не слушая ни доводов разума, ни увещеваний – «только не снова».
Жесткая оплетка рукояти толкается в ладонь, отрезвляюще холодит навершие – и большой палец привычно скользит по выгравированной у основания звезде, знаку Нуменора, где меч Боромира и был выкован когда-то. Затем – погребен в водяных могильниках Мертвых Топей, но в урочный час явившийся ему, и им укрощенный однажды. О, да. В те самые неполные семнадцать лет – и весной будущего года он и повстречал того чужака, что раз и навсегда запечатал призраков Мертвых Топей, сочившихся  зеленым туманом в кладку старой сторожевой башни.
Меч выручил тогда его, отгоняя тени умерших. Выручит сейчас? – звезда под большим пальцем загорается, будто раскаленная, и Боромир вскидывает щит на левую руку. Острие нуменорского клинка смотрит чуть наискось и вниз – для первой атаки как раз подойдет.
«Не только мечом», - сбоку шелестит сталь вылетевшего из ножен меча девицы. «Быстра», - кивок, под короткий ее окрик, и Боромир вначале ударяет в ринувшуюся на него белую костяную харю щитом. Тварь, высотой почти вдвое больше него, с оглушительным ревом пятится, и меч, не форсу ради перехваченный на миг обратным хватом, входит в затрещавшую маску чуть ли не по рукоять. Странное чувство – будто по дереву лупишь, - черна лапа загребает воздух на месте, где мгновение назад еще стоял Боромир. Успел уклониться, и высвободить меч – на маске остается глубокая трещина, которая внезапно ширится чернотой. Тварь ревет, слепо опираясь на лапы – она похожа то ли на жабу, то ли на рыбу, но разбираться незачем и не хочется; падает затем, зарывается костяной харей во вздыбленный лесной дерн… и дальше Боромир уже не смотрит.
Он может убивать этих ублюдков – что же, отлично! Сколько их еще? – сбоку прилетает сокрушительный удар, недоброй памятью отозвавшийся в Боромире, когда отнесло на несколько ярдов в сторону. Совсем как от удара тролльей булавы там, в Летописном Чертоге. В копях Мории, - но вскинулся, перекатился, встряхивая оглушённой слегка головой, и, на щит принимая удар, коротко двинул мечом вверх. В подбородок, или чем бы это ни было – главное, что маску задел, и новая трещина ползет, расширяясь. Некогда! – на него наседают еще две твари, от которых приходится метнуться под защиту деревьев. Но когда позади них вырастает черное нечто еще бОльших размеров, одним ударом лапы сметающее попавшийся на пути вяз так, будто это соломинка, Боромира пробирает до костей тем самым холодом.
«Нет», - но даже мысли заглушает вдруг взорвавшийся огненный грохот. Тонкий, будто птичья трель, выкрик ему предшествовал – Боромир задрал голову на мгновение, тщась уловить взглядом короткий черный штрих, что пересек летнюю зелень деревьев со скоростью молнии. Вновь громыхнуло и вспыхнуло. «Неважно», - он, и эти громыхающие вспышки – на одной стороне. Так ведь? – не показалось, что видит застывшую в какой-то миг тоненькую фигурку, над которой ореолом расцветает нечто, похожее на огненный цветок.
И если удивление и есть, то уходит оно прочь, словно отброшенное. «Что-то никогда не меняется», - думается Боромиру с жесткой радостью, когда меч его снов а разит без промаха, а щит – отводит удары. Под ногами его – твердая земля, а летний день, переходящий в вечер – обступает его, и он видит его, чувствует, невзирая на бой. Который стихает – и, когда Боромир, тяжело дыша, оборачивается на поле боя, то замирает в изумлении, смешанном с чем-то, похожим на почти страх – но короткий. Предплечьем смахивает со лба пот, глядя на пустоту там, куда валились туши поверженных тварей.
«Пустые», - так называла их девушка. «Хинамори Момо», - вон, стоит, безмятежна и свежа, словно после короткой прогулки, но вовсе не яростного сражения.
«Любопытно», - меч  проворачивается в руке, затем уходит в ножны; взгляды встречаются. Отчего-то Боромиру сейчас много спокойней – чем бы ни было это его посмертие, что-то в нем остается неизменным.
Сражение, - он слегка склоняет голову перед девицей, в знак согласия.
- Позволь же узнать, госпожа Хинамори – что такое «чай»?

+2

13

Обычно ошибок в том, куда попадет та или иная душа, ни разу не было. На памяти Хинамори - точно. Все то время, что она служила в Готей-13, ни разу не случалось такого, чтобы душа человека попала в Общество Душ раньше назначенного ей времени, а ведь именно это считалось у шинигами серьезнейшим отклонением, которое они изучали и в Академии - у каждого человека в Мире Живых есть свой собственный жизненный путь, и даже если человек заканчивает его самостоятельно, искренне веря, что он сам - творец своей смерти и решил, когда уйти, без высших сил, все равно в неких скрижалях, куда не дано заглянуть даже шинигами и которыми ведает, наверное, только Король Душ, сказано, что такой-то перережет себе вены тогда-то, и никому это не изменить. Но одно дело - когда человек умирает просто так, как ему и положено по его жизненному пути и попадает в Руконгай, но совсем другое - то, что Момо видит сейчас. Этот человек не должен был попадать в Руконгай. Он не похож ни на одну душу, которая здесь жила. Он помнит свою жизнь перед смертью. Он остался в одежде, которая была на нем во время смерти - Момо смотрит на продырявленную, как будто от стрел, кольчугу, на меч, на плащ...

"Он не из этого мира", - думает Хинамори, но развить эту мысль у лейтенанта нет времени - Пустой, оставшийся без руки, все еще обижен, ему больно - и он бросается на Момо, стараясь поймать ее другой, пока еще целой лапой. Хинамори уходит в шунпо, появляется за спиной чудовища, одним резким рубящим ударом обрушивает клинок ему на голову, разрезая Пустого напополам. Тот не успевает даже захрипеть, рассыпаясь на духовные частицы, но из воздуха тут же появляется второй, напоминающий обезьяну с лапами, как у кузнечика, пытается схватить Момо, но она снова уходит в шунпо, заодно краем глаза выхватывает на поляне, что превратилась в поле боя, Боромира - тот сражается, и, надо признать, очень хорошо сражается для погибшей души. Хинамори в который раз отмечает, что в поединке на мечах она своему случайному новому знакомому не ровня - он сильный и фехтует так, как будто родился с мечом в руках, как будто рос именно для этого - как будто воспитывался воином. Пустые падают под его ударами, но все равно их много, и поэтому...

Вообще-то в неписаном кодексе шинигами подразумевается, что в сражении не положено выкладывать сразу все козыри. Если у шинигами есть банкай, он показывает его только в крайнем случае, когда уже находится на пороге смерти и проигрыш слишком близок. Если у шинигами есть, помимо основных способностей банкая, еще и дополнительные - он тоже сперва дождется, пока враг едва не одержит победу, и только тогда, ухмыльнувшись, покажет свою истинную силу. Если шинигами по каким-то причинам не нравится его шикай или банкай - он и вовсе предпочтет умереть, но не показать его в бою, где могут увидеть товарищи. Момо не понимает этого. Не понимает, как можно не любить часть себя, стесняться своей силы, держать туз в рукаве и сражаться, получая раны, когда можно сразу открыть свою силу и убить врага - пока еще не понимает, потом обязательно поймет, что не всегда хорошо демонстрировать все, на что ты способен, сразу. Но сейчас... в конце концов, у Момо есть только шикай, зато какой шикай! С помощью Тобиуме она легко разбросает всех Пустых, так что и медлить не стоит.

Момо кладет ладонь на теплую рукоять катаны, сжимает ее в ладони - Тобиуме во внутреннем мире звенит колокольчиками, готовая защищать свою хозяйку.

- Рви, Тобиуме! - отрывисто приказывает Хинамори, и воздух пронзает вскрик чайки, а клинок, выдернутый из ножен, из катаны превращается в дзюттэ, но создано ее оружие не для фехтования - Момо прыгает чуть подальше в сторону, чтобы не задеть Боромира, целится - из кончика меча вылетает файербол за файерболом, каждый попадает в Пустого, взрывом разрывает белоснежную маску и черное тело в клочья; больно, наверное, Пустые и ревут от боли, пока рассыпаются на частицы рейши. Огонь пылает над маленькой фигуркой Хинамори - она высвобождает свою реяцу, давит ею оставшихся в живых тварей, и пока те прижаты к земле духовной силой лейтенанта, пускает в них еще файерболы, пока все чудовища не исчезают, и намека на то, что появятся, пока что нет - Момо прислушивается, поправляя волосы, которые даже не выбились из-под оданго. Боромир же тяжело дышит, но, как всякий опытный воин, быстро приходит в себя, кивает Хинамори - она кивает в ответ. Они сражались вместе, пусть и не спиной к спине. Да, Момо справилась бы и одна, но все равно чувствует благодарность - этот странный человек, как будто сорванный с книжных страниц, помог ей, а не сбежал, пока она занята сражением, а ведь Хинамори сказала, что арестовывает его; вряд ли арест у кого-либо вызовет приятные ассоциации.

- Чай - это напиток, - немного удивленно объясняет Момо. - Из листьев, которые заливают кипятком. Это вкусно. Можно использовать разные листья, а можно и смешивать их. Мой капитан любил чай из чабреца... - что-то колет в сердце невидимой иголкой, заставляет лицо исказиться едва заметной, но все же гримаской боли. Ее капитан. Подлый предатель. Ее убийца.

- Знаете, Боромир-сан, нам лучше отсюда уйти, - говорит Хинамори. - Мне кажется, Пустые идут на ощущение вашего реяцу. Вы, как я уже сказала, выделяетесь, и они хотят вас сожрать. Я скажу снова: у вас есть выбор. Либо я отвожу вас во Второй отряд, где вам не поздоровится, либо в Двенадцатый, где вас разберут по кусочкам, либо в Пятый - ко мне. Выбирайте.

+1

14

Не может так покалывать соленым потом ссадину, если ты мертв. Не может быть таким горячим собственное дыхание, если мертв – «не мертв, не мертв», - стучит сердце рефреном в груди, но глаза поневоле вниз опускаются, на прорехи в кольчуге. Смертельные прорехи – рука так и тянется вновь за них стиснуть, и холод разорванных колец, кажется, проникает даже сквозь плотную кожу перчаток.
«Напиток из листьев», - признаться, сейчас Боромир предпочел выпить чего покрепче. Но – «напиток». Значит, здесь, в этом посмертии, пьют? И, вероятно, едят? – нутро снова сводит голодной судорогой. Он наблюдает за тем, как еле заметная тень пробегает по светлому личику его… спасительницы? Конвоира? – «так я арестован, или же теперь увести меня отсюда – уже необходимость?»
Судя по сказанному этой Хинамори, скорее, последнее.
- Для меня странны твои речи, госпожа Хинамори. И слово «реа-цу» также ничего не говорит, - он произносит слово на гондорский манер, слегка раскатывая  «а». - И отчего же ты не станешь устраивать мне допрос, хотя, судя по твоему чину и званию, должна бы? – прочный ремень щита вскинут на плечо. Обернуться напоследок – кажется, лес вновь тих, и даже птицы возвращаются на залитые заходящим солнцем деревья. Только взрытая и вздыбленная земля напоминает о том, что почти только что здесь кипел бой.
«Посмертие», - так и колотится, снова, обжигающим холодом осознания прорываясь.
«А не все ли мне равно теперь уже?» - отблеск заката, как червонное золото попадает в глаза, отскочив от просвечивающей сквозь деревья глади реки.
«Нет», - осмотреться вначале. Осваиваться – не обязательно, но понять, куда насмешница судьба забросила его на этот раз, Боромиру придется. Даже ценой загадочного «чая».
- Но ты сама сказала, что облик мой приметен, и бросается в глаза. Там, куда мы направляемся – Пятый отряд, верно? – станут задавать еще больше вопросов, чем я задам тебе сейчас сам, - едва заметная улыбка. Миг бессилия стиснул за сердце, и отпустил. Так всегда бывало с Боромиром, благо, пока не дает гневу, порожденному скорбью и отчаянием, вырываться. Незачем сейчас думать о Средиземье. «Незачем», - он стискивает зубы, когда обдает одновременно волной и льда и жара – невозможностью возвратиться, и горьким стыдом.
«Наказание за то, что посмел присвоить Е г о?» - ерунда. В подобное воздание Боромир не верил хотя бы потому, что, пускай Кольцо и было выковано одним из сильнейших созданий Средиземья, над посмертием – над смертью и жизнью – у Саурона нет власти. И от мысли об этом на миг загорается надежда, бессмысленная и короткая, впрочем, словно улетевшая в снежную ночь искра от костра.
А тем временем вечерний лес тянется мимо них, мелькают стройные стволы буков – Хинамори ведет Боромира куда-то, уверенно, будто чувствуя направление. Невысокая, ладная – и явно поступающая не по уставу. Даже если это арест, то арест более чем неправильный. Но обольщаться, вероятно, не стоит. Вдруг загадочный чай – особое снадобье для допросов? – поистине, теперь уже и удивляться нечему. То ли безразличие, то ли спокойствие вновь наваливаются на Боромира, и он за то благодарен. Неведомо кому – а вопросы, что задает своей провожатой, есть нечто неизбежное.
- Ты поведала мне, что состоишь на военной службе. И – выполняешь обязанности капитана своего отряда, - «Пятый». – Отчего же ты не капитан? И что случилось с прежним? – таким постам пустовать не пристало. – Или девицам… здесь, чем бы это ни было… не дозволяют занимать высокие посты? – в Гондоре, так и есть, не позволили бы, но Боромир встречал и иные миры, и иные нравы.

+1

15

Момо пока что - совсем неопытный руководитель. Пока Айзен занимал пост капитана, она всего лишь выполняла его приказы и следила, чтобы остальные служащие делали то же самое. Своих инициатив в управлении она не продвигала - зачем? Ведь был капитан Айзен, который знал намного больше, чем Момо, у которого получалось намного лучше, и, несмотря на то, что и Айзен когда-то раньше был всего лишь лейтенантом, и Момо было это известно - не рождаются же шинигами сразу капитанами! - она все равно полагалась на него безоговорочно и слепо. Оставшись же единственным командиром в отряде, Момо поначалу обязана была допускать ошибки. Не потому, что она глупа или ленива, но чисто из-за своей неопытности. Именно поэтому отрядами руководят двое шинигами, а не только один. Именно поэтому к каждому капитану приставлен лейтенант. Ошибется первый офицер - ему поможет второй. Ошибется второй - первый наставит его на путь истинный. Хинамори же осталась совершенно одна, некому было ей подсказывать, особенно в военное время. И только когда Боромир спросил, лейтенант поняла: если она приведет его в Сейретей, вопросов точно не избежать. Рядовые увидят - пойдут шепотки и слухи. Дойдет до капитанов, до Омницукидо и Двенадцатого отряда, Куроцучи-тайчо непременно пожелает исследовать столь интересную душу, Фонг-тайчо тоже не откажется от допроса, кто он и как здесь оказался. А Момо почему-то не хотелось, чтобы этот человек попал в лапы жестокого ученого или Особых сил. Чем-то Боромир был ей симпатичен, как будто он и правда был героем известной ей и хорошей книги.

Момо резко остановилась. Ощущение собственной глупости пронзило, как острый нож. Она повернулась к Боромиру, что шел за ней, и взволнованно сказала:

- Вы правы! Как я не подумала! Ведь вас увидят!

Заодно Хинамори просчитывала варианты. Можно послать адскую бабочку Широ, но сколько можно заставлять Широ разгребать ее проблемы? Можно вернуться в Джунринан, спрятать Боромира у бабушки, добыть где-то шикахушо для него, заставить переодеться и провести в Сейретей уже так - второй вариант нравился Момо куда больше, но реяцу пришельца привлекало Пустых, как она уже поняла, бабушка могла оказаться в опасности, но можно выстроить вокруг дома сеть бакудо, Пустые не сунутся... Определенно, это неплохая идея. Бакудо Хинамори Пустые точно не преодолеют, а заодно и бабушка обрадуется гостям... Боромир не опасен, ведь он сражался вместе с Момо, а не пытался ее убить или сбежать. С некоторых пор Момо поняла, что доверия заслуживают далеко не все, постепенно училась воспринимать людей поначалу хотя бы нейтрально, а не только положительно, не верить, что все вокруг - хорошие... Было сложно, но Момо старалась.

Хинамори выдохнула и прижалась спиной к широкому дереву. Прикрыла глаза, но ни на миг не переставала сканировать местность на чужие реяцу. Впрочем, не чуяла ни Пустых, ни душ-плюс, ни других шинигами. Только птицы пели - громко и заливисто, да ветер шелестел в листве. И Боромир задавал вопросы, следуя за ней.

- Да, я...

Момо осеклась и опустила глаза. Это было все еще болезненно - очень болезненно. Когда кто-то называл имя ее тайчо или хотя бы вспоминал, что в Пятом отряде был капитан, рана в груди дергала ноющей болью, а в душе поднималась волна дрожи. Момо едва сдержалась, чтобы на глаза не навернулись слезы - она и так много плакала в последнее время. Плакала от горя, когда думала, что Айзен мертв, плакала от радости, когда увидела его живым, плакала от ужаса, когда очнулась в лазарете и узнала страшную правду... Это было непростительно - то, что сделал ее Учитель, но она была готова его простить - поначалу, пусть тогда и приходилось обвинить Ичимару, которого она считала своим другом... На чаше весов было слишком многое, и что важнее - уважение и любовь к Учителю, предавшему ее - их всех! - или ответственность за служащих Пятого отряда, Готей-13 и весь миропорядок? Второе, конечно же, перевешивало - но совсем чуть-чуть.

- ...на военной службе. Но не капитан. Женщины могут занимать этот пост, - немного недовольно буркнула Момо, подумав, что бы сказал Боромир, встреть он Сой Фонг - тогда точно не сомневался бы, что капитан может быть женщиной. - Просто у капитана должен быть банкай, а я его еще не достигла.

Никто из них не достиг, ни она, ни Кира, ни Хисаги-семпай. Если бы у них были банкаи - несомненно, с вопросом о звании капитана все было бы улажено, они просто заняли бы эти должности официально, и уже сами подыскали бы себе лейтенантов. Но, к сожалению, этой силой трое лейтенантов не обладали.

Внезапно Момо вспомнила, что Боромир, конечно же, не знает, что такое "банкай".

- Эмм... - она замялась. - видите ли, Боромир-сан, у наших занпакто... у наших мечей... есть особые силы, зависящие от наших душ. Да, мы можем просто фехтовать ими, как обычным оружием, некоторые так и делают, но, если узнаешь имя своего меча... то можешь использовать шикай. Вы видели мой шикай там, на поляне, - Момо улыбнулась, не скрывая гордости за свою Тобиуме. - А банкай - это более сильная способность. Я усердно тренируюсь, но пока у меня ее нет. А мой капитан...

Хинамори хотелось сказать, что ее капитан погиб. Вот так просто - и расспрашивать Боромир больше не станет, уважая память усопшего, и ответ будет достаточно исчерпывающим: погиб - и все, что тут уже поделаешь. Но Момо все еще не умела лгать.

- Он предал Общество Душ, - тихо сказала Момо, прижав ладонь к груди, там, где под повязкой заживала рана. - Поэтому у нас сейчас военное положение. Мы ожидаем нападения его армии.

Помолчав, Хинамори сказала:

- Я и вправду не поведу вас в свой отряд. Вы правы - я только навлеку на вас лишнее внимание. Вы пойдете за мной, в дом моей бабушки. Там есть еда. Вы хотите есть?

+1

16

Усмешку пришлось спрятать – мало ли, что подумает девица, столь взволнованно спохватившаяся. Не хотелось бы Боромиру задеть свою случайную то ли спасительницу, то ли конвоира, - эх, не удалось скрыть, как усмехается, все же. Он взглянул на Хинамори с пониманием, дескать, ну, юная госпожа, и не такие промахи случаются, - облик ее, юный и невинный на одни только мысли и наводил – «молода еще для такой должности».
Молода, так и есть – Боромир чуть сощурился, слушая Хинамори, чувствуя, как отдается в его стальной стене спокойствия ее звенящий стеклом голос. Неосторожным словом он разбередил ее душу? Ибо улыбки на светлом личике как не бывало, стоило ей заговорить о предательстве.
Какое дело мне-то до этого, подумалось коротко, но под кольчугой крепко так дернулось, долью растекаясь. «Предательство», - сам ведь таков. Желваки на скулах коротко напряглись, стиснулись зубы – усмиряй ты себя, или нет, мыслью о том, что сходство всегда в чем-то неизбежно, толку теперь от этого нет.
А чашу собственной вины Боромиру еще предстоит выхлебать, - он глубоко вздохнул, чуть шевельнув нахмуренными бровями – дескать, понимаю, даром, что понял из сказанного лишь про военное положение.
Военачальник, обратившийся против своей страны. И, видимо, он достаточно силен и опасен для того, чтобы готовиться к войне с ним. В таком случае, действительно, странно, что эта юная лейтенант не арестовывает его, чужака, хотя бы просто потому, чтоб не мешался под ногами.
- Прости, госпожа моя, но позднее тебе придется повторить мне сказанное тобой о мечах. Я уловил лишь про имена, - и сам уже не удивился тому, что большим пальцем снова трогает клеймо в виде звезды у основания рукояти нуменорского меча. – Там, откуда я… - «родом» - уже не скажешь, ведь висит неотвратимой памятью – «мертв», - мечи порой нарекают именами, в особенности, прославленные. Самому мне довелось увидеть лишь два таких – великий Гламдринг, «Молотящий врагов» - он принадлежал великим королям эльфов древности. И Нарсил, - под короткое хмыканье. Давно затянулся порез на пальце, оставив после себя лишь короткий беловатый шрамик. – Сломавшийся, когда король Элендил пал в Войне Последнего Союза. «Белое пламя» - солнце и луна, слитые воедино. Не столь давно он был откован заново, и получил имя Андрил – «пламя Запада».
«Он в надежных руках», - а хочешь того, или нет, но воспоминания будоражатся, набегают, наплывают – тревоги, печали и думы. И так и тянет обернуться через плечо, будто это что-то да даст, будто позади вдруг привидится белая арка среди высоких сосен, покрытый опавшей листвой и хвоей склон…
Будто что-то еще может вернуться, - чуть сбив шаг, Боромир все же справился с собой.
- Теперь Андрил в надежных руках. Стану верить, что ему удастся развеять тень над моей… над нашими землями, - а разве может быть иначе? Разве Гондор от того, что к нему возвратится Король, станет менее Боромира? Не во власти дело – в сердце, в родине, которая, он знает – не предаст его.
«От тебя останется лишь память. А будет ли, кому помнить?» - так и шепчет что-то холодно, обреченно, вонзая иголки в хребет.
- Но прости меня. Вероятно, я утомил тебя своими рассказами, госпожа Хинамори. Позволь же поблагодарить тебя за заботу и участие, - он коротко наклонил голову, в знак признательности, на ходу. – Надеюсь, я не причиню много хлопот твоей достопочтенной бабушке. Объясни мне, что стоит делать, дабы не привлечь к себе внимание – нежелательное, в том числе. Ибо, если я мыслю верно, те твари станут следовать за моей рэа-цу, то это может подвергнуть опасности твою уважаемую родственницу. Чего, само собой, я допустить не могу. Ты уверена, что там будет безопасно? Или же, мне предстоит встретить солдат, таких же, как и ты, охраняющих те места? - разговоры разговорами, а путь среди деревьев все же вывел их к чему-то вроде поселения. Боромир остановился, глядя на невысокие дома, крыши которых были крыты тростником и соломой. Легкие, деревянные домики – в Гондоре тоже немало строили из дерева, но не напрасно люди его славились как искусные каменщики. Даже дома землепашцев чаще всего были сложены из каменных блоков. Здесь же…
В закатных лучах поблёскивала, тихо журча, небольшая прозрачная речушка – ручеёк, в котором что-то блеснуло, плеснуло – и гудящую над водой стрекозу ухватила прожорливая рыбья пасть. Спугнутая движением, сорвалась с ветки дерева птица, дохнуло ветром – и вновь ощущение того, что это – жизнь, пронзило Боромира. Недавно погибшего.
- Извини за задержку, миледи. Сложно свыкнуться с мыслью, что я все же мертв, когда кругом все такое живое, - и солнце касается щеки горячим теплом.
Закаты летом долгие, дескать, насладись.

...- Мир тебе, достопочтенная, - грешным делом Боромир едва не решил, что перед ним одна из рода хоббитов. И старался не пытаться рассмотреть ноги пожилой женщины, чьи узенькие глаза засияли теплом, лишь стоило увидеть внучку. Но сидела бабушка Хинамори, поджав ноги под себя, так что не вышло бы рассмотреть да и невежливо оно. Но, поистине – да, пожилые люди с годами словно становятся меньше ростом, точно мудрость прожитых лет и опыт клонят их к земле, но столь низкорослых людей Боромиру видеть не доводилось. Старушка лишь улыбнулась ему – поползла щелка по печеному яблоку, которое напоминало ее темное лицо.
Выпрямившись, он осмотрелся – полупустой дом, плетеные из тростника циновки. Яма для очага в центре дома, окруженная сложенными камнями. Кругом пусто и, по сути, нищенски.
Ну, за постой первое время Боромиру точно найдется, чем заплатить. И отблагодарить за гостеприимство, подлатать эту лачугу – вон, по полу тянет сквозняком из дыры в стене, заткнутой соломой. А там – будет видно, - никогда еще неизвестность не была для него настолько простой и настолько же полной.

+1

17

Эти слова такие волшебные, такие фантастические и сказочные в прямом смысле этого слова - "Гламдринг", "Нарсил", "Андрил"... Если бы не напряженные думы о том, куда спрятать Боромира, Момо заслушалась бы надолго, а то и вовсе усадила бы гостя за стол и заставила рассказывать всю свою подноготную, заранее трепеща от мысли о том мире, откуда он прибыл. И как только занесло его в Общество Душ? Воистину, причудливо тасуется колода, причудливо ее тасуют те, кто сильнее шинигами, кто сильнее даже Короля Душ... А может, сам Король Душ играет в эти карты или шахматы, выстраивая причудливую схему боя на доске. И Айзен тоже может стать этим королем, этим... богом? Может ли? Они ведь все были его пешками в огромной игре с множеством ходов, что бывший капитан Пятого отряда выстроил на собственной доске... доске, политой кровью его лейтенанта. Были черно-белые квадраты - стали черно-красные. Страшно было тогда, когда на руках - кровь, а в душе - непонимание. Страшно и сейчас. Даже вести Боромира к бабушке - страшно. Сейчас слово "предательство" звучит все чаще, все громче... Она не делает ничего предосудительного, уверяет себя лейтенант, шагая к Джунринану и думая, сойдет ли Боромир за преступника, и полагалось ли ей на самом деле его задержать. По всем правилам - полагалось, конечно. Отдать его хотя бы капитану Фонг, ведь за такие инциденты отвечает Второй отряд... Но не могла Момо - и все. А ведь ее даже не подозревали в пособничестве предателям, как Киру и Хисаги-семпая! Такое доверие выказали - а она его, это доверие, предает. Но Боромир был таким сказочным и в то же время таким настоящим, что у Момо не поднялась рука даже на то, чтобы послать бабочку кому-то из ее друзей. Помочь мог кто угодно, не обязательно Широ. Рангику, Нанао, Кира, Ренджи, Хисаги, да кто угодно! Но Момо вела Боромира к себе домой, вполуха слушала его дивные речи и поджимала губы, поглаживая гарду Тобиуме, что нагревалась под ее пальцами.

- Вам тоже придется повторить мне многое из ваших рассказов, Боромир-сан, - вежливо ответила Хинамори, виновато улыбаясь. - Видимо, наши миры и правда слишком разные... О, вы ведь и правда из другого мира! - Момо даже остановилась на секунду. Как ей раньше это в голову не пришло?! По всему выходило, что ее гость - не просто чужой в Обществе Душ, он даже не из Генсея! А почему она об этом не подумала? Говорит совсем иначе, чем обычные живые люди, одет иначе, рассказывает о чудесных вещах, которых нет в Мире Живых... Ну, допустим, в Мире Живых тоже могут так одеться - да хотя бы на какой-то фестиваль. Рассказать тоже можно что угодно, вдруг это книга такая или просто выдумки. А манеру речи можно подделать. Но разве может обычная душа из Генсея помнить свою жизнь и свою смерть?

Момо вспомнила, как сама впервые оказалась в Обществе Душ - просто возникла из ниоткуда, маленькая темноволосая большеглазая девочка в белом юката и босиком, она тогда испуганно звала маму, а вместо этого подошла бабушка и за руку увела маленькую Момо домой. Через неделю бабушка привела к ним в дом и беловолосого мальчишку по имени Тоширо Хицугая, и теперь Момо было, с кем играть... Но Момо ни разу не вспоминала свою жизнь до смерти, даже когда узнала, что умерла, когда в Академии рассказали, кто такие души-плюс и шинигами... Да и ни к чему ей было вспоминать свою жизнь - она сейчас была жива. Жива, способна любить, сражаться и защищать то, что ей дорого. Ее посмертие ничем не отличалось от жизни - шинигами дышали, их сердце билось, все органы работали так, как у живых людей - но все же формально они были мертвы.

Хинамори не терпелось расспросить Боромира о его мире, она не могла допустить мысли, что, помимо их собственной и Мира Живых, существуют еще и другие реальности... Видимо, Айзен, сломав проход в чужой жестокий мир под названием Уэко Мундо, что-то повредил в ткани миров, и поэтому Боромир попал сюда, - подумалось Момо. Уж что-что, а разрушать ее бывший капитан умел, как никто другой. Ее жизнь, например.

Но Момо двигается, видит и дышит, и сражаться тоже может, и кидо слушается движений ее рук - не умерла, не забрал Айзен ее жизнь. И не отдаст она свою жизнь так просто!

***

Войдя во двор своего дома, пару секунд Момо плетет вокруг защитный купол из бакудо. Снизу, как будто из-под земли, прорастают диковинные то ли ростки, то ли щупальца, состоящие из света, и объединяются друг с другом так плотно, что получается непроницаемая сфера. Момо думает и добавляет в уже сплетенное заклинание обязательное сокрытие духовной силы. Насчет себя она не волнуется, а вот насчет Боромира могут появиться вопросы. Не у Пустых, конечно - у шинигами. Вдруг тот же Широ решит наведаться к бабушке?

- Здесь будет безопасно, - удовлетворенно кивнув, говорит Хинамори. - Через щит те твари не пройдут. И шинигами вас тоже не почуют. Это... магия. Вы же знаете, что такое магия? А вам нужно просто сидеть тихо... и нам нужно придумать, что с вами делать. Ох, если бы не война! - вырывается у Момо горестный вздох. - Наверное, вы поэтому и попали сюда! Видите ли, мой капитан... он открыл проход в другой мир, и, возможно, это что-то нарушило...

Сложно, очень сложно свыкнуться с мыслью о смерти, когда вокруг все такое живое, - Момо согласна с этим. Она кивает, сочувственно щурится, поправляет волосы, которые развевает порыв ветра. Она-то тоже мертва, хотя и не совсем, не до конца - она просто получила другую жизнь. Но все они, все обитатели Общества Душ - мертвы. Думать об этом страшно, поэтому Момо спешит к бабушке, которая улыбается гостю, но вряд ли понимает, что Боромир тут делает. Момо говорит, что это ее знакомый, что ему нужно пожить здесь какое-то время, что ничего страшного не случилось, и бабушка ей верит, кивает, идет на кухню заваривать внучке и ее гостю чай, достает моти с персиковым джемом.

Момо достает дзабутоны, пододвигает к низкому столу, подавая пример, садится первая. Она ловит оценивающий взгляд Боромира и ей становится немного неловко за свое жилище - оно до сих пор остается ее, ее и Тоширо. Да, здесь совсем небогато, но бабушка всегда наотрез отказывалась от того, чтобы внуки помогали ей деньгами, а времени на ремонт не было ни у Хинамори, ни у Хицугаи.

- Присаживайтесь, Боромир-сан, - приглашает Хинамори, пока бабушка расставляет на столе чашки с чаем и блюдо с моти. Потом бабушка уходит, ничего не спрашивая, словно чувствуя, что внучке и гостю нужно побыть наедине.

- Угощайтесь, пожалуйста, - говорит Момо. - Чай - совершенно безвредный напиток. И очень вкусный, если уметь его заваривать, а моя бабушка - умеет. И попробуйте моти, они превосходны. Вы чувствуете голод? - в последнем, на вид безобидном вопросе, звучит неподдельный интерес, ведь голод означает присутствие духовной силы.

+1

18

Что же, они тут так трапезничают? Но где же стол? – с высоты роста Боромира присевшая на плоскую подушку девица кажется еще меньше. И он, вооруженный, с мечами и щитом, в широком плаще, чувствует здесь себя неуместно здоровенным. Бряцают пряжки ремней, глуховато стукает прислоненный к стене щит, с негромким лязгом задевает меч по его оковке, но, даже избавившись от плаща и оружия, Боромир все равно слишком росл для этого домика, который, кажется, сложен из листов пергамента. Дунь ветер посильнее – и сложится. Или ткни пальцем в одну из этих перегородок, - ладонь задевает по полированному светлому дереву, чуть вздрагивает. Теплое, и будто живое.
Пища же, что предлагает ему Хинамори, вызывает не меньшее удивление, чем пахнущий терпковатой травой напиток в глиняном стакане. Разборчив или привередлив в еде Боромир никогда не был, тем паче сейчас, когда нутро было готово в узел завязаться от голодной боли. Кажется, не ел сотню лет.
«Кто знает», - обреченно мелькает мысль, когда он все же опускается напротив Хинамори на эту плоскую подушку. Сесть так, как она, на пятки, ему и в голову не приходит. Коленопреклоненная поза – не для такого, как он, потому ноги просто скрещивает. Сапоги снял у порога на входе, заметив, как разулась его провожатая. Хозяйка этого дома? – нет, хозяйка просеменила за тихо прошелестевшую перегородку. «Бабушка». Но где же остальные родные Хинамори?
Питье согревает руку сквозь слегка неровную обожженную глину. Странная беловатая лепешка – уже в руке; на вкус – сладкая, приторно сладкая, и Боромир, в пару движений прожевав ее, глотает этот самый «чай. Тот оказывается в самый раз – горьковатый, и терпкий, как и пахнет, смягчая сладость. «Слаще меда», - удивленное понимание. Ведь в Гондоре ничего слаще меда не бывает. Говорят, южане-харадцы навострились делать сладости из сока какой-то травы, но Боромиру отведать их не довелось ни разу. Но – какая, право, разница? – предложенные колобки со сладкой начинкой исчезают в мгновение ока.
- Весьма чувствую, - медленно выдыхает Боромир, выпивая остатки чая залпом. Ему бы сейчас добрый кусок жареной оленины, или какой еще дичи – да даже рыбы, на худой конец. И запить это не настоем из травы, а элем, или же вином. Так, чтобы напиться и забыться – «а потом проснуться, и понять, что жив. Ну-ну, держи карман шире», - запястье задевает по поясному кошелю. «Ну-ка…»
Не размокли, - кожаные шнурки горловины, сверху прикрытые клапаном, каким-то чудом уберегли содержимое сумки от воды. Или же, дело в чудесных листьях? – пробивающееся сквозь небольшой окно под потолком закатное солнце загорается на крошках лембаса, точно на крохотных самородках. Эльфийский дорожный хлебец выглядит непритязательно – кремово-желтоватая внутри, светло-коричневая снаружи лепешка. Но он – еще одно свидетельство того, что Боромиру происходящее не снится. Хлебцы слегка раскрошились – да и вообще дивно, что они уцелели посреди всего.
Темно-зеленые разлапистые листы прохладны на ощупь, гладки, точно женская кожа. Но тяжёлая тень – не тоски, но раскаяния, пробегает по лицу гондорца, когда он прикасается к ним. Жестом приглашая юную хозяйку дома присоединиться, он отламывает кусочек лембаса пальцами – и, проклятье…
«Чего пожелаешь т ы?» - испытующий, низкий, музыкальный голос Вечности с дивными сияющими глазами. В памяти – исполинские леса, нежное пение, бесконечный перезвон струн, как если бы кто-то незримый играл на осенней паутине. Поросший золотыми цветами холм, и гнетущее чувство разрастающейся в груди черной тоски. В месте, где надлежало обретать покой, Боромиру становилось лишь хуже. Братство набиралось сил – он же их терял, как и веру. А взор его все чаще обращался на восток, там, в Лотлориэне, сокрытый за мэллорнами.
А всего-то стоило кусочку дорожного хлебца хрустнуть на зубах, - тряхнув волосами, Боромир прячет усмешку, которой сводит лицо.
- Прошу, не откажи мне, - лембас на вкус слегка сладок, и вызывает в памяти, пусть и горькие, но также и теплые воспоминания. И словно укрепляет мятущееся сердце, давая силы, - незаметно для себя Боромир это ощутил. Или же, всего лишь вспомнились слова напутствовавших Братство эльфов?
- Это лембас, - просто поясняет он. – Его пекут эльфы Лотлориэна, Золотого Леса, как еще зовут его в моих землях, - казалось бы, всего кусочек сжевал, а голод слегка унялся. Не утолился – нет, о ломте жареной оленины Боромир мечтать не перестал, но боль, терзавшая нутро, слегка отпустила. В том числе, и сердце. «Дает силы терпеть, да?» - едва заметно хмыкнув, он отставляет в сторону пустой стакан из-под чая.
- Ты права, госпожа Хинамори, говоря, что я из другого мира. Место, откуда я родом, прозывается Арда. Средиземье, - и он не ждет узнавания в этом славном юном личике. Миров – неисчислимое множество, Боромиру ли о том не знать?
- И я не новичок в том, что касается встреч с выходцами из иных миров – так уж вышло, - еле заметно поводит плечом под кожаным налатником, иссеченным мечами и стрелами. Вновь – память и памятка, но с этим – после. Не бередя себя сейчас, незачем, незачем подниматься горьким волнам тоски и отчаяния! – он глубоко вдыхает, успокаивая себя.
- И не единожды мне и самому довелось ступать на землю чужого мира. Однако же, я не мог и в самых смелых помыслах предположить, что мое посмертие окажется сродни тому же, - горькая усмешка все же прорезает лицо. – Мне ведь не вернуться уже, так? – вопрос не требует ответа. Воцаряется недолгое молчание – а что тут еще скажешь и добавишь.
- В своих странствиях мне не раз доводилось встречать людей благородных, готовых помочь попавшему в беду путнику – подобных тебе, госпожа Хинамори. И я несказанно благодарен тебе за это, - даже если впереди его ждет что-то невероятно опасное, то и пусть его. – Теперь же я хочу спросить тебя – что мне делать дальше? – взрослый мужчина, задающий вопрос девчонке, еще не вышедшей из поры юности – это, должно быть, занятно смотрится со стороны. Но когда меж миров происходит такая свистопляска, то из чего выбирать?

+1

19

Он чувствует голод, сразу видно, даже если бы не сказал - Момо подмечает, как Боромир ест моти, как пьет чай, она видит, что тот голоден, что ему мало этой простой еды, которой вполне хватило бы и Хинамори, и ее бабушке разом, потому что бабушка не чувствует голода, а Момо много для насыщения не требуется - она маленькая, сколько ей там нужно, тем более, она уже обедала в Готее, а там кормили хорошо, к тому же, шинигами на уровне лейтенанта, которым нужно было поддерживать силу. И Момо становится немного стыдно за то, что ей нечего предложить еще - есть, конечно, после того, как внуки заняли руководящие посты в Готее-13, бабушка ни в чем не нуждается, но все нужно готовить, а на это требуется время. Но накормить гостя - очень важно, важнее стеснительности, так что Хинамори уже почти собирается встать и уйти на кухню, чтобы попросить бабушку приготовить нэгимаки, блюдо, которое всегда прекрасно ей удавалось - ингредиенты были, Момо помнила, что сама приносила говядину и лук, планируя просить бабушку приготовить на выходные это лакомство, что так редко доставалось им с Широ в детстве, но которое они оба очень любили, но Боромир порылся в своем дорожном мешке, вынимая оттуда какие-то лепешки, обернутые листьями и предлагая одну Хинамори, называя их "лембас".

Момо пробует очень осторожно, будто неведомый лембас может оказаться ядовитым или твердым, как камень, но это обычный хлебец, даже вкусный, пожалуй - а еще очень сытный. Хинамори и так не голодна, но насыщается за пару укусов, но ей не хватает духу отложить угощение, так что она мужественно ест, маленькими кусочками откусывая лембас и жуя медленно, наслаждаясь вкусом.

- Спасибо, - говорит Момо, - это вкусно. Эльфы?!

Она едва не давится лепешкой. Момо знает о эльфах, она читала о них в книгах, и, хотя названия "Арда" и "Средиземье" ничего ей не говорят, эльфы все равно знакомы Хинамори - как величественная и гордая раса длинноухих людей, так и маленькие создания, порхающие среди цветов. Она слышала и о тех, и о других. Неужели в мире Боромира они существуют, из плоти и крови, да еще и лепешки пекут?! И она, Момо, сейчас попробовала то, что было приготовлено руками эльфов?!

- Я читала о них! - выпаливает Хинамори, забывая и о лепешке, и о приличиях. - Я читала о эльфах! В книгах о них говорят разное... То они высокие и с длинными ушами, а то маленькие, как бабочки, и вообще напоминают бабочек... Какие они в вашем мире, Боромир-сан?

Впрочем, Момо быстро успокаивает свой пыл - чай, не маленький ребенок. Это все, конечно, дивно и волшебно - другие миры, эльфы, которые пекут лепешки, но важнее другое - куда девать Боромира и что с ним делать. В преддверии войны, что повисла в воздухе, как ожидание дождя, его появление совершенно не к месту. И хотя он силен - он не шинигами, и с армией Айзена ему не справиться.

- Я не знаю, можете вы вернуться или нет, - честно говорит Хинамори, но молчит о своей безумной догадке, которую ей не хочется проверять: вдруг, если Боромир умрет здесь, в Обществе Душ, он переродится в своем посмертном мире и все вернется на круги своя? Нет, Момо не может это озвучить. Ей не хочется стать причиной чужой смерти, даже если оная станет избавлением - впрочем, причина состоит в том, что лейтенант до конца не уверена. Будь точно уверена в своих догадках - предложила бы Боромиру такой выход и, возможно, сама бы пронзила его клинком - она солдат и не должна колебаться при этом. Но Момо не может ручаться, что это сработает, и поэтому верна половина правды "я не знаю".

В свою очередь Хинамори решает рассказать Боромиру о своем мире - в конце концов, ему теперь тут жить.

- Наш мир называется Обществом душ. Здесь живут, как вы уже поняли, мертвые души - они делятся на души-плюс и души-минус. Вы видели и тех, и других. Моя бабушка - душа-плюс, чистая душа без тяжких грехов, которая живет здесь после смерти. Души-минус - это Пустые. Когда-то они тоже были людьми, но после смерти их терзало отчаяние или же они долго пробыли в мире живых без обряда погребения, что проводит шинигами, и поэтому стали такими чудовищами. Убивая их, мы тем самым даем им возможность войти в цикл перерождений и снова попасть в Общество Душ, за исключением отъявленных грешников, которых ждет Ад. Общество Душ делится на две части - это Руконгай и Сейретей. В Руконгае живут простые души. В Сейретее живут шинигами и влиятельные души, так называемые аристократы. Шинигами - это тоже души-плюс, которые обладают духовной силой. Мы служим в военной организации под названием Готей-13 - это тринадцать отрядов. Каждый отряд возглавляют двое шинигами, капитан и лейтенант. Задача Готея-13 - поддерживать баланс в мире, истреблять Пустых и проводить чистые души в Руконгай. Недавно мой капитан и еще двое капитанов бежали из Общества Душ, открыв проход в мир, где живут Пустые. Теперь мы ждем войны.

Момо передохнула, отпив глоток чая.

- Кстати, узнать, что у души есть духовная сила, а значит, и возможность стать шинигами, помогает именно голод. Обычно жители Руконгая его не чувствуют, и едят пищу лишь ради вкуса. Поэтому я и спросила, голодны ли вы. Я вижу, что у вас есть все предпосылки для того, чтобы стать шинигами, но для этого нужно шесть лет, нужно овладеть основами кидо, узнать имя своего меча, овладеть шикаем... У нас с вами просто нет времени, - произнесла Хинамори, будто оправдываясь.

+1

20

«Эльфы», - по лицу Боромира пробегает короткая судорога, желваки на скулах вздрагивают. «Лембас дает силы терпеть, так?» - да в мордорской грязи сейчас видал он это терпение. Накрывает беспросветной яростно тоской, снова – сколько же еще мироздание станет мучить его неуловимым сходством миров, сколько же…
«Эльфы», - и он склоняет голову ниже, понимая, что не сдержал обещания. И так легче слушать то, что говорит ему эта Хинамори – вечерние тени заполняют домишко, и выражение лица Боромира различить все труднее. Он стискивает себя за лоб, коротко, отбрасывает волосы назад, и встряхивает головой, все же с собой справившись.
«Navaer», - пока это все, что он способен сказать – самому себе.
«Я не вернусь», - боковым зрением он видит маячащее темное пятно – собственное сложенное у стены имущество. Свои мечи. Лишать себя жизни у народа Гондора почиталось бесчестьем, но разве это – жизнь? Даже в посмертии нет покоя ему, - сильно выдохнув, он недолго молчит, после того, как Хинамори завершает свое объяснение. Отстраненно, на какой-то миг, становится даже немного смешно – вот оно как, оказывается, так просто? Достаточно всего лишь хотеть есть, для того, чтобы обладать в этом мире силой?
- Павший, я должен был попасть в Чертоги Безвременья, - глядя в темный круг низенького стола, и видя в нем своем смутное отражение, негромко произносит Боромир. – Туда уходят умершие люди Средиземья, и пребывать там станут до Дагор Дагорат, Последней Битвы. Оттуда нет возврата, и души людей не возвращаются для перерождения. Такой удел, по воле Эру Илуватара, есть лишь у эльфов, когда они… когда они уходят, - о н а  уже знает обо всем, Боромир не сомневается, и оттого беда его становится горше стократ. Долгая, непомерно долгая жизнь предстоит избравшей его эльфийке – теперь, увы, со шрамом на душе. Не хотел он этого. Не так, только не так! – «да кто хотел бы умирать?»
Что она выберет теперь? Уйти за Море, или же, по духу своему, что словно пламя, остается мстить и сражаться?
- Эльфы уходят в Чертоги Мандоса. И… могут вернуться, возродиться в новом теле, - только это сейчас и заботит Боромира, вопреки всему. Это Общество Душ, чужие войны, шинигами и души – все побоку. Он столько всего не успел – о н и не успели.
На мгновение ему кажется, что боль, пронзившая сердце, способна пробить и грани миров – да вот только если бы она не была отражением чужой боли, стало бы, право же, легче.
- Они высокие, да, - слабая улыбка трогает лицо. – Уши у них острые, но не самые длинные. И эльфы очень красивы. Особенно, эльфийки.
Боромир об этом знает многое. Как знает и то, что красота той, что осталась одна, не поблекнет с годами, подобно человеческой. Останется прежним нерушимым светом, вечным, предвечным – храни ее Илуватар. И в этот миг, поистине, понимаешь благо собственного смертного уделе, человеческого – скорбеть станут и отец, и Фарамир, но смертны ведь и они. И их тоске однажды придет конец, они окажутся в Чертогах Безвременья…
«И будут безуспешно искать меня», - а та, что вручила однажды Боромиру свое сердце под сенью южных лесов? что станет с ней, бессмертной?
Во всех мирах, каким бы неисчислимым ни было их множество, не сыщется нужных слов, дабы он мог выразить все сожаление его. Отчего же там, на склоне Амон Хен, он был так слеп и самонадеян? Почему понадеялся на то, что действительно сумеет совладать... о, до чего же просто все валить сейчас на волю Кольца, пытаясь оправдаться. Только кому станет легче от этих оправданий? Кто сообщит Тауриэль о гибели Боромира, Леголас? – осознание того, что все – стенка, не броситься, не проломить, душит и давит сильнее попавшей в лёгкие воды там, на нагретом солнцем речном берегу.
Он медленно выравнивает дыхание, вновь прикрывая глаза - непрошеной солью печет под веками, как если бы вынырнул из вод, не реки притом, но моря.
- Ты считаешь, что я должен избрать стезю, подобно твоей, и иным воителям твоего мира? – в иной миг сказанное Хинамори пришлось бы Боромиру по сердцу, но, кажется, не сейчас. – Таков здесь удел всех, обладающих, как ты сказала, духовной силой? Или же есть возможность отказаться? – иного пути Хинамори ему не предлагает. Не видит, не знает, полагает единственным – или же не желает иного по какой-то иной причине?
- Не пойми меня неверно, миледи. Своим участием в моей судьбе ты оказываешь мне большую честь, но менее всего я хотел бы стать обузой для тебя – ведь, поскольку теперь ты возглавляешь свой Пятый Отряд, у тебя должно быть немало и собственных дел. Если ты объяснишь мне основы, - вдруг приходит спокойная мысль, - того, с чем вам приходится иметь здесь дело, то я вскоре покину твой гостеприимный дом, и, будь уверена, вряд ли стану беспокоить своим существованием кого бы то ни было. Как я уже и говорил – потери одной души ваш мир не заметит. К тому же, пусть в чем-то я и схож с обитателями твоего мира, но, вместе с тем, немало и отличаюсь. Пойдет ли впрок наука, который ты намереваешься меня обучить? – он слегка посмеивается, но по-доброму, слегка поерзав – даже скрестив ноги, все же, сидеть неудобно.
- Позволишь предложить продолжить нашу беседу снаружи? – вдруг осеняет Боромира мысль, однажды посетившая при схожих обстоятельствах. И он поясняет, поднимаясь:
- Сейчас уже вечер. Я хотел бы увидеть звезды. Кто знает – вдруг, увижу знакомые.

+2

21

Встав из-за стола, Момо не суетится, собирая чашки и блюдца - в этом доме хозяйка - бабушка, а у нее, Момо, другие обязанности - говорить с гостем. Гостем... Пришельцем и чужаком, сыплющим непонятными и такими волшебными названиями, лично знающим эльфов - высоких и остроухих, пекущих сытные лепешки под дивным названием "лембас", владеющим мечом, но не являющимся шинигами... Он хочет увидеть звезды - Момо его понимала. Кажется, еще совсем недавно она наблюдала за звездами вместе со своим капитаном, и тогда любила его безмерно, восхищалась, как божеством, верила каждому его слову, что бы он ни говорил, какие бы легенды и сказки ни рассказывал - все Хинамори готова была принять на веру, потому что это было сказано Айзеном. И что ей досталось за ее веру? - клинок в грудь и шепот на ухо "Спасибо, Хинамори, и... прощай". Лучше бы он и правда умер тогда, когда Момо считала его погибшим, лучше бы не возвращался из мертвых, остался там... Да только он всех обманул, не только ее одну. И Момо не умерла.

Вечерний воздух приятной свежестью обдал лицо, потрепал прядь волос, свободную от пучка-оданго. Хинамори села на пороге хижины бабушки, подняла взгляд к небу - на его черном полотне были рассыпаны мириады звезд. Интересно, найдет ли Боромир знакомые созвездия?

Момо тихо вздохнула, по привычке касаясь гарды Тобиуме. Под ее пальцами гарда потеплела, а в сознании лейтенанта зазвенели серебряным звоном бубенчики на одежде ее прекрасной занпакто.

"Что мне делать, Тобиуме?" - у духа меча не было ответа, кроме той самой догадки, жестокой и непроверенной. Момо даже головой покачала, мысленно отрицая предложение занпакто. Она не сможет навредить этому сказочному рыцарю, пусть даже он и не рыцарь. Она же его один раз уже спасла - и теперь отвечает за него, как будто его душа - на ее ладонях, греется в горстях, и Момо, по сути, сейчас решает чужую судьбу.

Как же это сложно, боги!

- Я могу обучить вас кидо, - неуверенно проговорила Хинамори. - Я могу даже найти для вас асаучи и подсказать, как найти общий язык с духом вашего меча, - Тобиуме бы помогла в этом своей шинигами, Момо была уверена, - и да, я могу вас отпустить. Мы не подсчитываем души. Миропорядок тоже не пострадает, - действительно, куда уж больше, ведь ткань миров уже разорвана, раз Боромир здесь. - Вы можете взять свои мечи и уйти. Я могу открыть вам проход отсюда в мир Живых. Но...

Бабушка появляется на пороге с подносом, на котором стоят две чашки холодного чая с лимоном, и так же бесшумно исчезает. Момо берет свою чашку и качает ее в ладонях. Ей совсем не хочется говорить Боромиру правду, но она должна сказать.

- Если вы уйдете в мир Живых, вас никто не увидит. Обычные люди неспособны видеть призраков - а вы, к сожалению, призрак. К тому же, я уверена, что наш мир разительно отличается от того, который вы покинули - сейчас люди не носят такие кольчуги, не носят ни мечи, ни щиты. Увидев вас, они будут шокированы - но, как я уже сказала, они не увидят. Более того... если душа-плюс долго находится в мире Живых без духовного погребения, рано или поздно она становится Пустым. Такой тварью, с которыми мы с вами сражались. Они не чувствуют ничего, кроме голода и отчаяния, - чай горчит на языке. Выхода нет никакого. Боромир не к месту ни здесь, ни где-либо еще.

- Я не знаю, что вам предложить, Боромир-сан, - виновато опускает глаза Хинамори. - И я не смогу вечно вас скрывать. И отпустить не могу - если отпущу, меня будет терзать совесть, - честно признается она. - Отпущу-то я вас... на то, что хуже смерти.

Пустые страдают, потому и пожирают чистые души. Пустые - это сгустки боли и отчаяния, ведомые лишь голодом.

"Просто попробуй его убить!" - фыркает в сознании Тобиуме. Момо хмурит брови: нет. Не могу. Не имею права.

- Пока вы можете жить здесь, - предлагает Хинамори. - Еды у нас хватает, я прослежу за этим - моя бабушка-то не нуждается в пище, как и всякая душа-плюс. Война когда-нибудь закончится. Я расскажу о вас своему другу, и если я погибну в бою - то он позаботится о вас, - да, Тоширо вряд ли будет рад слышать, что в их доме живет странный человек не из этого мира, но ради своей подруги вытерпит и не такое. - А если мы проиграем в войне... Что ж, тогда тоже что-то да будет. Мой капитан не стремится уничтожить мир - он стремится им править. Стать Богом. У вас, в вашем мире, есть боги?

К вечеру холодает. Момо сжимает в руках свою чашку и смотрит на алмазную россыпь звезд. Одна из них отрывается от черного полотна и стремительно летит вниз. "Пусть мы победим! - отчаянно загадывает желание Хинамори. - Пусть мы выживем!"

Мы - она и Широ. А еще - Кира, Ренджи, Рангику, Нанао, Исане, Кийоне - все те, кто так или иначе дорог Момо. И Боромир тоже... пусть выживет.

Тобиуме где-то ехидно улыбается и говорит, что Момо - слабая. Момо и не думает спорить, слабая, конечно же. Будь на ее месте капитан Сой Фонг - не задумывалась бы о морали, не колебалась бы, прямо сказала: так и так, я могу попробовать вас убить...

Наверное, Момо разыскивают в отряде. Может, ее даже ищет Широ - но она тщательно скрыла свою духовную силу.

- Так кем же лучше быть, Боромир-сан? - тихо спрашивает Хинамори. - Призраком, Пустым или богом смерти? Решать только вам.

+2

22

Закат растекается по небу алым заревом, но на востоке небо темнеет. «Совсем как дома», - и пускай уже долгие годы земли восточнее Гондора скрыты тьмой, поглотившей и звезды для него, и рассвет, все равно оно как дома. Только вот звезды другие, - губы шевелятся, обращаясь к именам, незнакомым этим землям. «Валакирка… Реммират… Телумендиль?..» - иные очертания, иные звезды. Проклятье, - последняя ниточка, последняя надежда на возвращение домой вспыхнула тяжело, и угасла, растворившись в надвигающейся ночи.
И Боромир не обращает внимания на тихие шаги позади, и негромкий стук, будто что-то поставили на дощатое крыльцо. Взор переводит с небес на бегущий перед домиком искрящийся даже сейчас, в сгущающихся сумерках, ручей – тот равнодушен и весел, беспечен, точно дитя. Что ему чужие невзгоды и печали? – но странно Боромиру то, что сидящая рядом с ним девушка, которая сама ведь еще совсем дитя, отчего-то согласна принимать в его судьбе участие. И говорит, говорит…
Сквозь накрывшую недавнюю боль безразличие вновь прорывается отчаянием, и Боромир не сжимает кулак – медленно складывает пальцы, гася в себе желание взяться за рукоять меча. Тот – оба меча – лежит в домике. Он вышел наружу безоружным, даже не позаботившись о том, чтобы…
Отстегнутая ранее фибула в виде зеленого листка лежит в ладони сейчас, и тонкое золото светится в темноте, будто живое. Память… память о собственном падении. Начале его? – «нет, все началось много раньше».
Вскоре после того, как осеннее пламя покинуло его, отправившись на север, обещая привести подмогу. Когда летом следующего года Саурон перешел в наступление, и помощи из Лихолесья так и не было. Боромир понимал все – военачальник и воин, а также знающий, чего стоит его эльдар возвращение на родину. И чего может стоить – в том не было ее вины, что подкрепления не явились вовремя, он был уверен. позднее – получил подтверждение своей уверенности, - он прикрыл глаза, в журчании ручья чужого мира посмертия слыша неумолчный перезвон струй водопадов Ривенделла. И ту встречу – когда явился, утомленный долгими днями пути, опаленный отчаянием, со все разрастающейся дырой в груди. «Пустой», - невольно пришли на ум слова, сказанные юной Хинамори.
Да. Что-то такое он тогда и ощущал, ибо веры в помощь эльфов у него было немного. Точно также он не рассчитывал на то, что Владыка Ривенделла пойдет навстречу ему лишь потому, что однажды он обменялся клятвами с одной из его народа. Но Боромир искал объяснения и подтверждения пророчеству, и если на что ставку и делал, так только на благородство Элронда. И был готов заставить его оказать помощь – но, как известно, все сложилось иначе.
Только… толку? – судорожно пронзило, будто черной орочьей стрелой, отчаяние. И никакие мысли о Кольце, которое увидел затем, о черном шепоте его, несмолкаемом, о горьком прощании – они с Тауриэль были готовы к тому, что не увидятся, но не желали в это верить – никакие мысли более не спасут.
Стиснув себя за виски, Боромир опускает голову, тяжело выдыхая. Не юной девице видеть то, как он не то что падает духом – разрушается, как рушится крепостная стена под ударом исполинского тарана.
- Помогая мне, ты сильно рискуешь, не так ли, госпожа Хинамори? – негромко вопрошает он. – С твоих слов я понял, что души, подобные мне, прежде не встречались в твоем мире. Также я понимаю, что у меня нет и особого выбора. Кроме того, чтобы покончить с собой – ибо ходить неупокоенным умертвием, ожидая, когда превращусь в чудовище… немного в том чести. Я встречал призраков, сражаясь в своих землях – не думаю, что хотел бы подобной участи. Скорее всего, смерть станет для меня избавлением, - стакан с напитком, что принесла бабушка Хинамори, стоит нетронутым.
- Ведь и ты размышляла об этом, так? – да что там, она почти наверняка прочла намерения Боромира еще там. Еще тогда, когда он касался рыхлой земли, запоминая следы тварей. Когда искал смерти.
«И что? И занесет тебя еще невесть куда?» - невеселая усмешка, под неторопливый выдох. Вот роковое и сказано – и как-то все равно… на первый взгляд. Внутри же, глубоко – безумный ужас. «Только не снова», - тот самый, что упал на Боромира, пока он сражался с Пустыми на прогалине. «Только не снова», - нет. Умереть он пока не может – не сможет.
- Там, откуда я родом… есть некто, желающий стать, как ты говоришь, богом. Править всей Ардой, добраться до Заокраинных земель, и накрыть тьмой все земли, от горизонта до горизонта. Темный Властелин Саурон, восприемник Моргота. Я сражался с ним и его присными всю свою жизнь. А те, что создали нас – мы не зовем их богами, но они вряд ли чем-то могли нам помочь, ибо слишком далеки от нас, - понимает, что объясняет путано, но сейчас ему решительно все равно. – Мы зовем их Предвечными Силами. Они хранят Арду от вмешательства извне, и обитают далеко от мест, откуда я родом. Т-тау… мне рассказывали, что они сродни духам. Наверное, они похожи на вас, ибо как еще назвать тех, кто встречает умерших людей в Чертогах Безвременья? Их называют Валар. Они сотворили почти все. Мы не поклоняемся им, не строем кумирен и храмов. Но верим в то, что они хранят наши земли и всех, кто обитает на них, - «тебя вот только не очень-то сберегли» - првдивая, и горькая, точно дым, мысль.
- Тьма расползается над Средиземьем. И не исключено, что и она, помимо прочего, стала причиной того, что я оказался здесь. Неважно, - гадать можно бесконечно, а точно ответа некому дать. – Вернемся же к тому, что ты сказала прежде. Позволишь дать тебе совет? – он взглянул в темные, еще более темные сейчас, в сумерках, глаза Хинамори – тонкие проблески заката загорались в них. – Чем сильнее ты будешь стремиться скрыть мое существование, тем больше это вызовет подозрений. На твоем месте я бы обратился к тем, кому могу довериться. Как бы то ни было, бесконечно скрываться мне не получится. Лучше всего начать готовиться к тому, что однажды меня обнаружат, - более того, если предателем был объявлен именно ее капитан, этой девицы, то не станут ли ее частые (почти наверняка, частые) отлучки причиной недоверия к ней? Ложь и скрытность всегда рождают подозрения.
«И Арагорн многое подозревал», - жесткий гнев на Следопыта вдруг поднимается, усталой, но могучей волной.
Только толку? – «ведь ты уже мертв».

+1

23

Шинигами тоже называют богами, однако это не так. Божественной силы в них нет - они просто проводники душ, существующие ради поддержания порядка, чтобы мертвые попадали в Руконгай, а Пустые, заслужившие иной участи - в Ад. Момо никогда не задумывалась о том, кто создал их мир и существуют ли существа высшего порядка на самом деле. Конечно, есть Король Душ, но эта личность Хинамори всегда представлялась весьма смутно, скорее как тень или очертание, в крайнем случае - символ, чем как живое существо из плоти и крови. И Айзен - его намерения чем-то схожи с намерениями того, кого Боромир назвал Сауроном, но... Айзен не хотел погрузить мир во тьму. Зачем ему темный мир? Ее бывшему капитану нужна была в первую очередь власть, а уничтожение - просто необходимость на пути к оной. Но кто создал их - шинигами и людей? И квинси?

Момо смотрит на небо, любуясь россыпью звезд, и думает, что же там, на этом небе, и что такое - звезды здесь, в Обществе Душ. И что - или кто? - там, за черным полотном неба? Боги? Настоящие? Создатели и творцы, как те неведомые...

- Валар, - произносит Хинамори, словно пробуя это слово на вкус. - Красиво. Вы красиво рассказываете, Боромир-сан.

Холодный чай горчит на языке - слишком много лимона, перестоял. Момо едва заметно морщится и ставит стакан обратно на поднос. Думает о других мирах, которые создали боги под именем Валар, о Темном Властелине Сауроне, о чудесной стране Средиземье, откуда родом Боромир... Для нее его реальность звучит, как волшебная сказка. Интересно, как Боромир воспринимает ее, Хинамори, мир? Тоже как сказку? Волшебную - или жестокую и ужасающую? В конце концов, сказки в Руконгае редко бывают добрыми, и детям зачастую рассказывают об убийствах и чудовищах, а не о прекрасных принцессах или чародеях. Бабушка рассказывала им с Широ много сказок - про снежных женщин с пустыми черными глазами, водяных-капп, паучих-йорогумо, кицунэ, тануки, бакенэко... Большинство этих сказок были страшными, и иногда после них Момо долго не могла заснуть - лежала, напряженно прислушиваясь к тишине, но обычно спокойное и ровное дыхание Хицугаи убаюкивало ее еще до рассвета. Широ любил такие сказки и часто просил бабушку их рассказывать, а над страхами Хинамори смеялся. Но, когда в их хижину вполз большой паук и Момо перепугалась - недавно бабушка как раз рассказывала про йорогумо - Широ поспешил защитить подругу и убил паука. Уже потом, когда они подросли, Тоширо обещал Хинамори всегда ее защищать - всегда и ото всех. Сначала Момо верила...

- Я не рискую, - ответила Хинамори. - Нет запретов на то, чтобы общаться с душами-плюс, каковой вы являетесь. Вы не враждебны нам и вы не Пустой, так что, если кто-то узнает о вашем существовании, то в опасности окажетесь только вы. Понимаете, вас захотят... исследовать, узнать особенности вашего организма, - капитан Куроцучи точно не упустит такой возможности, в этом Момо не сомневалась, - но вообще-то мы не убийцы. Даже Пустые, которых мы убиваем, после того, как наш меч рассекает их маски, перерождаются и снова возвращаются в Руконгай, как обычные души - если не успели заслужить Ада за свои поступки при жизни. Вообще, мне трудно сказать, что вас ожидает, если о вас узнают. В любом случае, капитаны будут советоваться, - это тоже верно, Ямамото-сотайчо не позволит Куроцучи просто так препарировать неизвестную душу, которая к тому же дружелюбна к шинигами, - Просто, Боромир-сан... Мы на грани войны. Вовсю идет подготовка к защите. Все капитаны заняты этим...

"Я боюсь, - в который раз подумала Хинамори. - Я боюсь тех существ, которых приведет с собой Айзен. И его самого", - она прижала ладонь к груди там, где остался шрам от лезвия Кьёки Суйгецу.

"И все равно я буду сражаться против него".

- Знаете что, Боромир-сан? - весело спросила Момо, поднимаясь на ноги. - Моя бабушка часто повторяет "О будущем говорить - чертей веселить". Давайте вы ляжете спать? Отдохнете? Вы же наверняка устали, - конечно, он же только что умер, это огромный стресс для души, тем более, когда она попадает в неожиданное место, - Я вам постелю. Вы же не против спать здесь? Я тоже останусь, в отряде меня сейчас вряд ли ждут, а если я буду нужна - меня вызовут. А вот когда мы оба отдохнем, то, возможно, и решение проблемы найдется?

+1

24

«Я не стану помехой в твоей войне», - вновь тяжелой горечью толкается в груди одна-единственная мысль. И гнев – тяжелый, душный, словно пустынный ветер, поднимается в Боромире – «на кого?»
На крошечную девушку, что желает оказать ему помощь? Что же еще сгинуло в Боромире, что он оказался на подобной грани? Рука снова стискивает края прорехи на кольчуге, под тихое звяканье – пусто в груди, пусто в душе, как будто что-то все же пробило эту треклятую дыру в нем. Насквозь.
- Так ничего мы и не решим, - вполголоса, грустно усмехается он, до боли в глазах всматриваясь в звезды. Те перемигиваются, чужие и ледяные, их становится все больше, и ветер в ветвях деревьев вокруг дома шепчет на почти что незнакомом языке.
- Хорошо, если тебя ничего не коснется, госпожа Хинамори. Меньше всего мне хотелось бы, дабы ты хоть как-то пострадала по моей вине, - «по твоей вине» - снова прожигает насквозь отравленным, раскаленным наконечником черной урук-хайской стрелы.
- Я достаточно узнал, дабы понять, сколь отличаюсь от тех… душ, которых тебе доводилось видеть прежде, - лицо неулыбчиво вздрагивает, край рта тянется вверх, но замирает, словно забыл напрочь, как это делается.
- Я могу поспать и под открытым небом. Привык, - чужое беспокойство сейчас лишь причиняет беспокойство самому Боромиру. К чему это все, суета? – лучшее, что могла бы Хинамори сделать для него, это оставить в покое. А ночь идет, плавной тьмой опускается на незнакомый Боромиру лес. Прохлада ее смешивается с дневной жарой, и становится свежо, и в тесно в груди – от запахов, что словно стократ усиливаются.
От тяжкой боли, которую не избыть. И лишь только звезды – чужие, незнакомые звезды, смотря на Боромира с таких же небес, не мигая.
- И прошу, извини мою неучтивость, миледи. Но я хотел бы побыть в одиночестве. Ты права, возможно, утро и подскажет нам решение всего этого, но до тех пор, увы, мое общество окажется  не слишком-то приятным, - он смотрит в большие темные глаза спокойно и тяжело, дескать – не препятствуй. Это последняя грань, - чего? Самообладания? Силы пробитой насквозь души? – поднявшись со скрипнувшего крыльца, Боромир возвращается в домик, подхватывает брошенный у стены плащ, щит и мечи. С ними – спокойней  и привычней, а ладонь колет зажатая в ней, словно вросшая, брошь-фибула в виде листа.
- Я никуда не уйду, - «до поры».Даю тебе слово, лейтенант Хинамори, - то, что она не возвращается к своим обязанностям, но остается здесь, также могло означать и то, что до конца ему, чужаку, девица не доверяет. И что с того? – на ее месте он поступил бы так же.
Под бормотание говорливого ручья, от которого тянуло прохладой и сыростью, под звездами, близ террасы домика Боромир и расположился. Прикрой глаза, кажется, , вдохни поглубже – и почувствуешь запах цветущих трав и лесов Итилиэна. А журчание воды – не такое, как в Хеннет Аннун, конечно, но… похожее.
Проклятье, какое похожее.
«Прости, младший. Позаботься об отце», - тихо звякает золотой с зеленью лист, выпав из раскрывшейся ладони, что закрывает лицо. Солнце садится окончательно, ночная тьма, звездами пронизанная, накрывает мир чужого посмертия. Выпавшая роса неторопливо искрится на выпуклом металле умбона щита, на крестовине нуменорского меча, на высокой траве – и на лице того, кому уже никогда не вернуться домой.


Сон почти не шел к Боромиру. Если в дремоту он и проваливался, то на страшные, черно-глубокие, обморочные мгновения, в которых вновь видел объятый пламенем огненный обруч-корону. Смотрели, как из небытия, на него лица тех, кого любил и оставил – не по своей воле, но по воле судьбы. «Где теперь мне вас ждать?» - отчаянием застывает вопрос, и они уходят, отводя глаза. «Гондор!..» - белокаменные башни восстают перед ним, сияют – и валятся, разбитые мчащейся на них отовсюду тьмой. Черные крылья закрывают небеса, и рука ищет Рог. Шарит по бедру – позвать на помощь, позвать!
Но помощь не придет. Или же явится слишком поздно, как там, над берегом Андуина. Где Боромир сражался и проиграл. Невысокликов все равно унесли урук-хаи, а он…
«Ты сохранил честь», - Арагорн знал, кому это говорит. Ведь Боромиру очень скоро стало бы все равно. А последняя попытка поверить в то, что следопыт был искренен, тонет в пучине вновь подхлынувшего отчаяния.
Ведь если бы он действительно умер, то больше некому стало бы размышлять о последнем услышанном, - судорожно выдохнув, Боромир кое-как приоткрыл глаза. Туман стлался над двориком, ручей журчал по-прежнему, но как-то сонно уже, и утомленно. Память о минувшем вернулась разом, мгновенно, как будто обрушившись.
В чем-то его вчерашняя спасительница оказалась права. Утро действительно принесло какое-никакое, но облегчение, - сбросив с себя кольчугу, и верх одежды, Боромир умылся в ручье, чувствуя, как ночные кошмары словно смывает ледяной водой. И едва успел набросить рубаху обратно, как слуха коснулось осторожное поскрипывание половиц.
- Доброго утра, госпожа Хинамори, - «интересно, что имя-то ее означает?» - подумалось мимолетно, и Боромир улыбнулся про себя.
Интерес хоть к чему-то – это уже проблеск надежды.
И улыбнулся уже не про себя, но глядя на ту, что звала себя богиней смерти.

+1


Вы здесь » uniROLE » uniALTER » память сгоревшей души