tony
связь @Luciuse
основатель и хранитель великого юнипогреба, если ищите хороший виски за недорого и не больно, то вы по адресу.
• lorna
связь id415234701
пасет людей, котят, админов и заблудших оленей. шипперит все что движется, а что не движется, сама двигает и шипперит насильно.
• pietro
связь @thundefrost
прошмыгнет и не заметите. язвит и профессионально надирает задницы. тискать можно только с официального письменного разрешения верховного короля филлори.
• hope
связь https://vk.com/id446484929
Пророчица логики и системы, вселяющая в неокрепшие умы здравый смысл под пару бокалов красного сухого.
• jace
связь лс
Электровеник, сияющий шевелюрой в каждой теме быстрее, чем вы успеете подумать о том, чтобы туда написать.
• boromir
связь лс
алкогольный пророк в латных доспехах с широкой душой и тяжелой рукой. время от времени грабит юнипогреб, но это не точно.




автор недели THEO RAEKEN

Тук-тук. Тук-тук. Слова Малии, несмотря на лишь озвученную правду, неприятно отдаются в голове. Пояснять Лиаму очевидное — что-то вроде его уже вполне привычной обязанности, но на этот раз он не прочь уступить место кому-нибудь еще. Он даже не пытается уклониться от удара, потому что ЭТО — нормально. Это привычный расклад вещей, который не изменит кратковременное сотрудничество под дулом волшебного пистолета или вполне обычного дробовика в руках съехавшего с катушек охотника... Читать

— UNEXPECTED MEETING

Он давно искал место в этой жизни. Он давно хотел быть нужным и найти самого себя в этом мире. Хотел пристроиться куда-нибудь, где-нибудь быть нужным, но... Все проваливалось сквозь землю, словно он был рожден круглым неудачником. Даже вспомнить Авелин, которая не желала дать ему ни малейшего шанса. Выслушав просьбу новой знакомой, он на секунду задумывается. Возможно, эта встреча не случайна? Возможно, здесь он сможет выложиться на полную и изменить свою судьбу, однако... Читать

о проекте послание гостю персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк uniVOICE деятельность форума

Cora Hale: Я уже очень давно должна была написать отзыв к проекту, потому что порывы были, но не хватало какого-то пинка. Но думаю, никто из администрации не удивится, потому что к моей тенденции все задерживать, но при этом не быть в должниках все уже достаточно привыкли)) Хотелось бы начать с очень лояльных правил для тех, кто не может играть со скоростью света. Для меня это крайне важно, потому что за работой и прочим реалом я просто не могу физически отписать пост раз в три дня, а то и того короче. С вас потребуют только один игровой пост в месяц и постоянно обновлять всех ваших персонажей, чтобы они были активными профилями. Резонно? Выполнимо? Это позволило мне играть от трех персонажей, так что вполне. Также вас никто никогда не ограничит в ваших желаниях, если вы хотите иметь несколько персонажей хоть с порога. Ваша задача проста – выполнять перечисленные сверху условия. Да, в один момент было введено ограничение для тех, кто не выполняет своих обещаний, но… это ведь логично? Никто не любит, когда тебе пообещали и не сделали. Зачем тогда обещать. Вас обеспечат игрой. Нет своего каста? Не беда, вас утащат в межфандом или альт, а потом обязательно и кастом обзаведетесь. Когда я только пришла, мне приглянулась легкая атмосфера и дружелюбие. Я смогла найти соигроков и вообще людей, которые мне импонируют. И я готова признаться и подчеркнуть, что да – это не все, кто населяет форум. Это естественно. Этот форум обильно населен, как матушка Россия, многонационален и многоконфессионален. Конечно, не может быть так, чтобы все друг другу нравились. Логично? Логично. Но я действительно, очень люблю многих ребят с этой ролевой, они прекрасны. Администрацией лично я удовлетворена полностью. Тут всегда есть какой-нибудь конкурс или марафон, в котором можно принять участие. Они стараются реагировать на все возникающие трудности и проблемы, всегда выслушают ваши претензии и постараются принять решение, честное, и которое устроит всех. Они не всегда могут предугадать реакции некоторых игроков, но надо учесть, что люди не экстрасенсы. Я лично не увидела ни одного правила, существующего или введенного, которое бы были не логичны и не обоснованы, кто-то мог увидеть иначе. Я всегда воспринимала ролевую как дом. А у каждого дома есть хозяева, которые устанавливают свои правила в пределах своей вотчины. Это естественно и понятно. В чужом доме мы всего лишь гости, и как бы гостеприимны не были хозяева, она могут и должны настаивать на том, чтобы в их доме было уютно в их понимании этого слова «уют». А это понятие одинаково не для всех, поэтому, если мне не понравилось у кого-то в гостях, я просто больше не приду в эти гости)) В этих гостях мне захотелось остаться, сюда я привела своих друзей, которых приняли так же тепло, как и меня, никак не разграничивая с другими игроками, что возможно были на форуме дольше. Я встретила в этих гостях людей, которые стали моими друзьями. Что можно еще хотеть от проекта? Думаю, ничего. Так, что как водится на юни – накатим за его здоровье!

Molly Hooper: Буду краток - хороший, уютный, активный форум. Кхм. Теперь речь *достала большой свиток*. Прошло уже месяца два, наверное, как я здесь обитаю. Началось все с банального желания поиграть давним персом. Вакансий на тематических не было, и я рискнула пойти на кроссы. Почему "рискнула", спросите вы? Потому что предыдущие мои попытки играть на кроссах были до того печальны, что я зареклась. Обходила десятой дорогой. Написала заявку, откликнулись люди, на двух не сложилось по разным причинам, пошла на Юни. И знаете что? Мне очень нравится это место. Доброжелательная, ненавязчивая администрация. Никто не бомбит настойчивыми просьботребованиями каких-то игр, и тому подобного. Флуд не натужный, а естественный, есть у людей настрой - они флудят. Нет - играют. Обсуждения игры не похожи на бессмысленные километровые чатики ни о чем, это действительно обсуждения игры. У народа есть игровые идеи. Есть игра. Есть отличный уровень постов, на которые хочется отвечать. Никто никого не уговаривает играть, предлагают друг другу сами. Как часто приходишь на форум и видишь обратное - когда играют только свои со своими, какие-то междусобойчики глупые. Здесь этого нет. Люди пришли играть, и они играют. В общем, охать и ахать в восторгах - не мой конек, а скажу, что здесь просто хорошо и уютно. Спасибо, ребята.

Loki Laufeyson: Вот и настало мое время сказать пару-тройку теплых слов о нашем любимом Юни. Форум изначально привлек своей немногочисленностью и теплой, ламповой атмосферой. Скажу честно - в то время мне просто хотелось покоя и уюта, и я пришел на Юни с товарищем, надеясь обрести все сказанное ранее там. И действительно - форум оказался весьма уютным, теплым и домашним. Я предложил девочкам-администраторам свои услуги и они взяли меня под крыло, и могу честно сказать - это самый лучший коллектив, в котором мне когда-либо доводилось состоять. Никогда никто не идет против воли игроков, всегда прислушиваются к каждому мнению. Конечно, я прекрасно понимаю, что всем угодить невозможно, но то, что большинство понимает и принимает все, что мы пытаемся донести до народа, радует. На Юни приходишь отдохнуть после трудовых будней и знаешь, что там все твои любимые и дорогие тебе люди. Что ребята-игроки любой кипишь поддержат, любую затею. Никто не сидит по уголкам, все ходят друг к другу "в гости" и это радует. Меня лично радует возможность вносить свою лепту в наш общий труд для процветания форума. стараться на благо игроков. На форуме всегда царит веселая и теплая атмосфера, тут уже с порга становишься "своим". Будто тебя знают уже лет сто, разве это не здорово? На других форумах, к сожалению, мне доводилось встречаться с полнейшим игнором новеньких, грубостью и хамством, но тут такого нет - и в этом я честен.Спокойно, уютно по-домашнему. Тут рады каждому, а большинство даже самых безумных сюжетов - отыгрывается с большой охотой. Отдельно о каждом говорить нет смысла, потому что все, кто с нами - уже мною любим. Просто на Юни отдыхаешь душой, когда не торчишь перманентно посты Боромиру ;)

Carver Hawke: Хотите выпить, но никто не поддерживает подобную идею? У вас накопилось много не отыгранных сюжетов и идей в голове? Вы хотите поиграть по своему любимому фандому, но все ролевые закрылись? Вы боитесь, что на кроссе будете не нужны и не найдете себя? Что же, тогда, Добро Пожаловать на Юни! С первой же секунды "залета" на этот кросс, вы не будете себя чувствовать ненужным или брошенным! Перед Вами откроется новый мир вашей фантазии и фантазии ваших новых соигроков. Здесь все не просто семья, мы - собутыльники, братья, сестры и просто большая группа своеобразных ребят, готовые повеселиться даже с теми, чьи фандомы видим впервые. Здесь Вы сможете отыграть все, что угодно! Можете быть кем угодно, когда угодно, а главное с кем угодно! Конечно, не могу пройти мимо шикарного дизайна, который не может не радовать глаз. АМС - это не зазнающаяся "шайка", якобы всемогущих людей, а прекрасные игроки, которые заслуживают похвалы и уважения в свой адрес за идею, оформление, организованность и собранность. Здесь никто не будет Вас пинать или гнать палками в игру. Все понимающие, позитивные, а самое главное ОФИГЕННЫЕ ребята, которые не заставят Вас скучать. Мало того, когда накатывает депрессия и Вы приходите на форум, Ваше настроение повышается на +100500. Вы научитесь орать, веселиться и никогда не грустить, Вам просто не дадут этого сделать. В общем, ждем всех и с радостью!

Carver Hawke: На самом деле, я уже оставлял отзыв в ТОПе, но с удовольствием сделаю это еще раз. [Если, конечно, никто не против, что меня так много здесь]. Как человек, я слегка "тормоз" - это мягко сказать - а потому, грубо говоря, сейчас, я просто плюсую к своим предыдущим словам дополнения. Просто, от души, хочу сказать спасибо всем за то, что не только здесь прекрасные игроки, хорошие люди и дорогие амс, но и понимающие личности, которые помогают вам, поддерживают вас и всегда выслушат - простят - поймут. Спасибо огромное, Юни. (Жаль, что реал очень часто забирает в свои объятия, но даже после долгого отсутствия сюда возвращаешься, как домой :3) Но, на самом деле, я просто хотел дополнить предыдущую речь незатейливым стишком (ну, я же не могу не включить своего "безумного" недопоэта х)). Что такое Юни? Поясню в словах. Юни – это счастье, радость на устах! Юни – это дом твой и семья кругом. Юни – это выпивка, безумство за столом! Хочешь ты быть гномом, хочешь быть котом? Приходи на Юни, встретят хоть бомжом! Тут нальют и выпить, и накатят все! Ведь пришел сюда ты, словно по судьбе! Здесь тебе подскажут, проведут на путь, Будут веселиться, не дадут заснуть. Здесь посты прекрасны, игроки – мечта! И дизайн тут классный, ну просто красота! Приходи на Юни, мы уж заждались, Выпивка, вон, стынет, приди сюда, влюбись! Здесь так много радости, ну же, будь смелей! Проходи в гостиную! С Юни веселей!!! Приходите, занимайте любые роли, веселитесь и помните, здесь никому не дадут скучать, грустить и уж тем более сидеть в стороне без игры! :3

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » А в голове лишь мысль: «Беги!»


А в голове лишь мысль: «Беги!»

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

https://image.ibb.co/cEBAg7/1.png
https://image.ibb.co/kz56on/1_1.gif https://image.ibb.co/jQ83ZS/1_2.gif
https://image.ibb.co/cDQsuS/2.png

~9:33 Века Дракона, Киркволл, где-то в Клоаке

Cullen Rutherford x Anders


Запутанные тоннели Клоаки были идеальным местом для того, чтобы скрываться от храмовников — не каждый решился бы блуждать по этому подземному лабиринту в поисках одного-единственного отступника. И Андерс считал, что здесь будет достаточно безопасно для магов, если, конечно, отбросить опасность в виде редких мародёров. Так и было до тех пор, пока отряд храмовников не нагрянул с визитом на одну из встреч подпольных магов Киркволла, словно они точно знали, куда следует идти...

+1

2

Кровь брызгами разлетелась по бурам стенам, пропав в единый миг, уйдя в них, века назад сложенные из камня и глины. «И крови», - когда в Клоаку спускаешься, но не запах нечистот тебя окружает в первую очередь. Кровь – острым металлом ударяет по обонянию, заставляет нервно дернуть головой. И пускай подчиненные смотрят искоса, пускай. Их это не касается.
Лязгает подъёмник заржавевшими цепями. Уж как бы их ни смазывали, и чем, клоачные испарения разъедают цепи примерно раз в полгода. От силы – год; затем приходится менять. Иногда – вынося разбившиеся на оборвавшемся подъемнике трупы, стараясь не обращать внимания на все ту же свежую кровь, веером разлетающуюся по скудно освещенным падающим сверху светом стенам.
«Немного чести», - отчего-то думается, когда пробитая грудная клетка распростертого в клоачной грязи отступника вздрагивает, как кузнечный мех. Мертвые глаза расширяются в последний раз, кровь хлещет изо рта, когда меч вытащен из ребер, и под телом расползается темная лужа. Она заливает раскинутые, и без того покрытые кровью руки мага, и не у одного храмовника мелькает мысль о том, что вот, дескать, хорошо что не обратился.
Храмовник, из недавних рекрутов, держится за стену, встряхивает головой, тяжело дыша, а затем поспешно стаскивает с головы шлем, и блюет – благо, не в шлем. Другой храмовник придерживает того за плечи, остальные стараются не смотреть. Не потому что мерзко, а потому что каждый знает, каково это – чувствовать, как собственное тело взрывается бегущей вспять кровью, как не подчиняется – и какой ужас при этом испытывает рвущийся на куски от боли разум. В буквальном смысле, - рука коротко чиркает по виску, унимая давнишнюю, готовую вспыхнуть горячо и остро боль.
Потерь нет. На земле остывает тело мага крови, которое двое бойцов подхватывают на импровизированные носилки – полотно мигом идет кровью, и отволакивают наверх. Кем бы ни  была эта пропащая душа, так просто его здесь не бросят. Он еще может пригодиться для того – вдруг кто опознает. И ниточка потянется дальше, поведет по темным закоулкам Клоаки, и выведет… куда? Создателю ведомо. И слугам Его.
Отдышаться, унять жар от недавнего боя. Под латным сапогом хрустнет полуистлевший скелет призванного магом ожившего мертвеца – Киркволл стоит на крови и костях. Не только испарения здесь опасны – здесь трупным ядом пропитано то, по чему ты идешь, и холодом пробирает от одной только мысли о том, что все это – под городом, надменным и гордым, будто тот самый золотой орел с его герба. Киркволл будто забывает о том, на чем стоит, и это есть неизбежность. Люди всегда будут стараться бежать от того. Что хотят забыть – а об этом, о сотнях и тысячах похороненных здесь, под городом, наверняка хотел бы попросту не знать любой его обитатель.
Но помнят храмовники, когда идут разыскивать беглецов и отступников. Их патрули в порту и на воротах работают изо всех сил, пытаясь вычислить в приезжих незарегистрированных магов. Приказ рыцаря-командора, - и ужас медленно стелется над Киркволлом, словно пар клоачных отдушин, или дым литейных. Что-то неладно было там, в последнее время, - угрюмые редкие огни, которые зажигают местные обитатели, дают совсем мало света. Грязь чавкает под ногами – нечистоты и помои. Вскоре по глазам искоса ударяет светлым лучом – часть Клоаки выходит будто бы балконом на край могучего утеса, ниже которого плещется море. Свежему воздуху бы выгнать отсюда любу. Заразу, но даже он не справляется. А море здесь, кажется, тоже гниет.
Отряд храмовников продвигается ближе к стене, стараясь не привлекать к себе внимания, пускай его командир уже и знает, что все бесполезно. Клоачные крысы почти наверняка выследили их, - каждый видел юркие, быстрые тени, пробегающие по стенам. И готовиться к бою рыцарю-капитану Казематов говорит не опаска, но опыт.
Зыбкая тень, словно из тех, крысиных, выступает из темноты. У нее рваное платье и острые уши, голые локти стиснуты посиневшими от холода грязными ладонями. Могла бы казаться красивой, как большинство женщин ее расы, но печать лишений и голода лежит на осунувшемся лице. Отряд храмовников внушает ей страх; босые ноги переступают по ледяной грязи, большие глаза расширяются, затем моргают, когда перед ней вырастает фигура в доспехе рыцаря-капитана.
- Я в-все покажу, - и на это им приходилось идти. Сестра недавно изловленного малефикара, приговоренного к усмирению. Когда кровью взорвался целый закоулок в нижнем Городе, и о том узнала рыцарь-командор, за вердиктом дело не стало. Но эльф кинулся в ноги вначале Орсино, затем – Мередит, поклялся, что магию крови использовал от безысходности и страха. Плакал, умолял пощадить, клялся, что никогда и нигде больше. Мередит оставалась непреклонной, а Первый Чародей почти не решался вступиться, но уцепился за оброненную несчастным фразу «я знаю, что есть и другие».
«Ты поможешь нам найти тех, других. И, возможно, мы пересмотрим твое наказание», - рыцарь-командор всегда знала, как ослабить нажим. Только вот мало кому о том было известно.
И теперь сестра этого эльфа, веря в том, что ее ненаглядного брата пощадят в Круге, если она поможет, торопливо шагала впереди отряда храмовников. И даже несмело улыбалась – наверное, радовалась за того, в какой-то мере. Ведь после жизни в Клоаке – такой вот жизни, он теперь хотя  бы в тепле, сытости и безопасности. И шепчет она почти доверительно, когда рыцарь-капитан в пару шагов нагоняет ее, приостановившуюся.
- Я знаю, что брат ходил туда вот этим вот ходом, - ее светлые волосы покрыты грязью, а лицо исполнено голодного ожидания как у уличной собачонки, что ждет подачку. Рыцарь-капитан кивает ей, и делает жест двоим храмовникам – проверить ход. Те, в легкой беззвучной броне, исчезают во мраке, а эльфийка делает робкий шаг в сторону командира.
- Вы… отпустите моего брата? – лицо за забралом шлема непроницаемо, как и сам шлем – если бы можно было видеть.  Малефикар, недавно пойманный, уже спокойно сидит в садах Казематов, перебирая алхимические склянки. Он больше не плачет, не боится, и не умоляет, ведь солнце Создателя коснулось его лба, пометив своим клеймом.
Из черной кишки хода доносится условный звук. Один из храмовников зажимает эльфийке рот стальной рукой; рыцарь-капитан кивает остальным, и закованной в серую сталь змеей они втягиваются в узкий проем, стараясь не шуметь.
Даже если их уже ожидают, это еще не значит, что отряд удастся застать врасплох. Они готовы к бою, - рукоять меча чуть раскаляется под сжавшей ее ладонью, а в груди вспыхивает холодное пламя.
Он – меч карающий.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-05-06 23:05:59)

+1

3

За проведенные в Киркволле годы, часть из которых прошла во встречах с беглыми магами, укрывающимися в пещерах на Рваном берегу, а другая — в подполье, Андерс хорошо уяснил кое-что: от клейма «города цепей» это место не избавится, даже если снести статуи рабов и обустроить улицы. Кроме тех, за которыми так внимательно следили в Верхнем городе. Разница между прошлым и настоящим была лишь в том, что стены Казематов теперь ломились не от эльфийских рабов, а от пойманных храмовниками отступников — как их называли сами церковные псы и те, кто переел этой церковью и рыцарем-командором на коленях готов был ползать. На деле же все они были простыми людьми, теми, кто заслуживал стоять с другими марчанами на равных, а не жить в вечном страхе. Перед обезумевшей от своей паранойи Медерит и смертной казнью — в лучшем случае.
Не иронично ли, что бывшую тюрьму вновь открыли, как Круг магов? Темница останется темницей, какое название ты ей ни дай. И это до дрожи готовых сжаться в кулак пальцев несправедливо: запирать за высокой стеной тех, чьё самое большое преступление — родиться не таким, как большинство окружающих его людей. Иным. Магом.
«По крайней мере, они не проводят публичные усмирения. Пока что», — хмурясь, шипел маг, когда срочные обязанности заводили их в Казематы, и ему приходилось смотреть на выжженные клейма на чужом лбу — их всегда было больше — да толпящихся небольшими группками учеников. Одной только силой воли ему приходилось унимать вскипающий изнутри гнев — собственный, и не поддаваться желанию схватиться трясущимися руками за посох — Справедливости. Дух понимал, почему они должны сдерживаться, но отказывался видеть в этом хоть какой-нибудь смысл. В Тени было проще: ни малейшего промедления, ни страха, только уверенность, быстро перерастающая в действия. Смертным следовало бы поучиться у духов, только внимали они совсем иным созданиям по ту сторону Завесы.
И потому для духа не было ничего хуже, чем быть всего лишь наблюдателем, неспособным сделать абсолютно ничего. Порой Андерс прекрасно понимал его (или, дав слабину, всего лишь поддавался чужим-своим эмоциям, охватывающим его с головой?).
«— Ваша Церковь заставила их так низко пасть. Будь на то их воля, они могли бы поднять восстание и взять то, что принадлежит им по праву».
«— Или погибнуть, в попытках добиться свободы. Это работает не так, Справедливость».
«— Но ты всё еще жив, маг. Ты свободен, и разве не ценой пролитой крови ты добивался свободы и по-прежнему крепко держишь её в руках? »
Андерс вспоминает Амарантайн и не желавшую отступать от своего «долга» — вернуть беглеца в Круг, прямиком к подготовленному ритуалу Усмирения, — храмовницу. Слишком настойчивую и отказывающуюся мириться с тем, что задание может пойти наперекосяк, не по плану. И не нашелся, что ответить Джастису. Возможно, в словах духа действительно была своя истина, только пока отступнику хватало самообладания не слепо следовать за ней
Бездействие — слабость, но они оба, вместе, сильнее, чем другие могут себе представить.
И отчасти им обоим удалось найти какой-никакой способ действовать, более эффективный, чем уходящие в никуда манифесты (даже, по мнению Справедливости, годящиеся больше для того, чтобы растапливать ими камин в холодные вечера). Несмотря на все попытки Мередит изловить магов и посадить их на цепь, отступников в Киркволле было достаточно, как и людей, готовых рискнуть и помочь им, если не дать кров, то хотя бы указать, где его можно найти. Доверять — рискованно, но на грани отчаяния хочется поселить в душе надежду на лучший исход, чем цепи в Казематах.
— Рион обратился к магии крови, — шепчет Риза — совсем молодая девушка, которой повезло иметь семью, понимающую, что в тюрьме для магов будет хуже, то жуткое место создано отнюдь не для нее. И они точно не одобрили бы, узнай, где их дочь пропадает ночами, встречаясь с другими отступниками. — Его поймали позапрошлым вечером. Он сдаст нас?
— Не стал бы, — а сам старательно прячет неуверенность в голосе.
Андерс часто оправдывал тех, кто опускался до использования запретной магии. Мол, их вынудили, загнали в тупик и в том, что увиденный ими выход был залит кровью — нет ничьей вины, кроме как храмовников. Но целитель также встречал тех, кто наслаждался столь грязной магией, и вовсе не потому, что попал в тупик, окруженный церковниками. Маг уже ни в чем не мог быть уверен. И если Рион поверит, что для спасения своей шкуры придется сдать остальных, всех их…
«Нет, не смей, — резко прервал себя отступник. — Не пошел бы он на такой шаг. Мы все в одном болоте крутимся, маг не подставит другого мага. Не один из нас».
Их не так много, магов, сидящих в подполье. Те шесть человек, что приходят в затхлые проходы Клоаки для редких встреч — не все, но глупо скрывать тот простой факт, что с каждой встречей их становится меньше. Кого-то сдают, кто-то не выдерживает и сдается сам, а некоторые, как эльф, отдаются магии крови, лишая себя последнего шанса. От отступников Андерс узнает, насколько плохи их дела и предлагает всю возможную помощь, какую может оказать, начиная от целебной магии и заканчивая попытками вывести некоторых из магов за пределы Киркволла. Пару раз даже получилось тайком провести их за пределы стен, через подземные ходы и старые шахты, и то, что Андерс больше их не видел, может сказать о двух вещах: либо все удалось, либо их поймали и убили. Целитель отчаянно верил в благополучный исход. То был спуск наугад, старые тоннели обваливались едва ли не на глазах, и отступник не смог бы с уверенностью заявить, удастся ли воспользоваться старым ходом, или придется искать новый.
И никогда нельзя было утверждать, удачной ли будет встреча, или нет. Начинаться могло мирно, не предвещать никакой беды, а затем…
Топот босых ног по земле заставляет мага схватиться за посох, но то не враг или перепуганный до смерти отступник — мальчишка лет двенадцати. Андерс давно не запоминает лица тех, кому помогает в лечебнице, но его, что удивительно, помнит. Бедняки и беженцы были благодарны целителю, и порой их благодарность выражалась разнообразной помощью. Андерс никогда не посмел бы просить их о подобном, более того, не хотелось бы ему, чтобы невинные пострадали, но отговорить был не в силах.
— Храмовники, — рукой указывая на проход, из которого прибежал. Встревожен весь, напоминает отступнику упавшего с ветки воробья. — Я видел их, они идут сюда.
Маги взволнованно переглядываются, по кругу проходит испуганный шепот. Андерс ощущает чужую растерянность, но прошлое Стража заставляет его не подвергаться общей нарастающей панике, а найти выход из ситуации.
«— Хороший способ доказать, что они не имеют над вами власти и дать бой. Или же разделить судьбы тех, кого мы видим в Казематах».
— Сколько их? — Как жаль, что чутье Стража позволяет выслеживать только моровых тварей, а не церковных на пару с ними.
— Намного больше, чем вас. — Взгляд мальчишки бегает по головам отступников.
«— Это очень дерьмовый способ умереть, Справедливость. Я не воин, если ты вдруг забыл», — и дух даёт знать о своём недовольстве свечением под кончиками пальцев, крепко сжимающих посох. Может быть, дух и не даст им погибнуть, но Андерс не может рисковать столькими жизнями. Не храмовничьими, конечно.
— Увести их сможешь? — Мальчонка кивает, а целитель и верит ему. Не предаст, чувство благодарности куда сильнее. — Отлично.
— Тебя убьют. — Неужели отступник слышит… Беспокойство? Признаться, Андерс отвык от подобного.
«Им придется сильно постараться», — Справедливость ощущает надвигающуюся опасность, и, как любой демон из Тени, он готов в любой момент показать себя, чтобы занимаемое им тело не пострадало. Вместилище оказалось для него куда более ценным, чем он мог предположить, чем они оба могли предположить.
«Как думаешь, насколько плоха идея обвалить проход?» — ответа маг не получает, но что-то подсказывает ему, что идея очень плоха. И не надежна. И именно поэтому Андерс смотрит на неё с таким неподдельным энтузиазмом. Главное — выиграть время, а не похоронить здесь себя и остальных, напоминает себе отступник, попутно создавая вокруг себя барьер.
Все, что он успевает сделать после — начертить в паре проходов парализующие руны. Старый, но проверенный трюк. Который могут расценить, как нападение, и тогда… Андерс предпочел бы не думать о том, что будет, если все выйдет из-под якобы контроля (только чьего именно?).
Храмовников действительно много, и грохот железной брони внушает ему нечто близкое к отчаянию. Справедливость же только и ждет возможности воспользоваться мимолетной слабостью своего сосуда, и это сражение на два фронта будет точно не на руку целителю.
— Неужели теперь даже в таком отвратительном месте нельзя побыть в одиночестве, без вашего вмешательства, — Андерс пытается сохранить лицо перед храмовниками, и не думать о том, насколько серьезные неприятности ждут его. Рядом нет друзей с… их влиятельными друзьями, он совершенно один и не следит за языком.

+1

4

Вонь почти нестерпима, забивает легкие. Нечистоты всего Киркволла, кажется, стеклись сюда, в этот клятый узкий коридор, стены которого удачно глушат лязг доспехов. Старайся ты идти тише, или нет – толку все равно не будет. Эхо есть, хоть и слабенькое. Некуда ему разбегаться, - свет слабыми вспышками пробивается спереди, прямо в глаза. Из-за спин и голов идущих впереди собратьев, в прорези шлема – рыцарь-капитан чуть щурится на этот свет, болезненный, будто сам Киркволл.
«И тьма подступает всё ближе, и жарко дышит она – шёпот в ночи, поступь обмана со снах», - от редких вспышек света впереди это чувство лишь сильнее. Как и усиливающееся предчувствие – что-то должно пойти не так. Слишком гладко проходит этот рейд; не первый, и, коли будет на то воля Создателя, не последний. И никто не погибнет, - «кроме тех, кому надлежит». Но предчувствие разгорается в крови, словно обжигающий лед лириумной волны, вот-вот готовой вырваться.
Всего один отступник, - скудно освещенный прилепившимися на балках масляными лампами пятачок пространства темен, будто помыслы демона. «Один?!» - остальные успели сбежать? – бойцам незачем получать команды, они и без того знают, что делать. К тому же, сквозь шум, издаваемый собственными доспехами, слух улавливает эхо торопливого бега по тоннелям. «Удирают, крысы», - но в мыслях, как ни странно, нет осуждения. Лишь горечь.
Это путь, который каждый выбирает сам.
- Именем Церкви, приказываю остановиться! – раскатывается зычный голос по коридорам, заставляя мелкие камешки посыпаться со стен, вперемешку с песком. Вонючие сквозняки донесут до убегающих слова – их последний шанс на спасение. – Каждый, кто станет оказывать сопротивление, будет убит на месте. Сдавшимся же сохранят жизнь, - за это он ручается. До последнего мига, пока хоть крупица веры им останется – сохранят.
Рыцарь-командор не бывает милостива. Но ей ведома справедливость, а слово ее заместителя значит немало. «И я  с м о г у», - только вот, пока отзвуки голоса рыцаря-капитана разносятся над вонючей грязью, в нем все больше крепнет ощущение, что безнадежная это затея.
Отчего-то, почти всегда.
Лишь маги так восприимчивы к ужасам тени и сладким речам демонов. И обманываться незачем – против храмовников сейчас может подняться целая армия, - под ногой снова хрустит кость. Истлевший до пергаментной пыли череп какого-то несчастного, который мог погибнуть как и сотни лет назад, так и в прошлом году – ядовитые испарения источат любое. А ядовитый туман, что ползет над Киркволлом незримо, источит его разум быстрее, чем что бы то ни было. Доколе кровь будет уходить в землю Города Цепей.
- Ты остался, чтобы сдаться? – звучит, будто скверная шутка, но рыцарю-капитану Казематов шутить незачем. Даром, что понимает, что этот отступник остается прикрывать отступление остальных. Он в более выгодной позиции – клоачный обитатель, видно по грязной одежде, по худому, землистому лицу, и наверняка уже имеет путь отступления. Худое носатое лицо кажется смутно знакомым, но сумрак здесь такой, что не узнал бы собственное отражение, покажись вдруг оно на глаза.
Храмовники по двое ныряют к темнеющим провалам коридоров – все происходит быстро, и мелькающие отблески доспехов, и блики обнаженных мечей – но яркие вспышки света ослепляют на миг. Парализованные, бойцы застывают в словно бы коротких столпах света. «Как бы не так», - сэр Каллен мгновенно простирает руку вперед, растопыривая пальцы – и словно сильная волна прокатывается по телу, а с кончиков их срывается голубоватый порыв дымного ветра. Все происходит быстро, и магия паралича отпускает храмовников. Рассеяние магии – то, без чего храмовников попросту не существует.
Рыцарю-капитану не чудится, что по тоннелям вдруг пробегает отдаленный рокот, все приближающийся. Не кажется, когда из одного доносится сдавленный вскрик, и лязг стали. Более того – когда земля под ногами вдруг начинает мелко подрагивать, и шевелится давеча раздавленная кость. Скелет с проломленной головой поднимается – а в черном зеве дальнего тоннеля замирает фигура с руками, воздетыми к потолку. Капли гниющей, едкой воды падают на магический барьер, который гудит нарастающей мощью.
- Рассыпаться! – так, теперь ублюдков двое. И один призвал себе на подмогу живых мертвецов, - первые обломки костей уже разлетаются от удара булавой. Кто-то из храмовников, помнится, предпочитал ее любому мечу – «один удар, и никто не поднимается уже, сэр», - еще похохатывал, поигрывая ею, и свет играл на продолговатых гранях. Действительно, надежней – режущий или колющий удар еще может запутаться в складках вражеской мантии, бывало такое, а вот если прилетит удар булавой – никакая защита не спасет.
Но булава булькает в грязь, когда храмовника стискивает мерцающей клеткой «дробящей темницы». Из его горла вырывается крик, когда будто той самой булавой давят его тело со всех сторон, сминают кости. Сэр Каллен бросается вперед – магию развеют ближайшие ко второму малефикару храмовники, а у него  еще есть заботы. Добраться до первого мага, по телу которого пробегают голубоватые сполохи неизвестного заклятья. С восстающими мертвецами разберутся остальные – они свою работу  знают.

+1

5

Назойливое, до зудящей боли в висках, ощущение, будто бы всё это уже происходило ранее, и далеко не один раз, не покидает, пусть и кажется давно забытым. Как и сейчас, маг, сдавшись, решил, что иного выбора у него всё равно нет, и сколько ни беги — попадешь в западню, как загоняемый охотничьими псами олень, выбившийся из сил. Лучше позволить себе попасться, а затем, в четвертый или пятый раз, попытаться убежать, и так снова и снова, пока удача не окажется на твоей стороне. Тогда его также окружил отряд храмовников, все вооружены до зубов и готовы нанести удар. Сам их внешний вид закованных в непробиваемую броню воителей, к тому же подкрепляемый количеством, призван внушать леденящий душу страх, не только магам, но и обычным жителям Киркволла, мол, внимательно посмотрите на нас, неужели вы настолько глупы, чтобы помогать магам прятаться от идущего за ними по пятам правосудия? И, как и в предыдущие разы, Андерс ухмыляется в защищенные шлемами лица, пряча за приподнятыми уголками губ совсем иные эмоции.
— Ох, правда? Сохранят жизнь? И никому из нас даже не придется ждать удара клинка в спину? — Андерс не может молчать, да и не хочет. Он уже давно не тот зашуганный маг из Круга, которого можно припугнуть одним присутствием рядом храмовника. Серый Страж, пусть то и было в прошлом, не собирается молчать или унижаться. — А чего будет стоить такая жизнь, если каждому из нас поставят клеймо на лоб? — Верит, что этим церковным псам удобнее посадить на цепь самих магов, да посильнее натянуть поводок, чтобы не давать очередных поводов сбегать. Как кунари. Храмовникам бы точно нашлось, что обсудить с арваарадами Аришока.
Да, пожалуй, это чувство загнанности, словно он — будущий охотничий трофей, которым будут хвалиться за общим ужином, слишком хорошо знакомо Андерсу. А Справедливость ощущает каждую эмоцию, испытываемую сосудом, пропускает через себя и не знает, как совладать с этой бурной волной. За столько лет дух так и не смог привыкнуть ко всей гамме человеческих эмоций: слишком ярких, сильных и поглощающих с головой.
Страх оказаться одним из бедолаг, что проводили время в Казематах под пристальным надзором, или, что внушало ещё больший ужас, стать таким же, как Текла — безразличным, совершенно пустым. Ходячая оболочка, лишенная собственного «я». Ненависть к Церкви, которая ни во что не ставит магов, таких же полноправных жителей Тедаса, как и обычный пастух из ферелденской деревушки, и орлесианский аристократ из столицы. Пожирающий изнутри гнев, рожденный из страха и ненависти. Гнев, обращенный к каждому храмовнику, что когда-либо смел вставать на его пути, на пути любого мага, желающего оказаться на свободе.
— А ты забавный, сэр храмовник.
Только Андерсу не до смеха. Он практически шипит, крепко стиснув зубы, хмурится, в слабой надежде на то, что храмовники не заметят пока еще слабый голубоватый отсвет, появившийся в глазах на смену медово-карему цвету. С каждым годом сдерживать Справедливость становилось все сложнее, а сейчас рядом совершенно никого, кто мог бы напомнить о контроле над своими внутренними демонами.
Единственное, что удерживало Андерса сейчас от падения в пропасть — нежелание портить репутацию друга, не заслужившего разбирательства с начальством храмовников.
«Они не получат нас». — Чья именно мысль: Справедливости или его собственная? А имело ли это значение?
По рукояти посоха, из-под побелевших пальцев, расползаются сияющие трещины — перенаправлять исходящую от духа силу в оружие было не самым разумным решением, а на верхушке уже слабо тлел синеватый огонёк. Конечно, у мага, тем более одержимого, способного разорвать врага голыми руками, как уже было с отрядом Стражей, нет потребности в оружии, и всё же не хотелось бы ощущать себя совсем беззащитным перед десятком храмовников.
— Но, уж прости, на сегодня в мои планы не входила прогулка в Казематы.
Усмехнулся бы тому, как глупо охотники на магов угодили в расставленные ловушки, да не до того было: всплеск магии, темной, зовущей к низшим демонам, прорывавшимся с той стороны Завесы, Справедливость ощутил яркой вспышкой.
«Магия крови…»
Что-то, что целитель ненавидел так же сильно и яростно, как и дух.
Мертвецы восстают из своих зловонных могил, где пролежали долгие годы, у некоторых из них при себе оружие и изъеденные ржавой гнилью доспехи — ничто, по сравнению с хорошей сталью храмовников. Но сколько здесь этих заблудших душ, сколько тевинтерских рабов полегло здесь, и сколько трупов было похоронено — сброшено — сюда после? Клоака всегда была огромным могильником под городом. Настоящее раздолье для демонов всех мастей.
И Андерс понимает, что сдерживаться уже не имеет смысла, теперь на кону стоит и собственная жизнь.
Как и Стражи, храмовники пришли за ним. По их вине одному из подпольных магов пришлось прибегнуть к грязной магии.
Как и Стражи, все они умрут.
Нет ни целителя, ни духа — есть только они, как одно целое. Отступник, чья рука направляет, и воин из Тени, чьей рукой наносится удар. Даже если бы Андерс хотел, то не смог бы описать, каково это: быть наблюдателем в собственном теле, и при этом принимать прямое участие. И ощущать переполняющую тебя силу — то, к чему стремится каждый малефикар. Но не терять рассудок, не так, как было в Церкви. Тогда Андерсу казалось, будто ему завязали глаза, заткнули рот и завели за спину руки, и в тот момент его место занял он, иной, сейчас словно бы стоявший рядом с ним.
Или безмолвным защитником высился за его спиной, сжимая в ладони карающий меч.
Справедливость куда более внимателен, чем его сосуд, первым замечает подбирающегося к ним храмовника и отточенным движением делает выпад посохом. Широкое острие с неприятным лязгом царапает серебряную кирасу, оставляя едва заметную царапину, но этот удар и не должен был стать решающим — только предупредительный. Понимает, что храмовники несут в себе опасность не меньшую, чем малефикар, но мысль о том, что он способен призвать демона в любую минуту, не оставляет времени на раздумья.
Но самого Андерса больше беспокоит — пробуждает гнев? — то, что это один из знакомых ему магов. Один из тех, кого он предупреждал об опасности тайных знаний, требующих свежую кровь в качестве жертвы, платы за обретаемое могущество. И этот кто-то не поверил ему, решил вмешаться, когда была дана четкая команда «убегать».
И вина лежит полностью на храмовниках, понимают они.
— Не будь вы все так одержимы идеей запереть магов в клетки, этого бы никогда не произошло! — едва не рычит, кивая в сторону оживших трупов и не сводя с безликого шлема прищуренного взгляда светящихся глаз.
Скрип костей, раздавшийся совсем рядом, отвлекает его от храмовника, и слетевшие с кончиков пальцев глыбы льда, образующие полукруг — больше попытка защититься, чем атаковать по-настоящему. Только подкрепленное силой Справедливости, заклинание выходит куда мощнее, и под удар попадают не только ходячие мертвецы. В одном из ледяных конусов, окрасившегося в алый, Андерс различает силуэт храмовника, стоявшего слишком близко к мертвецам. В отличие от духа, он еще способен подмечать такие мелочи.
И, что ж, они не испытывают сочувствия. Лишь жалеют о том, что тот, первый, говоривший с ними — видимо, капитан этого церковного сброда, — стоял по другую сторону от них.
Сталь, проходящая через правое плечо — кто-то из храмовников решил подсобить своему командиру, атаковав со спины. Низко. Подло. Недостойно. Боль заглушается, отходит на второй план, и волна духовной магии отбрасывает храмовника с такой легкостью, словно тот — надоевшая ребенку игрушка, откинутая в сторону.
Храмовники на своих шкурах познают, каковы маги в гневе…
— А… Андерс, — голос совсем слабый, и его обладателя не должно быть тут. Девушка уже должна была быть за пределами Клоаки, но не смотреть на него такими умоляющими глазами, не пытаться спрятать за окровавленными рукавами одежды порезы на ладонях и предплечьях. Риза… Что за глупая девчонка? — Прости, я знаю, что ты говорил, но другого выбора не было…
«Сбежать».
Но что толку, когда мертвые продолжают восставать из общей могилы, а на поле боя становится одним одержимым магом больше.

+1

6

Когда-то Клоака была шахтой, расположенной прямо по Киркволлом, и следы тех времен до их пор здесь. Истлевшие до толщины листка бумаги рельсы с треском ломаются когда земля под ними проваливается и вспучивается костлявыми руками оживающих мертвецов – тех все больше, и летящий по дуге щит храмовника собирает богатый урожай, точно коса жнеца. Разлетаются – «прах к праху», - но воздух будто густеет, тяжелеет. Двигаться вперед все труднее, - «почему они не убегают?» - успевает мелькнуть мысль, прежде чем по щиту соскальзывает здоровенный, в человеческий рост, двуручный меч, и разламывается посередине. Не торговать обитателям Клоаки антиквариатом, - мечу, навскидку, не менее шести столетий, судя по виду. Все – в пыль; хрупкие полусгнившие кости не могу противостоять закованным в сталь и сильверит бойцам. Исход сражения почти что предрешен, - «но почему они не убегают?!» - предчувствие вспыхивает в рыцаре-капитане за мгновение до того, как слух обжигает скрежетом проломленных доспехов, и вскриком гибнущего бойца – тот почти что повис на рванувшейся от земли ледяной глыбе, заточенной магической яростью, словно снаряд баллисты.
Кровь щедрым потоком орошает клоачную грязь, и, будто отвратительные цветы, под ледяными глыбами начинают тянуться истлевшие руки. Еще больше оживших мертвецов – выбираются на свет Создателя, пусть Он и навсегда отвратил взор свой от этих проклятых мест.
Ненависть дремлет в сэре Каллене глубоко, как надежный сторожевой зверь. Ненавидеть – означает бояться, а он больше не боится. Не видит боковым зрением магических вспышек – а если и видит, то более не узнает в них искры молний, что заполняли коридоры Твердыни Кинлоха. В криках людей он не слышит более стенания своих братьев по Ордену; а запах крови более не пропитан гарью и гнилью разложившейся заживо плоти. Прошлое остается в прошлом; от Ферелдена его отделяет море. А ненависть, если прорвется – если вырвется, погубит его, ибо вместе с ней, на одной цепи, заперт безумный ужас Каллена, постыдный  и отвратительный. Создатель не для этого послал ему спасение – т о г д а. Не в насмешку, - поверь в подобное, и познай все глубины отчаяния, что называется. И Резерфорд держался за эту веру, упрямо и неистово – точно так же, как исполнял и свой долг.
«Святая кара» ударяет сполохами снежной метели, и ожившие скелеты валятся, где стояли – иные, послабее, отлетают вовсе к стенам, а выставленный магом конус льда осыпается, захрустев. Тело сержанта валится ничком, и ледяные осколки мгновенно напитываются красно-бурым. Маг – уже почти что вблизи; глаза его горят двумя кусками чистого лириума, а движения – невероятно быстры. Не разумом, но чутьем бойца Каллен знает, что удар, пропущенный отступником, когда дин из храмовников подобрался к нему с фланга – чистая удача. Слишком быстро вертится ублюдок, орудуя магическим посохом с проворством и выучкой воина. Но – неважно. В такие пляски со смертью долго играть, обычно, не удается. Ведь храмовники на редкость скверные танцоры.
Резко загустевший воздух мешает двинуться, словно рыцарь-капитан наткнулся на незримую стену – нет, та подается, но поднимать, да и удерживать щит невероятно сложно – неистовая сила давит на него, и нутряным знанием, отдавшейся далеким эхом ужаса в костях он понимает – у з н а е т, что это. Горло на миг перехватывает спазмом – «магиякровимагиякровимагиякрови», и меч замирает, когда Каллен слышит не то что знакомое имя – слово.
«Андерс», - этот вот оборванец, вспыхнувший синим – Андерс? Тот самый?!
«Тот самый», - похоронным звоном отдается под шлемом, когда до Каллена долетает волна духовной магии. Ранивший отступника храмовник отброшен, покатился по земле, с криком – не боли уже, но ярости, рванулся было контратаковать – но задержали атаковавшие скелеты. А в ушах Каллена еще звучит тонкий голосок девочки с окровавленными руками, и отчего-то женский плач – сухой, и надрывный, из-за закрытой двери.
Поместье Амеллов стало поместьем Хоуков. Только солнце над ним словно померкло.
Не время вспоминать, - позади Андерса – «Андерса!» - вырастает нечто, поднятое в воздух неведомой силой. Перекрученная, изуродованная плоть – жестоким контрастом невинности, которой недавно была и выглядела. Белое лицо девочки еще пару мгновений держится, остается перед глазами – а затем сменяется одноглазым исковерканным месивом.
Вот он, необоримый и непобедимый козырь любого мага. Последний, - огненная струя ударяет прямо в выставленный рыцарем-капитаном щит; одержимый ревет, отбрасывая кинувшегося на него храмовника – того самого, что парными клинками расправился с восставшими мертвецами, и снова ринулся на подмогу командиру. Уклониться не успевает, и удлинившиеся когти вспарывают укрепленный кольчужный доспех, словно тот из жести.
- Взять его! – одержимая ревет, запрокинув башку к небесам, и вокруг него начинает клубиться поле пламени. «Гнев», - тварь стоит посреди огня, и небольшая площадка раскаляется, точно доменная печь. Отступница хотела помочь собрату, но жестоко просчиталась. Для демонов нет своих или чужих, - «или же все дело в нас?» - и кружится воплощенная ненависть, истинный гнев – всепоглощающий. Слишком хорошо знакомый.
Убийственный жар раскаляет доспехи храмовников, и, пусть нет худа без добра – сжигает дотла скелетов, но подступиться к одержимой невозможно. А пламя распространяется – бежит уже по стенам, по вмиг высохшему в горячем воздухе дереву, поджигает его, и, если тварь не остановить, то все здесь мгновенно выгорит. Густой едкий дым стелется уже, окружает, и гнилые балки старых штолен над головой начинают опасно потрескивать. Здесь точно в печи, и Каллен уже не видит, за ревущей стеной дымного пламени, ни своих людей, ни, тем более, Андерса. «Вот так встреча», - горько, горше дыма просвечивается мысль, прежде чем меч милосердия на щите храмовника загорается  лириумным свечением. Да, придется поднапрячься, - медленно просачивается в кровь, обжигающим льдом – ненависть.
К таким, кто не хочет знать своего места. Кто коверкает заповеди Создателя и извращает их по своей прихоти. К тем, из-за кого магов боятся – ибо даже ненависть Резерфорда не в силах оказаться сильнее той истины, что ведома его сердцу, а ведомо ему то, что не всякий маг станет так поступать. Сколь бы восприимчивы к искушению ни были маги, Каллен знает. Вопреки всему, - «вот это уж точно – насмешка судьбы».
«Есть среди них и достойные»,
- и не знание это, но чувство, в е р а – становится его клинком. Перекованы в единую сталь и ненависть, и страх – укрощены. Во тьму Катакомб будто ударяет солнечным лучом – прорезает огненную геенну, когда лириум жаром вспыхивает в крови рыцаря-капитана, и «святая кара» вновь разлетается слепящей метелью. Сверкает меч, фонтаном бьет темно-багровая, будто бы уже запёкшаяся кровь; доспех раскален, и Каллен поневоле чувствует себя моллюском, выловленным в ручье и брошенным в костер – кажется, его раковина вот-вот треснет от жара. Одержимая воет, бросаясь в атаку, но напарывается прямо на меч, и звук удара щита по наполовину рассеченной отвратительной голове заглушает грохот балок.
«Все же прогорели», - что-то рушится кругом, что-то проваливается – вместе с Калленом, неведомо куда, в мешанину ходов и штолен.

+1

7

Если бы только у них было чуть больше времени, то всей пролитой за одну только сегодняшнюю ночь крови можно было избежать. Так не должно быть, чтобы руки целителя были по локоть в чужой крови, пусть даже храмовничьей, пусть даже для сохранения собственной жизни и безопасности. Удивительно, что именно эта мысль и замаячила на самом краю сознания мага, стоило шоку от увиденного ненадолго вытеснить духа из его разума.
Если бы только у них было чуть больше возможностей, то сейчас маги собирались бы в более безопасном месте, не подвергали себя риску быть пойманными храмовниками или заколотыми разбойниками из городских группировок. Это ведь то, что им нужно — убежище, где они могут не бояться, где смогут ощутить покой и не ждать, что в следующую минуту дверь выбьют воины в сверкающей броне.
Если бы только им дали малейший шанс, то всего этого можно было бы избежать. Оставили в покое и избавили от нужды защищаться, прибегая к самым крайним методам, навсегда меняющими саму сущность и облик чародеев. Неужели они так много просят?
Но все эти возможные «если бы» тонут в нечеловеческом вопле одержимой, громом раскатывающемся по узким тоннелям Клоаки. И все словно бы вновь встает на свои места, будто этой секундной заминки, полной переживаний о несбывшихся надеждах магов, и не было вовсе. Так ведь оно и есть, с горечью думается Андерсу, пока еще не потерявшему вновь способность думать самостоятельно, а не через призму праведного гнева. Этого мгновения целителю достаточно, чтобы разглядеть, как изменяется — преображается — магесса, из хрупкой девушки в ужасающее создание, движимое разгорающейся изнутри яростью.
Разглядеть, и ужаснуться, на самом деле. В голове ярко вспыхивают почти забытые воспоминания о том, как он принял в себя Справедливость, и о том, какой ужас видел в глазах бывшего храмовника. Они сталкивались с эмиссарами порождений тьмы, с магами крови и одержимыми и раньше, но никогда прежде Андерс не замечал такого взгляда. Стоит ли ждать, что в скором времени он не будет ничем отличаться от воззвавшей к демонам Ризы?
«Ты медлишь и проявляешь слабость на поле боя», — свирепеет Справедливость, и Андерсу кажется, будто тело скручивает спазмом — дух пытается насильно обрести контроль над сосудом, что всё ещё не принадлежит только ему. Короткий выкрик боли срывается с губ, чтобы остаться не услышанным в общей суматохе.
Справедливость напоминает ему, кто действительно виновен, что есть всего одно «если бы» — если бы храмовников не было, то ничего этого и не произошло бы.
А после все словно возвращается на круги своя: оглушающий шум боя, лязг стали, редкие выкрики храмовников и рычание мертвецов, которым как будто не было конца. Не мешкать, не отвлекаться — действовать. Один из храмовников подбирается слишком близко, и объятое синим пламенем острие посоха ударяет прямо в грудь, словно на противнике и нет никакой стальной защиты. Пригнуться, чтобы уйти от нелепого удара мертвеца, и покончить с ним одним простым, отточенным ударом посоха.
При всём желании Андерс вряд ли бы смог повторить это после, когда Справедливость оставит свой контроль, предоставив целителя самому себе. Было ли то последствием длительного пребывания в теле погибшего Стража-воина или таким влиянием Тени, но Джастису куда ближе был меч в руке, чем посох, он не боялся идти напрямую, в рукопашный бой, забывая о магической силе, выходящей хаотичными, неконтролируемыми вспышками.
Поток мертвецов и храмовников уносит его дальше от одержимой и рыцаря-капитана, принимающего на себя удар, что жаром заполняет узкий проход. Храмовники отвлечены, и если сбежать сейчас, неизвестно, смогут ли они выйти на его след, если останется, кому бежать за отступником. Но ни сам Андерс, ни, тем более, Справедливость не смеют поддаваться этой заманчивой, для любого беглеца, мысли. Они не могут уйти, пока одержимая не обретет заслуженный покой, только принять его она должна отнюдь не от рук церковников.
Становится все жарче, и даже созданный магией лёд рушится, не в силах выдержать силу демона. Магический щит разрушился еще в тот момент, как дух взял контроль в свои руки, но даже ему не под силу будет защитить тело от всепоглощающего жара и пламени.
«Надо уходить отсюда», — понимает маг, но Справедливость не желает его слушать. А затем становится слишком поздно, чтобы предпринимать попытки спастись. Слышится треск и грохот, а земля уходит из-под ног.
И, будь он проклят, лучше бы это была метафора.


… Первые секунды Андерс не может различить перед собой и малейших предметов, даже исходящее от кожи сияние не помогает разглядеть, где он и что творится вокруг. Приходится сосредоточиться на собственных ощущениях, и — о, Создатель, — лучше бы он продолжал и дальше всматриваться в темноту. Помнится, однажды, патрулируя Тропы, им с отрядом пришлось спать едва ли не на каменном полу в заброшенном домишке давно забытого всеми тейга — после отдыха каждая мышца в теле отдавалась болью, а не просто ныла от усталости. Так вот, сейчас самочувствие было не лучше. Только, как будто, тот каменный пол был не только снизу, но и сверху.
Справедливость необычайно молчалив, и до Андерса медленно доходит, что испытываемая им в данную минуту боль — всего лишь плата за спасенную ослабшим духом жизнь. Порой казалось, что одержимых невозможно убить, и любая нанесенная рана встречалась ими с диким хохотом, от которого по телу пробегали мурашки. Простая как мир истина кроется в том, что у каждого творения Тени был свой порог.
«Справедливость», — зовет маг, и сияние на кончиках пальцев становится чуть сильнее.
Собрать волю в кулак казалось непосильной задачей, и все же им удается с помощью «взрыва разума» отбросить лежащие рядом обломки, придавившие к земле. Руки обшаривают землю рядом, ища посох, но находят лишь разломанную надвое деревяшку, теперь уже — совершенно бесполезную.
С трудом встают на ноги, и дух, потянувшись за Завесу, призывает маленького виспа. Огонёк дрожит под потолком, боится, но дает достаточно света для того, чтобы оглядеться. Очередные шахты? Только более древние, давно стершие с себя отпечаток человеческого вмешательства. В воздухе витает специфичный запах чего-то затхлого, режущий обоняние, а под завалами расползаются алые лужи.
Андерс замечает какое-то шевеление, едва заметное, потревожившее мелкие камни в завалах. Какого демона они такие живучие, эти храмовники? Или все же демон? Целитель подходит ближе, шлем, спасший храмовника от серьезных ран, теперь лежал рядом. И кудрявые завитки золотых волос кажутся знакомыми, черты лица, словно напоминают о давно забытом прошлом.
«— Цитадель Кинлоха. Молодой храмовник, верящий в свой орден и выполняющий свой долг», — подсказывает Справедливость, быстрее самого мага совершая недолгое путешествие по закоулкам чужой памяти.
«— Только не это», — вздыхает Андерс, а маленький дух, призванный из Тени, почувствовав вдруг вспыхнувший интерес к храмовнику, подлетел ближе, начав издавать взволнованную трель.
Делать то, что собрался совершить целитель, ошибка. И все же он осторожно касается лба храмовника — собственная кожа чиста, ни малейшего всполоха, выдающего присутствие в нем духа, — и слабая волна лечебной магии сорвалась с кончиков пальцев.
— Проснись и пой, сэр храмовник, — пытается усмехнуться, но из-за пересохшего горла больше походит на жестокую издевку. Справедливость настороже. Кем бы ни был этот призрак из прошлого Андерса, он не собирался доверять тому, кто носит храмовничьи доспехи, и, как и прежде, ждал повода.

+1

8

Пламя накатывает не убийственными, но ласковыми волнами – будто нелюбимое Калленом море, но все-таки, «так не бывает же», - изломом-импульсом ударяет боль в виске, и раскатывается по всему телу, дергает судорогой. Дымом и смрадом пропитанные легкие дергаются, хватая воздух – глубоко, захлебываясь; тело само, под оглушительный грохот чего-то сыплющегося, переворачивается ничком, выкашливает дрянь. Лбом утыкается в что-то твердое и колкое – «деревяшка?» - но соображать некогда, все мысли вытрясает из тела удушливый, судорожный кашель. Рука скребет по земле, ищет рукоять меча. «Где я?» - рыцарь-капитан медленно оборачивается, щуря воспаленные, обожженные веки на слишком яркий свет. «Огонек», - и сглатывает ободранным горлом, глядя на то, как пляшущий сгусток света высвечивает сбоку худое лицо мага, серое, припорошенное сажей.
«Андерс», - в голове все еще ударяет колоколом боль, с гулким эхом досады. И тревоги – «где остальные?» - он медленно озирается, но кругом – темнота подземелья, и ни следа кого-либо еще… живого. Обугленные обломки слабо светят, помогая серебряному огоньку над плечом мага, и также ослепляют, - Каллен порывается было сесть, но голову снова неумолимо ведет. Доспехи лязгают, когда ему все же удается, опираясь на руку, выпрямиться. Хотя бы так, - перед глазами до сих пор пляшут цветные пятна, горло дерет, а по шее, от затылка, тянется сырое. И левая рука, кажется, повинуется хуже. «Одно утешение – пока валялся без сознания, накрыло лириумным откатом. И я весь его пропустил», - невеселая мысль, но ведь и впрямь, утешение.
Рука ощупывает влажные, слипшиеся от крови волосы, и Каллен чуть шипит сквозь зубы, чувствуя здоровенную шишку. Что бы его ни ударило, оно сбило с головы шлем – щурясь, он видит край того, смятый. Похоже, ему почти тем же манером едва не смяло голову, и лежать ему здесь, с мозгами наружу, если бы не… Впору бы поблагодарить Создателя за спасение, но придется благодарить не его.
«А придется ли?» - внимательный взгляд, насколько больные глаза позволяют, устремлен на мага. Сколько же воды утекло с тех пор. «Первый пойманный мной маг», - пожалуй, такое не забывается. Да и в Твердыне Кинлоха Андерс был известной личностью.
И, как показали годы – не только там.
Меча под рукой нет, но Каллен чувствует вновь накопившуюся силу лириума в крови. Как бы ни пострадал во время падения, чуть только маг посмеет дернуться – ему несдобровать.
- Спокойно, - вполголоса произносит рыцарь-капитан, подняв открытую ладонь, на деле же готовый стиснуть ее в кулак – и едва удерживая себя от этого. Взгляд – прицельный, а лириум в крови тихо закипает, готовый ударить. Расстояние – достаточное. Маг напрасно не отошел, - рука соскальзывает по окровавленной шее, и в голове опять ударяет болью, в ушиб отдаваясь. Странно, что Андерс все же решил помочь ему. На месте мага он прикончил бы его, раненого, да и дай Создатель ноги. Ведь именно так они поступают, маги? «Ударь и беги?»– «есть среди них и достойные», - Каллен смаргивает, чуть хмурясь, выдыхая с отголосками кашля. Андерс его не прикончил, хотя мог. И, видимо… та волна, которая в забытьи ему почудилась, была целительной магией.
Передергивает от одной только мысли.
Левая рука по-прежнему никуда не годится, щит и меч где-то сгинули, но…
«Да хоть голыми руками придушу», - равнодушно думается ему, скользящему глазами за головой мага. Никакого движения, ни проблеска – «больше никого?» - никто не спасся. Дюжина храмовников – и в живых остался только он?
Высоковата цена за одну одержимую и отступника, - пополам с лириумом в крови закипает гневная скорбь. Еще и оказался непонятно где, проклятье. Старые туннели под Киркволлом уходили в такую глубокую глубину, что…
- Это точно не Глубинные Тропы? – он осторожно поворачивает голову, пытаясь осмотреться. Темнота, дотлевающие обломки – и, что самое неприятное – сверху тоже тьма.
«Если провалился в дыру в полу яруса, то куда же это угодил, что даже пробоины не видать?» - и то, что провалился сюда именно на пару с Андерсом, есть не что иное, как самая ироничная из всех усмешек судьбы.
- А то по слухам, тебя можно было встретить именно там, - во рту скапливается едкая горечь, и Каллен коротко сплевывает в сторону. – Да и убивать храмовников, если ты Серый Страж, в общем, проще. Разве нет? – киркволльским храмовникам не должно быть дела до ферелденских, но у Каллена в этом некогда был свой интерес. Храмовницу по имени Рилок он знал. А еще интересовался Серыми Стражами. Ферелденских Серыми Стражами.
«А теперь еще и марчанскими», - осознание проклятых совпадений сводит сильнее, чем дым – обожженные легкие, из которых вырывается короткий невеселый смешок. Кое-как подавшись вперед, он поднимается на ноги – пошатываясь, под лязг доспехов, покрытых сажей и копотью. Огонек над плечом мага испуганно, встревоженно вздрагивает, и свет снова ударяет по воспаленным глазам.
- Вот так встреча, да? – усмехается Каллен. – Не скажу, что рад тебя видеть, - вряд ли что-то осталось в обоих от тех юнцов из Цитадели Кинлоха. «Магам нельзя доверять», - а если кому-то и можно, то это, решительно, исключение, но не правило. И перед ним сейчас стоит именно правило, осмелившееся противостоять законам Церкви, убившее его людей, - гнев снова дергается в нем, обжигающей змеей.
- И где это мы? – дым от пожара сюда отчего-то не проникает, хотя должен бы – ведь стелется же понизу. Погасшие угли под ногами, вперемешку с грязью, Каллен замечает светлый проблеск в обугленной куче, и наклоняется к нему.
Вот и меч.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-05-14 22:11:53)

+1

9

Невольно в голову отступника закрадывается мысль, что разумнее было бы добить храмовника, а не тратить на него силы, в попытке залечить раны и привести в чувство, даже если этот храмовник тебе знаком. Последнего знакомого воина церкви они спалили в лесу, оставив на выгоревшей поляне лишь обугленное тело да подплавившуюся сталь. И что же мешало им поступить также и сейчас? Разумеется, убивать безоружного, находящегося в бессознательном состоянии человека — несправедливо и низко, но где гарантии, что храмовник не поступил бы так с ним? С любым иным магом, оказавшимся в неудачное время в неудачном месте, да еще и рядом с неудачным храмовником?
Все эти мысли пробуждали в душе мага лишь гнев, такой же яркий и яростный, как демон, вселившийся в юную магессу. Если бы не его проклятый отряд, если бы не он сам, подобного бы не случилось, и девчушка, живая и невредимая, пусть и испуганная, вернулась бы к своей семье. И сколько ещё жизней необходимо оборвать, отправить бедолаг прямиком к Создателю, чтобы утолить храмовничью жажду держать магов под контролем? А некоторые ещё смели говорить, что этому миру не нужна справедливость
Когда-нибудь всё изменится, хочется верить отступнику, и смотреть в будущее с надеждой, а не нарастающим от мысли, что всё будет только хуже, страхом. Они постараются изменить всё в лучшую, для всех обездоленных магов, сторону, какие бы жертвы для этого ни пришлось принести. Андерс понятия не имеет, его ли то мысль, или духа, поселившегося внутри, а Справедливость стальной ладонью закрывает ему глаза и говорит, что так будет лучше.
И маг продолжает слепо верить, даже если закрадываются подозрения о том, насколько неправильно звучит идея духа.
Резерфорд подает признаки жизни, Андерс поспешно прерывает целебный поток и убирает руку, но не отстраняется, продолжая также сидеть на корточках рядом с храмовником. Отчего-то думает, что ему ничего не угрожает, что вряд ли капитан так быстро оправится после падения, у него ведь нет личного «хранителя», спасающего от смерти. Но есть крепкие доспехи, и какое-никакое исцеление. Хочется вздохнуть от собственной привычки творить глупости.
Только на этот раз есть причины так глупить. Становится ли легче? Нет, ни на секунду.
Андерс не ждет благодарности, только не от храмовника, и потому безразлично пожимает плечами, поднимаясь на ноги. Мол, да, я тебе тоже не доверяю, пусть и спас во второй раз в жизни, так что можешь даже не распинаться и не тратить воздух, которого и так мало — как целитель рекомендую. Озирается по сторонам, маленький висп, повинуясь безмолвному приказу, летит к самой крупной куче обломков, и его свет выделяет придавленную балкой изуродованную лапу и пальцы, оканчивающиеся длинными когтями. Отступник и не ждал иного исхода для нее, и даже если бы в одержимой ещё теплилась жизнь — Андерсу пришлось бы нанести последний удар.
«Ох, Риза, прости, мне так жаль» — так и остается несказанным. Маг надеется, что для девушки всё закончилось если не безболезненно, то быстро. Не заслужила ведь.
В отличие от храмовников, присоединившихся к бессчетным мертвецам, похороненным под Городом Цепей.
— Боишься натолкнуться на отряд генлоков-разведчиков? Не беспокойся, храмовник, они такое даже жрать не будут.
Но на всякий случай пытается прислушаться к скверне. Тишина. Какой не дождешься от духа. Последние слова о Стражах явно не должны были быть произнесены Калленом, но глаза вспыхивают сияющим голубым светом, заставляя отступника отвернуться от храмовника. Дрожащий рядом висп подплывает к Резерфорду, весь дрожит и тихнет, а свет, исходящий от него, чуть меркнет — простейшее создание Тени ощущает присутствие более старого и сильного духа, боится его.
Среди Стражей было достаточно сброда и ублюдков, чего уж там, сам Андерс порой совершал такое, о чем не стал бы никому рассказывать. Но, будучи в Ордене, никогда, никогда он не совершал того, что могло бы опорочить их — еще сильнее. И тот случай, когда храмовница не пожелала отступить, смириться с Правом Призыва… то была только её ошибка.
— Если так хочешь умереть от рук Стража, то только скажи — всегда готов сделать исключение для старых знакомых, — но высказавшись, успокаивается, сделав пару глубоких вдохов-выдохов. — Поверь, желание избавиться друг от друга у нас взаимное, — фыркает, и отчего-то слабо усмехается собственным словам. Было в этой ситуации что-то до комичного странное и неправильное, вызывающее у Справедливости одно недоумение. Дух, что с него взять. — Но лучше бы нам обоим оставить его на потом.
Не для того он помог Резерфорду, чтобы теперь стоять и препираться с ним. С этим они смогут разобраться и позже, а так, если есть хоть малейший шанс, что удастся выбраться и помощь храмовника сыграет в их спасении из столь злачного места не последнюю роль — глупо упускать шанс.
Магический огонек освещает узкий проход, грубый, вырезанный в самой скале. Для глубинных троп слишком высоко, думается Андерсу, да и до них почти неделя пути.
— Здесь много старых руин еще со времен Тевинтера. И шахт. Возможно, эти ходы могут привести к ним. Не узнаем, пока не пойдем дальше. — Вот так размышлять вслух легче, чем самому с собой. Духу это не мешает отзываться о неуверенности мага, а маг… соглашается. Он ни в чем не уверен.
Особенно в том, что клинок в руках Резерфорда не окажется в следующий момент в его груди, или снесет голову с плеч. И снова — никакого удивления. Что и следовало ожидать от спасенного храмовника.
— Убьешь? — спрашивает почти отстраненно, как будто уже знает ответ, а на деле почти готов не сдерживать Справедливость, и все же не позволяет ему одержать победу над собой. Они должны попробовать иной способ, пускай Справедливость и не верил в переговоры.

+1

10

«Не слишком-то это похоже на шахты», - Каллен смотрит на собственное смутное отражение в лезвии меча. Магический огонек – удивительное дело – летает теперь над его плечом, издавая странные, на писк похожие звуки, будто живой. И над невольно потянувшейся к нему ладонью пляшет, переливается, тихо мерцая. Он похож на огоньки, что маги Круга поселяли в светильники. Может, это именно оно? – понимая, что прежде особо как-то не задавался таким вопросом, хотя и огоньков подобных видел предостаточно, он чуть усмехается на вопрос Андерса. Отражение в лезвии на миг становится четким, и застывает.
«Убьешь?» - сухо, коротко, отзвуком до предела натянутой тетивы. Неправильно натянутой – слишком жестко. Вот-вот сорвется – или лук выломает, или лопнет сама, - он оборачивается к магу, убирая меч в ножны, с мимолетной досадой отмечая, что перевязь при падении пострадала, и держит теперь хуже. Придется перестегивать, если не перекреплять заново.
- Если ты дашь мне повод, - негромко и веско отвечает рыцарь-капитан, оставляя ладонь на рукояти меча, глядя магу прямо в глаза. Источник света – по-прежнему над плечом, и храмовник чуть щурится, замечая странные голубоватые сполохи во взгляде Андерса. Отсветы огонька? – тот с негромким писком поднимается выше, освещая черный зияющий провал потолка – невольно следя за ним взглядом, Каллен постепенно ужасался тому, сколь близко все же оказался к гибели. Оба они, - маг не выглядит пострадавшим. Разве что мантия вся в саже и изорвана, но крови на нем нет – по крайней мере, видимой.
Огонек пищит в последний раз, и рассыпается искрами. Почти что кромешная тьма облепляет зрение, Каллен жмурится, пытаясь привыкнуть – от обгорелых обломков толку немного, но сгодятся и они.
- Думаю, еще один такой все же светляк не помешает, - хмыкает он, наклоняясь к головне, что тлеет приглушенно, под лохмотьями пепла. Конец ее обуглен, и пламя до него не добралось – «отлично». Держать сравнительно удобно.
Раздуть, слегка щурясь, под отголоски кашля – слабого, но все еще дерущего горло. В дергающихся отсветах отчетливо видно что-то влажно блестящее, и светлое. При ближайшем рассмотрении – выпущенные – нет, вылетевшие – кишки. Поверх гнилых клоачных запахов нос обоняет отвратительный запах требухи, хотя различать, что чем воняет, здесь? – вот уж какая разница, видит Создатель. Ногой Каллен почти что задевает когтистую лапу, что когда-то была рукой. Одержимая мертва окончательно и бесповоротно; он склоняется над остывающим месивом обугленной плоти, на котором зачем-то чудом уцелел след от удара его меча.
«Где остальные?» - Каллен вскидывает голову, хмурясь, затем снова поднимает глаза к потолку, не забыв при этом вновь подуть на головню. Пробоина в потолке ужасающе черна – чувство, будто подземелье не под ними, не кругом, а над ними. И это они сейчас ходят вниз головой, ногами по настоящему потолку, - он медленно ведет импровизированным факелом в сторону провала – того, куда указал маг.
- Так, - прочистив горло, рыцарь-капитан встает под дырой в потолке. – Эй! – охриплый, но сильный голос разносится по подземелью глухо, скованно, ударяется о стены. Эха почти нет. – Эй, есть кто живой?! – еще громче. И все так же – без ответа, с погашенным эхом. Бесполезно.
- Создатель милосердный. Так взрывом и вовсе завалило ту дыру, - и как-то чуть в стороне оказывается то, что причины этого взрыва сейчас находятся здесь. Отступник – «старый знакомый», как же. Спасибо, Андерс, твое предложение прикончить меня весьма кстати, но, боюсь, возможность тобой упущена», - только вот маг кое в чем неправ. У Каллена совершенно нет желания его убивать. Только готовность.
Выкапываться наружу? – есть риск только еще больше обвалить тут все, и только потерять напрасно время, - переступая через обугленные обломки балок, он силится разглядеть еще хоть что-нибудь. Хоть кого-нибудь, - из-под обломков он извлекает помятый щит, свой собственный. Падение вырвало его из рук, но благо, что нашелся, - крепить за спину не за что, ремни лопнули в пожаре, запасных нет, перевязь и без того дышит на ладан. Придется нести на руке.
- На забой не похоже, - в окрестностях Киркволла – множество старых шахт, в которых укрываются отступники и малефикары. Это уже почти повседневность, так ее, но там Каллен привык видеть на стены следы кирок и инструментов, здесь же этого нет, - он слегка светит по стенам, гладким и черным. Киркволльский черный гранит, тот самый, на котором стоит город, - место, куда они провалились – глухой тупик, и единственный ход отсюда – тот, куда указал Андерс.
«Андрасте всемилостивая, вот уж угодил так угодил», - под несильную, но надоедливую боль в голове он указывает магу подбородком на трещину – та неширокая, едва одному человеку хватит пройти.
- Вперед, - больше-то и некуда. Пройдут столько сколько смогут, насколько хватит ширины коридора. Если слишком массивный храмовник в своих доспехах застрянет здесь, в этой каменной кишке, то щуплый маг пройдет, - Каллен слегка сглатывает, представляя, что с ним начнет твориться, когда стены прохода обступят его.
До этого, перед тем, как накрыть собрание магов, он даже не помнил об этом. Незачем вспоминать и сейчас, - стиснув зубы, он поднимает с земли шлем, и гулким ударом латного кулака – перчатку снова надел, выправляет его, словно помятый котелок.
- Первым пойдешь, - голос спокоен, как и взгляд с твердым прищуром. – Без глупостей, - упреждает рыцарь-капитан возражения. – Ты прав – кое-что лучше оставить на потом.
Можно, вестимо, разобраться с Андерсом и здесь, на месте. Боль в ушибленной голове нисколько не помешает, но что с ним потом здесь делать? Похоронить в куче прогорающих улей, а затем самому отправиться плутать по шахтам-тоннелям, с тем, чтобы через денек-другой помереть от жажды? Каллен, скорее, выбрал бы последнее, чем притронулся бы к клоачной воде, что стекала сюда по стенам, хлюпала под ногами грязью.
Будь на месте этого мага любой другой – «почти любой другой», Каллен так бы и поступил, следуя пути меньшего зла. Но перед этим у него, пропади оно все пропадом, личный должок. Даром, что сам Андерс об этом уж точно не догадывается.
Вспоминать о том, как явился в родовое поместье Хоуков – Амеллов, будь оно проклято, было мучительно стыдно. Словно явился на похороны, с претензиями к покойнику, - Карвер немного рассказывал о случившемся с его младшей сестрой. Вернее – почти ничего, - а их вмиг постаревшая мать смотрела на сэра Каллена сухими глазами. Такими же золотисто-карими, как у ее дочери. И смотрела как на трижды врага – но Каллен иного и не ждал.
Знала бы Лиандра Хоук, почему рыцарь-капитан Казематов на самом деле явился в ее дом – постарела бы еще сильнее, наверное.
«Я должен тебе за Бет», - он тяжело уставился в покрытые перьями плечи мага, и белобрысый затылок. Делать нечего – надо идти.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-05-15 13:28:27)

+1

11

Все попытки сохранять самообладание испаряются из-за одной только излишне затянувшейся, по мнению отступника, тишины, и взгляд начинает судорожно бегать от лезвия меча до лица Резерфорда — маг не в силах сосредоточиться. Может быть, однажды ему и удалось спасти молодого, еще неопытного рекрута из беды, в которую тот сам себя и загнал. Может быть, сейчас ему снова довелось спасать горе-храмовника, пускай никто и не просил так поступать. Глупить, по-настоящему глупить, о чем не упускал возможности напомнить Справедливость, и что Андерс понимал и сам.
Только истина крылась за тем, что эта невиданная щедрость и лояльность ничего не значили, на самом-то деле. От храмовников добра не жди, только подвох.
И сказанное Резерфордом не успокаивает до тех пор, пока меч не оказывается в ножнах. Для церковников «поводом» послужит даже элементарное желание защититься, что уж говорить об ином.
«— И мы поверим ему?» — Такое яркое недоверие от Справедливости, граничащее с желанием избавиться от источника раздражения — нечто новое для отступника. Неужели всё ещё не отошел от поединка с храмовниками и мертвецами? Хотя что-то подсказывало, что за этим «мы» скрывалось больше «ты». «Неужели ты готов поверить тому, кто убивает магов?» — если переводить на человеческий вопрос духа. И… действительно ли готов был поверить?
«— Можешь быть уверен, Джаст, ни о каком доверии и речи не было». — А на деле, пожалуй, слова Каллена и правда имели для него хоть какой-то вес, в отличие от слов любого иного, безымянного храмовника.
«— И все же, мы помогли ему и теперь поворачиваемся спиной к тому, кто держит в руке меч. К тому, кто без раздумий убил бы нас, выполняя свой долг».
А разве они сами не убивали, потому что считали, что должны? Но Андерс не обращается напрямую к духу, только тихо вздыхает и тут же откашливает пыль. Спорить и с Резерфордом, и со Справедливостью сразу — гиблое дело, легче сразу зарыться под одну из куч с обломками и делать вид, что ты умер, и тебя лучше не трогать, только палкой тыкать, чтобы проверить.
Привыкнув к свету виспа, Андерс, после его неожиданного исчезновения, на пару секунд ощущает себя слепым и становится у стены, чтобы хоть как-то разбираться в пространстве. «И без тебя знаю, что не помешал бы», — в негодовании думается ему, но молчит, призывая еще один огонёк. Дух делает несколько пробных кругов, довольно искрится, и его сущности, радующейся просто тому, что он может изучать мир за пределами Тени, остается только позавидовать. И всё же старается быть осторожным — как бы за простым светлячком не увязался кто массивнее и опаснее из живущих по ту сторону Завесы тварей. Трупов-то прибавилось, для демонов — что полный угощений стол. Не самых лучших, но угощений.
— Проверь обстановку, — отдаёт короткий приказ Андерс, и висп, мерцая, скрывается в указанной магом щели. В свете его лучей отступник замечает, что проход тянется довольно далеко. Почти как на Тропах. От одного этого сравнения бросает в дрожь. — Будь осторожен с такими высказываниями, храмовник, а то они ещё привыкнут к тебе и будут приходить во снах.
От резкого выкрика вздрагивает, переводит хмурый взгляд на храмовника и жалеет, что посох раскололся надвое — хорошенько дать разок Резерфорду по его кудрявой, но пустой голове было бы не лишним.
— А ты покричи погромче, не всех мертвецов в округе еще перебудил. Глядишь, кто-нибудь из них выползет недовольный и покажет дорогу к выходу.
А сам уверен: если бы даже другие отступники вернулись назад, как Риза, и сейчас слышали — они ведь начали думать о невозможном, разве нет? — Резерфорда, то наверняка не стали бы пытаться спасти храмовника. Некоторые из них слишком сильно натерпелись от ордена, и только плюнули на превратившийся в руины проход, пожелав провалиться еще глубже.
— Боишься лезть первым? — но становится не до шуток, когда внимательнее разглядывает массивные храмовничьи доспехи. — А ты в них вообще пролезешь? Просто интересуюсь, — с как можно более безразличным видом пожимает плечами, мол, мне, конечно, интересно, но проблема-то будет не моя, если правда застрянешь.
«Тоже мне, решил напугать Стража узкой пещерой».
На Тропах были места и хуже, думается Андерсу, спиной чувствовавшего упирающиеся в спину камни, когда он боком пробирается вперед, на свет маячившего впереди виспа, радостно подпрыгивающего в воздухе — нашел конец этого адского прохода, догадался маг. По крайней мере, стены не покрыты мерзкой, липнущей к коже скверной, а за спиной гремит доспехами Резерфорд, а не рычит крикун или с мерзким, хлюпающим звуком ползет к нему личинка порождений тьмы, норовя вцепиться острыми зубами в ногу.
Андерс не оборачивается и не произносит ни слова, только ждет, когда этот треклятый проход, наконец, закончится. Один раз чертыхается едва слышно, споткнувшись об один из скалистых выступов под ногами. Свет от факела Каллена не освещает то, что находится спереди, а смотреть назад не имеет смысла — хватает лязга стали. Висп не подлетает слишком близко, светит вверх, а не под ноги. Отступник старается не издавать лишнего шума и двигаться осторожно — привычка, оставшаяся с ним после патрулирования Троп.
Узкого пространства маг не боялся, но, выбравшись, ощутил облегчение и вдохнул полной грудью. Висп закружил рядом, и при свете Андерс заметил тонкие белые нити на темных стенах. Опасливо поднял голову, но никого не увидел — потолок был слишком низким, паук бы задевал брюхом пол.
«И все же они здесь есть. Или проходили».
— Поторопился бы ты, храмовник, — негромко бросает в сторону прохода, из которого пришли. — Или все же застрял?
Осматривается: стало свободнее, и все же впереди по-прежнему темень. Насколько же глубоко под землей они сейчас находятся? Наверняка ведь всё еще под Киркволлом…

+1

12

- Буду знать теперь, - ровно хмыкнул Резерфорд на раздраженное шипение Андерса, очень уж похожее на кошачье, - что нежить откликается на звуки чаще, чем на магию крови и демонов. Но ведь это ты здесь знаток, - выделил он слово голосом, выдыхая перед тем, как шагнуть в узкий проход. Схожие  мысли их с Андерсом посетили, все же – кираса Каллена занимала ровно все пространство узкой расщелины, и застрять в ней здесь станет, поистине, легче легкого.
«Так зачем себе жизнь-то усложнять?» - он приостановился, быстрыми движениями открепляя верхние латы. Негромко звякает кольчуга, надетая под них, и остаётся лишь молиться-уповать на то, что сейчас на них никто не нападет, пока у Каллена руки заняты. Или что Андерсу не вздумается вдруг обернуться, и позабыть о странном перемирии, что установилось меж ними едва ли не негласно. Из-за того, что оба понимают – не выбраться поодиночке отсюда, как бы то ни было? Магу-то неоткуда знать о личных причинах, что побуждают храмовника быть столь миролюбивым.
«Если бы не Бет – скрутил бы тебя сейчас, по темечку тюкнул бы, да и поволок бы бесчувственного в Круг», - мелькает мысль, под попавший в глаз ярко-серебряный лучик магического огонька, и Каллена прокалывает нехорошо, острой иглой. Андерса в Казематах может ждать лишь Усмирение. Либо же смерть – отступник, известный даже за пределами своей родины, ставший известным и в Киркволле… Его поимка станет весомым вкладом в развал сопротивления, которое упрямо, словно те самые поднятые магией крови скелеты, так и лезет из мертвой земли Киркволла.
Покориться и доказать, что им можно доверять – единственное, что остается магам. И то, что Каллен так вот просто доверился магу сейчас – «вопреки всему!» - для него, как для рыцаря-капитана храмовников, поистине непростительно.
К архидемону то, что он когда-то этого мага знал, - «я много кого знал». С кем-то Каллен даже приятельствовал, многих – неподдельно уважал, о Солоне Амелл же до сих пор вспоминал через боль. В целом, маги принесли ему гораздо больше поводов для недоверия, чем может выпасть на долю одного-единственного человека.
Выступы в стенах узкого коридора цепляют по кольчуге. Идти приходится боком, кое-как удерживая в руках свое добро, благо, рук хватает, но шума рыцарь-капитан издает едва ли не больше, чем бродячий лудильщик со своими кастрюлями. Если не перебудил мертвецов криками, как ему давеча пенял Андерс, то сейчас-то уж точно им будет компания. Снова отблеск огонька отпечатывается перед сморгнувшими веками, и Резерфорд стискивает зубы, когда стены тоннеля будто бы сжимают его каменными ладонями. И плывут по медленному кругу, - выдох, под гудение и отблески.
«Да что ты можешь знать о моих кошмарах», - он стискивает зубы крепче, ибо те почти что стучат. По шее тянется пот – взмок мгновенно. Ужас клокочет в нем, вдруг взорвавшись – «нет, нет, только не это». «Создатель мой…» - и даже свет молитвы, внутренний свет, гаснет в удушающей волне накатывающего ужаса. Стены давят, - но сквозь гул взбесившейся крови в ушах до него долетает приглушенный голос Андерса. «Застрял?» - едко вскидывается мысль, Каллен усилием продвигается вперед, под скрежет звеньев кольчуги по камню, запинается о камень, и только чудом не падает – но вот, тусклый проем впереди все ближе, пересеченный темным силуэтом мага. «Выбрались», - хоть и недалеко, по всем прикидкам, но, по крайней мере, стены больше не давят. Свои доспехи Каллен крепит обратно чуть суетливо, по крайней мере, поначалу – но затем справляется с собой. «Позади все», - а думать о том, что такие же проходы могут попасться и впереди, пока что незачем. Расшатывать собственный боевой дух? Да проще вернуться в эту кишку и там и остаться.
- Паутина? – вполголоса произносит он, шагнув к стене, по которой тянется липкая сероватая тень, оставшаяся на латной перчатке. Меч на покосившейся перевязи задевает по обломку валуна; Каллен опускает глаза и удивленно прочищает горло – ободранное после дыма и кашля, то отдает солоноватой горечью.
- Однако, - каменный пол вдоль стен усеян костями. Полуистлевшими, местами хрупкими, будто пергамент или тончайшее стекло, - он отступает от них, ибо только лириумную пыль вдыхать хуже и опасней, чем костяную. Кости человеческие – плотным неравномерным слоем покрывают весь пол… пещеры, или где это они оказались? – Каллен осматривается, под пляску огонька, который будто бы чем-то взволнован.
Ох ты же, положение словно из учебника для храмовника, поистине.
«Там, где умерло много людей, Завеса истончается».
А с ним здесь маг, самая желанная из приманок для демонов.
Пока все спокойно – эти несколько мгновений, но он настороже. Вглядывается вперед – пещера, куда вышли, не слишком велика. Прислушивается – только шум, издаваемый собственными доспехами, и дыхание. Ничего не доносится сверху. Или даже сбоку – ни дуновения, ни биения, ни отзвука. Никаких признаков города, под который они провалились. Насколько же глубоко? – положение не меняется. Им по-прежнему не из чего выбирать.
- Паутина выглядит старой, - он касается густой мутной сети, в которой болтается оскаленный череп и несколько костей, щурится в слабом свете  огонька на уродливые тени у стены – доли мгновения хватило для того, дабы в ладонь толкнулась рукоять меча, но тревога ложная. Это всего лишь сброшенный паучий хитин, но как давно сброшенный?
- Прикажи этому… как вы их называете? Пусть посветит сюда, - огонек – «висп» - подлетает ближе, к руке Каллена, бросает отсвет на отчищенную от паутины черную стену. Здесь уже видный следы инструментов, - «а щель, из которой мы выбрались, могла образоваться позднее». Сбоку стены виднеется беловатый уродливый нарост округлой формы, с  трещиной наверху. Под ногами – что-то темное; наклонившись, Каллен вдруг отшатывается от омерзения. Множество мертвых паучков – каждый размером примерно с кошку, крошатся в труху под ногами.
«Что могло заставить пауков уйти отсюда, а мелких так и вовсе умереть, да всех разом?» - в пещере, поистине, царит гробовая тишина, только с тихим шелестом оседают потревоженные Калленом кости.
- Вероятно, здесь был могильник, еще во времени Империи. Тела рабов сбрасывались сюда, тут же и разлагались, - Каллен непроизвольно стискивает зубы, хмурясь, возвращаясь на середину пещеры – туда, где и костей под ногами поменьше. – Ядовитые испарения, похоже, в какой-то момент потравили пауков, и те перебрались в какое-то другое место, - по стенам дальше тянутся плети паутины, будто отвратительные указатели.
- Если отсюда сумели выбраться пауки, выберемся и мы. Выбрались же они туда, где есть добыча, где живые – вопрос в том, как давно. И не оказался ли завален со временем путь, которым они отсюда ушли.
«Следуй за пауками», так?» - впереди, в кромешной темноте ему чудится зеленоватый проблеск. Так могут светиться старые кости, и, скорее всего это они и есть, - но, проходя ближе, он видит нечто вроде укрепленных по стенам светильников – проход в следующую пещеру шире, и сама она больше. Светильники – грубые каменные постаменты с коваными чашами, на них укрепленными, мерцают зеленоватыми огнями.
- Магия? – Резерфорд бросает быстрый взгляд на Андерса, дескать, ты тут знаток из знатоков, так давай, определяй. И, признаться, это место навевает на него куда бОльшую жуть, нежели старый могильник, или даже трещина меж скал.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-05-16 17:19:49)

+1

13

И часа не прошло, как они с Калленом заключили временное перемирие — на что только не пойдешь, чтобы отстранить свою смерть от рук храмовника или, если получится, и вовсе обойти её стороной, — и не сказать, что Андерс был в восторге. Желание дать чем-нибудь Резерфорду по голове никуда не делось, более того, кажется, только крепло с каждой минутой. Или не стоило ухудшать и без того неутешительное состояние церковника?
Его истекающие желчью слова, так и намекающие на то, что отступник и Серый Страж должен разбираться буквально в любой чертовщине, не задевали, нет. Как и прежде, требовалось нечто более громкое и резкое, чем пара брошенных фраз, чтобы по-настоящему вывести мага из себя. И, удивительно, что-то более весомое, чем сам присутствие храмовника рядом.
— В отличие от тебя и правда знаток, — одними губами раздраженно шепчет себе под нос, но затем старается отвлечься.
Отвлечься на неутешительные мысли о том, останется ли их перемирие в силе после того, как они выберутся отсюда. Признаться, поведение Резерфорда удивляло Андерса, совсем не того он ожидал от служителя Церкви, чей отряд погиб по вине демонов и магов, частично, по вине самого целителя, вступившего в бой. После такого ни один храмовник не стал бы проявлять самую малую лояльность к отступнику, даже если бы знал его в прошлом. Особенно если бы знал его в прошлом, настолько далёком, что теперь кажущемся невозможным, словно всё то происходило не с ними, а с совершенно иными людьми. Неугомонный маг, не желающий всю жизнь проводить в тюрьме, и молодой храмовник с завидной верой в собственный орден.
«Времена меняются», — невесело хмыкает Андерс, понимая, что иначе и быть не могло. А также осознавая — сейчас не время для бессмысленных размышлений.
И все же, что именно мешало храмовнику выполнить свой проклятый долг, который все они всегда ставили превыше всего иного? Не благодарность за спасение ведь, и уж точно не нежелание бродить по темным коридорам пещер в одиночку. Тогда что? Мысль сдать выжившего беглеца в Круг, когда вернутся? Глупо ведь. В итоге Андерс решил, что даже думать об этом не хочет.
На Резерфорда отступник смотрит с каким-то невиданным ранее удивлением, чуть наклонив голову набок. Так бы он смотрел на очередного пациента, ввалившегося в хлипкую дверь клоачной лечебницы. И ведь, если задуматься, похожий больной у него и правда уже был: эльф, бледный, как листы качественного пергамента, вбежал однажды в клинику, весь трясся от страха и обливался потом, глаза навыкат. Будто за ним гнались по всему Киркволлу, преследовали от самого дома. Жаль, что подобные проблемы — не профиль Андерса. Он занимался телесными ранами, а не внутренними, и оказать достойную помощь не мог. Не магией.
Но бледность Каллена можно было с легкостью списать на отсвет от виспа, а излишнюю суетливость — не ходить беззащитным перед отступником, и потому Андерс только качает головой, подальше отбрасывая мысль съязвить.
Целитель просит светлячка усилить сияние и в следующую минуту жалеет об этом, когда различает в темноте очертания костей, ловит на себе оскалы черепов и взгляды пустых, зияющих темными дырами глазниц. Отвратительно, отмечает про себя маг, отступая назад и в сторону. Подобные места — самое то для голодных демонов, и Справедливость шевелится внутри, ощущая совсем слабое прикосновение дома.
«— Ощущаешь ведь это? — Андерс кивает самому себе, жестом отправляя виспа на помощь Каллену, даже не смотрит, куда именно, а сам тянется за духом, всматриваясь в непроницаемую тьму пещеры и светлые блики от лучей на покрытых паутиной стенах. — Там. Сильнее».
— Да-да, — шепчет самому себе целитель, и не знает, что ему хочется сделать больше — поддаться ощущениям, как поддаются путники свету обманчивых болотных огней, или резко оборвать себя, отступить, не давая помутнить разум.
«Не сейчас».
Одергивает себя, впервые за это короткое время, проведенное в пещере, ощутив подкатывающий тошнотой к горлу страх. Здесь храмовник, не проявят осторожность — и все попрощаются со своими жизнями, а погибать раньше срока в планы Андерса не входило.
— Хоть какой-нибудь выход должен быть, — качает головой отступник. Конечно, это не Глубинные Тропы с их сетью ходов и выходов, словно гигантской каменной паутиной, накрывшей весь Тедас, и уходящих под землю ещё глубже, чем кажется на первый взгляд. Жуткое место, в общем, и Андерс бы дважды подумал: явиться ли в Казематы или спуститься под землю. — Не хочу помирать в ловушке вместе с храмовником, — неуверенно фырчит, но ухмылка не задерживается на губах.
От одного вида искрящегося изумрудным огня Андерса бросает в дрожь. Не трещит, как зажженный от человеческой руки; проводит над ним ладонью — веет холодом, а не теплом.
— Магия, — подтверждая слова Резерфорда.
Висп над их головами начинает играть взволнованную трель, быстро кружиться, так что видно только хаотичное сияние лучей, то усиливающееся, то становящееся слабее, и Андерсу приходится силой удерживать его в реальном мире. Справедливость также весь в нетерпении, хочет вырваться, но пока что его удается держать под контролем.
— Боится, — произносит маг, и сам не замечает, как собственный голос стал тише. — Может быть, пойти назад и попытаться разгрести тот завал? Нет? Хорошая идея же.
И нет, он совсем не боялся. Не так сильно, как мог бы, не насмотрись всякого за то время, что побыл с Серыми Стражами. Но, прежде чем идти дальше, всё равно создает вокруг себя магический барьер — безопасность не бывает лишней, и ступает первый, пускай разумнее было бы пропустить храмовника.
В широком зале пещеры светлее, но здешний свет, такой же холодный и искусственный, как и светильники на входе. И все равно недостаточно сильная, чтобы осветить всё пространство, но Андерс не просит виспа усилить сияние, напротив, после его приказа младший дух тусклеет, так что можно различить только ближайший метр и увидеть, что находится под ногами. И почему его так тянет смотреть вниз и натыкаться на обугленные кости.
— Глупость скажу, но не горю желанием идти через… туда, — кивая в сторону широкого пещерного свода впереди. — Там… есть что-то, — слушается он подсказки Справедливости, — магия или… Создатель, — хмурится, резко качая головой и потирая переносицу. Не может определиться, есть что-то еще, тревогой отдающееся изнутри, но понять его природу так, сходу, не может. Слишком слабое ощущение, которому и значение-то придавать не стоило бы, не будь они в таком положении.
Андерс идет вдоль стены, так резко отличающейся от грубого камня прежде — аккуратная, пусть и не самая аккуратная работа, как стены в каком-нибудь храме, перемежающиеся с все тем же черным гранитом. Не нравится, абсолютно не нравится. Свет вытягивает из темноты огромную фигуру, тянущуюся до потолка, но то оказывается всего лишь колонна, тянущаяся к потолку. И паутина, снова.
Только теперь дополняется щёлканьем, что эхом разносится по пещере.
«Скверна…» — словно резкий удар по голове. Действительно слабая, но, демоны её дери, откуда она здесь?
Щёлканье повторяется. И это паранойя снова дает о себе знать, или в темноте и правда что-то двигается?

Отредактировано Anders (2018-05-17 02:43:35)

+1

14

«Какая разница, где и с кем помирать», - но заставляет содрогнуться мысль о том, что можно погибнуть здесь, неупокоенным – и затем оказаться поднятым каким-нибудь малефикаром, которых в Клоаке, кажется, что блох на боку бродячего пса? Или же в тело может вселиться демон, или же…
«Поистине, масса блестящих перспектив», - с другой стороны, самому Каллену на это будет уже исключительно плевать. Было бы чем, - положение не из веселых, но ухмыльнуться так и тянет.
- И какая же магия способна светить так долго? – снова на ум приходят светильники Круга, подновлять свет в которых было обязанностью учеников. Но, по сути, вопрос не ждет ответа. Ясно же, что не самая добрая, - зев пещеры дышит холодным ужасом, заставляя ладонь, которую Резерфорд так и не убрал с рукояти меча, сжаться крепче. Обостряются до предела чувства, и приходит удивительное спокойствие – наполняет упругой теплой волной.
Он останавливается, и наблюдает за почти что крадущимся вдоль стены магом – так осторожно тот ступает. Висп светит тише, а его испуганное попискиванием все еще отдается в ушах тонким скрежетом,  пополам с биением собственной крови. сквозь полумрак Каллен вглядывается в насторожившегося Андерса, подмечая мелочи в поведении того, собирая их в себе, дабы затем окончательно понять, как следует поступить. Та самая наполнившая его  упругая волна тихо гудит готовностью – готовностью духа.
Он абсолютно спокоен, и даже неподдельный страх, звучащий в голосе вернувшегося мага, не колеблет спокойствия сэра Каллена. Без этого не бывает храмовника – не должно быть. Умей он так справляться с собой в прошлом, возможно, это в чем-то смогло бы помочь.
«Ой ли?» - горечью просвечивается мысль, но исчезает, будто накрытая латной перчаткой. Резерфорд чуть качает головой на слова Андерса – дескать, нет.
- Идея плохая. Много мы не накопаем; воды и еды нет. Из сил выбьемся быстро. Ты толковал о мертвецах, но, полагаю, живые обитатели Клоаки тоже не слишком-то нам обрадуются. Да и позиция, случись чего, будет неустойчивой и невыгодной. И, если уж на нас посмеют напасть, то ясно, что дела до чина рыцаря-капитана им нет, - хладнокровно разъясняет он, проговаривая вслух, впрочем, то, что уже давно понятно обоим на уровне того самого, что заставляет нутро поджиматься в ужасе, - Каллен коротко смотрит на Андерса, искоса, делая шаг вперед. Тот иногда опускает голову совершенно тем же жестом, что и он сам, разве что глаза не прикрывает – но будто точно так же прислушивается к чему-то внутри себя. Всего лишь сходство, отмечает храмовник про себя мимолетно, вновь дивясь тому, сколь скоро поладил с убийцей и беглым отступником. Безмолвная благодарность за спасение собственной жизни? – ведь если бы не помощь Андерса, Каллен почти наверняка остался бы там, в завалах.
«Но доподлинно я знать не могу», - спокойствие вновь возвращается к нему, пусть и тронутое, будто сажей, все звучащим в голосе Андерса беспокойством.
- «Создатель»? Тогда стоит вознести хвалу Ему за то, что мы нашли его. Под Киркволлом, в старом могильнике, - судя по отзвукам шагов, отдающихся эхом от стен, в пещере есть несколько боковых ходов. Проверять их соваться незачем – узкие, невесть что может встретиться, и как с этим невесть чем сражаться. Проще держать их в поле внутреннего зрения, - прикрыв веки, Каллен делает шаг вперед, под сухое пощелкивание, что перестуком короткого эха потянулось словно вслед за его движением. А затем еще.
- Приготовиться, - вполголоса командует он, будто забыв на миг, что позади него – не взвод бойцов. «Создатель мой, да будет воля Твоя на то, чтобы кто-то из них все же уцелел», - и тот, кто убивал людей сэра Каллена, сейчас позади него. «Доверяешь прикрывать свою спину магу, так?» - пощелкивание становится громче и чаще. Что бы ни таилось во тьме, оно приближается, -  зеленые сполохи танцуют, отражаясь от лезвия с тихим звоном потянувшегося из ножен меча. Щелчки – вновь ближе и громче, и словно… ниже? Тяжелее? – по руками пробегает короткая судорога готовности, помятый щит взлетает, отбивая что-то светлое, со свистом вылетевшее из темноты. Оно расплющивается о металл, забирает концами на локоть – левая рука и прежде слушалась плоховато, теперь же и вовсе оказалась скованной, но полоса сильверитового меча рассекает липкую паутину, будто ветошь.
- В сторону, - коротко командует рыцарь-капитан, сам  отклоняясь от очередного плевка; под громкое пощелкивание суставчатых ног отскакивает за высоченную колонну, глядя на то, как из тьмы на них надвигается…
«Проклятье. Да что же оно тут жрет?!» - исполинский паук, высотой в полтора кунари, и омерзительней всего, что прежде Каллену доводилось видеть – потрескавшийся, изъязвленный хитин, бледный, как кожа мертвеца. Волдыри, струпья и наросты – повсюду, будто у твари вместо положенных восьми глаз их с добрых полсотни. Мохнатые ноги покрыты плесенью – светящейся там и сям, лишайниками. И каждая такая нога толщиной с половинку храмовника; клацают, источая шипящий яд, жвалы. Такому только попадись – без головы мигом останешься, - горяча волна проносится по телу, когда паук со скрежетом бросается вперед. «Шустрый, тварь!» - огромный, и невероятно быстрый, он ударяет огромным мохнатым брюхом по колонне, бросаясь на нечаянную добычу. Впору подумать, что это патриарх… матриарх здешних пауков, но где тогда ее выводок?
«Сожран», - суставчатая лапа – над Калленом; он легко пригибается, едва ли не проходя под ударом, и затем заслоняется щитом от ударившей из рассеченной ноги зеленоватой отвратно воняющей жижи. Оттойти – он быстрее паучихи, и рисковать понапрасну не станет. Еще удар – хитин у твари плотный, даже сильверит в нем застревает, а еще приходится беречься от яда и паутины. «Не подоспел бы выводок, поистине», - отстраненно мелькает мысль, когда Каллен уходит от новой атаки, метнувшись в сторону, и одним ударом отсекает твари один из хелицеров.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-05-17 23:11:57)

+1

15

— Абсолютно любая магия, если приложить усилия, будет способна действовать продолжительное время, храмовник, — Андерс даже не пытается скрыть раздражения, вызванного абсолютно неуместным вопросом Резерфорда, только недовольно трясет головой и смотрит на того неодобрительным прищуром карих глаз.
Когда уже и храмовники, и простой люд запомнят, что в самой магии нет ничего «плохого», что её вообще нельзя описать, как «плохую» или «хорошую», приносящую только исцеление и защиту, или же — воздействующую на дух и разрушающую. Магия — всего лишь инструмент, но, в отличие от того же оружия, созданного лишь для того, чтобы защищать или убивать — как ни ломай голову, не найдешь ему иного применения, — она способна на большее, намного большее. Пределы её и возможности, знает Андерс, по-прежнему изучаются в Кругах, по правде говоря, сильно ограниченных, и на территории Империи, где, наоборот, ресурсов для изучения… чересчур. Если бы они ещё не исчислялись эльфийскими и человеческими жизнями.
Магия не была так ужасна. Проблема лишь в том, чьими руками и для чего она использовалась. Жаль, что начавшие использовать магию крови так сильно исказили её восприятие.
— Или же кто-то поддерживает эти огни в таком состоянии, — высказывает догадку маг, пожав плечами. И, несмотря на то, что принимать этот возможный вариант за чистую монету у Андерса нет желания, да и не кажется он правдоподобным. Ведь так? Кто будет сидеть в забытом Создателем подземелье под городом и не жить, а существовать здесь?
— А чувство юмора ты, я смотрю, так и не отрастил, — язвительно заметил целитель, закончив выслушивать длинные и нудные разъяснения Каллена, как будто он и сам не знал, что дороги назад нет.
«Странно, что ты сам его еще не лишился», — недовольно высказывает сам себе, качая головой.
Не подходящее сейчас время для того, чтобы препираться с храмовников, в который уже раз повторяет сам себе, словно никак не может смириться с тем простым фактом, что поодиночке из пещер им не выйти. И остаётся только плотнее стиснуть зубы и терпеть. От недолгого перемирия с храмовником его мир не перевернется, а небеса не разверзнутся. По крайней мере, пока над головой лишь тьма пещерного свода, поглощающего свет, он об этом и не узнает, так ведь?
Да и самому отступнику становится далеко не до язвительности, когда ощущение скверны с каждым новым шагом начинает ощущаться всё отчетливее. Чем ближе к источнику этой дряни, тем сильнее начинает закипать собственная кровь. Не порождение тьмы, их бы почуял еще в тот момент, как только пришел в себя том закутке пещеры. И все же какой-то инстинкт Стража советует обыскать зал пещеры на наличие подозрительных ходов, уходящих ещё ниже: кто знает, сколько тварей позже смогут пробиться.
«Или оставить это на долю марчанских Стражей».
Порождения не выберутся на поверхность без нового Архидемона, и если бы хотели воспользоваться очередным проходом — сейчас были бы здесь.
Звук щелчков продолжается, приближаясь, пока в один миг не утихает, чтобы за ним последовала первая атака. Щит вокруг отступника вспыхивает ярче, а висп, выхватив из темноты силуэт изуродованного скверной гигантского паука, тут же взлетает под потолок, по которому, сторонясь яркого света, что-то разбегается в стороны, обратно в манящую тьму. А затем и вовсе улетает прочь, получив приказ искать другой выход.
Андерс отпрыгивает в сторону, раненным прежде плечом ощущая липкую, холодную колонну за собой. Неудачно вышло — паук разъединил их, встав между храмовником и магом, но зато открыв покрытое мерзкими струпьями тело для неожиданного удара. Целителю невольно вспомнилась гигантская, размером с небольшого дракона, тварь, поджидавшая их экспедицию на пути в Глубинные тропы. Чтобы убить её, пришлось занять узкий проход, в который королева бы не смогла пройти, и обороняться. Андерс тогда думал, что страх пауков до конца жизни точно будет ему обеспечен.
Но струящийся к ладоням от плеч огонь, собирающийся над ладонями в шар, срывается, едва задевая лапы и брюхо напавшего на Каллена паука, когда над ухом клацает, шипит. Хелицеры бьют по магическому щиту, а передние лапы вскидываются вверх. Паучишка, совсем мал, ростом с мабари всего лишь, по сравнению с той тварью, что пыталась разобраться с рыцарем-капитаном. Только преимущество тех, кто меньше, не в массивности, а совсем в ином.
Их всегда больше, они берут количеством.
Огонь отпугивает, но паук все равно, раз за разом, кидается на барьер, в попытках разрушить его, а Андерс понимает, еще несколько таких мощных ударов — и ему удастся осуществить задуманное. При тусклом свете видно его восьмилапых собратьев, спускающихся с неровного потолка. Все стучат жвалами, предчувствуя скорый пир. Очень скудный пир.
Если они с Резерфордом останутся здесь и продолжат бой, то присоединятся к тем бедолагам, чьи кости лежали вдоль стен.
Отступник уже собирается крикнуть об этом Каллену, но барьер рушится, и один из пауков, мерзкий, покрытый липкой скверной, сбивает мага с ног. В ушах стоит визг и шорох, и на миг они становятся громче, яростнее. Вызванными агонией. Сияющее ярко-синим, цвета неочищенного лириума, пламя вспыхивает вокруг мага, на минуту освещая пещеру, отбрасывает выводок паучат, упавших на спины и поджавших длинные, изогнутые лапы.
Андерс замечает на своих ладонях, вычерчивающих под паучихой руну, сходящие светящиеся линии, и это первое, что он вообще может осознать самостоятельно после того, как поднялся на ноги.
«— Не заставляй меня делать этого снова».
«Не заставляй меня снова брать полный контроль и отправлять тебя в забытье», — переводит для себя Андерс предупреждение духа.
Вставшая на дыбы паучиха застывает, когда руна начинает действовать. При тусклом свете её вид ужасает отступника ещё сильнее, но отвлекаться некогда. По другую сторону каменного зала светляк кружит на месте, прямо над одним из проходов.
— Надо отступать, — кивает в сторону виспа Андерс, всё ещё ощущавший прилив сил после вмешательства Справедливости. Пламя, теперь уже рыжее, источающее тепло, а не холод Тени, кольцом обступает паучиху, чьи лапы уже начали подрагивать. Тронутые скверной твари крепки, маг не уверен, что полоса огня задержит её, и потому лучше бы им не медлить.

0

16

«Вот уж не было печали», - думается Резерфорду с сожалением и отстранением, когда слуха касается суховатый топоток множества лапок. Пощёлкивания хитиновых пластин становится больше; он мимолётно вскидывает голову, уходя от новой атаки паучихи, и видит, как по стенам, вспыхивая буркалами в мертвых зеленоватых огнях, спускаются еще пауки. Мелкие, но не в размере дело, поистине.
«Надо с этим кончать», - щит мчится по дуге, разбрасывая насевшую на рыцаря-капитана паучью мелкотню. Это не бой – мясницкая работа; сильверитовый меч взлетает и рубит, почти не встречая сопротивления. Доспехи храмовника покрыты зеленой кровью и слизью почти сверху донизу, но защищают надежно. Чтобы попасть в стык меж ними, тварям придется ой как постараться, - а вот магу, что все же предусмотрительно сместился сэру Каллену за спину, везет поменьше. Яростные атаки храмовника оттягивают на себя часть пауков, но их все равно, слишком много, возьмут числом. Летящей паутиной, весом задавят – только дрогни, и сгинешь, сожранный заживо. Так что отступление в какой-то миг кажется далеко не самой плохой идеей.
- А есть куда? – хрипло спрашивает он, когда парализующая руна, сработав, заливает пространство неподвижным ровным светом. Из-за него не сразу видит виспа, который подрагивает над зевом какого-то прохода. «Отлично – невесть куда», - но соображается Каллену быстро. Проход – узкий, и паучье брюхо туда попросту не втиснется. «Зато теперь уж точно некогда снимать доспехи», - мысли мелькают на бегу, как короткие вспышки зеленого пламени, которые при приближении мага и храмовника – живых – начинают часто мерцать.
«Еще какая чертовщина», - но внезапно в пещере становится в разы темнее. Руна паралича гаснет, и паучиха, клацнув обрубками хелицеров, оборачивается в сторону удирающей добычи.
- Еще одну такую – сможешь? Руну? – мысль осеняет мгновенно, а о том, удачна ли она, думать некогда. – Давай, - он плечом вталкивает Андерса в узкий зев прохода, понимая с досадой, что особо мечом здесь не размахнуться. Придется колоть, - сквозь прорези забрала шлема обзор препаршивый, особенно здесь, почти в кромешной тьме. «Ничего», - если все сработает так, как он предполагает, то свет здесь почти не понадобится.
Он пятится, выставив перед собой меч; коротко оборачивается через плечо на мага.
- Подальше держись – а то задену, - мелкие пауки с отвратительным шорохом так и кидаются за ними, и Каллен понимает, что их стало значительно меньше. Чем таким их Андерс приложил, пока рыцарь-капитан отвлекал на себя паучиху? – про себя он также надеется, что у мага есть еще парочка схожих козырей в рукаве. Так, на всякий случай – ибо если сейчас план Резерфорда сработает, то они пригодятся на будущее.
Пауки с омерзительным визгом вскидываются, толпятся в узком проходе, мешая друг другу, лезут по головам, и один, самый шустрый, все же прорывается – затем, чтобы оказаться насаженным на сильверитовый клинок. Тяжелый сапог храмовника ударяет в треснувшее брюхо, высвобождает меч. Щит отводит, сбоку пропускает летящий сверху паучий клык – «о, а вот и мамаша».
Пространство подергивается упругой волной; под лапами паучихи, что всем телом рванулась в узкий проход, и предсказуемо застряла, светятся начертанные магом линии, просвечиваются сквозь затоптанных детенышей. Снова ровный неподвижный свет разливается кругом, и в нем, замершем, можно разглядеть паучиху во всем ее впечатляющем безобразии, и вряд ли можно будет подобное зрелище забыть – но холодок ведет по щекам, когда Каллен стремительным броском кидается вперед, вонзая меч по рукоять в отвратительную разверстую пасть, проворачивает его, а затем ведет в сторону. «Не подведи!» - и сильверит не подводит, рассекая хитин; по доспехам с писком скребут паучьи лапки, летит паутина, будто бы залпами, но рыцарю-капитану уже все это нипочем. «Позиция подходящая».
Тяжело ударяет сердце, сквозь коротко сковавшую боль – и «святая кара» снова разносится оглушающей волной, впечатывая паучков в каменные стены, размазывая по ним. Те же, что не сумели добраться ближе, будут добиты. Но придется немного повременить, - стискивая зубы, Резерфорд гулко выдыхает в забрало шлема, и латным предплечьем пытается стереть с него налипшую все же паутину. И отступает, пока паучиха дергается в агонии – сила парализующей руны иссякла, и теперь можно просто подождать, перевести дух.
- Воды нет? – привалившись спиной к стене, но все еще держать на ногах, хрипло спрашивает Каллен у Андерса, стаскивая с головы шлем. Кажется, пока все обошлось. Паучью тушу он выпихнет из прохода, дайте только отдышаться. А идти по этой кривой кишке, которая снова, неизвестно что, вдруг сузится там дальше, или что еще – ему абсолютно не хочется.
- Да сдохни ты уже, - со смешком произносит он, повернув голову в сторону все еще дергающейся в конвульсиях паучихи. Башку ей Резерфорд снес почти начисто, и теперь оттуда вытекает, пузырясь, мерзкая жижа. Раздавленные силой «святой кары» паучки уже даже не шевелятся. Чистая победа, - «спасибо Тебе, Создатель мой, за то, что на то стала воля Твоя».

+1

17

Своей магией Андерс выигрывает им немного времени, сейчас — далеко не лишнего, а способного предоставить им короткую передышку. Огонь отпугнул пауков, и теперь у них с Резерфордом появилась возможность отбежать, перевести дух, и либо снова кинуться в бой, что, по мнению мага, было не самым разумным решением, либо же сбежать, что… тоже не так уж и умно, на самом деле. Сбегать Андерс умел: храмовник потом, может быть, смог бы даже это подтвердить, как и Серы Стражи из Амарантайна.
Но бежать вперед, зная, что у тебя на хвосте висит озлобленный битвой и подстегиваемый голодом выводок оскверненных паучат, которые не отступятся на своей территории — плохой вариант. Рано или поздно они выдохнутся, и им нужен будет привал, и пара минут отдыха может стоить им обоим жизней. В худшем случае. В лучшем, — пусть тут и можно было поспорить, — скверна. Не отступнику бояться этой заразы, но кое-кто здесь точно не проходил Посвящения. И на этот раз им вряд ли повезет встретить отряд Стражей.
«Это было бы не самое лучшее воссоединение возлюбленных после долгой разлуки», — без малейшего намёка на оптимизм думается Андерсу, вспомнившему не такой давний поход на Глубинные Тропы и случившееся с Бетани. Маг качает головой. Бедная девочка не заслужила такой участи.
И, несмотря на всю нелюбовь Андерса к конкретным представителям Церкви, этот храмовник тоже не заслужил подобного исхода.
— Хоть куда-нибудь, где нет проклятых пауков, — не задумываясь, бросает отступник, быстрыми шагами преодолевая расстояние от центра зала до затерянного среди гладких стен прохода. Не такого узкого, как тот, через который им пришлось карабкаться ранее, обработанный, Андерс не замечает на каменных стенах острых камней и свисающих сталактитов, готовых зацепиться за одежду.
Вопрос Каллена по-настоящему озадачил мага.
— Смогу, — кивает он, — но ты ведь знаешь, что всех она не удержит, — считает, что уточнение не будет лишним, хотя наверняка храмовник задумал что-то другое. Андерс надеется, что задумал. — Или ты предлагаешь утыкать ими весь зал, авось кто-нибудь и попадется? — невесело фыркает, когда вычерчивает у узкого прохода полукруглые узоры.
И, последовав совету отойти подальше, ждёт, что предпримет Резерфорд.
— Храмовник, эти твари долгие десятилетия жили в самых тёмных углах Глубинных Троп и питались тем, что им удавалось достать — порождениями тьмы. Так что постарайся быть аккуратнее. И осторожнее, — предупреждает он Каллена, дивясь собственной совести, призвавшей не молчать о той опасности, какую нёс в себе укус одного из паучат или любая иная открытая рана, нанесённая ими же. Не сомневается в том, что Резерфорд является отличным бойцом, предпочел бы никогда на себе не проверять его навыки владения мечом.
Но острым клинком скверне не причинишь вреда.
Андерс не смеет отвернуться, под звук колотящегося сердца и визг пауков наблюдает за храмовником, как ни странно, готовый прикрыть тому спину, а не развернуться и сбежать или самому нанести удар, забрав желанную добычу прямо из-под лап оскверненных созданий. Именно так ведь поступил бы любой другой отступник на его месте, по мнению таких, как Каллен? Нанести удар, а затем сбежать, когда так удобно будет списать всё на несчастный случай и обстоятельства?
Они со Справедливостью, чье присутствие сейчас ощущалось особенно сильно, — нависшая над ними опасность вынуждала духа быть настороже, готовиться к тому, что может потребоваться его вмешательство, — даже в столкновении с храмовником предпочли бы смотреть опасности в лицо, а не позорно бить в спину. Так поступали трусы, а Андерс не испытывал страха перед воинами в сверкающих серебром доспехах.
И дело было не только в Каллене как в некогда знакомом из Круга («Ох, Создатель, нет»), и даже не в Бетани, питавшей к храмовнику тёплые чувства, о которых Андерсу бы не следовало никогда узнавать. Но даже Джастис не верил в самоубеждение Андерса.
Маг чуть было инстинктивно не кинулся за храмовником, когда тот рванул прямо в гущу пауков, вовремя вспомнив о предупреждении Каллена отойти подальше. Какой бы безумный план не посетил повредившуюся при падении из Клоаки голову храмовника, следовало хотя бы попытаться прислушаться к нему. И терпеливо ждать.
«— Ты поразительно быстро доверился ему», — подозрением отдается изнутри.
«— Я уже говорил тебе, это не доверие», — точно не такое, какое обычно вкладывали в смысл самого этого слова.
Андерса едва-едва задевает используемой храмовником силой, но удается твердо устоять на ногах. И даже несмотря на то, что сперва невысказанный план Резерфорда казался ему полнейшей глупостью и отчасти — самоубийством, теперь он понимал, что толк от него был. По крайней мере, паучиха мертва, издаваемые её потомством звуки стали тише, как будто вдвое уменьшились, ну а они всё ещё живы.
«И это мне ещё говорили, что я рискую».
Храмовник и маг действуют сообща, Андерс бы такое и в страшном сне не смог представить. К счастью, в его оскверненных снах и так хватало своих страхов, без лишних церковников. Но, впрочем, он умудрился сработаться с этим похожим на пивной бочонок с бородой Огреном, и с Веланной, не раз угрожавшей поджечь его, и храмовника в этом списке точно не хватало, для полной коллекции.
Маг качает головой, и смотрит на Каллена с каким-то невиданным ранее сочувствием. Никто не заставлял его идти на такие риски, и всё же, полностью закрыть глаза на это нельзя. Осторожно протягивает к нему руку и направляет волну очищения — полностью и сразу силы храмовника не восстановятся, но усталость притупится, а потом и вовсе сойдет на нет. Большего сделать он не мог.
«И не должен», — но не может понять, был ли то глас Справедливости или собственный.
По ту сторону уже слышался топот десятка ножек — слишком мало в сравнении с тем, сколько их было ранее. Смогут добить, а затем надо будет сжечь трупы. Мало ли кто ещё будет шастать по этому подземелью, нельзя позволить заразе перекинуться на кого-нибудь ещё.
Когда они покидают проход — Андерс сдерживается, чтобы не начать надоедать храмовнику расспросами, почему он так не хочет идти по узким тоннелям, — отступник не сдерживается, черпая силу от сидящего в нём духа. Светящимися венами на руках вспыхивают извилистые линии, а пауки погибают в темно-голубом пламени, перебросившемся на тех, кто погиб от рук храмовника. Маг не был силён в стихийной магии, пусть и мог защититься фаерболом или окружить себя кольцом холода, и хотел он или нет, но прибегать к помощи Справедливости — необходимость.
— Думаешь, здесь есть ещё выходы? Или надеешься найти не самый узкий проход, в котором не будешь застревать? — тихо усмехается, но совершенно беззлобно, пока смотрит на тянущийся вдаль ряд жаровен, по-прежнему приветствующих гостей пещеры изумрудным пламенем.
Андерс идёт за ними, как за путеводной нитью, и останавливается только ближе к центру зала, заметив грубого, вырезанного прямо в камне идола, тянущегося не в один человеческий рост, но словно незаконченного. Покрытый паутиной, он сверлил мага большим, выпученным глазом и скалил уродливую пасть. Дракон, что ли, должен был получиться?
Только этого уже не узнать.
— Как будто те, кто здесь был до нас, быстро собрали вещички и убежали, — делится своими подозрениями Андерс.
И снова это ощущение, в разы усиленное Справедливостью, — магия и Тень. На секунду целитель хватается ладонью за голову. Они не хотят знать, что вызывает это болезненное ощущение, не хотят идти дальше.
«Но это необходимо», — напоминает себе, им обоим, Андерс.

Отредактировано Anders (2018-05-21 01:40:10)

+1

18

Каллена окатывает словно потоком прохладной  воды – чувствует ее, несмотря на раскаленный от жара тела доспех. Вскидывается, щурясь в неверном свете виспа. «Прежний, или другой уже?» - ненужная сейчас мысль. Закованная в металл рука медленно опускается вдоль стены, с глухим неровным звуком – скребёт по орнаменту стен, задевает по приставшему ошметку паучьего хитина. Каллен равнодушно встряхивает рукой, внутренне вмиг напрягаясь до каменного – прикосновение чужой магии, даже такой, что помогает дышать, что снимает ломоту в мышцах (перенапрягся все же) – острый нож к горлу. Кадык судорожно вздрагивает, когда храмовник выдыхает, прикрывая глаза, запрокидывая голову, и ловит пересохшим ртом вонючий воздух подземелья.
Одно хорошо – пить почти расхотелось, - облизнув сухие губы, он возвращает шлем на место – на голову, и, помогая себе щитом, выталкивает из прохода полурастерзанную паучью тушу. Все та же мерзкая жидкая дрянь хлюпает под ногами, и Резерфорд невольно задерживает дыхание – поздновато Андерс сказал ему о скверне, все-таки. Но если что сырое под доспехом и есть, так это не раны, а собственный пот, который ручьем льет с Каллена от натуги и напряжения. Он не ранен – «Создатель миловал», но передышка нужна.
«Без магии, желательно», - он резко поворачивается в сторону синеватой вспышки, Андерса словно изнутри подсветившей? «Что это за чары?» - настороженность накатывает на рыцаря-капитана, словно давеча – волна поддерживающей магии. Заклинание Андерса - что-то совершенно незнакомое, и быстро, почти воровато исчезнувшее.
Таких заклинаний ему прежде видеть не доводилось, - быстрым шагом он оказывается подле мага, и недобитый паучок, дергаясь, хрустит под тяжелым сапогом, словно скорлупа очень большого ореха, а затем неприятно чавкает. Хмыкнув – дескать, так получилось, Резерфорд бросает на Андерса внимательный взгляд – но синие сполохи уже погасли, и выглядит отступник нормально. Насколько это возможно – также уже подуставший, и там-сям заляпанный темно-зеленой паучьей кровью. Доспехи Каллена же теперь будто зачерненные. Скоро липкая дрянь засохнет, и отскребать придется долго. «Если вообще придется», - на пауках их тяготы не закончатся, он уверен. К тому же, если речь идет о скверне.
- Погоди, - окликает он Андерса, что шагает к центру зала, освещенный призрачными зелеными огнями. Словно слышит что-то, или прислушивается, прежним движением, - настороженность Резерфорда все крепнет, и он невольно следует за магом тем же манером. Не крадучись, но неторопливо, и стараясь издавать поменьше шума.
Удивительно, как долг храмовника способствует тому, чтобы научить не греметь доспехами, на самом деле.
- Выходы – или нет, - будто не заметив колкости, отвечает рыцарь-капитан, - но ни в один из проходов тварь, подобная той, - кивок через плечо, - не пролезла бы. Ты сам мог в этом убедиться. Значит, впереди есть нечто достаточно просторное, дабы оно могло по нему пройти. Есть – или было, - под короткий выдох, и тихий шорох осыпавшейся по стене тонкой струйки песка и камней.
Чем бы ни оказалось это место, входы-выходы отсюда могли оказаться завалены, заделаны, вовсе обрушиться. А будущее незадачливого храмовника и не менее незадачливого мага темно и непроглядно, как зев этой проклятой пещеры, - забрало шлема он поднял, дабы получше разглядеть отвратительного идола, изваянного прямо посреди пещеры. Наклониться, лязгнув доспехами, разглядеть подножие постамента. «Ничего себе», - латная перчатка отгребает песок и камни от основания, и становится видно, что черный гранит пола переходит в постамент. «Пещеру создали ради одной этой статуи? В с ю  пещеру?» - он озирается по сторонам, понимая, что… ладно, проход в скалах Киркволла тоже сделан магией. Чему уж тут удивляться.
- Ты сам сказал про пауков, что они если чем и питались здесь, так это порождениями тьмы. Так скажи  же мне, Серый Страж, что для Киркволла означают порождения тьмы, скверна прямо под ним? – так, а теперь маг хватается за лоб довольно-таки характерным жестом. И вряд ли это короткий приступ мигрени. – Что-то не так? – взгляд снова падает на недоделанное изваяние. Единственный глаз, кажется, так и сверлит рыцаря-капитана злобной точкой зрачка сквозь паутину – та лохмами спускается сверху, и выглядит ужасно ветхой. Каллен всего лишь руку протягивает, едва касаясь, и паутина осыпается в мелкий серый пепел.
Он осматривается – кругом изваяния почти нет костей, нет обломков хитина. Словно кто-то огромной метлой подмел вкруг этого… этого, - кажется, или воздух слегка потяжелел? – подняв ладонь – «стоять!» - храмовник делает шаг назад.
- Кто бы тут ни был когда-то, - и бросает быстрый взгляд на Андерса, - давай-ка последуем их примеру. Подхватив вещички, пойдем отсюда, - ему не чудится низкое угрожающее гудение, которое ползет по пещере, будто бы с той стороны, откуда они пришли. Каменный пол под ногами трясется, и ручейки песка и мелких камешков с потолка становятся чаще; с громким хрустом падает сверху нечто, облепленное паутиной, огромное, размером с лодку. «Паучье гнездо?» - оно обваливается прямо на изваяние, и по пещере прокатывается новая волна, вдесятеро сильнее прежней. Каллен с трудом удерживается на ногах, и сквозь грохот землетрясения успевает рявкнуть Андерсу:
- Беги! – и у самого в голове лишь эта мысль; уворачиваясь отпадающих сверху каменных глыб, в которых разум еще ухитряется угадывать обломки изукрашенного потолка, он бежит к дальнему концу пещеры, как к единственному спасению. А в спины им нарастает истошный вой; тени вдоль стен шевелятся, вскидываясь черными руками. «Призраки? Демон?» - но темная арка прохода накрывает их, а грохот камнепада становится громче, и зеленое свечение быстро меркнет за стеной обвалившихся камней. Волна землетрясения катится дальше, по невысокому проходу, которым они бегут, но вскоре толчки становятся слабее, и слух облепляет звенящая тишина.
Висп погас, кругом темнота – хоть глаз выколи.
- Не задело? – спрашивает он у тяжелого дыхания где-то поблизости; протягивает руку, натыкается на что-то. Судя по звуку – магу на физиономию.
- Создатель, - тяжело сглатывая, Каллен щурится на слабенький огонек виспа. Неужели уцелели? Снова? – а вот только толку.
Коридор ведет неизвестно куда – рукотворный, но не отделанный, наподобие той пещеры. Стены гладкие, сделанные магией. Близко. Слишком близко. И потолок низкий, - унимая бешено бьющееся сердце, Резерфорд несколько раз стискивает и разжимает латный кулак. «Спокойней», - глубокий вдох.
Кажется, помогло.
- То, что было там – демон, верно? – столетиями сидел внутри каменного изваяния, и оказался некстати разбужен. – Пройдет за нами? – но тьма позади них хранит гробовое молчание. – Как бы то ни было, пути назад теперь точно нет, - «а хорошо бы все же двинуться вперед». Резерфорду, возможно, лишь кажется, но невысокий потолок тоннеля вдруг снова начинает гудеть.
- Так… давай-ка ходу отсюда, - тоннель явно идет под небольшой уклон, уводя все ниже. Каллена же подгоняет не только гул, который, слава Создателю, понемногу затихает, но и давящие стены.
У них нет ни еды, ни воды. Перспектива помереть в обществе друг друга, не самом приятном – не самая приятная же, но буквально осязаемая.
«Хуже, чем в Кинлохе, точно не будет», - да попросту не может быть. К тому же, вон, проход впереди чуть расширяется – чем не благо?
- Говоришь, не хотел помирать в компании храмовника? – на ходу усмехается Резерфорд. – Похоже, теперь выбирать особо не из чего, что тебе, что мне. Разве что просто не помереть, - что же, по крайней мере, одна мысль по этой части у него есть. Куда бы не привел их этот коридор, пока стоит позаботиться о насущном.
- Мне однажды довелось увидеть, как сотворенный магом лед превращался в воду. Ты так умеешь?

+1

19

Призывать на помощь Справедливость в обществе храмовника рискованно, даже слишком. Всё равно, что явиться в Казематы, расписаться на бланке «торжественно объявляю себя одержимым» и поставить сразу две подписи — за себя и своего «сожителя», а потом ждать, когда тебе снесут голову. И пусть подобные шутки, даже невысказанные вслух и похороненные где-то в мыслях, Андерс понимал, чем это всё чревато. Раз уж даже прошедшим ритуал усмирения магам было под силу ощутить влияние духа, выходящего из-под контроля и поддающегося праведному гневу, сравнив его с прикосновением Тени, то сможет ли что-нибудь ощутить храмовник, уже давно не ходивший в рекрутах?
При воспоминаниях сердце обожгло горечью и ненавистью, с годами притупившейся и почти не причиняющей отступнику боли. Как будто смирился, принял и, наконец, признал, что нельзя стоять на месте, ведь пустая скорбь ничего не принесет. Случившееся он примет, и сделает так, чтобы жертва не была напрасной — лишь шаг вперёд, к осуществлению более масштабных планов.
Ему ведь не привыкать обретать, терять, закрывать глаза и бежать дальше.
И на внимательный, почти подозрительно пристальный взгляд храмовника Андерс отвечает уверенным, смотрит прямо в глаза, без малейшего страха. Мол, мне совершенно нечего скрывать, Резерфорд, но лучше бы тебе не лезть лишний раз. Порой в шкафу можно найти таких скелетов, о которых лучше никогда не знать.
А рассуждал Каллен здраво, что даже немного удивило отступника. Доля истины, причем достаточно весомая, была на его стороне. Огромные оскверненные пауки размером с небольшую лошадь не селятся в заброшенных Создателем пещерах просто так, потому что им так хочется. И не появляются из ниоткуда. Что-то привело их сюда, заставило здесь обжиться, судя по свисающей с потолка, облепившей стены паутине, зловеще переливающейся в искрящемся свете виспа и рваном, изумрудном — от здешних светильников. Приползти такая тварь могла лишь с Глубинных Троп, и если она не только не сдохла, а еще и умудрилась обзавестись потомством, значит, дело обстояло отвратительно. Хуже, чем маг мог предположить изначально.
— Я в порядке, — на самом деле, даже почти не врёт. Одним только усилием воли заставил Справедливость утихнуть, пока он окончательно не превратил мысли Андерса в бессвязную кашу, где смешивались порождения тьмы, храмовники и Тень, превращаясь во что-то похуже кошмаров Серых Стражей. — Извини, — вернее: «постараюсь больше не делать таких заминок».
Хочется рявкнуть на храмовника, чтобы он не смел ничего здесь трогать, даже не думал ни к чему прикасаться, но поздно, и с потолка, рядом со статуей, клочьями сыплется паутина. Андерс цокает языком, не отнимая руку ото лба. А он-то думал, что храмовнику должны быть известны такие простые истины, как «не трогай ничего подозрительно древнего в не менее древних местах». Впрочем, ему наверняка не приходилось сталкиваться с загадочными вещами, от которых теряется сам рассудок, с заброшенных тейгов. Бартранд… нажий сын.
Но раздражение его длится недолго, прерываемое странным гудением, посылающим по спине табун мурашек. Не должно быть таких звуков в подземельях, обычных, нормальных подземельях, лишенных всякой демонщины. Будто нечто приближается, и Андерс укрывает себя барьером, охватившим его полупрозрачным вихрем. Несколько упавших с потолка камешков отскакивают от щита, и отступник, повинуясь одним только инстинктам, отступает назад, приготовившись к худшему.
Оно чует их. Оно успело рассмотреть, кто потревожил его покой. И оно в ярости от присутствия здесь благодетели, занявшей драгоценный сосуд мага.
Он срывается с места вслед за Резерфордом, абсолютно не замечая, куда бежит, потому что единственное, что действительно волнует его сейчас — как бы ни превратиться в мерзкий кровавый след на каменном полу. Такие раны не излечит даже Справедливость. Останавливается он лишь тогда, когда легкие уже оказываются переполнены пылью и песком, откашливается, опираясь об стену.
И ощущать сейчас на своем лице холодную перчатку доспеха — приятно, конечно, охлаждает разгоряченную кожу, но не когда пальцы чуть не тычут в глаза и мешают нормально вдохнуть. Андерс фыркает, тряхнув головой, и подмечает летящего за ними светлячка. Странно, что в Тень не вернулся, думается отступнику. Перепугаться должен был, неужели действительно привязался, пока летал с ними обоими?
— Вроде цел, — глухо произносит он. Барьер теперь чуть померкнувший, но не исчезнувший, смог защитить его от камнепада. — Да, очень озлобленный и невыспавшийся демон, — Андерс оборачивается, но натыкается взглядом лишь на завалы, которые точно не остановят демона. Справедливость молчалив, не отзывается. — Здесь, может, и не пройдет, но точно не отступит. Демоны упрямы, — пожимает плечами, будто речь шла не о древнем существе, а о каком-нибудь разбуженном посреди ночи маге Круга. В Кинлохе целитель знал пару таких, даже невольно улыбнулся, совсем слабо.
Проход ведёт куда-то вниз, и это Андерсу совсем не нравится. Чем сильнее было его желание вырваться на поверхность, тем больше эта запутанная пещера издевалась над ними с Резерфордом, уводя всё глубже, вниз. Может быть, сейчас им даже удастся выяснить, откуда приползла та мерзкая паучиха. И это только добавило раздражения.
«Снова Тропы, прекрасно, этот день не мог стать хуже».
Надеется, что ошибается.
— О, спасибо что напомнил, а то я уже почти успел забыть, что ты храмовник, думал, что брожу здесь со старым другом-Стражем, — тихим смехом поддерживает Каллена Андерс. И действительно ведь, помнил, по чьей вине они здесь оказались, но уже не зацикливался на Резерфорде. Плохой или хороший знак? Даже дух уже не возмущается тому, что они работают бок о бок с храмовником, которых так ненавидят. Понимает, что бросать здесь кого-то или продолжать строить из себя заклятых врагов, неразумно. Несправедливо. — Для храмовника ты слишком большой оптимист.
На чужой вопрос многозначительно поднимает бровь. Забывает, что храмовника, как его, не поддерживает дух, который, в случае чего, и жажду с голодом притупит. Правда, когда Справедливость сделал так в последний раз, после Андерсу казалось, что он готов будет опустошить все запасы «Висельника». Надеялся, что после этого путешествия по подземельям он будет в лучшем состоянии.
— Да, я могу попробовать, — кивнув, останавливается. Примерно представляет, как  всё осуществить, дольше пары минут это действо у него не занимает. И когда маг заканчивает, то протягивает Резерфорду нечто, похожее на изогнутый рог, только ледяной, внутри полый, наполовину заполненный водой, стекающий с голубоватых стенок внутрь. Но в том, какова будет эта вода на вкус, сомневается.
Проход ведёт все дальше, извивается, но иных тоннелей в нём нет, или же они настолько узкие, что в них не пролез бы даже сам маг. Кажется, будто конца этому нет. Отступник не сдерживает вздоха.
— Если бы мне кто-нибудь сказал, что я буду бродить по зловещим местам на пару с храмовником, я бы ни за что на свете в это не поверил. А если бы еще добавили, что я застряну здесь с тобой, то я бы дал этому умнику по лицу. — Лучше так, чем слушать звон виспа и тишину, разрушаемую гулом, оставшимся позади. — Кто бы мог подумать, что даже за Денеримом мы продолжим влипать в неприятности на пару, — усмехается, вспомнив, как они попали в бандитскую засаду.
Слишком давно то было, много воды утекло, они стали другими. И всё же, что-то как будто никогда не меняется.
— Жаль только, что здесь нам бордель не светит. — Если только полный маток и генлоков, но нет, даже думать об этом сейчас не хотелось. — Почему именно Киркволл? Особенно после того… — Андерс замялся, не зная, как лучше назвать то, что произошло с Кругом. Подвыпивший (как будто он бывал в другом состоянии) Огрен порой рассказывал о том, через что они прошли со Стражем-Командором, и упоминал пару раз Круг, насколько отвратительна была Тень, и одержимые. — Того, что случилось в Кинлохе.
Андерс не пытался казаться равнодушным, и голос его звучал заинтересовано, немного — с какой-то необъяснимой горечью. Да, он ненавидел Круг и лично хотел бы разнести эту чертову башню по камешкам, до самого основания, но он и не о самом Круге беспокоился. О людях там. Многих ведь он знал, учеников и старших магов. Столько жертв из-за гордыни одного мага, обратившегося к крови.
«— Если бы магов не пасли, как стадо, до такого бы не дошло. Но ваша Церковь снова и снова повторяет одну и ту же ошибку».
Целитель прикрывает глаза на несколько секунд, жмурится до бегающих перед глазами цветных пятен. Он согласен, но и не хочет, чтобы все переросло в очередные дебаты о магах и храмовниках. Не сейчас, когда у них есть проблемы посерьезнее.

+1

20

Ледяное подобие… рога для питья? – из пальцев выскальзывало, таяло быстро, но Каллен выхлестал его содержимое в единый миг, а затем хрустнул льдом на зубах. Череп свело холодом, болью – но будто благословением. Вряд ли Андерс догадывался, что спас жизнь храмовнику сейчас в очередной раз, но – ладно уже. Свои люди, сочтутся.
«Свои люди», - горьковато усмехнулось что-то внутри. Лед просочился сквозь металлические пальцы. Как там, для храмовника он слишком  большой оптимист? «А куда деваться-то». Сейчас их спасут не молитвы и не, проклятье, следование уставу Ордена, по которому рыцарь-капитан Резерфорд должен был арестовать беглого отступника и убийцу, и немедля препроводить под надзор в ближайший Круг магов, для разбирательства. Беда вот только в том, что знать бы самому, где сейчас этот ближайший Круг магов, - он повертел головой, глядя в темный потолок, и чуть прибавил шагу. С пальцев слетели капли воды, и про себя Каллен отметил, что сам Андерс пить не стал. Не нуждался? Или же храмовнику стоит в ближайшее время побеспокоиться о том, не выпил ли он яд? А что, долго ли умеючи. В то же, что Андерс умеет, отчего-то сомнений не было.
- Спасибо, - хрипловато произнес он, невольно усмехаясь, под чувство облегчения. Что же смерть от жажды им не грозит – это уже хорошо. Авось, протянут до выхода на поверхность, - проход же, тем временем, тянулся и тянулся вниз.
«Глубинные Тропы под Киркволлом?» - Резерфорд невольно стиснул зубы, хмурясь, как в последнее время почти всегда, лишь только стоило эти слова заслышать. Ведь если бы не они, то…
«Ты не можешь знать наверняка», - и на легкую, слишком легкую для обстановку усмешку Андерса он ответил лишь резким кивком головы, отгоняя тягостные мысли. Где-то на других Глубинных Тропах сейчас, возможно, точно так же идет еще одна ошибка в его жизни. Роковая и сладостная, и, видит Создатель, с этим ничего не поделать.
Ладонь с металлическим скрежетом коснулась стены. Говорят, Глубинные Тропы соединяются сетью ходов под всем Тедасом. Конечно, жест глупый и бессмысленный, даже и надеяться не стоит. Но он хотел бы попросить прощения слишком за многое, и не уйти от этого, как и от собственного прошлого.
«Я маг, Каллен. – Я знаю».
Показалось на миг, что стены надвинулись ближе.
- Кроме храмовника, здесь есть нежить, демоны, и оскверненные пауки. Полагаю, я мало чем отличаюсь от них для тебя, - хмыкнул рыцарь-капитан, дескать, можешь не стараться, в случае чего. Не надо изображать старого приятеля, если к этом у не лежит душа. «Мы оба знаем, чем все это закончится», - если не погибнут здесь. «Я должен тебе за Бет», - и тягостно от этих мыслей, и ведь… напрямую же не скажешь.
- Кстати, о скверне. Это же еще не Глубинные Тропы? – некоторую тревогу в голосе Резерфорд и не думал скрывать.  – Как бы то ни было, это единственный подходящий по размеру тоннель, по которому мог пройти паук, подобный тому. Значит, мы на верном пути… к источнику скверны? – он почти с надеждой взглянул на мага, Серого Стража, так его. И резко переменился в лице, услышав вопрос, от которого внутри все так и захолодело. Гневом.
- Не сошелся во мнениях с Грегором, - ровно отозвался сэр Каллен. Теперь – полноправный «сэр», без того былого смущения, из восемнадцати лет. Рыцарь-капитан, заместитель рыцаря-командора Казематов Мередит Станнард. Для двадцатисемилетнего храмовника – взлет поистине головокружительный.
- И он подал приказ о моем переводе, решив, что я больше пригожусь здесь, - гулкие и темные коридоры Твердыни Кинлоха снова встали кругом него. Отчего-то Каллену отчетливо запомнились погасшие огни – те самые, которые маги-ученики постоянно подновляли. Теперь постаменты для светящихся шариков пустовали, и пустовали долго – не было времени.
Опрокинутая в часовне статуя Пророчицы, запах тлена и запустения, запах сгоревшей плоти. Он наблюдал, как менялись в лице присланные из Денерима храмовники – те самые, с Правом Уничтожения. «Почему вы не пришли раньше?» - и они отступали, видя застывшую гримасу гнева и боли на лице молодого храмовника. И помнил, как клокотала  в нем ярость, помноженная на ужас, когда мимо проходили – пробегали, остерегаясь – маги. «Каждый, каждый может быть одержимым, или магом крови», - это точило изнутри. Сводило с ума.
А когда ночами подступали кошмары, становилось еще хуже. «Держи себя в руках», - приказал Грегор, и Каллен, видит Создатель, держался до последнего.
«Они не могли поступить иначе. – Они убили бы меня там вместе с остальными!» - и оказались бы правы. Иначе нельзя. Одержимые могут скрываться в ком угодно, даже в храмовнике, - отголоском памяти всколыхнулось не столь давнее происшествие с отступниками – магами крови, что замыслил диверсию против Ордена. И подселяли в послушников демонов, - отчего-то некстати вспомнились слова Андерса о борделе, и о том, что именно через бордель на молодых храмовников малефикары и выходили. Вот к чему приводят послабление дисциплины в Ордене, вот до чего доводит попустительство! – да, устав не запрещает посещать… увеселительные заведения. И чем это закончилось? – он покачал головой, мимолетно радуясь тому, что мысли увели в другое русло, и помогли унять прежнее. Незаживающее. Пылающее, будто огонь в коридорах твердыни Кинлоха, гудящее, как стены магической клетки.
Обугленные тела на полу. Запёкшаяся на кирасе с мечом милосердия кровь.
« - Проси пощады, храмовник!» - и он просил. Какое счастье, мертво думалось потом Резерфорду, что все эти ублюдки оказались убиты. И что это навсегда останется только с ним, никто не узнает о бездне унижения и мучений, которую пришлось вытерпеть, в которой… - «а не узнает ли? Смотри, магам крови ничего не стоит вновь пролезть тебе в голову, разве нет?» - и перевод в Киркволл стал для Каллена спасением. Кинлох свел бы его с ума окончательно.
- Более странно видеть здесь тебя, - негромко, вновь пересохшим горлом произнёс он, повернув к магу голову. – Зная то, сколь ненавистен тебе надзор Круга. Зачем ты в городе, полном храмовников? - он знал, что говорит очевидные вещи. А Андерс дураком не казался – «значит, какая-то своя причина».
- Или думаешь, что Стражи не найдут тебя здесь? – «Создатель, проклятье, но ведь нашли. Иначе как бы он сумел помочь Бет?»
Лиандра Хоук (Амелл!) многое рассказала рыцарю-капитану Резерфорду, наставнику своего младшего сына. Удачно встретились в Церкви, и довелось побеседовать, - со стороны оно так и могло выглядеть, только так. Очевидно, что мать не знала об опасном увлечении дочери,  как не знала многого о том, с кем та водилась.
«Но она хотя бы жива», - только вот больше никогда не увидится ни с семьей, ни с Калленом.

Отредактировано Cullen Rutherford (Вчера 11:51:43)

+2

21

Андерс не ждал ответа, по правде говоря, он вообще ничего не ждал, кроме того, что его пощлют куда подальше, отправят прямиком в Бездну или продолжат сохранять молчание, лишь вяло огрызнувшись в ответ. Не удивился бы, возможно даже понял, и уж точно не возвращался бы к этой теме больше. Отступник ненавидел магию крови, загрязняющую всё вокруг почти так же действенно, как и идущая с Глубинных Троп скверна, коверкающую саму суть вещей, навсегда меняющую их. Это было отвратительно, ужасало. И оттого Андерсу было неприятно узнавать о том, что Стражи не чураются магии крови. В борьбе все средства хороши, верно? Даже если эти средства — далеко не лучшее.
«Почти как в вашей сраной мажьей башне», — вспомнилось целителю ворчание Огрена, когда они пробирались по одному из подземных тоннелей Троп, похожему на вздувшуюся кишку какой-нибудь гигантской твари, и они сейчас — прямо внутри неё. Ощущают, как она пульсирует, шевелится, блестит мерзкой, кровавой слизью, реагируя на присутствие чужаков. Изнутри будто покрытая неведомой заразой, расползающейся всё дальше, деформирующей и без того изуродованные стены прохода, пузырящиеся, будто из них вот-вот что-нибудь выползет. И запах… разложение и кисло-приторная гниль, какую не мог перебить даже постоянный перегар идущего рядом с ним дворфа, от которого и в обычное время несло, как от пивоварни. Пивоварни с прокисшим элем.
«Его будто наизнанку вывернуло… Мргх, кожа вся наружу, вздутая, как наг, которого на костре зажарили. Кругом крики, визги, будто их заживо там резали. Ургх… И глаза такие мёртвые, злые».
Андерс никогда не смел разговаривать об этом со Стражем-Командором, отчего-то знал, что ему не ответят. Может быть, бросят только: «Тебе что, заняться больше нечем?», оставив мага с вопросами. Целитель предпочитал не рисковать лишний раз, а идти по пути наименьшего сопротивления. В конце концов, пусть они с Огреном и не ладили, а от их взаимных издёвок и порой откровенных грубостей, переходивших все мыслимые и немыслимые границы, все в отряде давно уши закрывали, разговорить его было легче.
«Небось, здорово перетрусил тогда, гном? Одним своим запахом одержимых отгонял», — маг был в то время слишком молод, чтобы задумываться о том, насколько произошедшее было ужасно — для Круга и магов в целом. Ему хватало, что он в то время был далеко, сбежал в очередной раз до того, как началась общая суматоха, и одержимые захватили Кинлох, едва не уничтожив его и всех, кто там был. Поразительное везение.
«Везение ли?» — невесело отозвался сам себе Андерс, вглядываясь в тускло освещаемый огоньком проход и вслушиваясь в отзвук чужих доспехов.
Но сейчас всё это не имело значения, громом отдалось внутри, полностью сбивая с мысли о трагедии в Кинлохе. Круги — ошибка, их не должно существовать, иначе такое будет повторяться снова и снова, и Церковь будет всё сильнее сжимать ладонь над магами, пока не сделает из них послушных слуг на поводках, как саирабазов у кунари.
Андерс трясет головой. Чужая мысль, своя, их — какая разница, если она кажется верной.
Но не сейчас, нельзя. Держать себя в руках, не пытаться ничего доказывать храмовнику — всё равно окажется бесполезной затеей. Как ты бронто не пинай, толстую шкуру не пробьешь, а вот на ответный удар нарвёшься.
— И как, действительно пригодился здесь больше, чем в Кинлохе? — выходит даже не так язвительно, как могло бы.
И Резерфорд был не прав, Андерс относился к нему не так, как к бродящим по пещере паукам и демонам. Скорее, как к тем вурдалакам, которых Архитектор освободил от Зова скверны и наградил возможностью рассуждать самим, насколько то было возможно. Как бы, неприязнь вызывает, к оружию невольно тянешься, но понимаешь, что это создание — союзник, не самый лучший, но и не самый худший. Можно и перетерпеть, пользу ведь приносит. Пускай ваши с ним взгляды сильно отличаются друг от друга.
— Если бы Стражи хотели меня уволочь назад, они бы это сделали. И не раз, — посерьезнев, отзывается Андерс, а сам вспоминает слова Ролана, бывшего храмовника Цитадели.
«Стражи приняли решение — они не могут укрывать у себя одержимого».
Стражи уже сказали своё слово.
— Для простого храмовника ты многовато знаешь, — с подозрением отзывается он. — Ястребы напели?
Только ястребы — не поют, скажет кто-нибудь иной.
Но нет, не стали бы близнецы что-либо рассказывать о беглом ферелденском отступнике, сбежавшим из Ордена, иначе у дверей лечебницы его уже давно поджидали храмовники. Пожалуй, Андерс верил им, полагался на них больше, чем рассчитывал.
Кто бы мог подумать, что здесь он как раз из-за Круга. Ошибки Церкви. Они со Справедливостью недолго думали, куда будет лежать их путь. Подальше от Ферелдена, где распространено влияние Стража-Командора, от Орлея, куда дорога им заказана. Туда, где они смогут всё исправить. Через боль, кровь, проблемы. Заставить других услышать, а если они не захотят слушать — заставят их собственными глазами увидеть результаты собственного молчания. Они увидят, а некоторые — почувствуют, чем чревато стоять в стороне.
— Потому что, — «я не боюсь храмовников», — я вижу не только храмовников, но и людей, которые нуждаются в помощи, — маг считает, что он дал достойный ответ. — Если впереди будет скверна, или хоть что-нибудь, намекающее на неё, — переводит маг тему, — тебе ведь не надо объяснять, что я тебя и близко не подпущу? Парализую на месте, если придется.
Несмотря на полушутливый тон, Андерсу не до шуток. Ему на совести ни к чему ещё один зараженный скверной, которого, в этот раз, может и не удастся спасти. Даже если придется сражаться в одиночку с целым отрядом порождений тьмы.
— Если повезет, нам не придется идти на Тропы. Будет что-то вроде ещё одного прохода, может быть, обвалившегося из-за таких землетрясений, устраиваемых демоном. Не верю, что это место напрямую связано с Тропами.
Встречал уже такое, когда с отрядом Стражей исследовал старые руины, рядом с которыми были замечены гарлоки-лазутчики.

+2

22

Своим положением в Казематах рыцарь-капитан Резерфорд никогда не гордился – больше чем следовало. Еще свежа была в нем память о том, как за спиной его величали «выскочкой»; а о слухах, которые некоторые злонамеренные пустили о слишком молодом заместителе рыцаря-командора Мередит, и вовсе были гнуснее некуда. Но пришлось пережить и их – сцепив зубы, прямо глядя перед собой – а так всегда, в особенности, когда рыцарь-командор ставила его в пример другим.
«Выживший. Видевший», - и усмешечки на лицах недоверчивых застывали, чуть только стоило им встретиться взглядами с потемневшими глазами новоиспеченного рыцаря-капитана.
Так и было. «Вы лучше всех понимаете, на что способны маги, Резерфорд», - в шахматной партии, что Мередит разыгрывала в Киркволле, вновь и вновь укрепляя влияние храмовников, Каллену была отведена роль… коня? Кого потяжелее – ладьи? Он сознавал, что его таланты искусно используются; искренность, открытость и сила духа – в подчинении у рыцаря-командора. И, видит Создатель, ничуть этому не противился.
Впервые за почти десять лет он ощущал себя на своем месте. Ощущал, что служит Ордену – почти как когда-то.
«А ты не убежишь?» - хрипловатый голос юнца прозвучал в ушах, вплетаясь в эхо шагов, отдающееся от стен, и Каллен горько усмехнулся на едкий вопрос Андерса.
Да, храмовник-мальчишка из того денеримского переулка, похоже, там и остался.
- Я уже не просто храмовник, - хладнокровно отозвался рыцарь-капитан Казематов. – И знаю сообразно чину, - «это, возможно, тебе подскажет кое-что о том, насколько хорошо я пригодился в Киркволле».
В кумовья они друг другу не набиваются, и итог происходящего тягостно ясен обоим. Сотрудничество их – вынужденное, и полагаться в нем на добрую волю и сотрудничество Андерса? – о, это для переулков Денерима. Для восторженного щенка и холеного кота, что гуляет сам по себе. Теперь же щенок вымахал в могучего и спокойного пса с мёртвой хваткой, а кот заметно пообтрепался, да отощал. Задиристости вот прибавилось, будто блох на том самом бродячем коте.
- У меня были сведения о том, что ты находишься в Вольной Марке, но где именно, я знать не мог, - Лиандра Хоук беседовала с сэром Калленом неохотно, но ему все же удалось вытянуть из нее то, что Бетани – «Бет!» - на Глубинных Тропах спас от гибели Серый Страж. «Имя… на «а»… Адриан?» - Резерфорда как что-то толкнуло назвать имя второго известного ему Серого Стража с именем на «а». Ладно, у той была фамилия, - Каллен честно старался не искать в утомленных чертах немолодой женщины хоть какой-то намек на облик ее племянницы.
И не нашел, к вящему облегчению.
«Вот же», - в который раз подумалось ему с насмешливой тоской.
«Вот же угораздило вляпаться».
- Но, как оказалось, ты в Киркволле. И из одного лишь человеколюбия? – внимательный, и странно мягкий для ситуации взгляд. – В Тедасе немало других мест, где можно помогать людям, - негромко хмыкнул Резерфорд, еле заметно поводя плечами. Уклончивый ответ Андерса сказал ему больше, чем маг мог догадываться. Привыкший полагаться на собственное восприятие, на ощущение людей в большей степени, чем на сказанное ими, Каллен прекрасно понимал, что маг чего-то недоговаривает. Для этого даже прислушиваться не пришлось – интонации, короткий поворот головы сказали все за Андерса. Однако отметать сказанное магом рыцарь-капитан не спешил.
- И твоя помощь людям заключается в том, чтобы собирать их в Клоаке, и давать уроки магии? – почти ненавязчиво поинтересовался он, - «о, еще о магии крови спроси. Так он тебе сразу скажет и признается. И покажет», - обычному отступнику еще хоть какое-то послабление могло светить, в случае поимки. Мага крови же ждала либо казнь, либо усмирение. Что до первого, что до второго доживали немногие.
«Но скверну до Бетани ты все же допустил», - несправедливая мысль, да и неоткуда Каллену знать подробностей случившегося на тех Глубинных Тропах. Мало ли, что там произошло, и как – но то, что маг намерен столь решительно оградить его от скверны, едва ли не угрожая, пусть и не всерьез, на миг заставляет задуматься.
Не так уж и хорошо он знал прежнего Андерса, чтобы судить о том, каким он стал, сейчас. В то же самое время Резерфорд понимал, что судит отчасти предвзято. Противостояния с магами – день ото дня, охота на отступников и малефикаров в какой-то момент подводит тебя к черте, возле которой ты принимаешь правила сторон. И те, кто по другую сторону черты – более не безликое нечто и одновременно многоликое зло. Это – сила, с которой тебе приходится считаться, если ты хочешь ее победить. И Каллен – «выживший, видевший» - понимал как никто другой, что слепая ненависть может привести лишь к страху. Нельзя показывать дикому зверю свой страх – нельзя  его бояться.
Тот, кто ненавидит – боится. Резерфорд, сквозь все свои кошмары и воспоминания, сквозь все шрамы на собственном рассудке – и сердце, чего уж там! – не мог возродить к себе ненависти. Гнев – да, необузданный, отчаянный – отчаявшийся. Словно все, к чему стремился когда-то, во что верил и хотел верить, в одночасье предало его.
Киркволл помог отгородиться, и снова поверить в то, что поступает во благо. Кинлох не смог бы больше – Кинлох остался позади, как сгоревший до основания дом.
«Маг и храмовник помогают друг другу. Волк и ягненок, идущие бок о бок, ну-ну», - и, невзирая на абсурдность и невозможность этого, они продолжали идти бок о бок. «Создатель тот еще шутник», - в который раз подумалось Каллену, который остановился перед полуосыпавшимся проходом. Тупик? Висп немного попрыгал перед слежавшейся каменной осыпью, попищал, и метнулся ближе к Каллену. Тот повернулся в ту сторону, и подался вперед – кажется, впереди чернело нечто, похожее на лаз. Небольшой – едва ли не четвереньках придется передвигаться.
- Больше идти некуда, - вполголоса произнес Резерфорд, присев на корточки перед лазом. Висп немедля юркнул в черную дыру, осветил ее изнутри, и вскоре скрылся, вместе с пятном серебристого света. И вскоре возвратился, взволнованно потрескивая маленькими разрядами молний.
- Кажется, там можно пройти, - увы, это не воодушевляло. Узкий проход, давящие стены, - Каллен выдохнул сквозь зубы, резко мотнув подбородком в сторону лаза. – Ты первый.


… Удивительно, но на сей раз все вышло гораздо легче, чем в той, первой расщелине. Может, из-за того, что лаз был коротким, или же потому, что приходилось полсти почти что на животе, а по голове почти что прилетало сапогами мага? Каллен решил не задумываться, выкатываясь из проклятой дыры стремительно, и едва не сбивая Андерса с ног. С лязгом и шумом выпрямился, глубоко и часто дыша, уперев ладони в колени – и встретился с магом глазам.
- Что? Все в порядке. Лучше погляди, где это мы, - вперед маячил тусклый просвет, и сердце Каллена радостно трепыхнулось было – свет походил на дневной. Но, чем ближе они оказывались к нему, тем яснее становилось, что это свет с поверхности, пробивающийся сквозь отверстия столь высоко в горах, что даже и думать не стоит о том, дабы до них добраться.
«Не Глубинные Тропы. Не… проклятье», - Каллен на миг забыл даже, где находится, ибо перед ними высились исполинские ворота, каменные, покрытые тяжелой резьбой. Их верх терялся где-то во тьме под потолком, но сами они ничего не закрывали – косо стояли, на одном ребре, и под ними виднелся еще один узкий лаз. Узкий – сообразно их размерам; достаточно рослый Резерфорд смог бы там пройти, всего лишь согнувшись в поясе.
- Это город? На гномий не похож. Но я никогда не слышал, дабы люди селились под землей, - так и выдохнул рыцарь-капитан, понимая, что смотрит на чудовищные руины. Что могло сотворить такое с целым городом, или его частью? – в смутном свете, пробивающемся сверху, виднелись очертания полуразрушенных домов и арок. Почти как в Киркволле.

Отредактировано Cullen Rutherford (Вчера 15:16:55)

+1


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » А в голове лишь мысль: «Беги!»


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC