tony
связь @Luciuse
основатель и хранитель великого юнипогреба, если ищите хороший виски за недорого и не больно, то вы по адресу.
• lorna
связь id415234701
пасет людей, котят, админов и заблудших оленей. шипперит все что движется, а что не движется, сама двигает и шипперит насильно.
• pietro
связь @thundefrost
прошмыгнет и не заметите. язвит и профессионально надирает задницы. тискать можно только с официального письменного разрешения верховного короля филлори.
• hope
связь https://vk.com/id446484929
Пророчица логики и системы, вселяющая в неокрепшие умы здравый смысл под пару бокалов красного сухого.
• jace
связь лс
Электровеник, сияющий шевелюрой в каждой теме быстрее, чем вы успеете подумать о том, чтобы туда написать.
• boromir
связь лс
алкогольный пророк в латных доспехах с широкой душой и тяжелой рукой. время от времени грабит юнипогреб, но это не точно.




автор недели THEO RAEKEN

Тук-тук. Тук-тук. Слова Малии, несмотря на лишь озвученную правду, неприятно отдаются в голове. Пояснять Лиаму очевидное — что-то вроде его уже вполне привычной обязанности, но на этот раз он не прочь уступить место кому-нибудь еще. Он даже не пытается уклониться от удара, потому что ЭТО — нормально. Это привычный расклад вещей, который не изменит кратковременное сотрудничество под дулом волшебного пистолета или вполне обычного дробовика в руках съехавшего с катушек охотника... Читать

— UNEXPECTED MEETING

Он давно искал место в этой жизни. Он давно хотел быть нужным и найти самого себя в этом мире. Хотел пристроиться куда-нибудь, где-нибудь быть нужным, но... Все проваливалось сквозь землю, словно он был рожден круглым неудачником. Даже вспомнить Авелин, которая не желала дать ему ни малейшего шанса. Выслушав просьбу новой знакомой, он на секунду задумывается. Возможно, эта встреча не случайна? Возможно, здесь он сможет выложиться на полную и изменить свою судьбу, однако... Читать

о проекте послание гостю персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк uniVOICE деятельность форума

Cora Hale: Я уже очень давно должна была написать отзыв к проекту, потому что порывы были, но не хватало какого-то пинка. Но думаю, никто из администрации не удивится, потому что к моей тенденции все задерживать, но при этом не быть в должниках все уже достаточно привыкли)) Хотелось бы начать с очень лояльных правил для тех, кто не может играть со скоростью света. Для меня это крайне важно, потому что за работой и прочим реалом я просто не могу физически отписать пост раз в три дня, а то и того короче. С вас потребуют только один игровой пост в месяц и постоянно обновлять всех ваших персонажей, чтобы они были активными профилями. Резонно? Выполнимо? Это позволило мне играть от трех персонажей, так что вполне. Также вас никто никогда не ограничит в ваших желаниях, если вы хотите иметь несколько персонажей хоть с порога. Ваша задача проста – выполнять перечисленные сверху условия. Да, в один момент было введено ограничение для тех, кто не выполняет своих обещаний, но… это ведь логично? Никто не любит, когда тебе пообещали и не сделали. Зачем тогда обещать. Вас обеспечат игрой. Нет своего каста? Не беда, вас утащат в межфандом или альт, а потом обязательно и кастом обзаведетесь. Когда я только пришла, мне приглянулась легкая атмосфера и дружелюбие. Я смогла найти соигроков и вообще людей, которые мне импонируют. И я готова признаться и подчеркнуть, что да – это не все, кто населяет форум. Это естественно. Этот форум обильно населен, как матушка Россия, многонационален и многоконфессионален. Конечно, не может быть так, чтобы все друг другу нравились. Логично? Логично. Но я действительно, очень люблю многих ребят с этой ролевой, они прекрасны. Администрацией лично я удовлетворена полностью. Тут всегда есть какой-нибудь конкурс или марафон, в котором можно принять участие. Они стараются реагировать на все возникающие трудности и проблемы, всегда выслушают ваши претензии и постараются принять решение, честное, и которое устроит всех. Они не всегда могут предугадать реакции некоторых игроков, но надо учесть, что люди не экстрасенсы. Я лично не увидела ни одного правила, существующего или введенного, которое бы были не логичны и не обоснованы, кто-то мог увидеть иначе. Я всегда воспринимала ролевую как дом. А у каждого дома есть хозяева, которые устанавливают свои правила в пределах своей вотчины. Это естественно и понятно. В чужом доме мы всего лишь гости, и как бы гостеприимны не были хозяева, она могут и должны настаивать на том, чтобы в их доме было уютно в их понимании этого слова «уют». А это понятие одинаково не для всех, поэтому, если мне не понравилось у кого-то в гостях, я просто больше не приду в эти гости)) В этих гостях мне захотелось остаться, сюда я привела своих друзей, которых приняли так же тепло, как и меня, никак не разграничивая с другими игроками, что возможно были на форуме дольше. Я встретила в этих гостях людей, которые стали моими друзьями. Что можно еще хотеть от проекта? Думаю, ничего. Так, что как водится на юни – накатим за его здоровье!

Molly Hooper: Буду краток - хороший, уютный, активный форум. Кхм. Теперь речь *достала большой свиток*. Прошло уже месяца два, наверное, как я здесь обитаю. Началось все с банального желания поиграть давним персом. Вакансий на тематических не было, и я рискнула пойти на кроссы. Почему "рискнула", спросите вы? Потому что предыдущие мои попытки играть на кроссах были до того печальны, что я зареклась. Обходила десятой дорогой. Написала заявку, откликнулись люди, на двух не сложилось по разным причинам, пошла на Юни. И знаете что? Мне очень нравится это место. Доброжелательная, ненавязчивая администрация. Никто не бомбит настойчивыми просьботребованиями каких-то игр, и тому подобного. Флуд не натужный, а естественный, есть у людей настрой - они флудят. Нет - играют. Обсуждения игры не похожи на бессмысленные километровые чатики ни о чем, это действительно обсуждения игры. У народа есть игровые идеи. Есть игра. Есть отличный уровень постов, на которые хочется отвечать. Никто никого не уговаривает играть, предлагают друг другу сами. Как часто приходишь на форум и видишь обратное - когда играют только свои со своими, какие-то междусобойчики глупые. Здесь этого нет. Люди пришли играть, и они играют. В общем, охать и ахать в восторгах - не мой конек, а скажу, что здесь просто хорошо и уютно. Спасибо, ребята.

Loki Laufeyson: Вот и настало мое время сказать пару-тройку теплых слов о нашем любимом Юни. Форум изначально привлек своей немногочисленностью и теплой, ламповой атмосферой. Скажу честно - в то время мне просто хотелось покоя и уюта, и я пришел на Юни с товарищем, надеясь обрести все сказанное ранее там. И действительно - форум оказался весьма уютным, теплым и домашним. Я предложил девочкам-администраторам свои услуги и они взяли меня под крыло, и могу честно сказать - это самый лучший коллектив, в котором мне когда-либо доводилось состоять. Никогда никто не идет против воли игроков, всегда прислушиваются к каждому мнению. Конечно, я прекрасно понимаю, что всем угодить невозможно, но то, что большинство понимает и принимает все, что мы пытаемся донести до народа, радует. На Юни приходишь отдохнуть после трудовых будней и знаешь, что там все твои любимые и дорогие тебе люди. Что ребята-игроки любой кипишь поддержат, любую затею. Никто не сидит по уголкам, все ходят друг к другу "в гости" и это радует. Меня лично радует возможность вносить свою лепту в наш общий труд для процветания форума. стараться на благо игроков. На форуме всегда царит веселая и теплая атмосфера, тут уже с порга становишься "своим". Будто тебя знают уже лет сто, разве это не здорово? На других форумах, к сожалению, мне доводилось встречаться с полнейшим игнором новеньких, грубостью и хамством, но тут такого нет - и в этом я честен.Спокойно, уютно по-домашнему. Тут рады каждому, а большинство даже самых безумных сюжетов - отыгрывается с большой охотой. Отдельно о каждом говорить нет смысла, потому что все, кто с нами - уже мною любим. Просто на Юни отдыхаешь душой, когда не торчишь перманентно посты Боромиру ;)

Carver Hawke: Хотите выпить, но никто не поддерживает подобную идею? У вас накопилось много не отыгранных сюжетов и идей в голове? Вы хотите поиграть по своему любимому фандому, но все ролевые закрылись? Вы боитесь, что на кроссе будете не нужны и не найдете себя? Что же, тогда, Добро Пожаловать на Юни! С первой же секунды "залета" на этот кросс, вы не будете себя чувствовать ненужным или брошенным! Перед Вами откроется новый мир вашей фантазии и фантазии ваших новых соигроков. Здесь все не просто семья, мы - собутыльники, братья, сестры и просто большая группа своеобразных ребят, готовые повеселиться даже с теми, чьи фандомы видим впервые. Здесь Вы сможете отыграть все, что угодно! Можете быть кем угодно, когда угодно, а главное с кем угодно! Конечно, не могу пройти мимо шикарного дизайна, который не может не радовать глаз. АМС - это не зазнающаяся "шайка", якобы всемогущих людей, а прекрасные игроки, которые заслуживают похвалы и уважения в свой адрес за идею, оформление, организованность и собранность. Здесь никто не будет Вас пинать или гнать палками в игру. Все понимающие, позитивные, а самое главное ОФИГЕННЫЕ ребята, которые не заставят Вас скучать. Мало того, когда накатывает депрессия и Вы приходите на форум, Ваше настроение повышается на +100500. Вы научитесь орать, веселиться и никогда не грустить, Вам просто не дадут этого сделать. В общем, ждем всех и с радостью!

Carver Hawke: На самом деле, я уже оставлял отзыв в ТОПе, но с удовольствием сделаю это еще раз. [Если, конечно, никто не против, что меня так много здесь]. Как человек, я слегка "тормоз" - это мягко сказать - а потому, грубо говоря, сейчас, я просто плюсую к своим предыдущим словам дополнения. Просто, от души, хочу сказать спасибо всем за то, что не только здесь прекрасные игроки, хорошие люди и дорогие амс, но и понимающие личности, которые помогают вам, поддерживают вас и всегда выслушат - простят - поймут. Спасибо огромное, Юни. (Жаль, что реал очень часто забирает в свои объятия, но даже после долгого отсутствия сюда возвращаешься, как домой :3) Но, на самом деле, я просто хотел дополнить предыдущую речь незатейливым стишком (ну, я же не могу не включить своего "безумного" недопоэта х)). Что такое Юни? Поясню в словах. Юни – это счастье, радость на устах! Юни – это дом твой и семья кругом. Юни – это выпивка, безумство за столом! Хочешь ты быть гномом, хочешь быть котом? Приходи на Юни, встретят хоть бомжом! Тут нальют и выпить, и накатят все! Ведь пришел сюда ты, словно по судьбе! Здесь тебе подскажут, проведут на путь, Будут веселиться, не дадут заснуть. Здесь посты прекрасны, игроки – мечта! И дизайн тут классный, ну просто красота! Приходи на Юни, мы уж заждались, Выпивка, вон, стынет, приди сюда, влюбись! Здесь так много радости, ну же, будь смелей! Проходи в гостиную! С Юни веселей!!! Приходите, занимайте любые роли, веселитесь и помните, здесь никому не дадут скучать, грустить и уж тем более сидеть в стороне без игры! :3

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniALTER » red riding hood and the hunter


red riding hood and the hunter

Сообщений 1 страница 30 из 38

1

RED RIDING HOOD AND THE HUNTER


I'm laying down, eating snow
My fur is hot, my tongue is cold
On a bed of spider web
I think of how to change myself

http://s7.uploads.ru/t/j6ihQ.gif

http://sh.uploads.ru/t/st217.gif

A lot of hope in a one man tent
There's no room for innocence
Take me home before the storm
Velvet moths will keep us warm


Uncover our heads and reveal our souls
We were hungry before we were born

HUNTER//RED RIDING HOOD
Дыма без огня не бывает, и за каждой детской сказкой прячется своя страшная история. За минувшее время, рассказ, что передавался из уст в уста, обрастал выдуманными фактами, в то время как подлинные забывались и оказались утерянными в итоге.
Это история про Красную Шапочку. Почти каждый ребенок в мире знает эту детскую сказку наизусть. Но по-настоящему она звучит совсем по-другому...

[nick]Red Riding Hood[/nick][status]warm blood wind[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/88223.gif[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/80452.gif

комплект от applejack[/sign][lz]<center><b><a href="" class="link3";>ЛИДИЯ МАРТИН</a></b> <sup>18</sup><br>та самая красная шапочка, преследуемая волком и спасенная <a href="" class="link4"><b>охотником.</b></a><br><center>[/lz][fan]RED RIDING HOOD[/fan]

Отредактировано Lydia Martin (2018-03-23 22:43:36)

+2

2

Волками завывают осенние ветра, принося с востока запахи моря и льда. Ранняя осень в этом году, тревожная – все так говорят. В с ё  так говорит – худой приплод у зверя, дохлая рыба по берегам рек. Скудные урожаи – дотянуть бы до весны, когда Акадию засыплет такими сугробами, что Господь не увидит и не услышит, сквозь толщу снегов.
Старожилы крестятся, молодежь бодрится. Все как всегда, под серыми осенними небесами, в стремительном беге жухлой листвы под стелющимися плетями тумана.
Остро пахнет сырой землей и близящимся морозцем. Туманная испарина оседает на широких полях кожаной шляпы, пропитывает бороду холодом. Всматривайся ты в клубящуюся кругом мглу, или нет – как ни старайся, многого не высмотришь. Черные костлявые пальцы облетевших деревьев тянутся, за плащ цепляются. Звякают по металлу за спиной – ложе мушкета выложено чеканным серебром, и любой человек в окрестных землях за такое сокровище убьет, не задумываясь. Любой – любого другого. Не этого, - тусклый луч полной луны, будто в насмешку, тем самым серебром пронзает туман, отразившись в неподвижных светлых глазах. Таких же серебряных – и в одну точку устремленных.
Поперёк холода, который окружает, под плащ пробирается – в груди шевелится тепло. В унисон шевелению во тьме, впереди; с ветвей облетевшей ивы в желтых листьях-слезах вспархивает козодой, под свой протяжный плач. Болт ложится в ложе арбалета почти нежно, бесшумно. Спусковой механизм смазан так, что взводится совершенно бесшумно, - шорох, еще один – впереди.
Туман шевелится, словно оживший – прорывается рычанием, оскаленной клыкастой пастью, и мертвыми желтыми огнями нечеловеческих глаз. Словно пороховым взрывом – тварь быстра, но серебро быстрее. Луна только и успевает, что взблеснуть серебром на наконечнике, который вонзается в бугрящуюся мышцами шкуру, прожигает ее будто бы – и рычание сменяется неистовым воем. Когтистая лапа скребет по груди, пытаясь обломать древко, выдернуть стрелу; когти чиркают, вспарывая шкуру, словно иссохший пергамент… а затем уже пальцами скребут по голой груди. Глаза – черные, расширенные от боли и ужаса, кое-как сводятся в одну точку, и  останавливается на миг, вновь узрев серебро.
- Где он? – оскаленная пасть превратилась в человеческую. Тварь теперь может говорить, да только недолго – кровь уже булькает во рту, заливая скверные обломанные зубы.
- Где. Он? – широкий плащ негромко шуршит. Рука в перчатке касается торчащего болта, и оборотня дергает, как будто наконечник того, в плоть ушедший, раскален.
- Тх…
- Где? – отблеск что стальной, что серебряный – все едино; охотничий нож блестит лезвием.
- Скажешь – и я подарю тебе быструю смерть, - но по тускнеющим глазам видно, что ничего тварь, переставшая быть человеком, не скажет ему.
Ничего. Одним меньше, - «одной тварью, оскверняющей землю своим существованием, станет меньше», - окровавленная рука еще пытается дернуться, перехватить за запястье.
- Д…
- Говори, – ноябрьский ветер, что шумит в отлетевших ветвях, едва ли теплее этого голоса.
- Дом… старуха… за рекой, - шепчет сквозь булькающую кровь оборотень – жалкое нагое тело, худое. Молод, или нет – не понять; слишком изнурен работой. От него пахнет кровью, землей и страхом.
Да и темно здесь, а смерть и проклятье обезличивает все и всех.
- Там… там он меня…
- Ступай с миром, - серебро вспыхивает двумя монетами, сумрак прорезает полуулыбкой – изгибом движения широкого охотничьего ножа.
Позднее селяне найдут отсеченную голову, закрепленную в облетевших ветвях старого орехового куста. А на груди обезглавленного тела будет вырезан знак лилии.
Смерть идет навстречу зиме.


Волками завывают осенние ветра, раздувают лохмотья пламени в большом очаге. Зала таверны продымлена, прокопчена, пропахла потом, раскисшими башмаками, старым пивом и прогорклым жиром. Народу полно. Всем охота погреться, выпить, поделиться новостями и слухами, которые, как водится, один хуже другого. То, дескать, войска Его Величества вновь вскоре нагрянут в Тебук, которому будто мало ниспосланных Господом напастей. «Или дьяволом», - шепчутся, судачат. Спорят, уверяют, что видели этого самого «дьявола», - перед сидящим у стены человеком в широкополой шляпе глухо брякает глиняная миска с похлебкой, и кружка пива.
- Спасибо, - голос у него глухой, выговор – непонятный. Растрепанная подавальщица в грязном переднике только хмыкает, ловя переброшенную монетку, и идет восвояси. Еще на всех подряд обращать внимание чужаков. У нее и своих забот хватает.
Зато другие обращают внимание на прислоненный возле скамьи, на которой сидит незнакомец, мушкет. А также арбалет – нечасто встретишь такую работу. О которой явно заботятся, и которая стоит немалых денег, раз уж поблёскивает в тусклом свете таверны, будто новенький шиллинг.
«Серебро», - широкополой шляпы он не снимает, вопреки тому, что положено доброму христианину, но глаза блестят двумя неподвижными вспышками, как на ребрах монет.
«Кто такой?» - еще один из тех, кто явился попытать в Тебуке удачу? Магистрат объявил награду за поимку зверя, обосновавшегося в этих краях. Только кто б знал, что это за тварь – одни говорят, дескать, волк, другие – медведь. Огромный, быстрый, живым от него не уйдешь. Но откуда-то слухи брались, берутся? – и, когда на городском кладбище появилось уже десять свежих могил, крыть магистрату стало уже нечем.
Незнакомец спокойно прикончил на редкость скверную похлебку, взялся за пиво, будто и не замечая постреливающих в его сторону взглядов. Он слушал – вслушивался; всматривался сквозь дым очажный и трубочный. Искал. Кто выдаст себя, кто заволнуется, - таверна велика, но глаз у него наметанный.
Истинные звери всегда скрываются среди людей.
Он не был уверен в том – да что там, знал, что главной своей цели здесь не найдет. Но чувствовал след, - и медленно потягивал кислую бурду, здесь именуемую пивом. Пенять не на что – плохой год выдался для Акадии. Для всех окрестных земель, - взгляд скользит по бронзовым лицам местных индейцев. Те насторожены, и хранят молчание, слушая то, как белые сорят словами. Они обеспокоены более всего – еще одно подтверждение тому, что дело более чем нечисто, - кровь убитого накануне оборотня вычищена с одежды и оружия, но запах ее – стальной, соленый, горячий, все еще будто бы окружает. Но охотник знает, что зверь не почует его, - наклоняет голову, когда замечает устремленный на себя взгляд. Светлые, взволнованные глаза. Юнец лет двадцати, поводит носом, поворачивает голову, - полуприкрыть глаза, унимая сердцебиение. Травы, дымом которых пропитал себя, надежно отведут от него внимание таких вот. Едва клыки отрастивших, - взгляд поднимается на подслеповатое окошко, за которым серебряным боком вспыхивает ущербная луна.
«Скоро полнолуние», - он медленно вздыхает, и внезапно замирает – по тусклому и бурому, по дымному и блеклому словно мазнули кровью. Зачерпнули щедрой горстью, и провели в пространстве, да только та от духоты и жара будто бы сразу и застыла. Запеклась темно-красным, густым.
Бледное лицо – «личико», горящие огромные глаза, темные, как два болотных бочага. Алые губы – девушка. Держится в тени рослого парня, неуловимо на нее похожего – сама маленькая, хрупкая. С влекущим запахом женственности, - заметно, как в ее сторону повернулись мужчины, как фыркнули женщины демонстративно. Молодая, на выданье. Загляденье, - длинный медный локон выбивается из-под капюшона.
Мушкет за спиной, пустая кружка ударяет донышком об стол. Арбалет – в руке; рослый парень, сопровождающий девушку в красном, с подозрением смотрит на чужака в широкополой шляпе и длинном кожаном плаще. Чуть не задев того плечом, охотник покидает таверну. «Кровь», - темный осенний вечер, почти ночь, окружает его. Во дворе таверны горит костер, тщетно пытаясь разогнать и тени близящейся ночи, и ноябрьский холод.
- Простите, - бормотание рядом.
- Доброго вечера, - отвечает охотник молодому оборотню, который торопливо сбегает по ступенькам крыльца, озирается – а затем кидается в темноту слишком быстрым движением.
Нечеловеческим, - снова кричит козодой, и где-то вдали, в глубине городка, заходится надрывным воем собака.

Отредактировано Christopher Argent (2018-03-23 18:35:35)

+1

3

Она идет по сырой земле, увязая босыми стопами в вязкой и колющей холодом грязи. Где-то за спиной печально гудит колокол, словно прихожане собрались в часовне оплакать кого-то. Но Лидия не оборачивается назад, потому что ей не зачем глядеть на сгорбившиеся серые дома. Она должна увидеть то, что ждет впереди. Тусклый день быстро сдается во власть ночи, и в небе появилась полная луна, она красная, что те глаза волка, которые девушка помнит перед тем, как потерять сознание. Одинокий вой тому подтверждение//воспоминание. Однако к нему скоро присоединяется еще нестройный хор таких же. Целая стая голодных и замерзших хищников, жаждущих наесться до сыта. В темноте мелькают горящие угольки глаз, которые становятся всё ближе, окружают свою жертву - смыкается кольцо вокруг неё, и уже некуда бежать, негде спрятаться.
- Лидия! - Звенит над ухом чужой голос, который кажется ей слишком знакомым и одновременно чужим. Девушка оборачивается, дрожа на ветру, посиневшие от холода губы подрагивают, а маленькие кулачки прижаты к груди. Она едва различает перед собой чей-то силуэт в плаще. Сколько не вглядывайся, а лица не увидать, лишь ледяной взгляд голубых глаз из-под широких пол шляпы. А под ноги падает, ударяясь о грязную лужу, белая лилия. Лидия опускается на коленки и поднимает цветок, держа его на уровне глаз, но на дороге больше нет никого. Ни волков с их голодным оскалом и горящими глазами, ни незнакомца, зовущего её по имени...
Рыжая резко вскочила с постели, оглядываясь по сторонам и судорожно ловя ртом воздух. Камин внутри комнаты весело потрескивает дровами и мягко освещает комнату теплом, убеждая хозяйку комнаты, что она в безопасности. И девушка успокаивается, присаживаясь обратно на постель и нащупывая на столике пожелтевший листок бумаги и кусочек графита. С недавних пор держит подле себя пишущие предметы, чтобы зарисовывать образы, застревающие в голове - и рисует ту самую лилию, увиденную во сне.

Сумерки сгустились над Акадией. Тоскливой серостью покрылись дома и улицы, свинцовой тяжестью оседая в легких. Лето выдалось коротким и каким-то незаметным, словно мышь прошмыгнувшая из темного угла, да прямиком в свою норку. Люди говорят - Лидия слушает. Они говорят много, судачат о разном - она мотает на ус да помалкивает. Девушке её возраста и положения не пристало вести разговоры на серьёзные темы. Да и что может знать девчонка, которой ни к чему переживать о своём будущем. В прочем, по-другому и быть не могло, чьи нежные руки не знают грязной работы, а спина не болит от тяжести собственного бремени. Но у неё есть кое-что пострашнее, что только можно было вообразить. То, что не должны знать люди - скажут, что припадочная. Или того хуже - обвинят во всех тяготах, свалившихся из ниоткуда.
Она неосознанно дотрагивается до подживающих следов от волчьих зубов на ключицах - те противно чешутся, так и просятся соскоблить их. А внизу слышатся приглушенные голоса. Это отец и Адам говорят о чем-то, вернее решают. Лидии не надо подслушивать, чтобы понять о чем они так горячо толкуют. На зверя собираются идти, да не прибыли ради, а от напасти людей избавить. Впервые об этом услышала спустя неделю после того, как нашли её, полуживую и выходили. Первые дни она провела во власти полузабытия и лихорадки. Тогда девушке казалось, что именно так выглядит предсмертная агония, которая мало да помалу, но вытягивала столь юную жизнь из хрупкого тела. С того момента минуло немало времени, и все оно сливалось в вереницу из тревог и беспокойных мыслей. Пережить нападение дикого животного - это не каждому дано, когда как бабушке куда хуже пришлось. Но правда в том, что не обычный голодный зверь напал на них - это был сам дьявол, так казалось. Лидии до сих пор снятся жуткие кошмары, после которых просыпалась с криком, вся взмокшая и перепуганная. И не сразу она поняла, что с ней что-то не так. Кошмары стали становиться явью, девушка видела многое из того, чего не должна была. Они заставляли её идти за собой, сквозь темноту и непогоду - шепот в голове вел её туда, где очередная жертва остывала. Изувеченное, изуродованное тело, с разломанной грудной клеткой - сердце выдрано, а вдалеке волчий вой. И только тогда Лидия приходила в себя, от того, что кровь стыла в жилах от ужаса. Скрывать свои ночные "прогулки" становилось все труднее - Адам поймал однажды сестру посреди поля, в тоненькой ночнушке, бредущей куда-то в сторону леса. И с тех пор зорко следит за ней, хотя и поверил в историю о том, что слишком сильное потрясение довелось пережить.
Она крепко сжимает пальцами теплую красную ткань своего плаща - голоса в голове велят ей пойти за ними. Лидия крепко жмурится, пытаясь совладать с наваждением, но знает, что сопротивляться этому получится едва ли. Она должна выполнить то, что от неё требуют и выполнит, даже если самого того желать не будет. Девушка срывается с места, взметнув рыжими локонами, услышав как тяжело скрепят дубовые стулья. Она быстро сбегает по лестнице и замирает на пороге под удивленные взгляды родителя и старшего брата.
- Лидия? - Отец приближается к дочери и грузно опускает большую руку на тонкое плечико. - Что-то случилось?
- Я слышала, что отправляешь Адама в таверну. Я подумала, что могу сходить с ним и подышать свежим воздухом. Мне хотелось бы прогуляться перед сном. - Голос рыжей звучит негромко и кажется неуверенным, но последнее предложение отдает твердой решимостью. Отец тяжело вздыхает, качнув головой.
- Дитя моё, не пристало тебе так поздно в таких места хаживать. Твой брат справится сам, ступай к себе, ступай, милая.
Взгляд зеленых глаз, полный отчаянья устремился в сторону старшего брата. Если уж кто и сможет переубедить отца, то только он. Адам никогда не мог отказать сестре, и она не пренебрегала возможностью воспользоваться чужой слабостью, хотя и чувствовала уколы совести. И если раньше это все детские шалости были, то сейчас - необходимость.
- Полно, отец. Я пригляжу за ней, мы не задержимся надолго. - Нацепил шляпу на голову, протягивая сестре руку - та быстро к нему прильнула, уцепившись за локоть. Вздохнул мужчина тяжело - да что ты поделаешь с ними! Всю дорогу, как иголка с ниточкой - куда один, туда и вторая.
- Идите уж, да чтоб одна нога здесь, а другая там!
Лидия торопливо накинула на плечи плащ, завязав шнурки вокруг шеи и укрыла голову просторным капюшоном, спрятав волосы. Запечатлев на щеке отца быстрый и невесомый поцелуй, она выскользнула вслед за юношей, привычно ухватившись тонкими пальчиками за предплечье. Некоторое время шли молча и уже перед самой таверной, откуда доносился гул громких голосов и несло запахом пота, немытых тел и чем-то кислым, он взглянул на спутницу.
- Странная ты, сестрица, в последнее время. Уж не знаю, что с тобой происходит. Ведь ты бы сказала мне, если бы что-то тревожило?
Лидия едва различает его голос среди множества шепотков в своей голове - они оттесняют слова брата, не донося их смысл. В горле пересохло, а сердце тревожно забилось быстрее. Ей нужно попасть внутрь, нужно увидеть... Что? Она собирается с силами, стискивая кулачок и кивает в ответ, затем едва улыбается уголками губ.
- Ладно, будь рядом. - И шагнули в душное помещение, в самую глубь вони, где тонкий аромат духов - невиданная роскошь, привезенная в подарок, - быстро теряется в сотне других противных запахов. Лидия беспокойно оглядывается по сторонам, ищет подсказку, которая укажет ей цель нынешнего провидения. Она осторожно изучает глазами людей и встречается с колючим внимательным взглядом незнакомца в кожаном плаще. Адам оттесняет сестру в сторону, к себе за спину, покосившись на мужчину и провожает того цепким взором, запоминая. Следом стремительно к выходу идет, торопится Генри. Брат окликает друга, но тот словно не замечает юношу и хлопает дверью, оказавшись на улице. Сердце тисками сжимает в груди, нестройный хор голосов тянет туда же, за ним. Укусы ноют, чешутся, болят. Лидия прихватывает зубами нижнюю губу до боли, непроизвольно потянувшись к зудящему участку кожи, покрытому плотной тканью, но останавливает себя. И снова где-то отдаленно волчий вой слышится, только вот окружающие его не замечают. Брат уводит рыжеволосую красавицу за собой, прямиком к пузатому хозяину. Улучив момент, когда Адам отвлекается на разговор с ним, она тихонько отдаляется, стараясь проскользнуть к выходу. И лишь оказавшись на улице да глотнув холодного ноябрьского воздуха, она может перестать воровато озираться по сторонам. Сердце начинает стучать все быстрее и каждый шаг дается с трудом - Лидия отчаянно не хочет идти туда, где её будет ждать очередной оживший кошмар, но ноги несут против воли, по щиколотку проваливаясь в расхлябанную кашу из снега и стылой грязи. Девушка обхватывает себя за плечи руками, растирая их - холод и стылый ветер пробирается под алую накидку. Она уже не думает о том, как много прошла и как скоро хватится Адам пропажи. А может он уже заметил, по следу пустился. Кто знает? Сейчас это неважно. Главное, чтобы ей не помешали.
Ведомая предчувствием, она огибает дома и оказывается возле деревянной часовни. Девушка осторожно обходит её и замирает в тени, прижавшись плечом к стене. Крик нечеловеческий срывается с губ прежде чем Лидия успевает закрыть себе рот похолодевшей ладошкой. Она отчетливо видит сгорбившуюся тень на земле и вторую, высящуюся над ней, серебром чеканным блеснувшую. И что-то смутно знакомое чудится в этой картине, как будто она видела это раньше, задолго до нынешнего вечера. Этот самый силуэт в широкополой шляпе и кожаном плаще. А еще там была белая лилия, которую она нарисовала, стоило лишь очнуться от кошмара. Лидия сползла по стенке, цепляясь за неё ногтями, не в силах отвести взгляда.
Кто он?
Спасение? А может, смерть?
Слезы, сбегающие по щекам, холодом обжигают. Ей бы убежать или хотя бы закричать снова, чтобы привлечь внимание людей. Но она лишь мотает головой, оцепенев и не в силах пошевелиться. Нет, своей гибели она не чувствует, а вот чужую остановить не успела.
- Упокой, Господи, его душу несчастную и истерзанную... - Еле мямлит Лидия, прикрыв глаза.
[nick]Red Riding Hood[/nick][status]warm blood wind[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/88223.gif[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/80452.gif

комплект от applejack[/sign][lz]<center><b><a href="" class="link3";>ЛИДИЯ МАРТИН</a></b> <sup>18</sup><br>та самая красная шапочка, преследуемая волком и спасенная <a href="" class="link4"><b>охотником.</b></a><br><center>[/lz][fan]RED RIDING HOOD[/fan]

Отредактировано Lydia Martin (2018-03-24 17:52:24)

+1

4

Морозец едва-едва успел прихватить раскисшую за день грязь – вязкая та, жестковатая. Следы башмаков видны отчетливо – подметка на левом отошла на носу, будто бы вышел гвоздь из подошвы – но это не гвоздь. Такими кривыми и толстыми обувь не подбивают. Сколько денег спустил паренек на починку своих башмаков? – как бы то ни было, более ему не придется беспокоиться об этом.
Лес кругом Тебука шумит тревожно, и луна – еще не полная, но уже набухшая, точно молоком налитая, ползет по небу за плотным покрывалом облаков. Коротко вспыхивает на прямоугольном ребре крохотной склянки, что быстро прячется в недрах патронташа.
Впрочем, стрельбы не будет. Мушкет сейчас даже немного мешает, но в таверне его не оставить, - охотник ступает бесшумно в индейских мокасинах. Ходить тихо – то, чему обучался, едва сумел устоять на ногах. С младенчества, - но не о старушке Франции сейчас вспоминается, когда он идет по следу зверя. Тьма кругом сгущается, вязкой осенью – темно, ни зги не видно, и по горлу коротким прикосновением проводит тревога. Поверх настороженности, - он наклоняется, и чутким пальцем касается, ощупывает следы в грязи.
«Правильно», - нет, он на верном пути. Но чужое присутствие чудится ему за покровом темноты, что гнилым запахом дерева и мокрого холодного леса, палой листвы так и забивает обоняние.
«Дерево», - узкая прогалина светлеет среди деревьев. Хрупкий, тонкий ледок на грязи высвечивается в скупых лунных лучах, характерной линией – следом башмака. «Тот же», - еще шаг, и шорох ветвей, разбуженных ветром, заглушает тихий лязг арбалетного болта, опускающегося в ложе.
Старая часовня стоит на отшибе. Дурное место, считается у местных – сгоревшая этой весной. Молния ударила – «втрое дурное»; соленый запах обугленного дерева крепко стоит в воздухе. Следы оборотня ведут сюда, - глаза на миг поднимаются к небу, на котором вновь неохотно высовывается круглый лунный бок.
Остов крыльца скрипит под ногами.
- Кто здесь?! – испуганный тихий возглас. Сердце ударяет ровно, когда, чуть пригнувшись, охотник перешагивает через порог. Проваленная крыша церкви заросла бурьяном; неф обнажен, точно открытая рана. С остатками скамей и алтаря, пред которым сейчас молится, скорчился на коленях, несчастный. «Несчастный ли?» - он оборачивается, и глаза его загораются желтыми топазами.
Пришел в проклятую церковь, ибо боится, что обычная не примет его, - тварь колотит от ужаса, и вытянувшиеся волчьи клыки клацают друг о друга; когтистая рука скребет по деревянному полу.
Позади него на одной руке висит обезглавленный Спаситель, на покосившемся кресте. Ничто не спасет тебя, проклятый, - арбалет вскидывается, прежде чем тот, что некогда был человеком, успевает сказать хоть слово.
- Умоляю, не надо, - разочарование мелькает во взгляде, но видеть этого некому – оборотень жмурится, отворачивается, словно выросшая из тьмы фигура в плаще и широкополой шляпе – это всего лишь сон, дурное наваждение. Кошмар, как и все удлиняющиеся клыки в его рту, как лезущие из пальцев когти.
- Кто укусил тебя? – горелое дерево обваливается где-то сбоку, с шелестящим треском. Голоса слишком громкие, - охотник чуть поднимает голову, ведя глазами по потолку с прорехой. Тот ненадежен – если кто-нибудь вздумает взобраться наверх, то неизбежно, провалится.
Но кто-то поблизости все-таки есть.
- У… у… укусил… - желтые глаза вспыхивают почти бешенством. Клыки тянутся, тянутся, белые, острые, словно кинжалы, - по крови пробегает приятным, почти сладким холодком.
«Ну же», - коротко произносит охотник про себя, коротко, светло улыбаясь, и вздрагивает с коротким выдохом, когда всаживает арбалетный болт в разверстую пасть кинувшегося на него оборотня. Облегчение – вслед за наслаждением; он спокойно смотрит на то, как превращающийся юнец скребет по полу все еще длинными когтями, как захлебывается черной кровью. Волчий аконит – штука надежная. Надо будет пополнить запасы, пока морозы не ударили как следует, да пока не выпал снег.
Зима будет долгой, - он склоняется над агонизирующим оборотнем. Желтые глаза закатились, простая крестьянская одежда залита кровью. Сейчас будет еще больше, - блестит охотничий нож. Резкий крик, ч у ж о й, с силой ударяет по ушам  - охотник оборачивается, и в глаза ему снова бросается красным – нестерпимо, неправильно красным, в этой темноте. Кровью снова мазнуло по темноте, осколком луны засветилось – бледное лицо.
Личико.
«Свидетель?» - девица, встреченная в таверне. Молится? - невнятный голосок, бормотание-лепетание. Словно и не она  к р и ч а л а.
Уместно.
- Он потерял свою душу, когда не погиб от проклятия, – голос холоден, как осенний лед. – Участь таких – смерть, - охотничий нож взблескивает снова, под отвратительный хруст плоти.
Позвоночник надо перерубать одним сильным ударом.
Пальцы касаются горячей крови, зачерпывают ее. Знак геральдической лилии - красный, на сей раз, начертан на обгоревшем полу.
Что же, не хотелось ему, дабы селяне узнали обо всем столь рано. Но за девчонкой сейчас прибежит ее сопровождающий, неизбежно. Придется объясняться, - с обрубка шеи капает кровь, тянется цепочкой блестящих клякс по проваленному там-сям черному полу.
- Смотри, - маленькая веточка с ярко-голубыми цветами касается окровавленного лба. Отсеченную голову охотник держит за волосы, но приходится перехватить, ибо длинные, на затылок в хвост собранные, они вдруг становятся короткой, липкой,  скользкой от крови шерстью.
- Вот кем он был, - рука, не боясь клыков, просовывает веточку твари в пасть. – А кто такая ты? – это – под шум быстрых шагов, под взволнованный выдох:
- Лидия!
Вот время объяснений и настало.

Отредактировано Christopher Argent (2018-03-24 06:24:08)

+1

5

Лидия вздрагивает от чужого голоса и крепко жмурится, стискивая плащ пальцами на груди, комкая и сминая его. Она не хочет ни смотреть, ни слушать, но все же делает это против своей воли. Что-то глубинное, спрятанное в темных уголках её души, заставляет распахнуть веки, разжать губы, вдохнуть холодный воздух еще раз. Вся эта кровь, и смерть, и нарисованная лилия - все связано воедино, что никак не может уложиться в мыслях. Отвратительная волчья голова в чужой руке - это правда, истина. Лидия помнит, как бабушка рассказывала ей одну старинную легенду, расчесывая гребнем длинные рыжие волосы перед сном. В ней говорилось о проклятье луны, от которого не существовало лекарства или спасения. Человек днём и волк ночью. Не признанные миром, неприкаянные, сеющие за собой ужас, страх и боль. Не все они выбирали такую судьбу, но дороги назад ни у кого не было, сколь не старайся быть праведным, честным, хорошим. За каждую смерть прося прощения у Бога, стоя на коленях - они не смели надеяться на место в царстве Господнем. Таков удел. Будучи малышкой, Лидия жалела их, и бабушка говорила, что это правильно. Существо не становится жестоким в один момент, что-то в мире заставляет его стать таким. Не родится худо без добра. Точно так же, как отвергали больных и прокаженных, так и презирали людей-волков, считая их животными, не способными чувствовать. Бабушка говорила, что как раз наоборот - они ощущают и куда острее, чем любой другой человек, потому что в них смешаны два разных мира, и живут они за двоих. Люди считают это противоестественностью, уродством, - словно сам Бог отвергает таких созданий. Но нет, - втолковывала бабушка, - не допустил бы Всевышний того, чтобы подобная тварь бродила по земле. У каждого есть своё предназначение, только не всем дано это понять. И в этом тоже есть свой смысл.
- Я его знала. Это Генри, и никому ничего дурного он в жизни не сделал. Даже комара, и того не прихлопнул бы. - Невпопад отвечает девушка, поднявшись на ноги, по прежнему цепляясь пальцами за стенку. Она собирается сказать что-то еще, но беспокойный вскрик обрывает на полуслове. Это Адам, встревоженный пропажей сестры. Он быстро вбегает в старую часовню.
- Вот ты где! Я же просил тебя... - И точно так же осекся, замерев на месте. Лидия, на дрожащих ногах, к нему приблизилась, уцепившись за руку, а тот привычным жестом прячет сестру. Рыжеволосая чувствует его тяжелое дыхание и как сердце часто-часто бьется в груди. Происходящего он не понимает, но чувствует привычное желание защитить сестру. Поэтому все попытки выяснить каким образом юная красавица оказалась здесь, на сожженной земле часовни, он оставляет до лучших времен. Лидия сжимает пальцами его предплечье, стискивает так крепко, но прежнего ужаса больше не испытывает. И даже не потому, что Адам мог бы её защитить. Девушка ощущает робко разгорающееся любопытство, но тщательно прячет его в тени. Она совершенно точно уверена, что во снах ей являлся именно этот незнакомец, а произошедшее внутри обгоревших стен - прямое тому доказательство. Так может ли статься так, что известно убийце волков о том, что с ней творится? Очень даже может быть, но как это выяснить?
- Матерь Божья! - Не удержавшись, воскликнул юноша. - Что здесь происходит? Лидия? - Он переводит взгляд на бледное лицо сестры, в её глазах все еще блестят не высохшие слезы. Воображение рисует ему свою картину событий - Лидия это видит по его глазам. Все его мысли отображаются там, в прочем, скрывать что-то и так не было необходимости.
- Он убил зверя, - неожиданно хладнокровно даже для неё самой звучит девичий голосок, предупреждая слова охотника. Да, именно охотника - так Лидия назвала его про себя, потому что имени ей неизвестно, а вот род деятельности вполне очевиден. Она уверена, что мужчина преследовал Генри, так же, как и она сама. Так вот, чью смерть она предчувствовала, только вот... не сходится. До сих пор она находила девушек или женщин, однажды молодого парня, но все они были обычными людьми. Неужто их всех убил этот тихий набожный Генри, который едва ли в обморок не падал стоило Лидии улыбнуться ему? Ей не хотелось в это верить, но доказательства говорят об обратном. И она понимает, что сказки, которые она слушала в детстве, правдивы - люди-волки существуют. И они здесь, в Акадии.
Девушка указывает на отрезанную волчью голову взглядом, затем изучает лицо брата. Тот судорожно сглатывает и косится на Лидию, после чего вскидывает подбородок.
- Вот как... Тогда вы герой и избавили нас от этой напасти, защитили мою сестру. Позвольте отблагодарить вас хорошим ужином и теплой постелью, а вы поведаете нам какими ветрами оказались здесь? Моё имя Адам Мартин, а это моя сестра - Лидия. - Адам расправил плечи, затем мягко отцепил пальчики сестры и шагнул вперед, протянув свою руку. Лидия не вмешивается более, лишь напряженно наблюдает за ними, едва ли не гипнотизирует охотника взглядом - "соглашайся!"
Если он окажется с ней в одном доме, то ей будет проще улучить минутку, чтобы аккуратно выведать все, что нужно.


В отблесках ярко-полыхающего огня и при свете десятка свечей, Лидия смогла, наконец, разглядеть лицо охотника. Худое, вытянутое, борода уже с проседью и пронзительно-голубые глаза, казалось, что от его цепкого взгляда ничему не укрыться - ни мыслям, ни эмоциям. И девушка честно старалась не смотреть так открыто - не пристало барышне пялиться на мужчину. Особенно ей, другому обещанной. Но её так и тянуло еще разок коснуться взглядом, но стоило ему обратить свой взор на неё, как она тут же смущалась. Расставляя глиняные чашки на столе, Лидия склонилась к охотнику, достаточно близко, чтобы тот уловил запах лаванды и роз - аромат французских модниц, привезенный ей в подарок от будущего мужа. Сердце так и трепыхалось в груди, словно пойманная птица. Кровь прилила к лицу, заставляя выступить румянец на щеках. Точно гость знал тайну, которую Лидия так тщательно оберегает. Словно, он слышит все её мысли и предрекает каждый следующий шаг. Девушка надеялась, что стоит ей отбыть прочь из дома, подальше от гнетущей серости, как с нею все станет нормально. Эта тягучая и невеселая аура, повисшая свинцовыми облаками за окном заставляла хандрить. Хотелось бы, чтобы эта была лишь хандра и переживания, но...
Лидия едва касается локтем чужой руки и вздрагивает, столкнувшись с его взглядом. Одна маленькая секунда обращается вечностью, прежде чем девушка поспешно отходит. Бежать. Бежать прочь. На кухню, еще хлеб принести нужно - короткая передышка, которая позволит рыжей выдохнуть и унять колотящееся сердце. А затем ей придется сидеть за столом, напротив охотника. Сможет ли она... Сможет. Не имеет права отказаться - невежество с её стороны. Да и послушать их разговор не будет лишним.
Она возвращается с огромным блюдом, где аккуратными ломтями раскинулась краюха пшеничного хлеба и водружает его в центр стола, затем одергивает платье, усаживаясь на своё место.
- Помолимся, - коротко проговорил отец, восседая во главе стола и кивнул головой, давая разрешения взяться за руки. Лидия почувствовала, как вспотела собственная ладошка - она оттерла её о подол платья, стараясь скрыть своё волнение. Затем неуверенно сжала своими едва дрожащими пальчиками чужую руку, стараясь при этом не поднимать взгляда, чувствуя, как на неё смотрят. Привычная короткая молитва-благодарность за кров и пищу тянулась невыносимо долго из-за чужих пальцев, которые буквально огнем жгли её нежные пальчики. Поэтому она была рада, когда вся эта пытка прекратилась и можно была занять себя чем-то. Девушка вяло ковырялась ложкой в мясной похлебке - даже кусок в горло не лез, - и вслушивалась в разговор.
- Стало быть, деревне больше ничего не угрожает? - Осведомился отец. - Мы и сами много раз пытались выследить зверя да все без толку, удавалось где-то схорониться проклятому. Люди из домов боятся выходить, а все одно - кого-то да приберет, душегуб проклятый. Уж и дочку-то мою чуть не загрыз, - Лидия быстро вскинула головку, испуганно поглядев на родителя, затем на охотника, - бедняжка в горячечному бреду лежала несколько дней кряду, уж думали не выкарабкается. Ан миновало! Жива-здоровехонька, только шрамы да остались на память. Старухе, конечно, меньше повезло, упокой Господь её душу.
[nick]Red Riding Hood[/nick][status]warm blood wind[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/88223.gif[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/80452.gif

комплект от applejack[/sign][lz]<center><b><a href="" class="link3";>ЛИДИЯ МАРТИН</a></b> <sup>18</sup><br>та самая красная шапочка, преследуемая волком и спасенная <a href="" class="link4"><b>охотником.</b></a><br><center>[/lz][fan]RED RIDING HOOD[/fan]

Отредактировано Lydia Martin (2018-03-25 13:31:10)

+1

6

«Адам. Лидия», - волчья кровь стекает по пальцам – еще теплая, но холодом их схватывает быстро. А вот от мига убийства охотника отпускает медленно, - охотник неторопливо смаргивает, пряча в глазах затухающий огонек. Молодые люди не увидят, но ему так спокойней, - рука чуть крепче сжимает липкую волчью шерсть; перед внутренним взором – обезглавленное тело. Знак лилии. Расползающаяся черным дегтем блестящая лужа.
- Я убил звереныша, - юноша осекается, когда низкий голос прерывает его.  – Зверь еще жив, - однобокая луна скалится одновременно ехидно и глупо, проливая беспощадные лучи в черные недра обгоревшей церкви.
Зверь не просто жив. Зверь рядом, - охотнику не нужно оборачиваться, чтобы ощутить его присутствие. Он знает доподлинно, что, когда шаги его и молодых людей стихнут истают во тьме, тот прокрадется сюда, и узрит лилию, алым пламенем горящую на обугленных останках алтаря. И завоет вновь – а потом убьет.
И петля ловушки вокруг него сузится еще на ладонь.
Тебук может утонуть в крови. Тебук утонет в крови, пока Зверь на свободе. Это допустимо – чем больше крови, чем яростней резвится тварь, тем больше шансов поймать ее. И прикончить, - на холоде запах ее кажется осязаемым, точно лезвие клинка.
Выдох, на ступеньках того, что было церковью. Взгляд в непроглядную осеннюю темноту –  спокойный, обещающий.
«Я найду тебя», - ни мускулом не дрогнув на слова молодого человека, под хруст замерзшей грязи, охотник спускается с обгорелого крыльца. Острый запах крови снова окружает его, дразнящий, манящий – с рук вовек не сойдет.


Крыша над головой, хотя бы на одну ночь. Тепло жилого уюта, - герой, или нет, спаситель, или нет, но по пути до дома Мартинов он веско сказал юноше молчать о случившемся. До поры – тот согласился, а на сестру его, испуганно цепляющуюся за локоть брата, охотник не обращал внимания. Только замечал красное, краем глаза – и отстраненно удивился почти, когда понял, что красное – это не капюшон ее плаща, а искусанные губы. На них он взгляд задержал, когда вошли на широкий двор, и когда сторожевые псы дружно завыли-залаяли на чужака, и чувствуя кровь.
Отсеченная волчья голова лежала в охотничьей сумке, сочась темными каплями сквозь швы. Назавтра отнесут в магистрат, как доказательство. О теле в обгоревшей часовне также расскажут завтра. Об обезглавленном волке, вокруг которого пролегли тонким венком стебельки темно-синих цветков. Будто на могиле.
- Вам чем-нибудь помочь, сударь? – в дверь просунулась голова в белом чепце. Прислуга. Хороший дом у этих Мартинов. Видно, люди небедные, хоть и живущие, как и все акадийцы, согласно пуританских обычаев. Канадское сюда просачивается, но почти незаметно. Но – не ему обращать на это внимание, - охотник качнул головой, шляпу с которой он снял уже. Надо же, комната, - в камине неярко горел огонь, и рука невольно коснулась теплого камня.
Лучше, чем местечко в лесу, что он выбрал себе для ночлега. Тратить остатки серебра на комнату, если способен запросто поспать и под открытым небом, он не считал разумным.
Серебра у него осталось немного.
- Нет. Благодарю, - за накрытым столом, пропахший дымом и лесом, небритый, он смотрелся опасно. Женщины это чувствовали – сторонились, а юная дочь хозяина дома, похоже, и вовсе едва чувств не лишилась, когда пришлось потянуться тонкой рукой вперед, расставляя столовые приборы. Он вдохнул запах, исходящий от закрытого черного платья – пахло цветами и страхом. Мельчайшие бисеринки испарины выступили на белом виске, под прилипшими к нему медными прядями – «волнуется». Пережитого? Увиденного? – здесь, в Акадии, рядом с любящими порезвиться пенобскотами, нравы не самые нежные. И девицы, - ее локоть слегка соприкасается с рукавом кожаного сюртука охотника, и девушка поспешно отдергивает руку. Он же ее медленно отодвигает, по льняной скатерти, и припоминает про себя, когда в последний раз подобным образом трапезничал.
Теперь уже кажется, что никогда.
Зеленые глаза напротив вспыхивают и гаснут под опущенными тонкими веками. Под пристальными взглядами женщин девица опускает глаза, но ее внимание, назойливое, словно зудение насекомого, охотник чувствует некий подспудный интерес. И тепло – тепло этой Лидии, ибо ноги у него длинные, и под столом колени его чуть ближе к ее шуршащей юбке, чем это допускают приличия.
Впрочем, ведь никто не видит, - трапеза в этом доме щедра, но без излишеств. Поевший не столь давно в таверне охотник не отказывается. Привык наедаться впрок, точно волк – его ноги-то теперь и кормят, - прожевав кусок птицы, которую-де, «Адам подстрелил, он  у нас часто на болотах охотится», охотник вежливо наклоняет пегую с проседью голову. Как во время молитвы – надо же. Его даже не спросили о вероисповедании.
- Мистер Арджент, вы наш гость, - хозяин дома сияет улыбкой. На полное имя охотника – «Кристофер Джерард Арджент», он только моргнул удивленно вначале, а затем расплылся в улыбке. Улыбайся, или нет, а сквозь нее так и сквозило подозрение. И страх – кого я впустил в свой дом?
- Вы из Квебека, мистер Арджент? из Канады?
- Нет. Из Лангедока. Это во Франции, - светлые глаза рост, и телосложение Арджента, впрочем, в нем никак южанина не выдают. Скорее, уроженца Бретани, или Нор – Па-де-Кале, но где об этом знать этим акадийским пуританам. Но словно холодным ветром веет над столом – а ну как же, выходца из Старого Света допустили к общему столу. К молитве! Папист. Безбожник!..
- Я кальвинист, - упреждая возможные вопросы, кратко говорит охотник, и хозяева успокаиваются. Надолго ли? – мистер Мартин явно рад порадоваться за чудесное спасение дочери, меняя тему.
За спасение, которого не было, - если только она не миловаться бегала к дружку, тому самому Генри, в ту часовню… и Арджент опередил ее лишь по счастливой случайности. Но светлые глаза в нее вонзаются взглядом, под хлопотливую речь мистера Мартина. На миг охотнику показалось, что он ослышался – но н е т.
Невольно втягивает воздух ноздрями, снова чувствуя запах – женский, нежный. Этой девушки, - он уже будто пес, вышедший на след. Безразличный, пусть и внимательный доселе, теперь Арджент не сводит с нее глаз. Какие уж там приличия – или женские прелести. Или полуоткрытые, заалевшие от волнения губы.
Девушка хороша. Но останется ли такой же хорошенькой, когда полная луна нальется молоком окончательно, точно женская грудь?
Обратиться от удара когтей непросто, но возможно. Она… «остались шрамы на память».
- Но, разговор наш мы лучше продолжим позднее, - вдруг спохватывается мистер Мартин. Арджент еле заметно кивает, не сводя взгляда с сидящей напротив девицы, и чутким ухом слышит, как она чуть подбирает ноги, шурша юбками.
Будто сжимает колени.


Мистер Мартин выглядит потерянным и оглушенным. Не ждал он чего-либо подобного, этим долгим предзимним вечером – «будто и без того хлопот мало», так и написано на его лице. После трапезы он со старшим сыном и внезапным гостей уединяются в гостиной. Убранство скромное, простое, но добротное. И табак хорош, - Арджент набивает трубку, не чинясь, и с наслаждением затягивается. Курить резаные листья, высушенные индейским способом – это такое себе удовольствие, - он сильно затягивается, чувствуя, как табак прочищает голову после сытного ужина, и расслабляющего тепла.
- Кто они… что это вообще за твари?
- Однажды проклятые, - выпуская дым, спокойно отвечает охотник. – Нужно ли вам знать, кто они? Важно лишь то, что они - зло, и что их можно убить, - медленно наклонив увенчанную сединами голову, мистер Мартин соглашается со сказанным. Но тут встревает его старший сын:
- Вы сказали, что Генри… что он…
- Был только зверенышем.
- Как это возможно? – одинаковый страх на похожих лицах. Арджент чуть кивает головой, но жест рукой делает отрицательный – дескать, не стоит беспокойства.
- Когда оборотень кусает человека, то передает ему свое проклятье. Человек от такой раны либо умрет, либо превратится в ему подобного. Но нужен укус, - он переводит внимательный взгляд с одного лица на другое, видя, как те разглаживаются. И внутри его что-то отпускает – «поверили».
Если их красотка, дочь и сестра, все же окажется волчицей, то как-то неловко будет пролить ее кровь под этим кровом. Скверно также и то, что девка сейчас знает его запах, - «от удара когтями возможно обратиться, только если рана достаточно глубока».
А у нее – какая? – ночь идет над Тебуком. Пообещав назавтра отправиться в магистрат вместе с «мистером Арджентом», любезные хозяева дома показывают ему путь до комнаты, который он запомнил прекрасно и с первого раза. «Не доверяют», - он здесь – словно тот самый волк, на которого охотится. Пробравшийся в овчарню, овечьей шкурой прикрывшийся.
«Может быть, и так», - луна отражается в неподвижных серебряных глазах, которые смотрят во тьму, и видят там вспыхивающие точки, будто догорающие угли.
«Ты здесь, тварь. Ты чуешь меня. Чуешь и свою волчицу», - серебряная бляха на груди, с изображением волка, отчего-то сильно нагревается, почти прилипая к коже.
Вой разносится над засыпающим городком. «Ветер», - чиркает по лицу, мчась с юго-запада. Доносит гарь и соль, пополам с привкусом моря и соли. Вой – знак для Арджента. Кровавая лилия, знак его рода, обнаружена.
Кто он? Ведь видел его. видел и знает запах; непременно пожелает подобраться. Кто из тех, с кем говорил сегодня, кого видел – зверь?
Может быть, сейчас он в волчьем логове, - усмешка прорезает лицо, криво, в бороде теряется. Он бы почувствовал подвох. Странной кажется только та красавица, хозяйская дочка. И он немного подождет, пока она не созреет. Вместе с луной, - облизнув пересохшие губы, Арджент отчего-то думает о стройной фигурке под черным платьем, затем вспоминает другую такую же стройную фигуру, и от усмешки не остается и следа.
Он был и остается беспощаден. К тому же…
«Старухе не повезло». Старуха – мать покойной жены мистера Мартина, жившая, вопреки обычаям и традициям, вне дома своего зятя. Отдельно, на отшибе, - он припоминает сказанное накануне другим убитым оборотнем. «За рекой».
Оборотням нет разницы, кого убивать. Родню или чужих.
Табак в трубке давно прогорел, за запасом тянуться не хочется. Размышления вползают в голову тихо, как чуть скрипнувшая на петлях дверь, - Арджент, сидящий на стуле у кона, поворачивает голову – кремневый пистолет под рукой, нацеленный на вошедшую девицу.
«Лидия».
- Вы ошиблись дверью, мисс? – в столь поздний час, прийти к мужчине, да еще и одна? Она точно не рехнулась? – помимо пистолета, под рукой еще и нож. Остановить ее, если кинется – хватит. Охотник смотрит в глаза той, что станет его добычей – «возможно». Лицо его скупо озаряют отблески каминного огня – поленья почти прогорели, а с другой стороны светит беспощадная серебряная луна.

+1

7

Естественно, Лидии никто не позволит слушать разговоры для взрослых мужчин. Остаток вечера она молчит, перебирая остывшую еду в тарелке, гоняя гущу с одной стороны в другую. Ей совсем не интересно, какую религию исповедует охотник, откуда он прибыл и даже как его зовут. Нет, безбожная ложь. Конечно же, немного любопытно, но это едва ли имеет такое же важное значение, как те вопросы, что крутятся на языке и едва ли не слетают с губ, каждый раз, когда девушка приоткрывает рот, думая, что набралась достаточной смелости для того чтобы спросить. Но каждый раз останавливает то беспокойный взгляд брата, то внимательный - отца. И прислуга пристально следит за девочкой - сокровище, выращенное ими после смерти матушки.
Упокой Господь и её душу.
В этом доме все опекали рыжую красавицу. Никогда она не знала ни бед, ни забот. Бабушка, и та дарила удивительные подарки, которым позавидовала бы любая девица Акадии. Одни шептались будто бы у бабки золото зарыто, вот она и достает потихоньку да одаривает внучку. Одни утверждали, что колдует старая женщина, не иначе. Иными словами судачили много, но шепотом. Как ни странно, но бабку Лидии если не уважали, то побаивались. И толпами ходили к ней то за помощью, то за советом. Даже местный лекарь, заходя в тупик, не понимая как лечить ту или иную хворь, собирался и шел к одинокому дому за рекой. Пожилая женщина не отказывала никому, кто действительно просил помощи, хотя и слыла скверным, для женщины, характером. Крепко ругалась, курила трубку, пила вино чаще, чем завсегдатаи таверны. Однако, несмотря на возраст, она все еще хранила в себе остатки былой красоты, но даже время оказалось не властно над рыжими кудрями, в которых лишь едва-едва проседь проступила. Она почти никогда не спускалась к людям, единственный раз она появилась в поселении, это когда её дочка занедужила. Уж сколько хлопотала мать над дочкой, стараясь выходить, но проклятая лихорадка прибрала бедняжку.
Отмучилась.

Ворочаясь в мягкой постели, Лидия не могла уснуть. За окном, не мигающим взором, на девушку смотрела холодная луна. Укусы загорелись огнём, обжигая и заставляя ту поморщиться, едва не вскрикнув. Она тут же вскочила и потерла шрамы с силой, стараясь унять непрошеный зуд. Вдали волчий вой раздался. Лидия рванулась к окну, выглянув на тихие улочки, объятые ночным сумраком. Где-то залаяла сторожевая псина, но тут же смолкла. Лидия тяжело сглотнула, опустив глаза вниз и заметила блеклые, едва уловимые отблески света в окне покоев, отведенных гостю для ночлега. Еще не спит? Она быстро отошла вглубь комнаты, прижав кулачки к груди - сердце вдруг застучало быстрее. Мартин прислушалась к шорохам внутри дома. Скрипнула кровать в соседней комнате - брат повернулся во сне. А дальше - тишина.
У Лидии были слишком много вопросов. Что если и её черед придет? Вдруг она сама заражена проклятьем? Не зря бабушка твердила носить красный плащ. А внучка не послушала. Только вот почему зверь не разодрал беззащитную, обмершую от ужаса жертву? Последнее, что девушка помнит, это как она вжалась в стену, глядя остекляневшими от страха глазами. Более удачного времени и не придумаешь. Днём, в окружении людей едва ли удастся выкроить минутку и получить ответы. Но волновать семью раньше положенного срока она не станет. Слишком страшно открывать тайну: что люди подумают о семье Мартин? Вдруг и им достанется тоже за дьяволово отродье, с огненными волосами и зеленью в глазах. Накинув плотный тяжелый халат, Лидия выплыла из комнаты и на носочках бесшумно спустилась вниз. Башмаков одевать не стала - лишний шум бы создавали. И на каждый сделанный шаг приходилась еще одна порция сомнений и терзаний. Она отчетливо ощущала неправильность своего поступка, что неприлично это - красться незамужней девице в опочивальню к незнакомцу, одинокому мужчине, под покровом ночи. Позора ведь не оберешься! Как и последствий после. Лидия ставит под удар очень многое: честь и репутацию семьи, их будущее да и своё собственное тоже. Но тайна, которую она хранит, может сгубить их всех хуже, чем людские пересуды. Бабушка всегда говорила - "да пропади они все пропадом, адским синим пламенем пусть горят!"
Рыжая замерла перед дверью, вскинув руку, собираясь постучать, но потом решила, что шум может разбудить кого-то, и тяжело выдохнув, открыла дверь, робко скользнув в теплую комнату. Нацеленное дуло мушкета заставило вжаться в стену и внутренне задрожать. А чего еще она ожидала от охотника? Лидия неплохо понимает людей и понаблюдав предостаточно за повадками Арджента - мистера Арджента, мсье, - она смогла составить некое мнение о человеке перед собой. И конечно, ждать от него сочувствия и тем более доброты не стоило. Но она не искала утешения здесь - для этого подойдет грудь отца или плечо старшего брата. Ей достаточно будет узнать правду.
- Нет, - пролепетала она, вспомнив как нужно дышать, глядя на Кристофера широко раскрытыми глазами, в которых плескался испуг, - свой дом я знаю, словно пальцы на своей руке.
Лидия робела, однако если она хочет докопаться до истины, то стоит быть чуточку по смелее. Она аккуратно и плотно прикрыла дверь за собой, убедившись, что никто не видел, как она вошла сюда, после чего снова повернулась к мужчине.
- Я хочу спросить у вас кое-что. На самом деле, у меня очень много вопросов, и мне кажется, что вы сможете ответить на них. - Смело проговорила она, глубоко выдохнув. Девушка сделала пару шагов навстречу, заламывая собственные пальцы и поджимая губы. Охотник выжидающе смотрит на неё, мол, давай, девочка! - раз сказала "а", то и про "б" вещай. Это почему-то придало юной красавице уверенности в своём поступке. Девушка присела на краешек чужой постели, не сводя взгляда с Арджента.
- Я знаю эту легенду. О проклятье луны. О проклятых. - Она перевела мерцающий взор за окно, где бледнолицая луна осуждающе косилась в окно, наблюдая за охотником и его ночной гостьей. - Человек днём и волк ночью. - Нежный шепот в тишине, убаюкивающий, точно Лидия рассказывала сказку возлюбленному. - Отвергнутые людьми и будто бы самим Богом. Ожесточившие, озлобленные, кровожадные, что дикие одичалые и оголодавшие животные. Значит, это все правда и люди-волки действительно существуют? - Вскинула глаза на собеседника. Лидия как будто и вовсе не боится ни охотника, ни его жертв - оборотней. Но сердце в груди так и трепещет, заходиться бешеными ритмами. - Бабушка говорила, что стать волком можно либо родившись им, либо получив дар от другого волка - укус. Как скоро происходит обращение? И как это почувствовать? - Тревожный вопрос задан вслух и словно гора с плеч. И пусть ответ для неё пока не озвучен, но Лидия словно избавилась от тягостного груза, что ни умоляло другой ноши. С ней, в любом случае, что-то не так. И если она не превращается в волка, то с ней происходит нечто другое, что едва ли будет хоть чем-то лучшим участи стать оборотнем. В противном случае, она и так знает о худшем раскладе, который только может быть для неё на сегодняшний день. Но жить в неведение?... Нет, Лидия слишком устала постоянно скрываться.
Внезапная вспышка-озарение. Перед глазами вспыхнул отрывок из ночного кошмара. Упавшая на грязную стылую воду белая лилия, которую Лидия взяла в руки. Она моргнула, выныривая из омута памяти и крепче сжала колени.
- Почему лилия? - Невпопад интересуется она, словно по какому-то наитию, пришедшему откуда-то извне. Ей хотелось понять какую роль и какое значение имеет этот суровый и жестокий человек в её снах. Они правдивы, почти как предсказания, Лидия даже не сомневается в этом. - Она имеет для вас особое значение? Вы, наверное, заметили, что в отличии от других здесь, я ношу плащ слишком яркий, бросающийся в глаза. Его легко запомнить, его легко заметить. Его сделала моя бабушка, накануне моих именин и велела всегда его носить - он сбережет меня. А я не послушала. Глупо, правда? Но вы слышали мою историю. Зверь не убил меня, хотя мог. Вы же понимаете, о чем я думаю? - Её приоткрытые губы застыли на мгновение, прежде чем снова сомкнуться. Она неосознанно коснулась рукой ключицы, затем стянула халат на груди, который слегка распахнулся, обнажив тонкую сорочку, надетую на совершенно голое тело. Тонкий запах лаванды поплыл по комнате перемешиваясь с ароматом крепкого табака и пороха.
[nick]Red Riding Hood[/nick][status]warm blood wind[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/88223.gif[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/80452.gif

комплект от applejack[/sign][lz]<center><b><a href="" class="link3";>ЛИДИЯ МАРТИН</a></b> <sup>18</sup><br>та самая красная шапочка, преследуемая волком и спасенная <a href="" class="link4"><b>охотником.</b></a><br><center>[/lz][fan]RED RIDING HOOD[/fan]

+1

8

Девчонка проходит в комнату, явно робея. Но интерес – сильнее робости, сильнее стыда; искрами вспыхивает в больших глазах, широко распахнутых. Приличия? – Ардженту пришлось позабыть о них давным-давно. Когда ты то в бегах, то на охоте, слишком быстро дичаешь сам. Отвыкаешь, - он следит взглядом за маленькой белой рукой, что нервно, опасливо вздрагивает на фоне темного рукава халата. Сжимается и разжимается.
Голос у девчонки нежный, глубокий. «Наверное, поет хорошо», - отголоском чего-то былого отзывается в нем; полузабытой, полузапертой памятью. Но следит за  Лидией он взглядом не просто настороженным – готовым.
Кинется? – накинулась, почти что. С расспросами. «Смелая», - спинка стула негромко скрипит, когда Арджент откидывается спиной на нее. В полумраке комнаты, навстречу падающему  в окно лунному свету, белеет лицо девчонки, тонкая сорочка такая же белая, как ее кожа. Белая кожа… - и думается отчего-то о том, что уже столько времени не касался чего-то подобного. Такого – «такой», - он заставляет себя вслушаться в том, что говорит девчонка, но в том нет нужды. Каждое ее слово –впечатывается в сознание, ложится на уже известное, почти предвиденное.
Увиденное. Почувствованное, - по крови снова расходится, чуть шевельнувшись, сладко эдак, предвкушение.
Рука соскальзывает с лежащего на столе пистолета. Чуть слышно скрипят кожаные шнурки сумки; в темно-рыжих отсветах камина неярко мелькает нечто лилово-синее. Маленькая, слегка увядшая веточка – нелепо и неожиданно смотрится она в мозолистой руке охотника, когда он подходит к девице почти вплотную. «Села на кровать», - отмечает безотчётно, неподвижным взглядом ведя по вскинувшемуся на него лицу – огромных, почти черных сейчас глазах с глубокой прозеленью на дне, полуоткрытых заалевших губах. Красное; снова – красное, - он молча вручает девице цветок, слегка улыбнувшись. И даже с тенью поклона – почти изящного. Почти настоящего, - такого, каковые были уместны слишком давно.
Белые пальчики сжимают тонкий стебелек цветка. Арджент чуть качает головой – «не сработало», сквозь запах каминного дыма чувствуя аромат, исходящий от девицы. Чистоты, цветов и невинности – странный сейчас, чужой, на пороге зимы и смерти, - из патронташа извлекается еще одна склянка, вроде той, содержимое которой он наносил на арбалетный болт с серебряным наконечником.
- Дайте мне руку, - ту, которая свободна, которая стягивала халат на груди. Не ту, в которой зажата веточка волчьего аконита; белая ручка тонет в его ладони, жесткой и мозолистой, со следами въевшегося пороха и крови – точно, крови, ибо ту не оттереть. За мутноватым стеклом склянки искорками поблескивает мелкий пепел, который Арджент высыпает в ладонь Лидии – и ничего не происходит. Пепел, чуть мерцая, ссыпается на пол; охотник перехватывает девичью ладонь, и делает движение ею к порогу.
«Не волчица», - почти разочарованием мелькает во взгляде охотника.
- Ты отмечена, - он слишком близко к девчонке, чтобы говорить ей «вы». Она сама пришла к нему, - разошедшиеся полы халата открывают трепещущую в вырезе ночной рубашки грудь, и…
- Это оно, - не вопросом – утверждением, видя просвечивающий сквозь тонкий выбеленный лен красноватый след. Шрам от когтей оборотня – о, такое он никогда не забудет.
- Ты отмечена, и все равно, что проклята, - белая шея ее, с бешено бьющейся жилкой – близко-близко. До чего соблазнительно зверю было полоснуть по ней зубами, Арджент примерно представляет – горячим жаром тела веет от девчонки, сжавшейся на краешке кровати. Что, крошка, боязно? – а чего ты ждала, идя на ночь глядя к мужчине?
Зверь что-то почуял в ней. Свою? – зверь ходит среди людей, на двух ногах, прикидывается человеком. Зверь может думать и мыслить, как человек, может пожелать женщину – кто знает, вдруг ее он и пожелал. Вдруг для того, чтобы однажды она принесла ему щенков, пометил собой, так вот, - заскорузлые пальцы почти царапают белую кожу, отодвигая со шрама ткань. Невзирая на протесты, охотник просто нагибает голову девчонки в сторону, осматривая метку – та кажется раскаленной, алея, будто след ожога. И точно так же алеют сквозь сорочку ее затвердевшие соски, в напряжении готовые прорезать тонкий лен.
Арджент отступает на шаг, вопреки бешеному желанию поиметь эту девку здесь же, и немедленно. Проклятая? – те, кто ходит по той стороне, чуют себе подобных.
Проклятая, - он слегка смеется. Вот уж не повезло.
- Ты задаешь слишком много вопросов. Но тебе они ни к чему, по сути. Ибо зверь пометил тебя. Он явится за тобой – это ты хотела услышать? Но волком ты не станешь. Зато… - глаза вспыхивают сталью, он беззвучно смеется, - зато ты сможешь привести меня к нему, - жёсткая рука хватает девчонку за подбородок. Не ожидала, милая, что в доме твоего отца тебя так будут хватать, и что на тебя так станут смотреть? – прерывистый девичий вздох ласкает его слух, точно щелчок  взводимого курка.
- Ты поможешь мне выследить его, - Арджент поворачивает ее лицо к лунному свету, осматривая – будто кобылу на ярмарке. – И, возможно, получишь ответы на свои вопросы. А вздумаешь противиться – я поведаю о том, что с тобой происходит, твоим родным. Полагаешь, твоему отцу понравится, что его дочка связана с нечистью, отмечена оборотнем, и навлечет проклятье не только на его дом, но и на весь город? Если уже не навлекла? – шепот – тихий, но прожигающий, словно падающие на обнаженную кожу угли.
- Ты поняла меня, Лидия Мартин? – взгляды пересекаются, точно стальной клинок, и зеленая ветка. Заранее ясно, кто поддастся, но рука охотника внезапно вздрагивает, выпуская подбородок девчонки. Пистолет толкается в ладонь холодным металлом; Арджент слышит шорох снаружи.
«Псы не всполошились?» - ответ оскаленной клыкастой мордой проламывает ставни, сверкая красными глазами углями, дыша к р о в ь ю, - оглушительный грохот пистолета, вздрогнувшего в руке. Еще, - руки охотника быстры, а вой, сотрясший дом Мартинов, страшен.
Тварь, всем тело метнувшись назад, соскакивает вниз. Перезаряжается Арджент на бегу уже, забросив за спину арбалет. Дом всполошился, да и не только – сейчас сюда примчатся селяне. Оборотень должен понимать, и понимает, на что идет. Одному ему не справиться – «если только это не попытка выманить меня», - и истошный вопль где-то в глубине дома говорит охотнику о том, что он ох как не ошибся.

Отредактировано Christopher Argent (2018-03-27 17:07:18)

+1

9

Лидия напряженно наблюдает за действиями охотника, задержав дыхание. Человек напротив вызывает противоречивые чувства - девушка ему не доверяет; темнота скрытая на глубине ледяных глаз дотрагивается до неё, заставляя сжаться внутри - это видно и потому, как она стискивается внешне, словно отгораживаясь от него. Словно зверь, почуявший опасность, Лидия так же чувствует от него угрозу и собственное бессилие, потому что только что, вынуждена была рассказать величайший секрет о себе - он единственный, кто может помочь. Но невольно в голову закрадываются мысли о цене. Что ей придется отдать взамен? А ведь он непременно захочет что-то получить. У девушки нет никаких ложных иллюзий на его счет - перед ней не защитник. Скорее, мститель - убийца - чьи руки обагрены кровью проклятых. Не мало он убил их на своем веку. Лидия отчетливо ощущает эту дорожку - цепочку мертвецов, тянувшихся вслед за ним, куда бы не пошел, где бы не оказался. Может, он и спасает людей, но делает это скорее для того, чтобы прибавить к своим жертвам еще одну загубленную душу. Едва ли он чем-то лучше, чем те, на кого он охотится. И может ей стоило бы бояться его, а не оборотня, отметившего девичье тело своими когтями?
Под его пронизывающим взглядом и вовсе становится неуютно. Рыжая не уверено берет цветок в руку - таким же он касался отрубленной головы. На миг стало страшно и внутри все похолодело, ей казалось, что едва чувств не лишилась, ожидая, что начнет меняться. Но ничего не произошло, и в глазах охотника мелькнула задумчивость. Происходящего он сразу не понял, и Лидии показалось, что она зря все это затеяла - в самую пору вскочить с кровати да убежать прочь - легче легкого. Она в своём доме, её не дадут в обиду, за неё вступятся, если ему захочется навредить ночной гостье. Но Лидия зачем-то давит в себе это желание, ожидая чего-то. И тем самым подтверждает самые худшие опасения. Слова Арджента походят на звонкие пощечины. Лидия вздрагивает, непроизвольно отклоняясь в сторону, но взгляда стыдливо не опускает - наоборот, глядит прямо на него, смело. Да, её ноги подкашиваются и желудок судорогой сводит, но отступить она уже не может. Сама все это затеяла - ей и расхлебывать.
Нижняя губа предательски дрожит. Мартин чувствует себя обнаженной, и оценивающий взгляд взрослого мужчины, скользящего по её лицу, по её телу заставляет щеки заалеть. Она - женщина, вернее все еще девушка, но уже цветущая, понимающая, как устроен этот мир и что может испытывать мужчина, глядя на ее красоту. И - о, да, - Лидия чувствует этот жар, исходящий от чужого тела; чувствует в хриплом выдохе и властном прикосновении. Ей становится страшно, что кто-то может так касаться её, а девушка не способна вырваться.
Пригрозил.
Нет, отец и брат не могут быть втянуты в это. Она не может так подставлять свою семью, заставлять их снова страдать. Да и сама переживет ли позор? Сможет ли жить дальше, когда в одночасье станет прокаженной для людей? А разве сейчас она не такова? Стоя перед Кристофером, оцарапанная - облюбованная зверем, - хуже продажной огрубевшей девицы в публичном доме, на чьем лице отложился отпечаток профессии. Она трепыхнулась в его руках. Вслед за стыдом приходит холодная злость, плеснувшаяся зеленой бурей в глазах. Стало быть, теперь она наживка, послушная марионетка в этих руках, которой надлежит делать все, как он скажет. Все её естество противиться этому - она не рабыня. И прислуживать не привыкла, как и подчиняться. Но разве есть другой выбор?
- Ладно, - цедит сквозь зубы, словно это она тут ставит условия, а не Арджент, - я помогу поймать зверя. Но вы ничем не лучше его. Ваши руки такие же грязные. Вы всего лишь убийца, вы не герой. Вы палач, решивший, будто знает, кто достоин помилования, а кто нет. Я вас презираю!
Она дернулась в сторону, когда хватка ослабла, запахивая халат плотно, однако замерла, глядя не мигающим взором перед собой. Тело словно сковало льдом - она даже не могла пошевелиться. Но то был не ужас или паника - нечто иное, поднимающееся откуда-то из темной глубины её души. То, что было скрыто. Проклятье, о котором твердил Арджент. Она все же проклята, и сама чувствует это куда лучше, чем охотник. Грянул выстрел, который заставил Мартин очнуться. Она отлетела к стене, прижав ладошку к пульсирующим шрамам и судорожно глотая воздух. Алые радужки глаз на звериной морде она уже никогда не забудет. Это был он, тот самый зверь - Лидия чувствует его, как своего. В доме все переполошились, женщины в ужасе закричали. Лидия медленно выплыла в коридор, ощущая, как болезненно сжимается сердце, а перед глазами картинка расплывается от выступивших слез. Она вдруг рухнула на колени.
- АДА-А-А-А-А-А-АМ! - Истошный вопль, оглушительный и мощный, волной пронесся по дому, заставляя дрожать даже дубовые добротные половицы. Девушка уже не может сдерживать своих рыданий, кое-как поднимаясь на ноги. Она бежит, не разбирая дороги, запинается на ступеньках - внутри она знает, что случилось - увидела его смерть за несколько секунд до, но остановить не смогла. Дверь в комнату брата разворочена, комната в полном беспорядке и посреди этого хаоса - изодранное тело. Адам прижимает широкую ладонь к располосованному когтями горлу, захлебываясь темной пузырящейся кровью и с немым ужасом взирает на бледное лицо сестры. Она рухнула перед ним, забыв где она и что она, забыв о происходящем. Юноша пытается что-то сказать, цепляясь окровавленной рукой за рукав её халата.
- Молчи! Молчи! Тебе нельзя говорить! - Отчаянно шипит Лидия, разводя над ним руками, боясь прикоснуться даже. Затем крепко обнимает его, прижимая к своей груди, целуя в лоб. Он содрогается в её руках - Лидия чувствует, как его покидает жизнь. И через некоторое время все кончено. Адам вытянулся и больше не шевелился. Девушка снова закричала, запрокинув голову. По щекам текут громадными градинами слезы, и рядом кричит кто-то еще, зовет парня по имени. Отец, кажется.
Лидия уже вообще не осознает происходящего - лишь в брата вцепилась мертвой хваткой. Её пытаются оттащить кто-то, чей-то голос звенит над ухом. Но она не различает ничего.
- Да унесите же её кто-нибудь!
[nick]Red Riding Hood[/nick][status]warm blood wind[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/88223.gif[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/80452.gif

комплект от applejack[/sign][lz]<center><b><a href="" class="link3";>ЛИДИЯ МАРТИН</a></b> <sup>18</sup><br>та самая красная шапочка, преследуемая волком и спасенная <a href="" class="link4"><b>охотником.</b></a><br><center>[/lz][fan]RED RIDING HOOD[/fan]

+1

10

Тварь стремительна, - серебряный наконечник арбалетного болта со звоном-гудением ударяет в дверной косяк, вонзается буквально в волоске от покрытого шерстью плеча. «Промах», - зверь бежит по дому Мартинов, снося на своем пути все. Летит дорогая мебель в щепки, бьется посуда, и кровь щедро разбрызгивается, расцветает багровыми пятнами. Хотя выстрелом ублюдка лишь оцарапало, крови много, но охотник не обманывается. А нужно, чтобы серебро застряло в плоти.
Но, когда тяжелой упругой волной накрывает дом, когда тот вибрирует, кажется, до самого фундамента, Арджент замирает на миг. Полузнакомое – угаданное, скорее, чувство, заставляет его броситься в сторону; оглушительный крик той, что предвещает смерть, накрывает дом. «Вот ты кто», - в пронзительном вопле почти невозможно узнать нотки голоса девчонки, что сперва жадно засыпала его вопросами, а затем с тихой ненавистью цедила слова сквозь зубы, и почти что сквозь слезы, - несмотря ни на что, лицо охотника дергает ухмылкой. Новым сладким предчувствием, - он плечом почти что сносит одну из задних дверей, буквально выныривая в морозный ночной воздух.
Мгновением позже окно чуть поодаль вылетает, взрывается осколками – «хорошо живут. Стеклят окна», - и огромный черный клубок вырывается наружу. Оскалом сверкают клыки, а глаза-угли – направлены прямо на Арджента. «Смотришь, тварь?»
Так смотри же.
Арбалет вскидывается; серебро прорезает ночную тьму слепящей белой вспышкой, и под оглушительный вой, полный боли и ярости, вонзается в плоть – зверя, не человека. Выстрел, - левую руку дергает тяжелой отдачей кремневого пистолета, но тварь, поднявшуюся на задние ноги, качает назад. Зарычав напоследок, оборотень бросается во тьму, затрещав кустами.
Охотник невредим, а вот кому-то в доме не повезло. «Адам?» - смысл долгого вопля вестницы смерти теперь понятен ему; удовлетворение растекается по крови, пока он быстрым шагом идет по следу. Чувствуя кровь в стылом ночном воздухе, чувствуя запах зверя – страшный запах псины, металлический, густой, будто слизь мертвеца.
«Я найду тебя», - ночной лес окружает враждебностью. Любой шорох может оказаться поступью зверя – повадки этих тварей Арджент знает достаточно хорошо. Его противник – человек; разумный, сильный, хитрый и осторожный. Но у него есть одна роковая слабость – жажда крови, затмевающая рассудок. Она знакома Ардженту так же хорошо, как и повадки оборотней, - снова щелкает взводимый курок. Шаг замедляется; пальцы чиркают по палой листве, прибитой инеем.
Кровь, - горчит на языке, пощипывает, словно перестоявшее, взявшееся пузырьками вино. Слегка… опьяняет, - рот разъезжается в оскале. «Я найду тебя», - индейские мокасины ступают почти бесшумно, но, если зверь здесь, таиться почти что незачем – он чует охотника. И раненый, он двинется в свое логово, - кровавый след приводит Арджента на высокий обрывистый холм. Дальше – камни. И Тебук, - тварь неизбежно живет в городке.
Он останавливается, переводя дыхание, опуская арбалет.
Город, значит? – теперь это дело горожан.
От Тебука отделяется освещенная факелами процессия, под лай собак, крики людей. Спрятаться от таких – легче легкого, - охотник уходит в темноту, слыша, чувствуя присутствие зверя.
Даже если тот сейчас в своем логове, и зализывает раны. Его кровь теперь – на тряпичном лоскуте, бережно сохраненном, взятом из дома Мартинов.
Над которым теперь боль воцарились, и скорбь.


… - Он мертв, - городской враг констатирует смерть, накрывает растерзанное тело юнца простыней. Арджент прислонился к сырой кирпичной стене в подобии морга при лечебнице, дымя трубкой – вонь здесь стоит известная, и даже ему, ко всему привычному, этим смрадом дышать не хочется. Мистер Мартин бодрится – статный, высокий, с остекленевшими глазами и подрагивающими губами – переводит взгляд с тела сына на охотника, невозмутимо замершего у стены, а затем в пару шагов оказывается подле него. Сгребает за скрипнувший ворот кожаного сюртука.
- Ты!.. это из-за тебя!..- «даже не представляешь, насколько ты прав, мистер».
- Что… что происходит? – доктор вертит лысоватой седой головой, подслеповато щурясь сквозь стеклышки на птичьем носу – ни дать ни взять общипанный тощий петух. Арджент хладнокровно смотрит в глаза мистера Мартина, попутно отмечая, что у дочери его – такие же, зеленые. Только большие и красивые, а не налитые кровью.
- Подумайте лучше о своей дочери, мистер Мартин, - тихо говорит охотник, и хватка пальцев на сюртуке ослабевает. Взгляд бешеный – но бессильный.
- Она отмечена, - одними губами повторяет Арджент, чувствуя шевелящееся в глубине души холодное торжество.
Еще одним препятствием меньше.
- Нам надо встретиться с представителями городского магистрата, - говорит он мистеру Мартину. – С вашими коллегами, так ведь? – и, взяв безутешного отца за плечо, ведет вверх по лестнице. – Вы понимаете, что мне теперь понадобится вся помощь. И все содействие в грядущем, - тот останавливается, и смотрит на охотника с ненавидящей болью.
- Вы же понимаете, да? – и состраданием, что звучит в голосе Арджента, можно лечить прокаженных. – Это все из-за нее.
- Но… но она моя дочь.
- Она не виновна в том, что случилось с ней. Но именно ее метка привела в ваш дом зверя, - крыть мистеру Мартину нечем. В его дом охотника привел его сын, который сейчас вон – в сыром полуподвале лежит, накрытый простыней.
«Все умирают. Рядом с тобой», - ночь кажется бесконечной и очень холодной. И пристанище в лесу, которое выбрал до этого, в какой-то миг, среди взбудораженного городка, кажется Ардженту самым желанным.


- Мне жаль вашего брата, мисс, - заплаканное личико, бледное, осунувшееся, с тенями под глазами. Огромными – словно омуты; охотник здесь, в кое-как убранной гостиной, вновь смотрится неуместно. А после того разговора, когда заявилась к нему на ночь глядя, едва ли не полунагая – и вовсе странно слышать от него слова соболезнования.
- Он был смелым и честным юношей. Это большая потеря для вас и для Акадии, - прислуга, в чьих руках так и прыгала чашка, принесла им чай. Хороший и крепкий, - сделав глоток, Арджент снова смотрит на Лидию – взгляд притягивают ее губы, ладная фигурка под черным платьем. Крепкая и стройная одновременно, - сильно выдохнув, отставив чашку, он говорит – немолодой, потрепанный жизнью мужчина, вооруженный до зубов, и по-прежнему пахнущий лесом, порохом, табаком и кровью.
- Я знаю, кто ты, - молчаливый вопрос разливается в этих темных, будто ельник в сумерках, огромных глазах.
- Ты – банши. Вестница смерти. Выкликающая имена тех, кому суждено умереть, - лицо его непроницаемо. – Ты выкрикнула имя своего брата прежде, чем он умер. Я прав?

+1

11

Лидия безучастно смотрит на пляшущие языки пламени в камине и сидит в кресле, не двигаясь. В её руках одна из рубашек брата, которую он просил прислугу заштопать намедни. Она решила лично починить её, хотя смысла в это было едва ли больше, чем в чем-либо еще. Комнаты уже успели прибрать, кровь отмыть, а о ночной трагедии напоминали лишь высеченные окна, да следы когтей на дубовых полах. Сделав последний стежок, девушка закрепила шитье узелком и откусила нитку. Вывернув рубашку, она разгладила её руками, разглядывая свою работу и найдя её удовлетворительной, аккуратно сложила накрахмаленный лен и оставила лежать на подлокотнике кресла.
На бледном личике невозможно было прочесть ни единой эмоции - в глазах же полыхала боль такая, что смотреть ей в них невыносимо. Точно этим взглядом убить//ранить смертельно собирается. Отец занедужил да в собственной комнате заперся, отказываясь от обеда. Мартин не дрогнувшей рукой отдала распоряжение его не беспокоить и обращаться со всеми вопросами к ней. Лидии и самой требовалось во многом разобраться, многое переосмыслить и понять, что делать дальше. Пищи для размышлений было даже слишком много. К чему все это было? До сих пор зверь выжидал, караулил своих зазевавшихся жертв по окраинам или темным закоулкам, но накануне ворвался так открыто, так безрассудно, так отчаянно. Было ли дело в ней - отмеченной? Или оборотень испугался гостя, остановившегося в доме волчьей невесты? Лидия делала ставку на второй вариант. Теперь она больше прежнего не доверяла Ардженту - он навлек беду в их дом. Но можно бесконечно искать виноватых, а Мартин не знала, что ей делать дальше. Адам мертв, отец убит горем по любимому сыну, а люди вокруг скоро узнают правду. Казалось, все кошмары стали становиться явью. А их единственным спасением остается по-прежнему охотник? Поджав губы, Лидия холодно взглянула на мужчину, затем снова отвернулась. С ночи ничего не изменилось - Мартин все еще презирает его. И едва ли это может измениться.
Она вспоминает сказанное ночью и презрительно хмыкает, выслушивая слова соболезнования. Теперь, когда они наедине, он мог бы и не притворяться будто бы ему действительно жаль. Ему плевать. И Лидию злит эта ложь. Чашка дрогнула в пальцах, звякнув о тонкое блюдце, когда рыжая взяла её в руки, сделав глоток успокаивающего чая с ромашкой. Она изо всех сил старалась держать себя в руках и вести достойно, как её тому научили, но эмоции брали верх над разумом. Внутри все клокотало, словно взбесившийся океан, желающий вырваться наружу и затопить с головой. До сих пор, ей не доводилось испытывать такое множество противоречивых чувств. Они, что та паутина, в сетях которой девушка запутывалась все сильнее.
Отставив чашку в сторону - фарфор жалобно звякнул, соприкоснувшись со столешницей, - Лидия оперлась о подлокотники пальцами и поднялась на ноги. Собственное платье, с его бесконечными складками юбок, казалось неподъёмным и тяжелым, давящим пуще прежнего шнуровкой на грудь. Высокий кружевной воротник стягивал горло, не позволяя нормально дышать, и Лидия винит в этом женскую моду, однако дело не в платье, конечно же, нет.
- О, перестаньте! Мне не нужны ваши соболезнования. - Она отошла к камину, скривившись. - Оставьте это для кого-нибудь другого. Вам никого не жаль, я уже успела в этом убедиться.
Холодный голос звенит в комнате. Лидия испытывает непреодолимое желание выгнать Кристофера вон, прочь из своей жизни. Отвесить ему пару десятков жгучих пощечин, накричать, обругать самыми последними словами. Но она все еще борется с этим импульсом, что искрой вспыхнул в груди. Она прикрыла глаза, обхватив себя за плечи руками, словно очень замерзла. Девушка едва подрагивает от холода, расползающегося внутри тела.
Лидия вскинула на него взгляд из-за плеча.
Банши?
Лидии не доводилось слышать о подобном. Вестница смерти? И что же, она несет гибель людям вокруг себя? Постепенно, картинка начинала складываться в голове - какие-то части мозаики подходили друг другу. Но цельного представления о происходящем еще не было. Очевидно, что её способности как-то связаны с теми отметинами, которые оставил зверь. До того дня все было нормально: она не видела таких пугающих видений, не находила трупов и не кричала так, что земля дрожала под ногами. Стоило признать, что она тоже проклятая, ничем не лучше того волка.
- Правы. И что дальше? - Лидия хмыкнула и повернулась к охотнику лицом, стиснув пальцы в замок между собой. Сердце её гулко билось в груди, она тяжело дышала, бесстрашно глядя в эти светлые, мерцающие недобрым холодом, глаза. Негласное противостояние воцарилось меж ними. Разговор ночью оставил свой отпечаток на сердце. - Что вы хотите сделать?
Она медленно приблизилась к нему, едва уловимо юбками своими шелестя. Остановилась вплотную, почти ощущая его колени через слои ткани. Глядя на него сверху вниз и вдыхая запах пороха, исходящий от мужчины, Лидия ощущала, как внутри что-то сжимается тревожно, недобро и по-темному сладко. Она склоняется над ним, едва касаясь губами кожи, холодными пальцами его запястья обхватив.
- Вы меня тоже убьете? Вы этого хотите? - Тихо и вкрадчиво проговорила девушка, затем чуть отстранилась, глядя ему в глаза. О, она помнила его взгляд, как он смотрел на неё, когда полы халата разошлись, обнажая упругое тело, спрятанное за полупрозрачной сорочкой, которая почти ничего не скрывала. Лидия чувствует, как покалывает кончики пальцев, что-то нехорошее сейчас руководит её, порочное. Чему она не способна сопротивляться. И она знает, что мужчина напротив снова чувствует то, что испытывал ночью - возжелал её так, как только может хотеть мужчина женщину. Она резко отступила в сторону, снова становясь холодной и неприступной - ледяная королева.
- Кто такие эти банши? И как это может помочь в поисках зверя? - Лидия вновь отворачивается, бросает охотнику безразлично, чуть повернув голову. Горе меняет людей. Вчера ей было чего страшиться - сейчас ровно на одну причину меньше поводов для беспокойств. Самое ужасное уже произошло.
[nick]Red Riding Hood[/nick][status]warm blood wind[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/88223.gif[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/80452.gif

комплект от applejack[/sign][lz]<center><b><a href="" class="link3";>ЛИДИЯ МАРТИН</a></b> <sup>18</sup><br>та самая красная шапочка, преследуемая волком и спасенная <a href="" class="link4"><b>охотником.</b></a><br><center>[/lz][fan]RED RIDING HOOD[/fan]

+1

12

«Не тебе понимать, лгу я, или нет», - Арджент чуть скалится на резкие слова, на эту нарочитую холодность – ох как ей хочется, видно по лицу, вцепиться в него, глаза выцарапать. Она будто безошибочно чувствует его причастность ко всему – «а чему ты удивляешься, бестолковая? Это тебя отметил волк. А я же здесь…» - да и самому ему ни к чему все эти оправдания. Он – убийца и охотник. И более  чем доволен этим.
Но куда больше он доволен этой непокорностью. «Возражай мне, да, все правильно», - с испуганной добычей и играться неинтересно. Расклейся девчонка здесь, он, пожалуй, очень быстро потерял бы интерес к ней. Еще утешать бы пришлось, платочек подавать, - вспомнив о собственном платке, в засохшей крови оборотня который, Кристофер не может сдержать смешка – и усмешкой встречает этот бешеный взгляд пылающих колдовской зеленью глаз. «Ну, давай, ближе», - она и сама не замечает, как оказывается вовлечена в  е г о игру. Предательски бьющаяся жилка на шее, полуоткрытые губы. «Злятся иначе, куколка», - а смять эти губы, подчинить себе, заставить кричать – вот чего он желает. Вспышкой похоти пронзает почти осознанно, - медленным взглядом, словно раздевая ее, он ведет от высокого ворота наглухо застегнутого платья до пола, где в черноте тяжелого пуританского платья нет-нет, да мелькнет кружево нижней юбки.
Сама шагнула к нему, подставляясь. Только еще не поняла этого, - запястья ложатся на его руки – перехватить, вывернуть, сломать, будто ветки – легче легкого. Но тебя саму зовет это, так? – губы у нее мягкие и горячие. Почти можно почувствовать их вкус, ощутить ее рот, почти проникнуть в него – и огни, горящие в ее глазах, одинаковы с тему, что сейчас поднимаются факелами в крови Арджента. О, девочка, ты даже не представляешь, как подставилась сейчас.
- Убить тебя? – негромко, низко звучат во вдруг воцарившейся тишине похоронного дома его слова.
«Не сразу», - проклятая, меченая волком. То, чего ты заслуживаешь равно так же, как и тот, кто пометил тебя – смерть. «Ведьма», - тебя такой заклеймят. Затем станут долго пытать, а в конце концов либо вздернут, либо утопят.
- Зачем бы мне это делать, когда этим могут заняться другие? – серебро коротко мерцает в глазах. – Стоит мне сказать лишь слово – и ты знаешь, что может случиться. Тебя обвинят в колдовстве. Вы, славные пуритане, очень боитесь вашего бога, не так ли? И чтите Писание. Что оно говорит об этом? – «если какая душа обратится к вызывающим мёртвых и к волшебникам, чтобы блудно ходить вслед их, то Я обращу лице Моё на ту душу и истреблю её из народа её», - оскал становится чуть шире. – Ты сама-то не боишься себе, Лидия Мартин? Чуять мертвецов – это не самое приятное. А уж смерть предрекать, и того страшнее. Наверное, теперь ты хотела бы предсказать мою?
Ох и хотела бы, так и читается на бледном от ярости личике. Скулы чуть трогает румянец, правда – свежа, цветочек. Не повезло тебе.
- Ты станешь чувствовать смерть. Иные, подобные тебе, слышат голоса умерших. Не гуляй одна по кладбищу – сойдешь с ума, - это не беспокойство, а страшные… не-сказочки. Правда, ничем не прикрытая; банши – редкость среди людей. Редкость даже среди нечисти.
- А зверь снова станет искать тебя. Подумай, может, ты знаешь его. Он ходит рядом с тобой, - Арджент поднимается, делает шаг к Лидии, что стоит спиной к нему. Корона медных кос венчает ее голову; идеально прямая спина напряжена, точно тетива лука.
- Он смотрит на тебя, вдыхает твой запах. Его взгляды – как огонь для тебя; к нему тебя тянет. Как мотылька на огонь, - низкий голос становится почти что шепотом. Руки в перчатках почти ложатся на плечи, каменно напрягшиеся под черным платьем. И так и хочется сжать их, зная, каковы они по контрасту с этой ненавистной пуританской чернотой-чистотой – белые.
- И сейчас он ранен. Такую рану не скрыть волчьими силами. Обычные раны на них быстро заживают, эта же – нет, - волчий аконит не обязательно убьет ублюдка, но сильно ослабит. Кем бы он ни был, вряд ли это кто-то таящийся и пришибленный. Волк-альфа не станет униженно прятаться – почти наверняка он из уважаемых в городе людей. Такой, что всегда на виду.
- Сегодня в ратуше твой отец и прочие члены магистрата объявят о начале охоты. Пусть дуралеи развлекаются. Ты выведешь меня на след, - о, в этом он не сомневается.
- Ты придешь туда, а я понаблюдаю. Волк, если он таков, как я думаю, непременно себя выдаст… или, может быть, себя выдашь ты, - губы почти касаются ее уха, на котором затрепетала, качаясь слезой, сережка.
- Только на сей раз вспомни совет бабушки, Лидия Мартин. Надень свой красный плащ, - неоформленное еще подозрение так и клубится в груди его, пополам с нарастающим желанием – уж больно соблазнительна эта белая шея с рыже-золотыми завитками волос над ней. Сжать бы, и…
- Кем была твоя бабка? – вдруг спрашивает охотник, вдруг напрягаясь. Новый след? – Тебук, а ты далеко не так прост, каким кажешься на первый взгляд.
- Когда волк напал на нее? – еще и время бы сопоставить в уме, да. Это может пригодиться, - и тон, и движения Арджента неуловимо меняются. – Когда это случилось? – теперь ему нужно з н а т ь, и в очередной раз охотнику плевать, что думает там себе эта своенравная. Теперь пусть раскрывает свой порочный рот по делу. Даже по такому.
- Как далеко отсюда ее дом? Он за рекой? – один из отщепенцев, обращенный альфой, говорил о «доме старухи за рекой». Совпадение?
О, да ладно.

+1

13

Лидия замирает на месте, ощущая близость чужого тела - охотник стоит прямо за спиной, укрывая хрупкую фигурку банши в своей тени. Она внутренне дрожит - внешне лишь сильнее стискивает пальцы. Сердце нещадно разбивается о ребра, ведь каждое брошенное слово попадает точно в цель, словно стрела выпущенная из его арбалета. Ей бы хотелось плюнуть ему в лицо и сказать, что он волен делать, что вздумается, но подчиняться она не станет, как и слушать всю эту чернь, льющуюся с чужих уст... Она ловит себя на постыдном и мерзком желании взглянуть на них, на эти губы,  еще раз, но тут же прячет это уродливое нечто за прежней презрительностью. В чем-то он все же прав: Лидия Мартин грешна. Думает о мужчине стоящем рядом, когда как в семью беда пришла. Потерять Адама больно, но тогда, крепко прижимая его тело к себе и ощущая, как последние мгновения жизни покидают его вместе с выдохом, в ней самой что-то погибло. Сломалось так, что этого уже не подлежит починке. И Лидии никогда не быть прежней. Сейчас у неё так вообще всего два пути, но каждый из них закончится плохо для неё. Она может продолжать отвергать тот факт, что принадлежит темному миру и дальше противиться своим ощущениям, скрывать их и выполнять чужие приказы. А может принять свою сущность, равно как и последствия, которое непременно настигнут после. Такого уж точно не спрячешь за пышными юбками и высоким глухим воротником.
Она тяжело дышит, чувствуя чужое дыхание на своей шее, обжигающее и опаляющее - едва вздрогнула, непроизвольно повернув голову к нему. А в висках пульсирует ненависть за то, что он заставляет её ощущать, когда находится рядом. Она действительно понимает кто перед ней и не обманывается на его счет, но сквозь презрительность и брезгливость, вкушает впервые кое-что еще, незнакомое и неведанное ранее. Это чувство точно так же сладко, как и губительно. Мартин сторонится его, держится за мысль о непростительном грехе, сопротивляется. И вряд ли перестанет это делать.
Девушка резко поворачивается к нему, чтобы еще раз взглянуть в чужие глаза.
- Бабушка говорила, что это ересь. Что ни одна тварь не родится без согласия божьего. Даже если это проклятье - оно послано для чего-то. У всего в этом мире есть предназначение.
А еще, что никто не бывает жестоким и злобным просто так. Даже Арджент - и тот когда-то было другим. Может быть даже слишком давно, чтобы забыть: какого это? Но не мог он от рождения упиваться грехом убийства и запахом крови наслаждаться. Быть может, девушка наивна, но ей хотелось думать, что для этой души тоже есть шанс на спасение. А еще - он убивает не потому что ничего не чувствует, а как раз наоборот - эмоций в нём слишком много, но почти все заперты и посажены под замок. Как же должно быть он ранен был когда-то, что рана кровоточит - червоточит - до сих пор, гниет и очерняет сердце. В собственном же шевельнулась жалость - самое отвратительное и унизительное, что только можно испытывать к человеку. Не сочувствие, не сострадание и даже не понимание - этого, она считает, он не достоин. Но вот жалости - вполне.
Она на мгновение опускает взгляд и ей чудится белая лилия в его руках. Цветок кажется настоящим, почти реальным и живым, и Кристофер словно хочет отдать ей его. Лидия зачем-то тянет руку, но смаргивает, выныривая из своих образов в голове. Девушка дернула плечами, будто вырываясь из чужой хватки, но никто её не держит. Взметнув юбками, она вновь отворачивается и отходит в сторону, на этот раз к окну - оно на улицу выходит, дорога, как на ладони. И Лидия видит жителей этого города. Они встревожены, обеспокоены, чуют ужас перед существом, сеющим боль. Сегодняшнее собрание все изменит и поставит точку. Не для поселения, но для неё самой.
- Да, она жила за рекой. Пойдете за сгоревшую часовню, прямо дороге, она приведет к мосту, а там рукой подать до бабушкиного дома. Кем она была? Сложный вопрос. Но теперь я думаю, что и она была меченной. Ей многое было ведомо, люди ходили к ней за советом и помощью, она лечила лучше, чем городской врач. - Голос девушки звучит спокойно и отрешенно, пока она щурится, продолжая наблюдать за людьми. - Зверь появился не так давно. И первой жертвой была она. И я. После чего началась цепочка из невинно убитых. Может я сама проклята, как вы говорите, но я хочу, чтобы это прекратилось.
Она чувствует его пронизывающий взгляд на своём затылке и спине, снова замирая. Он хочет поймать оборотня? Что ж, их цель сходится в этом. Но вот что будет потом? Расскажет о банши правду, отдав пуританам на растерзание? Или не откажет себе в удовольствии убить еще одну нечисть, коей он считает Лидию? Или... Она поворачивается к мужчине.
Отпустит?
К чему гадать - бесполезное это занятие да губительное. Не стоит рождать в себе напрасную надежду, что на этом их несчастья с отцом закончатся. Все, чего хочет Мартин так это заботится о родителе, которого подкосила вся эта смерть. Некогда бравый солдат, верный поданный своей страны, кровь за неё проливавший и за это много наград получивший - ныне походил на бледную тень самого себя. Смерть ребенка - горе такое, что вылечить его будет крайне трудно. Если не станет Лидии, то он зачахнет от тоски. От одной этой мысли слезы на глаза наворачивались. Нет, ей нужно остаться рядом с ним, несмотря ни на что. А значит нельзя прослыть ведьмой в Акадии.
- Знаете, накануне, перед вашим приездом, я видела один сон. Он был очень живым, как настоящим, - тихо звенит нежный голосок, - но такие кошмары стали для меня привычно, но в этом кое-что изменилось. Этот сон отличался от других. Там была белая лилия. - Она неожиданно и быстро приблизилась и вскинув подбородок, испытывающе глядела на Арджента. - И вы. Может, это вы сюда за погибелью приехали? В любом случае, если все так, как вы говорите, то я узнаю об этом первой.
Она чуть наклонилась, взяв чистую рубашку, бережно погладив её и затем вручила охотнику.
- Оденьте. Вам подойдет. - С этими словами девушка направилась к выходу, считая разговор на сегодня оконченным.
[nick]Red Riding Hood[/nick][status]warm blood wind[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/88223.gif[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/80452.gif

комплект от applejack[/sign][lz]<center><b><a href="" class="link3";>ЛИДИЯ МАРТИН</a></b> <sup>18</sup><br>та самая красная шапочка, преследуемая волком и спасенная <a href="" class="link4"><b>охотником.</b></a><br><center>[/lz][fan]RED RIDING HOOD[/fan]

+1

14

Так уж повелось, по чьей-то дьявольской воле, что дар, подобный дару банши, передается через поколение. Девчонка схватывает все на лету – за догадку Арджент бы ее похвалил, если б имел подобное в намерениях. Ему больше странно то, что пуритане Тебука позволили такой женщине жить рядом с ними. Впрочем… глушь ведь известная. А умелую лекарку, способную изгонять хвори лучше городского врача – «видел я того врача, да уж» - могли и привечать. Только вот сомневается он, что не плевали бабушке Мартин вслед ее односельчане, и не крестились опасливо.
«Зверь появился недавно», - что привело сюда его, на южную оконечность полуострова? Неужели не понимает, что  в маленьком городишке и затеряться труднее? Или что другое имеет в намерениях?
Приезжий? Или до сих пор умело скрывающийся местный? – такие вопросы он не станет задавать этой пигалице. До поры. Вначале надо будет прощупать городской магистрат, да ее любезного папеньку. А ее – уже позднее. Ишь, хорохорится. Быстро справилась с собой – хоть бы дрогнула на мгновение. Внутри шевелится, горячо, короткая плеть гнева. И почти удовлетворения – о, она еще задрожит и затрепещет, когда по-настоящему коснется той тьмы, что клубится позади Арджента. Ее проводника по проклятому миру нечисти, оборотней, и охотников на них. Демоны и дьяволы из твоих псалмов реальны, маленькая пуританка. Тьма – рядом, дышит в затылок тебе, - но вздрагивает он сам, когда слышит слово «лилия». Вспыхивают перед глазами линии гравировки, резко вдруг перечеркнутые кровавой полосой – Арджент быстро справляется с собой. В конце концов, он и не с такими совпадениями сталкивался.
- Может, и за погибелью, - о, эта мысль привычна ему, будто приклад мушкета. – И ты предупредишь меня, я полагаю, юная мисс, - юная мисс видит пророческие сны. Это тоже и также сгодится. А смятение его? – да дьявол с ним, успокоится.
Врученная охотник рубашка падает на стул. Арджент покидает гостиную вслед за девушкой, с полуулыбкой встречаясь с ней глазами – дескать, еще потолкуем, юная мисс.
И этот разговор тебе также не понравится, - деревянные ступени лестницы, отчищенные старательными служанками от крови, скрипят под его ногами.
- Мистер Мартин, - добыть сведения из сломленного старика будет проще всего. Хотя накануне тот выглядел еще цветущим, сейчас же будто постарел на те годы, которые прожил его сын. Лет на двадцать – сгорбленный, будто еще больше поседевший. Охотник чуть наклоняет голову, в знак уважения и скорби. Что-то скребет глубоко под кожаным сюртуком, под ребрами – он знает, что это такое.
И гибели сына мистера Мартина действительно сочувствует.
- У вас осталась дочь, - негромко произносит охотник, и Мартин вскидывает на него красные, с набрякшими веками, глаза. – Позаботьтесь о ней.
«Я вот о своей не сумел позаботиться», - если что-то и можно было заметить в голосе Арджента, то оно оказалось заглушено шумом со стороны лестницы. Пришлось посторониться, дабы пропустить шумно сопящего, тучного, краснощекого вовсе не от мороза, но от грядущей апоплексии мужчину – тот подозрительно смотрит на охотника, а затем бросается к Мартину с соболезнованиями. Арджент терпеливо ждет, когда городской казначей закончит излияния, а затем надевает шляпу, и исчезает за дверью. Мартин сам еще придет спросить его.
О, они приходят всегда.


Проследить бы по карте путь Арджента по континентам и меж континентами. Красными чернилами, будто кровью, окажется исчеркан и восток Канады, и английские колонии, а что до старого Света, то где ему только не довелось проливать кровь. И свою, и чужую – чужую, как видно, чаще. Везет – иначе не сказать, или же, недостаточно еще нагреб себе грехов. В аду его совершенно точно заждались. И явно ворожит ему кто-то из чертей – иначе то, что он выживает несмотря ни на что, всему вопреки, не объяснит. «Везучий ты чертов сукин сын, Арджент», - когда-то говорили ему, а он еще смеялся, дескать, что этой удачей охотно с кем-нибудь поделится. Судьба рассудила иначе – дескать, не-ет, я еще с тобой не наигралась.
Хмурый серый день сыплет редким сухим снежком, словно пеплом. Замерзшая грязь хрустит под ногами, пополам с палой листвой, прихваченной морозцем. Обоняния снова касается запах гари – вот и горевшая часовня, кругом которой следов столько, сколько вокруг праздничного летнего костра не бывает. Все истоптали всполошившиеся селяне. Как самого Арджента еще на вилы не подняли – вопрос, конечно, интересный.
Шорох – охотник вскидывает голову. Тишина кругом стоит почти мертвая, даже ворона не каркнет. Но это всего лишь снегирь мелькнул окровавленной грудкой, вспархивая с облетевшего вяза, чьи черные ветви по-прежнему тянутся к охотнику обугленными руками мертвеца. Тропинка ведет его дальше, и Кристофер узнает места, которыми пробегал этой ночью, когда преследовал веря, и вскоре слуха его снова касается шум реки.
Неширокий поток, мчащийся по камням – не замерз пока. Только в заводях да местечках потише схватился тонким ледком. Мост через него – деревянный, хлипковатый на вид, но на деле надежный.
А вот и хижина, - пола плаща отодвигается, рука ведет по рукоятке пистолета. Здесь нет следов – только звериные; нетронутый белый снежок. Он наклоняется – птицы, зайцы, прибегала лисица. Поживиться в доме, в котором когда-то водилось съестное, - стряхивает сухие хлопья снега с обломка дощечки, который просветился темно-красным. Вот она, кровь, - Арджент тихо ступает мокасинами, проходя дальше, во дворик.
Пучки трав, подмокшие, бесполезно шуршащие. Выбитые окна, следы борьбы. Кровь – щедрыми росчерками по стенам.
Селяне даже не приближались сюда. Боялись, - он толкает дверь, и та падает с петель со слишком громким звуком. Неважно, - опустевшие дома мертвых людей всегда словно бы накрывает памятью их прежних хозяев. Тенями, - пустой очаг, остывший недели назад. Чернеют угли; мертво колышется на едва заметном сквозняке вязаная скатерть, накрывающая стол.
Кто-то прибрался здесь. Только всю кровь не оттер. Странно, что это место не сожгли, - щелчок взводимого пистолета.
- Я знал, что ты придешь, - перед глазами вспыхивает красным. Плащом. «Как грудка снегиря», - пистолет смотрит девчонке в грудь.
- Тебя кто-нибудь видел? – слишком приметна она в этом своем плаще, - взглядом охотник уже ведет по стенам хижине, обращается за выбитое окно. Не мелькнет ли там что-то еще.
- Твой дар передается через поколение, - опуская пистолет, спокойно говорит Арджент. Свободная рука касается потертых корешков книг – те сложены стопкой в углу на полке, рядом с кроватью.
Тут чисто, неестественно прибрано. Будто бы хозяйка сейчас появится на пороге, и задаст резонный вопрос – дескать, а чем это вы тут занимаетесь, господа хорошие?
«Что ты делаешь с моей внучкой, ублюдок?» - такая вот пожилая леди вполне могла так выразиться, - он открывает одну из книг. Латынь – «травник», - и среди нарисованных растений находит мертвое – отчего-то не удивлен, что это лилия. Пожелтевшая сейчас, но когда-то белая, в желтоватых крапинах-веснушках пыльцы.
Она рассыпается трухой в руке, на глазах у Лидии.
- Твоя бабка была банши, я почти уверен в этом. Допустим, что я все же не ошибаюсь, – взгляд скользит по бледному лицу девчонки, изучая. Оценивая. – Звери чуют себе подобных. И не нападают на них. Нападать же на банши – дело и вовсе самоубийственное. Но оборотень все же пришел за ней, - ладоням на миг становится жарко. Предчувствием.
- Кто нашел ее тело? Ты? – она снова пришла к нему. Но на сей раз он готов дать ей куда больше, чем в той ночи. Главное, чтобы снова не помешали.

Отредактировано Christopher Argent (2018-03-31 08:15:09)

+1

15

Мелькает красный плащ средь голых деревьев, алеет ярким мазком на тонком крошеве снега, едва покрывшем землю. Под ногами хрустит земля, прихваченная морозцем, но холод, который царит внутри девушки куда сильнее природного. От него не было спасения - ни один огонь в мире не способен его прогнать прочь. Лидия не знает, что продолжает искать и чего хочет, фактически ступая следом за ушедшим охотником. Она предчувствовала, что Арджент пойдет прямо сюда, и словно повинуясь не отданному приказу, направилась за ним. Непривычно видеть этого человека внутри бабушкиного дома. Мужчин она в своё жилище не пускала - так и держала на пороге, не позволяя пройти дальше входной двери. Будучи крошкой, Лидия никогда не понимала отчего так, а бабушка отмахивалась, обещая каждый раз, что расскажет внучке, когда она подрастет. И сдержала своё обещание.
Она стянула капюшон с головы, взглянув прямо на Кристофера своими зелеными глазами.
- Нет, я знаю, еще одну дорогу сюда. Вам о ней знать не обязательно, - тихо сообщила Лидия, чувствуя себя негласной сообщницей, отчего сжимается и назад чуть отступает. Очерчивает границы между ними, не желая, чтобы он приближался к ней больше того, чем положено приличиями. Раньше бабушкина хижина казалась ей крепостью, но ныне Мартин не чувствовала себя в безопасности здесь. После случившегося. Да и рядом с охотником тоже. У неё словно не осталось ничего - все бессовестно отобрано и забрано кем-то... мужчинами. Неважно, волк ли, человек ли, но Лидия чувствует себя ущемленной и это чувство ей не нравится совершенно.
Девушка вздрагивает от его вопроса, несмотря на то, что он логичен и последователен. Она ждала его, но отчего-то стушевалась. Память неожиданно ожила, заставляя отшатнуться к стене и ухватиться за неё пальцами - тошнота подкатила к горлу. Она мало что помнила, но те детали, что ей удалось запечатлеть - навсегда въелись в подкорку мозга. Кажется, уже и не избавиться от них никогда. И волчьи когти не тело полоснули, а самое сердце.
- Я. Её нашла я. Я принесла ей пирог, который испекла сама. - Мартин двинулась вперед, в обойдя охотника и остановившись возле бурого пятна, который так и не удалось отмыть. Она крепко зажмурилась, ощущая, как сползает слеза по щеке. Радуясь тому, что стоит спиной к Ардженту, рыжая быстро и незаметно смахнула её, затем повернулась к нему.
- Она еще была жива, когда я пришла. А волк был здесь. Он... напал на меня, ударил своими когтями. Было так больно, я закричала и он сбежал. А дальше я ничего не помню. Только смутные обрывки, но я была в беспамятстве. Люди говорят, что я везучая. Меня хватились только на следующий день. Отец и брат думали, что я решила остаться у бабушки, я так часто делала, но утром должен был приехать... - Лидия отчего-то замялась, отведя взгляд в сторону. - Человек, которому я обещана в качестве супруги. - Она выдохнула тяжело, бесстрашно и с какой-то светлой решимостью посмотрев в чужие глаза - все еще холодный лед в них, ясный и прозрачный. Сейчас это звучало совершенно отвратительно. Лидия ощущала себя разменной монетой, которую можно было продать, подарить... подчинить. Раньше она была довольна своим положением - ей не приходилось о чем-то беспокоиться, ведь все делалось для и за неё. Мартин более чем устраивало такое положение вещей - небольшая цена за все блага, которые она получает. А выйдя замуж - получит еще больше. Это удобно для всех. Хотя бабушка всегда была против такого исхода и возмущалась, что женщины добровольно записывают себя в домашний скот. Пожилая женщина очень любила говорить об этом, объяснять каждому, кто спросит, нередко ссылаясь на "О граде женском" Кристины Пизанской. Лидия читала её и не раз, внутренне соглашаясь, но не более. Увы, общество таково и исправить словами его практически невозможно. И теперь бабушки нет, а былые разговоры невольно приобрели смысл. Даже этот охотник обращался с ней, как с вещью, заставляя делать, что ему нужно.
- Может быть, я бы тоже умерла. Но Адам спас меня, а я подвела его, - с горечью проговорила девушка. Не время предаваться скорби, ей необходимо добраться до истины и разоблачить виновника. Лидия чувствует, что у бабушки было предостаточно тайн, которые вскрывались, как гнойные нарывы после смерти, только вот откуда они взялись - объяснить некому. Собственное непонимание вещей и незнания потустороннего мира прямо-таки толкает её к Ардженту. Он может помочь, он может найти ответы, он может избавить Акадию от напасти. Лидия это знает, чувствует. А что же до неё самой? Спасет ли её душу тоже?
Кто в деревне мог оказаться волком в овечьей шкуре? Мартин почему-то была уверенна, что это не могут быть те, кого она знала всю свою жизнь. А приезжих здесь не так много, но и не настолько мало, чтобы легко отыскать проклятого меж ними.
- Скажите, как мы поймаем его? Если он наполовину человек, то значит разумен. Если он ранен, то едва ли станет слишком рисковать своей шкурой, зная, что вы здесь и вы готовы. - Нежный голосок едва-едва дрожит. Она снова смотрит на его губы и спускается взглядом ниже, к трухе засохшего цветка у ног. Затем вскидывает подбородок кверху, вглядываясь в его глаза. - Почему вы это делаете? Вы тоже кого-то потеряли, я права? - Лидия, по мимо своей воли, делает шаг вперед, к нему. Жалостью снова щемит сердце, что блеснуло в глазах - она тут же отвела взор в сторону. Его это взбесит.
[nick]Red Riding Hood[/nick][status]warm blood wind[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/88223.gif[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/80452.gif

комплект от applejack[/sign][lz]<center><b><a href="" class="link3";>ЛИДИЯ МАРТИН</a></b> <sup>18</sup><br>та самая красная шапочка, преследуемая волком и спасенная <a href="" class="link4"><b>охотником.</b></a><br><center>[/lz][fan]RED RIDING HOOD[/fan]

Отредактировано Lydia Martin (2018-04-02 15:11:37)

+1

16

Другая дорога? О, теперь он будет знать и о ней. Это в кровь, в плоть въелось – Арджент знает, что у в и д и т  ее, точно так же, как проклятая девчонка у с л ы ш и т  однажды один из первых голосов.
Знал ли он прежде других банши? – знал, и вспоминать не хотелось. Балансирующие на грани безумия бесконечно шепчущих, воющих, стенающих и зовущих голосов, эти меченные тьмой создания внушали чаще уважение, чем сострадание. Но сражаться с ними? – себе дороже. С тончайшим чутьем, лучше, чем у иного следопыта. Такова  ли была бабка этой Лидии?
«Почему тогда не почувствовала приближение волка? Почему не предсказала свою смерть?» - засбоил дар, порвалась незримая струна? – да и толку с таких вопросов. Мертвые не отзовутся.
- Ты ничего не могла сделать для своего брата, – голос – точно лязг пистолетного затвора. Крепись, сколько можешь, девочка. Здесь это бесполезно, равно, как и твои слез, - холодные стены мертвой хижины будто подступают ближе. Ветер снежным пеплом врывается сквозь разломанную оконную раму, покрывает сединой навсегда потухшие угли.
На месте селян Арджент сжег бы это место, и запретил бы селиться здесь кому бы то ни было. не напрасно домишко стоит за рекой – тайные и непростые дела творятся за рекой, что, как известно, есть граница меж мирами. Реальными – тем, в котором у людей по жилам течет горячая кровь, тем, в котором они не обращаются в зверей, стоит луне набухнуть злым молоком и подняться на небо. И миром теней, меж которым туда-сюда день ото дня, год за годом ходит Кристофер Арджент из Лангедока, и вот сейчас вступила юная Лидия Мартин из Акадии. Только он все же с живой стороны – а она наполовину не принадлежит этому миру.
Серые тени заберут ее, подчинят себе -  вопрос лишь в том, как скоро.
- Глупо. Чем ты собиралась ему помогать? - что могла там она, бесполезная, едва пробудившаяся  девчонка, там, где не успел он, бывалый охотник? Даже думать об этом смешно. Люди умирают.
- Люди умирают. И тебе суждено осознавать это чаще, чем кому бы то ни было, - ни жалости, ни какой-либо еще тягомотины. Ему – не жаль, решительно, эту меченую и проклятую. Она либо выстоит под гнетом всего, что ей предстоит пережить – не вскидывай так подбородок, девочка, не прями спину – ты не знаешь, какой груз тебе придется взвалить на себя. И на этом пути быть тебе одной, ибо там, где смерть есть лишь одиночество. Это уж Арджент знает лучше всего. Либо же эта Лидия Мартин сломается, и ссыплется такой же бесполезной трухой, как эта засохшая лилия.
- Я потерял многих, - это и ответ на ее вопрос – ответ резкий, будто выставленная вперед ладонь. Но руки охотник держит сложенными на груди. – Многих же и убил, - «многих из своих». А что до того, кого я ищу…
Не «мы», хотя и «мы». Вместе – но ты нужна лишь как компас. Не самый надежный; как приманка, что так и норовит выскользнуть из рук; как болотный огонек, на который он заманит зверя.
- Зло порой принимает самое невинное и прекрасное обличье. Или благородное и честное. Разве не так учит твое Писание, Лидия Мартин? - усмешка теряется в полуседой бороде. – Тот, кто прячется в Тебуке, сегодня явится на собрание. Он не может пропустить его – вызовет много толков. Он может сказаться больным, и выглядеть будет скверно. Имей я власть здесь, то предложил бы магистрату проверить всех таких вот «больных», но мне сразу начнут толковать об уважении. О том, что, дескать, этот кто-то ни в коем разе не может оказаться зверем – он-де, отец основатель города, заслуженный чин, или какая еще благостная дрянь, - ухмыльнувшись, Арджент достает из кисета трубку с облупившимися следами краски. Рисунок такого рода был в ходу у абенаков, но где девчонке знать об этом, - табак крошится под пальцами. Негромко ударяет, высекая искру, кремень.
- Зверь выйдет. Есть время до наступления темноты – эти твари почти не охотятся днем. Зверь знает, что я здесь, и да, ты права, - он сильно затягивается, - будет настороже. Но высунется непременно. Он ведь наполовину человек. А это значит, что его слабости, вкупе со звериной натурой, сейчас одолевают его. Он оскорблен моим знаком, - пистолет снова показывается из-за пояса, и теперь видно чеканку на серебре – ту самую лилию. – Его злит то, что я истребил уже четверых из его стаи. А также он в ярости от того, что ты досталась не ему, - «а мне».
- Он уже знает, что ты банши. Узнал о том раньше меня, точно, - еще затяжка.  – Но не уверен, что он знает, кто пришел за ним… а вот твоя бабка знала, - труха от засохшей лили смешалась со снежинками, которые неугомонный ветер все так же гоняет по выскобленным половицам.
- Я охочусь на тех, кто охотится на меня. Я – и весь мой род. Охотники на нечисть – и иногда на таких, как ты, Лидия Мартин, - улыбка. Короткая, как отблеск ребра серебряной монеты – оценивающая. – Но пока что мне не за что убивать тебя.
- Лилия – знак моего рода. Знак охотников на нечисть, - «и дома Валуа, но тебе о том знать ни к чему». – Твоя бабка была опытной банши, и знала о нас. И скорее всего, этот цветок для тебя и оставила. Скорее, хотела показать и предупредить о том, что тебя ждет, - рот его разъезжается в ухмылке; смех глухой и хриплый, не самый веселый.
- Так тебя выдают замуж, так? Это все объясняет, - не ее жениху о том знать, вестимо, но укус оборотня считай что лишил ее невинности. Ускорил неизбежное – ибо же, после первой брачной ночи она  уже проснулась бы иной. Стала бы подарочком будущему супругу, вот уж точно, - ухмылка пропадает. Взгляд жесткий – по глазам снова так и режет, ударяет алым. Белое лицо, алые губы – «теперь тебе незачем беречь свою невинность, куколка». Ты уже п а д ш а я – вот еще с чем тебе придется жить. И носить бесполезный крест меж своих упругих высоких грудей, как напоминание о том, что после смерти ждет тебя лишь адское пламя, негасимое, неумолимое. «Там и встретимся», - о, Арджента в аду много кто ждет.
- Тот, кто стоит за всем этим, может быть местным. Возможно, сколько-то времени он отсутствовал, теперь вернулся. Он незаметен, но внушителен. Он влиятелен, в особенности, на неокрепшие умы вроде твоего, или того твоего дружка, который нынче ночью лишился головы. Военный, священник, купец – приходит кто-нибудь на ум? Помни – он необычен. Тебя тянет к нему, - еще бы, не тянуло. Помимо води он задерживается глазами на взволнованно приоткрытых алых губах – снова. Хороша собой, чертовка. И дерзка. Такая признает, что ее тянет к кому-то. Задумается, – проклятье, это все пустое. Нужно поторапливаться, ибо собрание начнется скоро. Взгляд падает за окно – снег гуще. «Нехорошо», - до деревни подать рукой, но в метели хищник скроется едва ли не лучше, чем во тьме.

+1

17

Лидия молчит, но не по тому, что сказать нечего, - она слушает. Привычка. Девушка привыкла к той роли, что ей отведена, она играет её правильно и верно, но обстоятельства игры изменились. Это перестало быть красивой постановкой - это стало жизнью, где она - сама за себя. И охотник ей отчетливо дает понять эту простую истину, упрямо вбивает в голову вместе с каждой фразой, с каждой усмешкой, с каждым взглядом. Мартин ощущает это прям-таки кожей, её пробирает насквозь осознанием, от чего становится еще холоднее внутри. Замерзает не только юное гибкое тело, но и душа, которой приходиться взрослеть и делать это чересчур быстро. Она следит за мужчиной, и его голос обволакивает, точно гипнотизирует, уводит в даль размышлений. И мысли походят на чистое открытое поле, где все пространство, как на ладони.
С глубоким вздохом, она не надолго прикрыла веки, пытаясь сосредоточиться на том, что сейчас нужнее всего для дела - поимки оборотня. Ведь только это сейчас имеет величайшую важность, верно? Но не дает покоя мысль о связи со зверем, который выбрал именно её из сотни других девиц Акадии. Лидия может и была красива, и волосы её необычного оттенка, но красавиц полно. Или дело в том, что она изначально другая, нечеловек. А значит и запах у неё другой - оборотень должен был ощутить. Или лучше все перечеркнуть, потому что в корне неверно? Она может лишь догадываться об истинных намерениях волка.
Она распахнула веки, нервно сглотнув, затем с вызовом взглянула Ардженту в глаза. Отрешившись от всего человеческого, уступив место другой стороне - рациональной, рассудительной, - Лидия вновь ощутила колебания чего-то темного и низменного внутри себя. Едва ворочающаяся, но уже ощутимая тьма, которая до сих пор дремала на самом дне. Лидия её чувствовала, отрицать её было так же бессмысленно, как и то, что её брат мертв. Может Кристофер прав, и она действительно изначально меченая грехом, рожденная именно с такой судьбой, ей предначертанной. Уж не от этого ли пыталась беречь бабушка, ибо сама знала, какого это - познать нечто более глубокое, что не будет понято и принято пуританами. Может, поэтому не хотела отпускать внучку так далеко от себя, зная, на что она обречена?
И эта самая тьма - притяжение, - заставляет её медленно приблизиться к мужчине, глядя ему в глаза и рассматривая собственное отражение на глубине зрачков.
- Если бы в момент нападения и убийства Адама, я не была бы с вами и не видела то, что видела, - я бы подумала, что вы говорите о себе. - Прямой ответ на поставленную задачу - воспринимай, как угодно. Однако, Лидия не видит смысла увиливать. Он ей противен, она его презирает, но отчего-то смотрит на эти губы, которые говорят такие ужасные вещи ей, и хочет узнать каковы они на вкус. Банши боится его и вместе с тем не готова ломаться под его давлением, гордо вскидывая точенный подбородок, сохраняя остатки своенравия. Хочешь подчинить? Попробуй сделать это. Это противостояние задевает очень много струн, выводя симфонию, слушать которой не доводилось. Сладкая, томительная, заставляющая дрожать от предвкушения, но вместе с тем порочная, жестокая и опасная. Губительная. Тернистая и зыбкая дорожка, зря выбранная Лидией, напрасно. Но может, у неё не было выбора изначально? Если она падшая, то кругов Ада не избежать. Мартин лишь в самом начале пути, её ждет неблизкая дорога - спускаться вниз придется долго - она успеет не раз сломаться, измениться.
Железными путами охватывает горло, сбивая дыхание - почему-то Лидии кажется, что именно такой хваткой сомкнутся пальцы Арджента на её тонкой белой шее, когда придет время. И от этого фантомного ощущения резко в жар бросает. Во взгляде читается очень многое, особенно то, что не сказано вслух. И в голове бьется жилка, призывающая отрезветь - она пьянеет от этого чувства опасности, Лидия хочет ощутить не просто угрозу, а прочувствовать в себе в полной мере. Неосознанно провоцирует мужчину, оставаясь с ним наедине, призывно глядя темной болотной зеленью, позволяя себе стоять так близко, чтобы он мог улавливать тонкий девичий запах, исходящий от её волос и кожи. И взгляд, устремленный на её алый соблазнительный рот, не скрыт от девушки. Ей кажется это слишком притягательным, но...
Вдали яростно загомонили псы. Лидия резко оборачивается, обрывая зрительный контакт с охотником, стараясь отдышаться - очень вовремя. Иначе она бы не скоро пришла в себя. Теперь, оказавшись в сознании, она чувствует не тот пленительный страх, возбуждающий сердце, а неподдельный - больше всего, Лидия Мартин боится самой себя.
Она робеет перед ним за то, что позволила себе так много. Но из головы не выходит то желание, которым так и веет от Арджента.
- У меня есть некие предположения. Но я хочу убедиться в них, прежде чем вы начнете устраивать резню. Я не питаю иллюзий, но должна знать точно, прежде чем показывать пальцем. Нам пора. Предлагаю возвращаться так же, как и пришли - раздельно и в разное время. Люди не должны о нас судачить. - Лидия резко отступила, попятившись к двери, затем взметнула полами красного плаща и направилась прочь.


В новой церквушки, в отличии от старой некогда сгоревшей часовни, было тепло. В том задании постоянно гулял ветер и пахло сыростью. В этом же ничего подобного не ощущалось. Лидия, на правах человека более высшего сословия, сидела в первых рядах, стараясь не оглядываться назад, чтобы не дай бог поймать взгляд охотника. Девушка чувствует, как он следит за ней, пока местные жители потихоньку стекаются внутрь, чтобы поговорить о тревожном. Многие подходили к девушке, почтительно склоняли головы или целовали ручку, принося свои соболезнования, после немного говорили с её отцом и занимались своё место на добротных широких скамьях.
- О, Лидия! - Тяжелый вздох прогремел над ухом. Лидия посмотрела вверх. Человек, с которым ей предстояло породниться в столь недалеком будущем - отец её будущего мужа, который по делам государственной важности задержался в Акадии. - Едва узнал об Адаме, как тут же повернул лошадей обратно. Мистер Мартин, позвольте выразить мои глубочайшие соболезнования - Адам был прекрасным юношей с блестящим будущим. И явно не заслужил такого. Если вам что-то понадобиться - я к вашим услугам, помните об этом, ведь мы почти семья. - Слабая улыбка мелькнула на бледном лице. Статный мужчина в военной форме опустился подле Лидии. Ровесник отца, он явно был тем еще сердцеедом в молодости - и именно он предложил отцу Лидии сочетать детей браком. Подобная идея пришлась главе семейства пришлась по душе. Кавендишы были самой выгодной партией для Лидии, которую только можно было сыскать не то, что в Акадии, но и за её пределами.
- Благодарю, лорд Кавендиш, - еле лепечет в ответ Мартин, опустив низко голову.
- Не стоит, милая. Я скорблю вместе с вами. И сделаю все, что в моих силах лишь бы поймать виновного. - Он подносит пальцы девушки к лицу, оставляя легкий поцелуй. Банши вздрогнула еле сдержавшись от желания вырваться. Ей не хотелось бы, чтобы подозрения относительно будущего свекра подтвердились. Он всегда был так добр к Лидии, и не как к игрушке относился к ней. Её всегда подкупало то, как за обедом он непременно интересовался её мнением по тому или иному поводу. Многое из того, что сказал Арджент - совпадало, пожалуй, кроме самого важного. Раненным или больным тот не выглядел. Во всяком случае, она, подавленная горем, выглядела куда хуже, чем тот. Здесь ей стоило положиться на наблюдательность охотника, за всем происходящим присматривающего.
Наконец, дверь захлопнулась, люди расселись по местам. Мистер Мартин грузно поднялся со скамьи и прошлепал в центр, повернувшись к людям. В помещении воцарилось полное молчание. Десятки глаз устремились прямо на него.
- Добрые жители Акадии! - Начал он. - В недоброе время и недобрый час мы собрались здесь. Беда пришла в наш дом, которая отнимает у нас родных, близких, друзей. Настало время, добрые мужи, взяться за ружья и преследовать проклятую тварь, что поселилась с нами под боком!
Горожане одобрительно загудели. А голос пожилого человека становился все увереннее и громче. - Защитим наши дома и наши семьи!
Лидия сцепила руки в замок, чуть повернув на бок голову, ловя краем глаза чужой взгляд. Лорд Кавендиш накрыл холодные пальцы успокаивающим жестом, мягко улыбнувшись. На бледном лице скользнула тень ответной улыбки.
[nick]Red Riding Hood[/nick][status]warm blood wind[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/88223.gif[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/80452.gif

комплект от applejack[/sign][lz]<center><b><a href="" class="link3";>ЛИДИЯ МАРТИН</a></b> <sup>18</sup><br>та самая красная шапочка, преследуемая волком и спасенная <a href="" class="link4"><b>охотником.</b></a><br><center>[/lz][fan]RED RIDING HOOD[/fan]

Отредактировано Lydia Martin (2018-04-03 14:08:58)

+1

18

Горько-солоноватый привкус табака во рту перебивает новым – резким, кислым, тревожным. «Кто-то есть», - и Арджент знает, что не ошибается. Как в насмешку – у него чутье травленого зверя, много раз травленого. Он вскидывает голову ровно за мгновение до того, как до слуха доносится лай собак.
«Уже решили рискнуть? Вот умники», - пренебрежительная усмешка прячется в тени широкополой шляпы. Он наблюдает за все подступавшей до этого, а сейчас отшагнувшей девчонкой – за этой точеной талией, высокой грудью, и кровать позади него обретает все более четкие очертания. Он не мальчик уже, чтобы запрещать себе поддаваться желаниям так вот, и напоминать о деле, но…
«Наказать бы тебя», - за то, что смеешь сопротивляться. Игры с добычей – это весело, но это игры по его правилам. И потому миг, когда добыча должна пасть к его ногам, задыхаясь от изнеможения, он выбирает сам.
Чересчур самоуверен? Собратья по ремеслу так говорили об Ардженте. Слишком часто. А еще, дескать, ничему случившееся с ним не научило.
Может, оно действительно так. Но терять ему действительно уже нечего. В небытие канула память о защитниках, выжжена оказалась изнутри древняя гордость рода – осталась не оболочка, но броня. И охотится он вовсе не ради мира и спокойной жизни таких вот, что уже сунулись леса с собаками прочесывать. Кстати говоря, собак Арджент, поистине, уважает куда больше, чем людей.
Среди людей редко встретишь кого толкового, достойного уважения. Не скованного предрассудками, способного раскрыть глаза, - взгляд невольно падает на девчонку, что чеканит слова со смешной уверенностью. Ну вот, а еще разумной показалась… местами. Кто в здравом уме будет устраивать резню на пустом месте, не убедившись в своих подозрениях доподлинно? К тому же, когда один, без товарищей, без тех самых собратьев по ремеслу…
Времена вынуждают его быть осторожным. На пороге зимы одинаково опасно любому, за кем нет надежного тыла. Скоро залив Мэн схватится льдом окончательно, и Ардженту придется остаться здесь зимовать.
«Не самое плохое место для того, чтобы остаться здесь жить, в случае чего», - мелькает уверенная мысль, словно тень по потолку от несуществующего огня. «Раз уж не сожгли», - он снова усмехается, на сей раз – алому плащу вслед. И кладет на столешницу, много раз выскобленную, вычищенную, пистолет – проверить порох на полке надо, а то кажется, мог отсыреть.
«Значит, могла бы подумать, что я говорю о себе? Ну что же, мотылек, я понял тебя», - сердце выстукивает удары, точно механизм брегета, который лежит во внутреннем кармане сюртука. Только часы стоят. Тот самый механизм пробит засевшей в нем пулей.


Уходить в тень для Арджента привычно. Пусть другие будут на виду, отвлекают – привлекают – внимание, он же пока займется делом. Тем, что получается у него лучше всего, - полутемный угол, наиболее темный угол с самым хорошим обзором занят им. И люди действительно проходят мимо, хотя он ощущает их тревогу, взволнованность, а также почти яростное желание поделиться чем-нибудь о происходящем. Об обезглавленном «юном Генри», что оказался зверем, о погибшем сыне мистера Мартина – «какой ужас, Господь покинул нас!» - и о том, что же будет дальше.
- Я слышал, что… - вот, а теперь уже косые взгляды стали свистеть и мимо Арджента. Он же спокоен – ухмылка тенью снова прячется в бороде, голова опущена. Что можно разглядеть, он разглядел – теперь же он слушает. Соболезнования, - громко рыдает какая-то женщина, на плече у другой, и вокруг них пустое пространство. Мать того самого Генри, видимо. Стоит переброситься и с ней пару слов – вдруг будет толк.
Зато вокруг красного плаща – оживление и столпотворение. Арджент как воочию видит, даже закрыв глаза, рослого и статного мужчину рядом с ней. Добрая, могучая стать – рядом с ним худощавый и жилистый Арджент покажется юнцом. Только р я д о м  с ним он вставать не собирается. Зачем? Если этот ублюдок и есть зверь, то запах его он знает, - взглядом тот ублюдок едва скользнул по фигуре охотника. Ублюдок? – «ха». Занятно.
«Не тронь мою игрушку», - задаться бы вопросом, когда это Лидия Мартин стала настолько е г о, чтобы вызывать подобные мысли. Да, Арджент создаст ее для себя. Введет в этот мир, полный тьмы и безумия, как в неизбежность. И бежать будет некуда, ибо от себя не убежишь, банши. Настает время отрекаться от привычного.
Голос отца банши разносится от кафедры – зычно и надрывно, последним хрипом умирающей трубы. Согласно гомонят горожане, пастор кивает лысоватой головой. Дескать, правильно, - Кристофер внутренне подбирается, и попутно пробирается вдоль церковной стены ближе к кафедре. Дабы новый угол обзора иметь – видеть и юную банши, и сидящего рядом с ней человека. Выглядел тот здоровым и почти что цветущим. Сумел выгнать из тела аконит? И такой расклад возможен, - он опускает глаза на начищенные, несмотря на снежную слякоть, сапоги для верховой езды. Не в экипаже прибыл? Или форсит, моложе старается выглядеть?
Взгляды Арджента и мистера Мартина пересекаются, пока пастор квакает что-то от кафедры, и охотник делает едва заметный знак – дескать, нет.
Тот, кому надо, его уже учуял, - он надвигает шляпу на глаза, и снова сливается с толпой. Мрачный осенний день, почти зимний, уже становится сумерками. Серыми, словно волчьи тела, тенями.


Напрямую расспрашивать об этом Кавендише у Мартина опасно. Вскинется, начнет протестовать, толковать про треклятое положение, и то самое, что, дескать, «он не может быть». Не может? Убийцей сына самого Мартина? – сколь сильна в пуританах эта скованность и ограниченность, этот страх выглянуть за пределы своих выхолощенных и лощеных мирков. В Квебеке было проще. Все же, не Новая Англия, - Арджент спокойно курил, прислонившись к двери какого-то сарая. Конюшня – пахло лошадьми.
- Ты ж твою налево, ось сломалась, - матерится кто-то за углом, под металлический лязг и стук дерева. Лорд Кавендиш действительно прибыл в экипаже. Арджент не ошибся – слишком уж чистыми у того оказались сапоги для нынешнего времени года. Незаметно подпортить ось, да атк, чтобы ее заменить не сразу получилось – это дело плевое.
Теперь уважаемому лорду придется задержаться в Тебуке. Скорее всего, у отца невесты своего сына – ишь ты, как все удачно складывается.
Он видел, как красный плащ удаляется вместе с другими. Патрули разошлись вокруг деревни, злые псы надрывно лаяли. Но не только Арджент знает правильные травы, способные забивать собакам обоняние. Умел и оборотень.
Ушлый, ублюдок, - докурив, Арджент отшагнул в сгущающуюся сумеречную синеву. У него еще есть дела.


- Банши, - черное платье на белом снегу – синеватом сейчас. Шаль на плечах, что вздрогнули, когда он позвал – оборачивается.
- Ужин в честь гостя? – он подходит чуть ближе, затем вплотную. Здесь, на заднем дворе, возле колодца, их не увидят. Или же увидят ее, а он, Кристофер, покажется неясной тенью среди построек. И прежним жестом, как тогда, в комнате, в которой так и не удалось поспать, он вручает Лидии цветок аконита. Мимолетно вспоминается белая, белее этого снега шея, и рука слегка чиркает по запястью банши. Словно хочет удержать – и так и происходит в последний момент.
- Укрась себя цветком. И посмотри, что будет. Если тебя спросят, где ты взяла такой, то скажи, что за рекой. В доме бабушки, - о, тебя ублюдок не тронет. А вот за Арджентом точно придет.
На свою погибель.

+1

19

Собственное тело холодное и каменное от напряжения точно мрамор. Какого это - сидеть рядом с человеком, что так участливо и грустно улыбается, тепло за руку держа, поддержку несчастной оказывая, и осознавать - убийца, а ведь кровь брата еще не остыла на руках проклятого. Лидия бросает на его лицо редкие, но внимательные взгляды, пристальные, изучающие, пытаясь понять - зверь перед ней или все же человек. Волка остановить нужно. Он достаточно забрал у жителей города. Не только Лидия потеряла близких, но и много других добропорядочных горожан, которые ничем не заслужили подобной участи. Но сердце горело не жаждой мести, а чем-то другим, что не доводилось пробовать на вкус ранее. Но отчего-то это не страшило, а расставляло все на свои места.
Почему же бабушка так долго скрывала истину? Почему не рассказала внучке всю правду о них, о том, что скрыто в их крови? Наверняка, у пожилой женщины были на то веские причины, которые явно не шли вразрез с интересами девочки. Пока Лидия не могла их понять, но готова попробовать их принять какими бы они не были.
Она опускает взгляд в пол, стараясь не смотреть на людей вокруг себя. Теперь они все кажутся чужими, даже отец. И лишь пристальный взгляд на затылке, точно она под прицелом мушкета, напоминает девушке, что в помещении есть один человек, который знает её лучше, чем она сама. И один не_человек. Взгляд зеленых глаз скользнул по чужим коленям и начищенным сапогам. До чего же хочется вернуть свою старую жизнь!...


- Лидия, ты хорошо себя чувствуешь? Быть может, тебе лучше прилечь? - Над ухом звучит приятный баритон. Кавендиш пытливо смотрит на бледное лицо девушки с искренней заботой отчего Лидия снова в сомнениях - разве мог этот человек нынешней ночью причинить ей такую боль? Мартин кажется кощунственным думать о нём плохо, и щеки трогает стыдливый румянец. Не выдержав, банши отводит взгляд в сторону, кутаясь в мягкую пуховую шаль.
- Нет, я... Я... просто немного не по себе от того ужаса, что происходит в Акадии. Словно ночные кошмары стали явью, а Господь отвернулся от нас. Или того хуже - наказывает нас за что-то. - Речи боязливой пуританки - так будет правильно говорить. Но в мыслях крутится совершенно другое. Никакого проклятья над городом не веяло. Есть просто история, следующая прямиком... знать бы где все началось, да рассказать некому. Кроме лорда Кавендиша. Но задать вопрос в лоб Лидия не может. Однако воздуха в гостиной не хватает. В горле першит и болезненный жар нестерпимо плавит кожу.
- Но я рада, что вы здесь... - Еле шепчет в ответ. Испарина на белом лбу выступила и кожа над губой покрылась мелкими каплями. В висках немилосердно пульсировало, девушке казалось, что еще чуть-чуть, и она упадет в оборок. Кое-как поднявшись и запутавшись в юбках, Мартин пошатнулась, но была тут же подхвачена сильными руками.
- Я отведу тебя наверх. - Голос звучит тихо, но настойчиво, и Лидия не сопротивляется чужому решению. Правда идет не своими ногами - на руки её легко поднимают. Лестницы скрипят под чужим весом, дверь скрипнула, отваренная, постель едва прогнулась и шелохнулись простыни. Лидию бьет мелкой дрожью, пока чужие пальцы оттирают пот со лба, и они кажутся грязными - все в крови Адама. Банши едва дождалась, когда дверь за ним затворится, затем соскочила с кровати, бросилась к окну, распахивая створки - тошнит. Утерев губы, она сползла на пол, прижавшись к стене.
Ей хочется убежать отсюда.
Не только с комнаты - из этого дома. Лидия словно еще чувствует своего погибшего брата внутри этих стен. И это становится совершенно невыносимым. Держась за живот рукой, рыжая вернулась в постель и забылась тревожным сном.


Когда Лидия проснулась, на улице уже воцарились ранние сумерки. Темень еще не слепила глаза своей плотностью, в синем небе слабо мерцали звезды, которые заволакивало облаками - будет снег, вестимо, ночью. Мартин чувствовала себя значительно лучше, не испытывала во рту той мерзости, однако тело сковала слабость. Она поднялась на ноги и медленно спустилась вниз - ей хотелось выйти из дома, хоть на минутку оказаться в безопасности - её собственные стены едва ли были оградой лучше, чем даже самые худые калитки. Из гостиной доносились приглушенные голоса Кавендиша и отца, пахло табаком и бренди. Лидия свернула в сторону кухни, решив, что лучше выйти через вторую дверь и остаться незаметной. Отвечать на чужие вопросы не хотелось.
Вечерний свежий воздух приятно охладил горячую кожу. Банши ощутила, что ей становится лучше и она прошла немного вперед, к темнеющему выступу колодца. События последних дней стали казаться дурным сном, который рассеялся вместе с вечерним легким ветерком, треплющим выпавшие из общей прически пряди волос и полы шали.
Голос охотник разрушил воцарившееся заблуждение. Она повернулась к нему - еще один оживший кошмар, не желающий оставлять её в покое, но в омут которого тянет. Опасностью и страхом, с желанием, от которого противно, но ведет, притягивает.
- Да, - кротко и блекло отвечает, кивнув головой, - отец рад, что лорд Кавендиш вернулся.
Лидия послушно протягивает руку и вздрагивает, когда чужие пальцы удерживают её за запястье. Мартин вскинула тревожный взгляд на Арджента, чувствуя как сердце затрепетало в груди, а во рту пересыхает. Неужто хочется вывести оборотня на чистую воду перед всеми? Девушка повела плечами - шаль съехала немного вниз.
- На ужин? А что... А что если он что-то сделает? Озвереет, выйдет из себя? - Пальчики стискивают стебелек, а губы побледнели - Лидия то ли злится, то ли страшится. Изумрудный блеск в глазах вспыхивает недобро, почти болезненно. - Почему вы думаете, что это выманит его? Что ему стоит не изодрать всех, а потом пойти за вами?
Девушка хочет хоть каких-то гарантий, что с её несчастным отцом больше ничего не произойдет.
- Как... Как вы можете быть таким? Неужели в вас не осталось ничего человеческого? Ничем вы не лучше того волка! - Лидия поджала губы и подобрав юбки, резко развернулась и направилась прочь, продолжая сжимать темно-синий цветок в руке.


И все же, банши повиновалась. Украсила рыжие волосы бутоном, что красиво оттенял её медные волосы. Прижав руки к груди, стараясь унять тревогу на сердце, она вошла в гостиную и мужчины сразу же поднялись. Улыбка Кавендиша испарилась - вместо неё мелькнул хищный оскал, а радужки глаз полыхнули алым, словно свежая кровь. Лидия лишь благодаря титаническим усилия удержалась от того, чтобы не отшатнуться и не вскрикнуть. Хотя вся её игра... Быть может зверь давно чует, что она знает.
- Какой красивый цветок. Позволь узнать, где же ты взяла такой? - Напряженно звучит голос лорда, который отодвигает стул за столом, и отступая, позволяя девушке сесть.
- У бабушки, в доме за рекой. Я хожу ухаживать за её цветами, и мне очень приглянулся этот. Правда, он необычный? - Банши расправила складки платья, усаживаясь на своё место и посмотрела на мужчину.
- И кажется, весьма редкий. - Холодно замечает Кавендиш и поспешно усаживается на другом конце стола. Лидия чувствует чужую нервозность.
[nick]Red Riding Hood[/nick][status]warm blood wind[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/88223.gif[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/80452.gif

комплект от applejack[/sign][lz]<center><b><a href="" class="link3";>ЛИДИЯ МАРТИН</a></b> <sup>18</sup><br>та самая красная шапочка, преследуемая волком и спасенная <a href="" class="link4"><b>охотником.</b></a><br><center>[/lz][fan]RED RIDING HOOD[/fan]

+1

20

Ее упрямое беспокойство выводит из себя, до резкого бешенства, - Арджент сжимает тонкое запястье так, что на том точно останутся синяки. «Бестолковая», - гневные молнии, что мечут зеленые глаза банши, бессильно натыкаются на стену ледяного презрения, что читается во взгляде охотника. Дескать, за кого ты меня держишь.
Ублюдок Кавендиш знает, что на него ведется охота. Знает, что его обложили, знает, что, устрой он резню в доме Мартинов, его вздернут на вилы, и он не успеет сказать даже «да пошли вы все». Тогда, прошлой ночью ворвавшись сюда, он шел, влекомый жаждой крови. И, строго говоря, бедолаге Адаму попросту не повезло. На его месте мог оказаться кто угодно – «кроме тебя», - пальцы разжимаются.
- Делай, как говорю я, если хочешь спасти семью, - цедит он сквозь зубы, отступая в густую тень. Желание сжать эту тонкую шею все сильнее – «да, поистине. В чем-то я понимаю этого волка», - усталость колотится в нем, помноженная на жар предвкушения.
Он многое успел сделать за сегодня. И надеется про себя, что не допустил ошибки.


Запасы степной полыни давно подходили к концу, а найти ее здесь, в Канаде, одинаково с тем, чтобы обнаружить кокосовую пальму. Потому приготовленный состав для отбивания запаха пришлось расходовать с умом – так, чтобы у идущего по следу оборотня не осталось сомнений в том, что его не просто ждут, но ждут еще и особенным образом. Замаскировать ловушки, отвести глаза – Арджент трудился над этим полдня. Если бы не усталость – та оседает в костях липкой тяжестью. Сколько он спал за последнее время? – на одном боевом раже бесконечно не протянешь. Азарт – отличное пламя, но что делать, когда выгорает топливо?
Луна уже загорелась над горизонтом желтоватой латунью. Скоро побелеет, снова напоминая налитую молоком женскую грудь – вот-вот нальется полностью. Если Арджент не предотвратит грядущее, то вместо молока из луны брызнет кровь. Жителей Тебука, которые косились на него – чужака с угрюмым подозрением. Только это трогало мало – охотник не привык, чтобы его благодарили. Слишком часто путь к его добыче был отмечен кровью. Не замарав рук, зверя не убить, и существовало неписаное не то что бы правило, но некая закономерность. Чем больше трупов – тем проще выследить.
Королевскую лилию на стволе старого вяза он начертал собственной кровью. Сейчас рука, замотанная тряпицей, покоилась на рукоятке пистолета. Темнота, сумерки уже окружали его, привыкшего к темноте. Сквозь разбитое окно залетал сквозняк – дом бабушки Мартин был мертв и пуст, пропахший нежилым духом и мертвыми каминными углями. Арджент впал в некое состояние полусна, транса – все рефлексы и инстинкты насторожены, а усталый разум дремлет. Подсовывает разное, более ничем не сдерживаемый – утомился, как и тело. Пусть отдохнет – тело, как бы то ни было, не подведет, - он медленно выдыхает, вдруг воочию видя перед собой нечто белое. Определённо, нагое, - юная девчонка. Не мешая и не удивляясь, смотрит на нее, приближающуюся – «я знал, что ты придешь». Она приближается тем же жестом, тем же движением, что и раньше, с той лишь разницей, что сейчас ее тело не скрывает более черный пуританский наряд. Только под ключицей, к нагой груди спускаясь, горит алая отметина – тем же горят губы, и словно кровью покрытые соски.
«Я знал, что ты придешь», - он чувствует ее запах, будто наяву. И жар плоти, опустившейся ему на руку, что лежит на бедра – шевельни ты только пальцами, и она изогнется, застонав, как струна – но тело в странном оцепенении. Видение не опасно – «это сон», и по крови, вслед за дикой вспышкой похоти, проскальзывает тонкий звон.
«Я знал, что ты придешь», - в третий раз. Он открывает глаза в темноту. Тело луны белеет сквозь окно, виднеясь за облетевшими деревьями, а чутье охотника подсказывает – о н  здесь.
Хорошо смазанные петли не скрипят, но оборотень явно услышит. Они почти стоят друг против друга – их разделяет около сотни футов, и дрожащая, с глазами на пол-лица, банши.
- Брось оружие, - породистое лицо кривится в оскале, искажаясь неузнаваемо. Красные глаза угли вспыхивают, как и прежний азарт в крови Арджента.
- Девушка не хочет идти на прогулку с тобой, - спокойно отвечает охотник. – Неужели не видишь? – та, притиснутая локтем под горло, наверняка онемела от страха.
А ублюдок решил явиться в открытую. И с заложницей – это означает, что ему нужны переговоры? – и Кавендиш не разочаровывает Арджента.
- Убирайся из Тебука. И она не пострадает, - охотник ведет плечом, дескать, ты сам-то сообразил, что предложил?
- А какое мне дело до нее? – резонный вопрос. А ты делай еще шаг, да, под сдавленное пищание девчонки. Ближе, - Арджент же делает шаг чуть в сторону – Кавендиш подчиняется его движению. И они почти что кружат друг напротив друга, и почти что волчий оскал прорезает на сей раз и лицо охотника.
- Ты не смог ее убить в первый раз. Полагаешь, получится сейчас? – да, так вот ближе. Волнуйся, привыкший жиреть в глуши Нового Света ублюдок. Такие, как Арджент здесь – птицы редкие. Нечасто сюда забредают охотники на нечисть, и ты порезвился изрядно. Теперь же – время платить по счетам.
Матерый альфа, на счету у которого не один десяток жертв, нервничает. Он не знает, с кем встретился, но силу знака кровавой лилии чувствует. Если бы Арджент умел недооценивать противника, он уже бы торжествующе усмехнулся. Но тихий ветерок в деревьях подсказывает ему, что они здесь не одни.
Кто-то еще идет по лесу, крадется. И это явно не селяне – слишком быстро идет. Ублюдок привел с собой стаю, те остатки, что Арджент не успел истребить.
- И что еще ты дашь мне за то, что я уйду? – спокойно спрашивает он, под мерный стук собственного сердца. Отсчитывающий секунды – тем простреленным брегетом только на сердце и остается полагаться.
- А чего ты хочешь? – да, чертов лорд, ты способен дать многое. Деньги, положение… с тем, чтобы потом вонзить клыки в загривок, и закончить с этой маленькой неприятностью. Такой, как невесть откуда взявшийся охотник на нечисть.
Снова – тихий, только Ардженту слышимый звон. Кавендиш запрокидывает волчью морду к черным небесам, по которым ползет луна, и набирает в грудь воздуха. Сейчас завоет, подаст сигнал своим – и тонко поет тетива спрятанного арбалета. Один из бегущих на помощь своему вожаку волков задел – болт высекает искру из металлической пластины, та вздрагивает, и еще один болт вонзается в покрытую густой шерстью когтистую руку Кавендиша. Вой призывный становится воем боли, но голос Арджента перекрывает его:
- Лидия! К р и ч и!
И лес накрывает страшной неслышной волной.

+1

21

Лидия внутренне вздрагивает, ощущая на себе тяжелый пристальный взгляд Кавендиша, смакующего вино. Банши же старается не смотреть на него, а если и приходиться, то натянуто улыбается, но все это бессмысленно - они оба знают, что игра эта окончена. Он знает, что девушка видит его нутро, волчье, звериное - темное. Губительное. Видит кровь на его руках - интересно, испытывают ли проклятые сожаление? Ужин прошел под молчание Лидии и негромкий разговор двух мужчин. Девушка то и дело поглядывала в окно. Чем ближе становилась кульминационная развязка, тем сильнее она дрожала и холодела. Но вот, отец извинился и откланявшись, грузно поднялся наверх. Стоило его шагам затихнуть, как банши резко поднялась, чтобы уйти//сбежать, но лорд не позволил и преградил ей дорогу. Он сорвал цветок с волос, злобно выплевывая проклятья, точно обжегся. Лидия вжалась в стену, затаив дыхание и омертвев от ужаса - она беззащитна. Охотник что-то говорил о банши, но Мартин ни малейшего понятия не имеет, как использовать эту свою силу. Кулак стукнулся в стену, рядом с шеей девушки. Отметина под платьем нестерпимо жгла кожу и зудела, пульсировала, словно нарыв, готовый вскрыться.
- Сама догадалась? Или бабушка успела нашептать? - Яростно зашипел он на ухо, скалясь от злости. - Ты все испортила, Лидия! Ты. Все. Испортила!
Мужчина схватил её за плечи и силой встряхнул. Его лицо исказилось безобразной гримасой, и Лидия крепко зажмурилась, вжав голову в плечи, болтаясь в чужих руках, точно тряпичная кукла.
- Ты... Убил моего брата. Ты убил мою бабушку. Ты загубил многих... - Еле шептала она под аккомпанемент собственных слез, ползущих по щекам.
- Это было ради тебя, Лидия. Право, Адама я не хотел трогать, он мне нравился. Я подумывал обратить его, но ты приволокла в дом охотника. Зачем ты это сделала? Он нам не нужен, он мешает. Идем! - Кавендиш схватил свою жертву за руку и потянул к задней двери. Лидия пыталась сопротивляться, однако быстро поняла, что может навлечь шуму, а оборотень был так зол, что мог убить еще кого-нибудь, кто встанет на его пути. На улице тонко завыла метель, осыпая застывшую землю снегом. Морозцем пробирало - хоть платье было плотного покроя, из теплой ткани, но оно не спасало от ночной стужи. Волку же и вовсе было наплевать на погоду. Он практически тащил рыдающую банши за собой, прямо через лес, не заботясь о том, как она себя чувствует. Ветер растрепал рыжие волосы, она почти задыхалась от столь быстрой ходьбы - не шли, фактически бежали. И неожиданно замерли в центре поляны. Волк задрал морду кверху, завыл, подавая кому-то сигнал, а после двинулся дальше.
- Твоя бабка заслужила смерти. Благодаря ей, я стал таким! - Лидию швырнули к дереву - та поморщилась от боли и закусила губу так, что алая капля выступила на коже. - Она это сделала! А когда поняла, что натворила - сбежала. Предала! Я едва не погиб. Хотя в любви мне клялась. Она сделала меня монстром, а когда поняла, что натворила - оставила. Скажи, разве я виноват? Ну же, Лидия! - Тело не слушалось банши, колени так и ходили ходуном, ноги отказывались держать, а руки тряслись и казалось, что эту дрожь уже ничем не унять. Услышанное повергло рыжую в шок - она не хотела верить ни единому слову. Ведь все это не могло оказаться правдой, а даже если и так - это он убил её родных и заставил страдать.
- Ты мстишь? Ты мстишь ей через меня? - Зубы выбивают дробный звук то ли от страха, то ли от холода. Лидии едва удается совладать с собой и поднять глаза на мучителя. В алых глазах не видно никаких эмоций, кроме животной жажды... чего?
- Я хотел. Пока не понял, что ты такая же, как она. Ты точная её копия. От цвета волос, - подхватил прядь, поднеся к своему лицу - оно на миг разгладилось, став обычным, человеческим, - до своих уникальных способностей, бан-ши. И предала ты точно так же, как она!
Кавендиш снова оскалился и дернул Мартин за собой. Впереди показался одинокий дом, погруженный во тьму, он выглядел пустым и не жилым. Но Лидия знала, что Арджент здесь - охотник хотел, чтобы волк пришел к нему и не важно какой ценой. Девушку перехватили за горло, выставив перед собой, перекрыв дыхание. Глаза расширились от ужаса, она судорожно втягивала холодный воздух - легкие горели огнем, выжигая грудную клетку. Банши затрепыхалась в чужих руках, стремясь освободиться. Кровь пульсировала в висках и мешала услышать чужой разговор.
Паника нарастает. В ушах бьется барабанный ритм. Взгляд зеленых глаз мечется по опушке, стараясь уцепиться хоть за что-нибудь, пока не слышится приказ. Лидия на миг замирает, и время вокруг останавливается, давая секунду, чтобы выдохнуть. Сжав кулачки, Мартин громко закричала. Она не поняла, когда освободилась - хватка ослабла и больше ничто не держало её. Лидия больше не чувствовала себя беспомощной - банши вообще ничего не замечала, рухнув на колени, выпуская весь свой страх и всю свою боль, как скопившийся гной в ране. Земля вокруг дрожала и деревья трепетали. Лидия точно оказалась в эпицентре урагана, став причиной его появления.
Вырвавшаяся сила дезориентировала её, заставив упереться руками в землю, забыв где она и что происходит. Отдышавшись, Лидия растерянно заморгала и огляделась по сторонам. На белом снегу зловеще алели цепочки кровавых следов. Кое-как поднявшись на ноги, девушка, шатаясь сделала несколько шагов вперед, продолжая осматриваться. В голове гудело, и собственный крик все еще звенел в ушах, отдаваясь болезненным эхом.
В кровавой подмерзающей луже белел цветок. Мартин наклонилась, подняв непослушными дрожащими пальцами белую лилию. Аккуратно положив находку на раскрытую испачканную кровью ладонь, девушка наблюдала, как чернеет и съеживается цветок, погибая. Лидия моргнула и поняла, что это лишь очередное видение, которое должно было сказать ей что-то.
Что-то крайне важное.
Лилия - Арджент.
Где?
Девушка закрутила головой по сторонам, поведя носом по воздуху, словно желая учуять, как дикий зверь. Взгляд натыкается на скрюченное тело, пронзенное стрелой. Один из деревенских, его имени Мартин не помнит, хотя видела и не раз. Еще одна невинная жертва чужой злобы, чужих страстей. Столько загублено, и чего ради?...
- Кристофер? - Тревожно бьется, разбивая монолит отвращения к охотнику. Отчего-то беспокойство бьется в груди, маленькой птичкой трепещет.
[nick]Red Riding Hood[/nick][status]warm blood wind[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/88223.gif[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/80452.gif

комплект от applejack[/sign][lz]<center><b><a href="" class="link3";>ЛИДИЯ МАРТИН</a></b> <sup>18</sup><br>та самая красная шапочка, преследуемая волком и спасенная <a href="" class="link4"><b>охотником.</b></a><br><center>[/lz][fan]RED RIDING HOOD[/fan]

+1

22

Это сильнее океанского шквала – тот хотя бы чувствуешь, когда он горькой солью оседает на лице, пропитывает дыхание, сбивает дыхание – это же дыхание похищает, проламывает ребра сокрушительным ударом. Треск деревьев, грохот разверзшихся небес, с которых словно сдуло пелену облаков – все неслышно; из ушей не капает – льется кровь.
«Тебе же хуже, тварь. Оглохнешь напрочь», - мелькает в сознании злое торжество, а пальцы, перебирая вибрирующий воздух, вставляют в ложе арбалета еще одну стрелу. Поправка? – какая тут может быстрая поправка, когда выстрел всажен в упор.
Грудь взрезают, сквозь толстую кожу сюртука, когти-клинки. Впору закричать бы, да дыхания нет же, - льдисто-голубые глаза загораются перед лицом, прежде чем погаснуть, когда посеребренный кинжал входит в сонную артерию. Заливает горячим огнем руки, но выдох – такой же, раскаленный. Предсмертный – тварь, кинувшаяся на Арджента, бьется в агонии, и в этом есть безмолвное злое торжество. «Минус один», - жар в крови позволяет столкнуть с себя истекающее кровью тело, позабыть о собственной боли. Мимолетная мысль режет на излете – «порох в порядке?»
А то вдруг отсырел от потока крови, - пистолеты лежат в ладонях, как влитые. Содрогаются, выдыхая едким пороховым дымом, выплевывают пули. Темнота воет, взлаивает – «и это хорошо», зачем-то мелькают в памяти давно забытые строки Святого Писания. Тьма налетает на него, сверкающими клинками, но медлит, мешкает, ибо глуп тот охотник на нечисть, что оставляет себя без защиты. С сухим шорохом сыплется пепел рябины, и с мягким хрустом прорезает трахею зверя охотничий нож. Блестит залитая кровью выгравированная на лезвии лилия, содрогаются легкие.
Конец – и алые угли гаснут во мраке, но напоследок когти-клинки ударяют снова, отбрасывают Арджента в темноту. Дыхание возвращается – ударом, от которого он вряд ли оправится.
Кровь – во рту, боль пронзает тело – грудь и спина, и, кажется, вдобавок ко всему и правая нога повреждена. Но предсмертный вой твари – музыка для его ушей. И по лицу, залитому кровью, своей и чужой, ползет ухмылка, которая застывает – только так же, как стекленеют глаза.


«Кристофер!» - это крик? – или зов? – он оборачивается, вглядываясь в густо-молочный, неожиданно душный молочный туман. Моргает, чувствуя соль во рту, горячую, горьковатую – кровь. «Моя кровь», - что-то касается его, жестко, колюче и холодно. Приводя в чувство, будто снегом растирая лицо, - вдох замирает, сведенный чудовищной болью – кажется, будто во все раны вставили металлическим шестеренки из исполинского брегета, и закрутили до отказа.
Нежный голос касается слуха. Знакомый, - он открывает глаза в тихую морозную ночь. Луна светит ярко, и кровь, короткими брызгами пощечин лежащая на щеке Лидии Мартин, кажется почти черной.
- Я… умру? – полный крови рот разъезжается в ухмылке. – А… он?
Вот так правильно. Так – хорошо, - рука в распоротой кожаной перчатке стискивает тонкое запястье банши.
- Не зови… никого. Возьми… в сумке, - не в одной передряге Ардженту доводилось побывать, но чтобы вот так его порвали, случая не было…
Склянка темного стекла – в трясущихся белых ручках девчонки. Вот-вот уронит-разольет – или нет? – пробка с тихим характерным звуком открывается.
- По… лей, - и Кристофер стискивает зубы, чтобы не взвыть, когда темная жидкость с резким травяным запахом льется на борозды, оставленные когтями оборотня. Это – не зубы, и в том его поистине неистовое везение.
«Обратиться можно и от царапины», - напоминает неумолимое, пускай временами и гаснущее сознание. Но жгучая боль постепенно приводит в чувство, - судорожно откашлявшись, и снова чувствуя кровь во рту, он смотрит на банши. На сей раз – осмысленно.
- Помоги мне добраться. Твой бабки… дом, - возвращаться в Тебук опасно. А до дома – пара шагов. Долгих и мучительных, правда. Тащить на себе взрослого мужчину – то еще развлечение, маленькая банши.
- Стой, - опираясь о вздыбившийся корень дерева, Арджент все-таки садится, кривясь от боли. Нога ниже правого колена неистово распухло, распирает кожаные штаны изнутри, даже видно, как блестит залоснившаяся замша. – При… жми, - командует он Лидии, с тем, чтобы та навалилась ему на бедро – тянет к себе. Откуда же ей соображать-то, как вывихи вправлять, и что надо при этом делать. «Чудо, что руки в этом всем уцелели», - прикусив зубами кожаный отворот сюртука, он начинает тянуть сустав. Боль такая, что света белого не видать; кожа отворота прорезается зубами, словно папиросная бумага – ножом, но в миг, когда терпеть уже совсем невозможно, раздается глухой щелчок – и Арджент обессиленно падает навзничь, обливаясь потом.
Ничего. Сейчас отдышатся, и доковыляют, - кашель снова рвет легкие, а боли столько, что он будто плавает в ее волнах, и те нахлестывают. Перехлестывают.
Надо добраться.


И как добрались – не помнил. Только на красном плаще Лидии теперь обновилась краска, - сквозь разбитое окно завывает ветер, и светит луна. «Сумка», - оттуда извлекаются еще несколько склянок. Испуганный свет свечей вздрагивает, мечась по потолку. Холодный камин вспыхивает неохотно, и тоже словно пришибленно.
Кровать уже мертвой банши тяжело скрипит под весом Арджента.
- Согрей воды. Я скажу, что надо взять, - едва слышно говорит он, зная, что Лидия услышит. Он – почти мертв. Она – банши. «Недолго осталось», - и забытье накрывает его, тихо и незаметно.

+1

23

Лидии никогда в жизни не доводилось видеть столько крови. Её густой и тошнотворный запах забивался в ноздри, чем-то кислым отдавало во рту. Крепко сцепив зубы, она добрела до охотника, рухнув рядом на колени.
Живой.
Девушка опускает взгляд на пальцы, вцепившиеся в тонкое запястье, затем немигающим взором смотрит Ардженту в глаза.
- Вы умрете, но не сегодня. Вашей смерти я не чувствую, по вам я не кричала, - голос звучит ровно, но все же подрагивает. До сознания банши медленно докатывается полное видение произошедшего. От шока трясет - руки не слушаются, но все же наставления мужчины выполняет, старательно отгоняя от себя желание оглянуться, рассмотреть получше убитых. Необъяснимо тянет к мертвым телам больше, чем к единственному живому, кроме неё. Но ей удается купировать собственные мысли и трезво взглянуть на вещи. С тем, что нашептывают голоса в голове - она разберется потом.
И хотя, проще всего было бы бросить охотника вот так и вернуться в поселение, Лидия остается подле. Он бы заслужил такой участи - издохнуть так же, как те оборотни - проклятые луной создания. И что-то темное зловеще клубится внутри банши, потому что - вот ирония! - а жизнь-то Арджента только от неё и зависит. Ей решать, когда предсказать её: прямо сейчас или через пять лет. Поймав себя на на столь отвратительных думах, изощренных и жестоких, Мартин покачала головой.
Это неправильно.
Она не может уподобляться никому из них: ни волкам, ни охотникам их преследующим. Возможно, она и пожалеет об этом, когда Кристофер сдаст её добрым жителям Акадии, ведьмой перед всеми назовет. Возможно, банши будет проклинать его все то время, пока её буду подвергать пыткам, изгоняя скверну в гиену огненную. И возможно, тогда придет время закричать и по нему. Но сейчас Лидия Мартин не хочет и не готова становиться такой же. Её совесть и душа останутся чистыми, кто бы что не говорил и как бы сильно не зудел шрам, оставленный Кавендишем. Тело - лишь оболочка, не есть суть человека. Оно может быть любым, но это не оскверняет то, что делает человека человеком. А рыжеволосая таковой себя считает, даже если иные решат по-другому.
Банши морщится, пока охотник вправляет вывихнутую ногу. О, ей быстро приходиться взрослеть и учиться понимать обратную сторону мира. Лидия помогает Кристоферу подняться на ноги, сгорбившись под тяжестью чужого веса - не маленький мужик, этот Арджент. Но девушка устойчиво стоит на земле; ладно, до бабушкиного дома пара шагов, еще столько же до кровати, справится. Уложив охотника, банши быстро вернулась к двери, намереваясь ту запереть. Взгляд упал на чернеющие сгорбившиеся тела, на которые тихо опускается снег, укрывая.
"Нельзя их так оставлять!" - думается банши и стыдливо опустив глаза, стараясь больше не смотреть, она закрывает плотно дверь, скрипнувшую в тишине. У неё сейчас другие обязательства.
Огонь негромко трещит, поедая поленья в камине, вода тоже есть - Лидия бывает здесь не так уж часто, но следит за порядком. Адам считал это глупостью, но не упирался - нарубить дров и притащить воды - не трудно, тем более любимой сестры ради. Только тепло выходит из разбитого окна. Банши скинула свой плащ на кресло, отыскала теплую шаль и повесила её над окном, запечатав краями щель - теперь не дует.
Вода уже греется в котелке, Лидия повернулась к охотнику.
- Что мне нужно делать дальше? - Но Арджент молчит. Банши осторожно приближается к нему, внимательно изучая бледное лицо, покрывшееся испариной. Живой? Мартин наклоняется над ним и различает сиплое дыхание.
- Мистер Арджент, что мне делать дальше? - Легонько трясет его за плечо, но тот не отзывается. Лидия испуганно отшатывается в сторону.
Что же делать?
Охотник велел никому не рассказывать, а может ну его? Если хочет жить, то пусть мириться с обстоятельствами. Первый порыв броситься обратно в Тебук давиться спустя минуту две или три. Обдумав и взвесив ситуацию еще раз, Мартин понимает, что может не успеть. Расклад, как и время - не в её пользу. Отправиться за городским врачом, и Арджент может не дождаться помощи. Возьмется лечить сама - так шансов еще меньше. Вариантов не так что бы много.
- Соберись, Лидия. Твоя бабушка много лет лечила людей, у неё наверняка есть все необходимое, нужно только отыскать подходящее. - Банши покрутилась по сторонам, затем распахнула дверцы большого серванта, где хранились бабушкины книги, но не только. Белые пальчиками быстро порхали по пожелтевшим страницам, а взгляд изумрудных глаз стремительно проносился по косому почти неразборчивому подчерку старой банши. Вот так-так! Никогда не думала Лидия, что ей придется ступить на тот путь, что выбрала бабушка когда-то.
А она... Невольно вспоминаются слова лорда о предательстве и о том, что сама банши виновата в том, что он стал таким. Эти вопросы так и остались без ответа, потому что Арджент убил Кавендиша. А Кавендиш убил бабушку. Был ли кто-то еще, кто мог бы приоткрыть завесу тайны? Что же случилось много лет назад?
Отвлекшись на собственные мысли, Лидия едва не пропустила нужное. Внимательно прочитав рецепт, Мартин закатала рукава и принялась за дело - оставалось только удивляться невесть откуда взявшемуся хладнокровию.

Дом пропитался теплом огня, жизнью. Отмытый от крови и грязи, с плотными тугими повязками на ранах, Арджент уже не выглядел почти трупом. Лидия аккуратно убрала все склянки и мешочки с травами, ощущая себя невероятно уставшей. Теперь ей оставалось только ждать, когда подействует целебный состав, который, если верить бабулиным записям - самое мощное лекарство, существующее на земле. Она выглянула в уцелевшее окно. Вместо черных пятен на земле - небольшие холмики, припорошенные снегом, и крови уже не видно.
"Нельзя их так оставлять!" - снова мелькает мысль. Банши накидывает плащ и выскальзывает из дома, стараясь не потревожить охотника, которому требуется теперь лишь покой и крепкий сон. Она как будто точно знает, что делать дальше. Стараясь не смотреть в распахнутые мертвые глаза Кавендиша, Лидия подхватывает его за щиколотки и тащит поодаль от домика. Кавендиш крупнее Арджента, и волочить отяжелевшее тело приходиться немного дальше пары шагов - и значительно труднее. От усталости дрожат руки, но банши возвращается за следующим волком - юнцом, которому досталось первому. Через некоторое время она перестает чувствовать все - жалость, отвращение, собственную измотанность. Руки просто делают - тело подчиняется отданным приказам, а тяжесть повисшую на плечах, банши ощущает только когда все трупы сброшены в кучу. Легкие огнём жжет - Лидия судорожно и жадно ловит воздух ртом, утирая пот со лба. Девушку слегка качнуло вправо, но она успела схватиться за ствол ели и удержаться на ногах. Неужто, эта её участь теперь? Поёжившись, Мартин резко повернулась к дому и направилась к дому.
Светает.
Стоит все же спуститься в город за чистой одеждой и едой. В доме бабушки едва ли есть что-то съестное, кроме отваров из трав, которыми сыт не будешь. Стряхнув снег, налипший на ботинки, банши быстро скользнула внутрь, привычно стягивая плащ. Прическа давно растрепалась - волосы неаккуратными волнами рассыпались по плечам от тяжкой работы.
Краем глаза она уловила какое-то движение и сделала несколько шагов в сторону кровати.
- Кристофер? Вы в порядке? - Осторожно спрашивает, сцепив пальцы между собой у груди. В зеленых глазах мелькает беспокойство.
[nick]Red Riding Hood[/nick][status]warm blood wind[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/88223.gif[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/80452.gif

комплект от applejack[/sign][lz]<center><b><a href="" class="link3";>ЛИДИЯ МАРТИН</a></b> <sup>18</sup><br>та самая красная шапочка, преследуемая волком и спасенная <a href="" class="link4"><b>охотником.</b></a><br><center>[/lz][fan]RED RIDING HOOD[/fan]

+1

24

Охотник не чувствует прикосновений тонких пальцев, не ощущает, как маленькие руки ворочают его тело, ставшее сейчас неподъёмным. Ни тепла, ни боли не чувствует, ни даже холода, когда ветер дергает край шали, заткнувшей оконную щель, и врывается в уже натопленное нутро маленького домика морозным дыханием, пронизанном снежными искрами. Жизнь замирает в нем – но не угасает; неприметным углем тлеет под присыпавшим его пеплом беспамятства. Плотного и темного – незачем тратить себя на видения, это понимает усталый разум. Сердце также бьется несильно. Сам себе напоминал бы сейчас медведя в спячке, непробудной и глубокой. Той самой, что сберегает драгоценные силы, и позволяет из слабости вновь возродиться силе.
Может, и кажется со стороны мертвецом, ибо дыхание почти незаметно, а тело – холодное, но… Банши узнает, если что-то случится, так ведь? А необъяснимое ощущение безопасности позволяет Ардженту сейчас погрузиться в целительное оцепенение. Даром, что кадык движется, сглатывая какие-то отвары, что вливает в него банши, - так он начинает чувствовать. Вначале – сырость на своем лице, стекающие по небритому подбородку на шею капли. Затем – жестковатое прикосновение ее рукавов, тонкую щекотку выбившимися прядями. Затем – запах, трав, влаги и легкого женского пота; чувствует ее дыхание. Но оцепенение слишком глубоко и прочно, чтобы даже дрогнуть веками. Он исцеляется – давним умением, полученным от тех, кто охотился на зверя в его роду поколениями.
И, наконец, гранитная плита, что давила на грудь, постепенно истаивает. Он может вздохнуть, может пошевелить рукой. Ногой не рискует – тяянущая боль толчками растекается по телу, с каждым биением сердца. Он медленно, мучительно медленно ведет большим пальцем по груди – даже руку поднять непросто, и натыкается на бинты. Очень хорошо, - пахнет знакомо. Травами – вот-вот различит, чем именно, но, открыв глаза, встречается с напряженным взглядом цвета этих самых трав. Юная банши смотрит внимательно и въедливо, будто поверх пистолетной мушки. Рассыпавшиеся по плечам волосы тускло горят в отблесках камина, красные губы приоткрыты. А платье, видно даже отсюда, скособочено, будто девчонка перетаскивала что-то тяжелое.
За закрытым окном мелькает что-то светлое, вслед за дуновением ветра, что снова вытащил уголок шали из рамы – рассвет. Даром, что сейчас они поздние, - Арджент слышит собственное имя, видит, как шевелятся полуоткрытые губы, и делает движением, чтобы сесть.
«Больно», - но терпимо. Никаких важных сосудов зверь не задел.
- Дай… мой патронташ, - сипло командует он девчонке. Подрагивающие пальцы перебирают по ребрам ленты, отсчитывают третью сверху ячейку. На ладони – узкая склянка. Вытащить пробку одной рукой трудно, и приходится дождаться, пока тонкие пальчики девчонки в конце концов не приходят ему на помощь.
Не благодарит, - содержимое склянки – крупный, неопрятного вида желтоватый порошок. С сильным запахом то ли водорослей, то ли рыбы – Арджент высыпает его себе в рот, давится слегка, но проглатывает. И на сей раз уже благодарит девчонку, взглядом – за поданный стакан с водой. «Вода!» - горло, глотка, после проглоченной дряни словно раскаленные, и кайенским перцем присыпанные, но это ничего. Это – еще кое-что для защиты от той дряни, что могла проникнуть в его кровь от укуса оборотня.
«Раны не затянулись?» - все так и есть. Болят и даже готовы открыться, - сделав последний глоток, он откидывается назад, на подушки. Дом старой банши…
В итоге, все сложилось хорошо, - спустя сколько-то времени, сколько – сам определить не может, Кристофер снова открывает глаза. Банши по-прежнему здесь.
- Скольких я убил? – в голове все мешается и путается, признаться. Троих? Четверых? – Ублюдок не ушел, я это помню, - осознание наполняет горячим удовлетворением. Да, оборотень получил по заслугам. А что порвал его в процессе, так это мелочи жизни. Поистине – на живом-то заживет.
- И ты цела, - он окидывает Лидию внимательным, пускай и мутным взглядом. – И хорошо справилась, - сыграла свою роль. Поначалу – разменной монетки. Пешки – но затем стала дамкой. И это тоже хорошо. «А ведь она может убить тебя», - зачем-то мелькает в голове, но Арджент раздвигает запёкшиеся губы в усмешке. «Достаточно заглянуть в книги бабки – о ядах там тоже сказано немало».
Не убьет. Он ей нужен, как единственный проводник в неведомом темном мире. Одной ногой стоящий в могиле, понятное дело, но…
Они связаны. Кровью ее брата, и кровью убийц ее брата. А также кровью той старой банши, что оставила в книге для внучки цветок белой лилии.
- Этот ублюдок что-нибудь говорил тебе перед смертью? О чем он говорил? – потихоньку начинает зудеть беспокойство. Скоро селяне обнаружат тела. Начнется разбирательство, и его, Арджента, будут допрашивать. На заступничество Мартина надеяться незачем, разве что, девчонка замолвит словечко… но станет ли она это делать?
«Я ей нужен», - в глазах всего Тебука охотник убил уважаемого члена общества. По опыту Арджент знал, сколь непросто доказать проклятым пуританам то, что этот самый уважаемый член общества был проклятым зверем во всех смыслах слова.
Их надо как-то напугать… сообразить бы, как, когда у него столь мало времени, - он смотрит на банши из-под полуприкрытых век жестко, скользя взглядом по открытой шее, по алым губам, и чувствуя запах ее все отчетливей.

+1

25

Лидия уже привыкла не задавать вопросов - она просто интуитивно чувствует, что нужно делать. А зачем? - не так уж и важно, на самом деле. Ей ни к чему знать, чем латает себя Арджент, ведь она - не его врач, она вообще далека от медицины. Хоть от современной, хоть от той, что использовала бабушка. Обстоятельства заставляют её делать то, что она делает и слишком глубоко красавица увезла в сверхъестественном болоте, чтобы выбраться на берег чистенькой. Банши даже понятия не имеет куда идти, топчется на одном месте, а все лишь бы не утонуть. Потому что трепещет жизнь тонкой жилкой под бледной кожей - не остановить этот пульс. Он гораздо более красноречив, чем сама Лидия.
Забрав у охотника стакан, она негромко вздыхает, повернувшись нему спиной. Мартин оправляет своё платье, перекошенное от нелегкой работы, затем откидывает волосы назад и оборачивается к мужчине, вскинув подбородок гордо эдак, с вызовом.
- Надеюсь, мистер Арджент, вы понимаете, что теперь, после того, как я спасла вам жизнь, мы - квиты. - Охотник не отзывается на смелую торопливую речь, и банши с досадой отметила, что он снова уснул. Шлепнув звонко кружку на стол, Лидия прикрыла глаза, чуть качнув головой.
- Ох, да черт вас возьми!...
Она уселась в кресло, глядя на огонь. Треск поленьев нарушал общую тишину - Лидия бросает взгляд на Кристофера. Тот выглядит через чур измотанным. Пожалуй, время на то, чтобы сходить в город, прихватить еды да сдержать панику, которая могла бы начаться с внезапным исчезновением дорогого гостя - есть. Рискованно было оставлять Арджента одного, кто знает, может кто-то из волков Кавендиша уцелел и ждет возможности отомстить. А раненный, находящийся на самой грани охотник - легкая добыча, зато банши - куда более ощутимая преграда. Если бы он был свидетелем событий минувшей ночи - он бы выждал. Лидия бы так сделала.
Но выбора нет.
Накинув плащ на плечи, она немного помялась, стоя посреди комнаты, затем подошла Кристоферу и склонилась к самому его уху.
- Постарайся не умереть, охотник. Я скоро вернусь. - Капюшон наброшен на голову - Мартин еле слышно выскальзывает за дверь. Белая опушка перед домом выглядит девственной и нетронутой, словно кровью здесь и не пахло. Лидия знает, как обманчиво это ощущение, но зато если кому-то вздумается пойти сюда... Девушка бросает взгляд в сторону, куда утащила тела, припрятав за еловыми ветвями. Нужно избавиться от них. Раскопать столько могил своими тонкими ручками банши не сможет, а охотник слишком слаб для этого. И в голове складывается только один идеальный вариант. Но сначала - Тебук.
Когда Лидия добралась до дома, то люди только-только начали просыпаться. Стараясь унять волнение, от которого её трясло, словно в лихорадке, девушка отыскала корзины и прошла на кухню.
- Милая? Лидия? - Растерянный голос отца заставляет Мартин застыть на месте. Она до боли кусает губу, чувствуя едкую горечь, разливающуюся внутри. Девушке безумно жаль своего родителя и хочется остаться с ним рядом, а не бежать к чужому человеку. Её забота нужнее здесь, время утекает безвозвратно, быть может, в следующий раз, когда она придет домой, то отца уже тоже не станет. Этими мыслями щиплет глаза. Банши коротко жмурится и сбрасывает тыльной стороной ладони слезы с щек - отмахивается от эмоций, которые могут разодрать на части не хуже, чем клыки Кавендиша. Кстати, о нём...
- Лорд Кавендиш срочно отбыл по делам короны. Ночью ему доставили какое-то письмо, я видела. Но он обещал вернуться через несколько дней. Почему ты не спишь? Тебе бы стоило отдохнуть... - Лидия оставляет сборы и подходит к отцу. Взяв того под руку, она прислонилась щекой к его груди, прикрыв веки. Однако ощутила не привычную опору -она сама стала ею, поддержала близкого человека, когда он готов был упасть с высоты своего роста. Хотелось бесконечно просить прощение и за ложь и за то, что она так легко дается Лидии. За все эти утраты, ведь дочь причиной тому стала. Но губы онемели - правды сказать рыжая не может.
- Ты уходишь?
- Мне это необходимо. Подумать, - Мартин тяжело сглатывает, затем мягко отстраняется, заглядывая в потемневшие от горя глаза, - обо всем. Это слишком для меня, понимаешь. Я не могу! - Девушка качает головой и закусив губу, отступает назад. Едва ли бы он поверил в то, что его дочь, его красавица-дочь, таскала на своих плечах трупы.
- Не волнуйся, со мной все будет хорошо.
- Но эти звери! Эти монстры, исчадия Ада! Лидия, если я потеряю тебя... Я не могу потерять ещё и тебя. - Голос старика наполнен отчаяньем, желанием удержать ускользающую дочь подле себя, но где-то он понимает, что та все решила - она уходит.
- Предоставь это мистеру Ардженту. Он позаботится об этом для Акадии.
Уже позаботился, чуть дух не испустив. Но отцу это знать не к чему. И сердце предательски вздрагивает, болезненно.
Почти умер.
Почти.

Обратно возвращалась уже на лошади, нагруженной корзинками со всем необходимым. Родитель хотел отправить с ней конюха, чтобы тот сопроводил госпожу, но она отказалась, а у старика не осталась сил, чтобы перечить неожиданно железной воле дочери. Она становилась другой, и отец это чувствовал, но помешать метаморфозам не мог, словно знал, что однажды это должно было произойти.
Лидия уже почти закончила готовить нехитрую похлебку, когда Кристофер вновь очнулся и заговорил с ней. Сдув прядь волос, упавшую на лицо, она повернулась к нему, оттряхнув руки.
- Четверых. Вы убили... четверых, - приглушенно выдыхает, ощущая непреодолимое желание занять себя чем-то, лишь бы не стоять перед ним, словно обязана отчитаться о каждом сделанном шаге.
Не слуга я тебе, не рабыня.
Для начала закончить ужин. Сквозь отступающее назад беспокойство за чужую жизнь прорывается раздражение. Она изо всех сил пытается навести порядок, но хаос упрямо продолжает забираться в её мир и разрушать его. Невдомек банши, что уборка в доме - это не чистота в мыслях. А сознание у девушки сейчас спутанное, смятое, заполненное чем-то тревожным, мрачным и мутным. Она еще так многого не понимает, на столько вопросов нет ответов. И она пытается справиться с силой неизвестной, явно превосходящей её собственные возможности. Исчезла та простота, которая легко вела её по жизни. Удобно было быть картинкой: красавицей и умницей из приличной уважаемой семьи. И совсем непросто в одночасье занять место своей бабки. Стать банши. С домокловым мечом над головой в виде охотника, беспомощного перед ней. Лидия повела плечами, ткань слегка скользнула, обнажив белую кожу, но Мартин её тут же поправила.
- Да, он рассказал мне кое-что перед смертью, когда тащил сюда. - Лидия подошла близко, склонившись к нему и коснувшись губами лба - бабушка так всегда определяла жар, даже если тот был не сильным, незаметным. Затем выпрямилась, глядя прямо в глаза охотнику. - Он знал мою бабушку.Когда они еще были молоды, и кажется, он любил её. - Банши прошла к столу, налила в стакан воды и вернулась к своему подопечному, после чего устроилась на краешке кровати, скользя задумчивым взором по его груди и плечам.
- Он сказал, что моя бабушка сделала его таким, монстром. А затем бросила, предала и сбежала. Оставила умирать. Но разве такое возможно? То есть, вы говорили, что проклятье передается через укус, реже - царапины, если они достаточно глубоки. - Девушка невольно поднесла руку к собственному шраму, вздрогнув. - Но моя бабушка - банши. Она не могла обратить кого-то. Или... Может, она уговорилась с кем-то? Зачем? Я не понимаю.
Лидия вздохнула протяжно, сминая ткань своего платья. Затем вскинула внимательный взгляд на лицо собеседника.
- Я спрятала трупы. И сказала отцу, что Кавендишу потребовалось срочно отъехать. А мне самой необходимо справиться со стрессом. Так что немного времени есть, чтобы разобраться в этой темной истории. Но вот о чем я думаю!... - Лидия накрыла своей ладошкой горячие пальцы Арджента, стараясь удержать его внимание. - Получается, мой жених, он... тоже проклят?
Джеймс казался славным, но вряд ли он оставит смерть отца так просто.
[nick]Red Riding Hood[/nick][status]warm blood wind[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/88223.gif[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/80452.gif

комплект от applejack[/sign][lz]<center><b><a href="" class="link3";>ЛИДИЯ МАРТИН</a></b> <sup>18</sup><br>та самая красная шапочка, преследуемая волком и спасенная <a href="" class="link4"><b>охотником.</b></a><br><center>[/lz][fan]RED RIDING HOOD[/fan]

Отредактировано Lydia Martin (2018-04-22 14:50:23)

+1

26

Кристофер резко жмурится, когда девчонка оказывается близко, когда за каким-то лядом касается губами его лба – так и тянет дернуть головой, и лбом наподдать в этот рот, разбить его в кровь. Чтоб неповадно было  - но он гасит в себе это желание. Пока что оно никому не принесет пользы, - наблюдает за быстро отошедшей банши. «Странно», - ее тело говорит одно, но поступает она по-другому в точности до наоборот, - он прикрывает глаза, и поднимает только одно веко, когда чувствует движение рядом, и слышит шорох юбок. Вода? Кстати.
Он медленно пьет, слушая сказанное банши. И может сам держать стакан, - «уже хорошо». Беглый взгляд в сторону – пояс с пистолетами валяется поодаль. Придется потянуться к нему, и сильно потянуться… девчонку не попросишь. С этой станется еще подальше убрать его. Ничего, - вода падает на воспаленный, распухший от жажды язык, и Арджент выдыхает почти что с облегчением, и с прояснившимся сознанием.
Спрятала трупы? И с тех пор сама даже не отдыхала? – внимательный взгляд скользит по бледному лицу. А прикосновение раскаленных пальцев к собственной руке почти неприятно, - Арджент стряхивает маленькую ладонь, вроде как, тем движением, чтобы помассировать висок, который запульсировал вдруг болью на самом деле.
- Разберемся, - сухо и слишком тихо выдыхает он. Дурить он пока что не собирается, как и дергаться. Слишком мало было отдыха его телу. Слишком длительны и тягостны последствия примененных им снадобий. Как от настойки с красными грибами, после той вонючей, с запахом тухлой рыбы дряни, ему придется отлеживаться.
И даже оно не дает совершенно надежной защиты от укуса, - взгляд снова скользит по ключице, по шее банши, и видит след укуса сквозь ткань. Проклятье, он должен его увидеть.
«Зачем?» - отрезвляет мысль, тогда как перед внутренним взором – хрупкая ключица с уродливым красным, горячим следом сверху. «Увидеть», - приложить руку. Ощутить биение горячей крови. Запах. Вкус…
«Господи», - он сильно выдыхает, откидываясь назад, чувствуя слабый зуд в ранах. Нет… проклятье, только не это.
Неужели он обращается, - тяжело выдохнув, Арджент резко садится на постели. Грудь отзывается стремительной болью, и сыростью под повязками. В груди будто бы что-то лопается.
- Не мешай, - предупреждает он банши и взглядом, и голосом. Будь он проклят, - «а ты уже проклят», - ехидно стрекочет что-то в мозгу. Подвывает, когда палец скользит по сырому под повязки, ощупать раны.
Те затягиваются. Не быстро, но все же, быстрее, чем могли бы. Чуть быстрее, чем им полагается, - уперевшись взглядом в собственные колени, Кристофер сильно выдыхает, ногтями почти что вцепившись в кожу, сквозь повязки. Он исцеляется быстрее, чем это возможно, - глаза охотника и банши снова встречаются, и дикое желание снова увидеть тот след на ее теле становится оглушительным. Настолько, что только край одеяла, переброшенный поперек колен, прикрывает вздыбившиеся кожаные штаны.
Самое приятное то, что он действительно готов сейчас завалить эту девку здесь же. И сделает это, и никакие раны ему не помешают, - сильно выдыхает, сглатывая. Так не должно быть. Если волчья зараза каким-то образом все же выжила в его крови, то путь у него только один, - взгляд цепляется за змею патронташа. За изгиб пистолета. За собственный охотничий нож, рукоять которого торчит рядом. Здесь же.
И это сквозь самое бешеное желание не только жить, - усмешка снова прорезает потрескавшийся рот. Арджент тянется к валяющейся в изножье кровати рубашке, набрасывает ее – грязную, со следами крови и пота, и снова потирает присыпанный сединой, словно пеплом, висок.
- Твоя бабка могла знать других оборотней, раз знала об охотниках на них, - раздумчиво произносит он, обматывая вокруг шеи черный платок. Двигаться больно, но боль эта лишь отрезвляет. Отвлекает от зудящего, рвущего плоть напряжения в штанах, - Арджент сильно вдыхает воздух, и по обонянию наотмашь ударяют новые запахи. «Помилуй, боже», - никогда особо не молился, а тут вишь ты – засвербило.
- Не исключаю, что за этим всем кроется какая-то слишком давняя история. Надо поискать в записях – она явно оставила бы тебе что-то об этом, раз хотела сделать своей восприемницей. Кто такие эти Кавендиши? Как давно здесь живут? А твоя семья… давно живет здесь? – говоря так, Арджент отчетливо понимает, что напряжение никуда не ушло. Напротив – он чувствует горячий женский запах уже будто бы не своим обонянием. – Вполне возможно, что его сын – тоже оборотень. Подумай, не было ли в его поведении чего-то странного. Не уезжало ли это гребаное славное семейство примерно раз в месяц куда-нибудь из города. Старший, может быть, и нет, а младший или младшие, если их там выводок – вполне могли. Молодняк плохо контролирует свои обращения в полнолуние, - а в самом зудит-звенит, раскаляется отчаянный, обреченный вопрос – «а смогу ли я?»
Скоро луна наполнится молоком и кровью, он знает это. Язык скребет по зубам, пытаясь нащупать клыки. Кто он теперь, Арджент? – усилием охотник приподнимается, снова тянется к патронташу. Последняя доза дряни едва не просыпается из дрогнувших рук. Глоток воды, остатков из стакана – и он пытается подняться. Недавний вывих пронзает болью до самого виска, но это к лучшему, - отмахнувшись от помощи банши, Арджент кое-как ковыляет к выходу из домика. Плевать на холод и боль, нужда сильнее. Только справлять ее непросто, в таком-то состоянии.
Затем он какое-то время смотрит на снег, засыпающий Тебук. Густой акадийский снегопад, возвещающий начало самой лютой, морозной, и снежной зимы. Отрезающий его здесь до самой весны, - и, как бы бешено не колотилось в крови желание, внутри Арджента нечто опускается, медленно.
Он не успел.
Судьба? – оборачивается на дом, и, утерев лицо и шею свежевыпавшим снегом, возвращается.

+1

27

Что-то не так.
Что-то протекает неправильно.
И это чувство усиливается с каждой минутой.
Лидия пока не может озвучить в открытую своих подозрений и поэтому молча наблюдает за охотником. Нервно сглатывает, поднявшись с постели и отступая назад, вроде бы делами заняться - там убрать, тут поставить на место, - но из поля зрения мужчину не теряет. Точно ждет какого-то подвоха от Кристофера. Напряженный, словно тетива арбалета, готовый сорваться, невзирая на раны. Кстати, о них. Как-то уж больно резок Арджент для человека, который еще несколько часов назад стоял на самом пороге, готовый отдаться во власть костлявой. Разит от него горячим - пробирает сквозь ткань платья, как будто кто-то острым когтем вдоль позвоночника проводит, заставляя выгнуть спину и вздрогнуть. Губы приоткрылись и замерли на выдохе - сердце болезненно сжалось внутри. Хорошо, что Арджент этого не видит, на мгновение отвернулась пошурудить кочергой в камине, но краем глаза наблюдая. Сгустившаяся тьма вокруг охотника так и притягивала к себе, но при этом пугала до звона в голове. Лидия ощущала себя загнанной в угол, вынужденной подчиняться чужим правилам.
- Моя бабушка оказалась в Акадии, когда матушка была еще ребенком. Мать совсем не помнит родных краев, а бабушка никогда не рассказывала. Я знаю, что она прибыла из места под названием Прованс, а их фамилия де Бо. Луиза - так звали мою бабушку, - Луиза де Бо. - Дрожащим голосом проговорила банши, резко обернувшись на Арджента. Разумеется, он все больше заставлял её волноваться, но не потому, что её так тревожила участь Кристофера - он это заслуживал. Но пострадать самой и оставить отца одного - Мартин не желала, поэтому была готова сделать все необходимое, если потребуется. Но забрать жизнь, даже если ненавидишь, даже если человек проклят, не так уж и легко. Лидия сомневалась и трепетала от осознания того, что чего доброго, а ему может в голову вскинуться напасть на неё.
- Кавендиши появились несколько лет назад. И они постоянно в каких-то делах и разъездах. В Тебуке они проводят пару недель в лучшем случае, затем отбывают на несколько месяцев. И возвращаются снова. Но я никогда не могла их уличить в чем-то подобном. Что же до охоты, то в этом нет ничего подозрительного или удивительного. Эдак можно каждого второго мужчину записать в подозреваемые.
Лидия завела руки за спину, прислонившись к стене, практически вжимаясь в неё и продолжая наблюдать за охотником. Ей хотелось сказать ему, что это ненормально - продолжать двигаться с такими ранениями, но чертовски боялась дотрагиваться до столь щекотливой темы. Ей казалось, что стоит это сделать, как мнимое спокойствие разобьется вдребезги. В прочем, Мартин всего лишь оттягивает неизбежность. Именно эта мысль трепещет в голове вместе с тяжело вздымающейся грудью.
- У бабушки есть одна старая книга в потертом кожаном переплете, и на ней нет ни заголовка, ни рисунка. Я видела его дважды, может, это есть её дневник, но я понятия не имею, где она его прячет. Но если она это записала, то только там. - Нежный голосок звучит гораздо увереннее и четче. Банши будто бы охватило чувство дежа вю, словно это происходило уже когда-то, гораздо раньше. Она зажмурилась, мотнув головой и отбрасывая прочь обманчивое ощущение, едва шевеля губами. Негромко хлопнула дверь, заставляя вынырнуть девушку из собственного сознания - Арджент вышел куда-то.
Оставшись совершенно одна, Лидия судорожно стала размышлять как ей быть. Что если охотник теперь проклят тоже? Ей придется убить его? Тонкий звонкий перелив привлекает внимание банши, она дергается и видит белую нежную линию, упавшую на пол. Её лепестки рассыпались по грубо обтесанному полу, распавшись на несколько частей, как хрупкий дорогой хрусталь. Мартин присела на корточки, пытаясь собрать цветок в единое целое, повинуясь какому-то чутью - как Арджента выхаживала последние несколько часов. Пальцы тряслись и совершенно не слушались, роняли части лепестков. Лидия нервничала, ощущая как сползает капля пота по виску. Она и сама не понимала, почему так важно собрать осколки воедино. Грубая мужская ладонь накрывает её белые ручки, заставляя поднять глаза. Мартин видит Кристофера, собирается что-то сказать, что-то объяснить, но ей не позволяют, прикладывая палец к губам - кровью пахнет, свежепролитой. Только её теперь не воротит от этого запаха, наоборот, лихорадит, с ума сводит. Банши жарко, еле слышно выдыхает, приоткрыв губы и едва касается кожи кончиком языка. Прикосновение срывает все запреты и устои - в груди самый настоящий пожар полыхает. В нём ненависть, в нём страсть, в нём жажда познать удовольствие через боль. Кругом голова идет - она отступает в сторону, опустившись на кровать и руками проводя по чужой груди и животу.
Освободи меня.
Лидию как будто что-то еще удерживает, не позволяя до конца принять метаморфозы, происходящие с ней. Последние преграды на пути к полному осознанию и принятию себя, как банши. Она резко распахивает глаза и видит пустоту перед собой, только жар внизу живота все еще вполне реален. И Лидия вздрагивает, как преступница, пойманная на месте преступления, когда снова хлопает входная дверь, впуская свежий морозный воздух. И вопреки всему, холод не отрезвляет, от него бросает в еще большее пламя.
Девушка резко поднялась на ноги и отошла к камину.
- Я думаю, что вам еще рано так активно двигаться. Раны могут открыться, и я совсем не врач, и не моя бабушка. Я не смогу помочь, если... - Она запнулась на полуслове, прикусив губу.
Если что?
Если он проклят, то никто ему не поможет. И дорога только одна - в самое чертово пекло. И кажется, банши ждет тот же путь.
- Я пока поищу дневник, а вы ложитесь отдыхать, - она окинула Арджента быстрым взглядом и тут же отвела его. Чем дольше она смотрит на него, тем сильнее бьется сердце и чаще сбивается дыхание, словно видение все ж не было видением. Но Лидия упорно гонит эту мысль прочь.
[nick]Red Riding Hood[/nick][status]warm blood wind[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/88223.gif[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/80452.gif

комплект от applejack[/sign][lz]<center><b><a href="" class="link3";>ЛИДИЯ МАРТИН</a></b> <sup>18</sup><br>та самая красная шапочка, преследуемая волком и спасенная <a href="" class="link4"><b>охотником.</b></a><br><center>[/lz][fan]RED RIDING HOOD[/fan]

Отредактировано Lydia Martin (2018-04-24 15:24:14)

+1

28

— Я в порядке, — коротко отвечает Арджент. Действительно, в порядке, только сердце колотится все сильнее, и жарко становится, будто под повязками, в ранах, насыпано тех самых углей, что девчонка давеча ворошила в камине. И странная сила разливается по жилам, незнакомая. Почти резким движением он поворачивается возле двери, едва не сшибив прислоненную к стене метлу. «Неправильно», — не ему, опытному следопыту, так двигаться.
— То снадобье, что я принял, помогает, — понятное дело, что не только оно. Жар в крови все сильнее, — Арджент заставляет себя остановиться возле стола. Тогда как кажется, что сейчас промчался бы по лесу до самого побережья, и пулей возвратился бы обратно. Он может — и, главное, хочет это сделать. Как и с десяток других вещей, — взгляд падает на стоящий на столе стакан с водой, и блики на ее поверхности — словно маленькие острые полумесяцы. Режут глаза. Все острее и острее, — опустить веки, и залпом осушить стакан, надеясь, что удлинившиеся зубы не слишком громко заскребут по глиняному краю. Ведь не заскребли? — он проводит языком по зубам, чувствует привычно ровный край. Внутренности обжигает изнутри – голодом, волчьим, поистине, но он отгоняет его усилие выходит необычным – так-то, нужду и лишения, голод, в том числе, Кристофер давным-давно приучился терпеть. Часто бывало так, что он набивал желудок впрок, совсем как…
Как волк.
«Я и прежде не сильно-то отличался», - тот ведь еще волк-одиночка. Последние годы. Только вот между зверем тем, что бегает на четырех ногах, и зверем двуногим, есть большая разница. Неприязни к волкам – настоящим волкам – Арджент никогда не питал. Живут стаей, заботятся друг о друге. Чем не общество? – но волчье проклятье, перенесенное на людей, казалось ему худшим из наказаний божьих.
Охотник тяжело опускается обратно на смятую постель, унимая гудящее внутри беспокойное бешенство. Взглядами с банши они не встречаются, девчонка явно этого избегает. А он почти боится поймать этот взгляд, и усмехнуться по-волчьи. Оскалиться. И еще – опасается того, что не сдержится, - зачем-то в голову лезут давешние видения, или то, как бесстыдно она прижималась, желая подразнить.
Возможно, это не так уж и плохо, - веревки кровати тихо гудят под набитым соломой матрасом, рука, в него упирающаяся, чувствует. Только как бы не порвать ей горло при таком раскладе, - нечто гнилое в его крови перекипает, нашептывает, красным туманом заволакивает сознание. Запах… проклятье.
- Ты можешь идти, - медленно произносит Арджент, глядя на банши. – И лучше бы тебе это сделать именно сейчас, - рука часто сжимается и разжимается, в кулаке – трепещет нечто живое, неосязаемое. Собственная ярость, которую едва сдерживает.
- Я найду записи твоей бабки. Тебе самой стоит пойти отдохнуть, и  заодно успокоить отца. Ты ведь черт знает сколько времени пропадаешь здесь. Кстати говоря, полагаю, в том, что я здесь задержусь, нет ничего такого? – вряд ли кто-то захочет выгнать Арджента из этого домишки. Все боятся сюда приходить – «кроме нее».
«Нет, черт побери, будь ты проклят, не трогай ее», - он с силой закусывает губу изнутри, и чувствует во рту соленое. И странную легкость во всем теле, под всю ту же протяжную боль в ранах, под те же угли.
- Лидия, - он опускает голову, прикрывая глаза.
- Уходи, - еще мгновение – и ее кровь брызнет на свежевыпавший снег, прольется сперва ожерельем, рассыплется – а затем станет разостланным алым плащом. Тем самым, - старая банши дала его внучке, как оберег от оборотня? Помогло, как видно.
Но что убережет от охотника, в крови которого гуляют остатки проклятья, отголосок его? «Скоро полнолуние». Что тогда произойдет с Арджентом?? – взгляд опять падает на змею патронташа, на пояс с пистолетом.
Решение верное, - крепкая рукоятка лежит в ладони. Порох на полку, пуля – в дуло. Короткий стук о столешницу.
- Уходи, - взгляд – словно тот самый свинец. А на языке уже почти-почти, пощипывающий, едкий привкус пороха.
«Это будет быстро».

+1

29

Лидия отвела взгляд, потерев вспотевшие ладошки о плотную ткань юбки. Значит, помогает? Что же, это было бы весьма кстати, но верить ему на слово?... Охотник мог сказать банши, что угодно, если ему так заблагорассудиться. Мог попытаться усыпить бдительность девушки, но зачем? Не хочет в очередной раз делать её свидетельницей собственных промахов и ошибок? Или же в самом деле показалось?
Мартин продолжает украдкой разглядывать его, не торопясь покидать хижину бабушки спешно, воспользовавшись правом вернуться домой и передохнуть. Хотя о каком отдыхе может идти речь... Едва ли сон придет к ней сегодня после всего пережитого. Да и продолжать врать отцу и соседям слишком тяжело и утомительно. Однако и оставаться здесь, на ночлег, наедине со взрослым мужчиной - неправильно, недопустимо. Хотя, уместно ли говорить сейчас хоть о каких-то общепринятых правилах приличия в обществе? Никто не знает, что он здесь. Значит и осуждать некому.
- И все равно, вам стоит получше отдыхать, пока опасность не миновала. Поешьте и поспите, дайте снадобьям возможность залечить ваши раны, как можно быстрее. - Она подняла с кресла свой яркий плащ, оправляя его и бросила быстрый внимательный взгляд поверх ткани. - Оставайтесь. Неужто я выставлю вас вон?...
"Неужто вы позволите, чтобы я попыталась это сделать?"
Лидия уже и правда подумывает о том, чтобы уйти и дать охотнику насладиться одиночеством, как атмосфера в домике снова меняется. Распаляется, невыносимо душно становится, даже горло стягивает тяжестью. Банши закашлялась, постучав кулачком по груди, затем повернулась к Ардженту. В голове сигнальными огнями загорается мысль о грядущей беде. И она гонит её прочь, но ноги словно к полу приросли - Лидия не может заставить себя послушаться и убежать. Не может, словно её предназначение остаться даже когда страшно самой. Ноги подкашиваются от ужаса, девушка отступает назад, к двери - алый плащ выпадает из рук, с мягким шорохом приземлившись на пол. Лидия остекленевшими глазами наблюдает за охотником, не в силах отвести взгляда. Почему все это так важно для неё, почему дотрагивается слишком глубоко и задевает нетронутые ранее уголки собственной души. С ним она становится иной, с ним другая - саму себя уже перестала узнавать. Эти изменения пугают, но при этом притягивают к себе магическим образом. Лидия не может и не хочет противиться этому. Возможно, об этом придется пожалеть, но сейчас она бросается к Кристоферу, на колени перед ним падая.
- Не надо! Вы... не должны этого делать. - Одна ладошка опускается на бедро, чуть сжимая, а вторая обхватывает мушкет. Лидия попыталась отвести его в сторону, но куда там против стальной хватки Арджента! Но это не значит, что она перестанет пытаться.
- Послушайте! Послушайте! - Лидия смотрит прямо в эти холодные голубые глаза, словно гипнотизируя болотной зеленью своих. - Вы сказали, что банши предсказывает смерть. И я предсказываю, я действительно вижу и кричу по мертвым. Но вашей я не вижу и не видела. О вас у меня иные видения, непохожие на остальные. Быть может, - Мартин запнулась, тяжело выдохнув, - быть может, это спасение? Может я должна помочь вам? Может, смерть не хочет вас забирать? Не нужно звать её - она не хочет приходить. Не заставляйте меня кричать, не надо. Я прошу вас!
Подобрав юбки, Лидия поднялась на дрожащих ногах, не отрывая взгляда от его лица. И где-то внутри тлеет мысль, что впору проклянуть бы саму себя, за то, что снова упускает возможность избавиться от угрозы. Но уже не может поступить иначе. След на теле зудит, чешется, самим адским пламенем будто бы горит, пульсирует. Охотник и сейчас может её убить - ничто ему не мешает это сделать. Он может выстрелить в неё, даром, что оружие готово выпустить пулю и забрать жизнь. Он может пролить её кровь, банши почти чувствует это желание, эту борьбу, но не позволяет ему сдаться и проиграть. Или же наоборот, утягивает еще глубже, в ту непроглядную тьму из которой выбираться бесполезно. Дрожащими пальцами касается его лица, ощущая жар чужого тела - от него все затрепетало внутри.
Грешно.
Подступают жгучие мысли, от которых в груди что-то жарко и жадно стискивается точно чьи-то когти сердце сжимают.
Освободи меня.
Снова лихорадочно бьется в голове и невозможно унять.
- Вы... Вы хотите меня? Хотите овладеть мною? Забрать последнее, что у меня осталось, что еще не было отдано другому.
Голос тихий, нежный, дрожащий от озноба в теле. Её лихорадит так, как никогда раньше. Лидия делает шаг назад, затем не послушными пальцами расправляется со шнуровкой на своем платье, не дожидаясь разрешения. Губы трясутся от волнений и предвкушения - она себе уже представляла это - она готова. Происходящее кажется нереальными - и столь же дико было осознавать, что все это делает она сама, своими собственными руками. Тяжелая ткань сползает по телу на пол, оставляя девушку лишь в исподней сорочке, тонкой и прозрачной, не скрывающей женских прелестей. Но Лидия и её стягивает через голову и остается полностью обнаженной перед ним, лишь медными волнами волосы рассыпаны по плечам. Грудь тяжело вздымается от учащенного и сбившегося дыхания. Ей бы ощутить стыд за свою наготу перед взрослым мужчиной - чужаком, не будущим мужем, которому обещана, - но банши не испытывает этого. И самое странное, что тому осознанию даже не пугается. Мартин снова шагнула к нему вплотную, позволяя вдыхать запах своего тела.
- Хотите сделать это сейчас?
[nick]Red Riding Hood[/nick][status]warm blood wind[/status][icon]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/88223.gif[/icon][sign]http://forumfiles.ru/files/0014/82/f8/80452.gif

комплект от applejack[/sign][lz]<center><b><a href="" class="link3";>ЛИДИЯ МАРТИН</a></b> <sup>18</sup><br>та самая красная шапочка, преследуемая волком и спасенная <a href="" class="link4"><b>охотником.</b></a><br><center>[/lz][fan]RED RIDING HOOD[/fan]

+1

30

«Быстрее», - говорили серые глаза, прежде, чем засветиться неумолимо желтым, прежде, чем проклятье полной луны заставило удлиниться клыки, и безумие вскипело в крови. и крови было много – горячей, густой, словно бархатной. Запах ее навеки забил обоняние, и возвращается сейчас, - «нет, проклятье, это собственная кровь. Моя», - тот самый запах, что пробивается сквозь бинты. Тот самый – знакомый, как оказалось, с юности. Когда впервые арбалетный болт с утяжеленным серебряным наконечником вонзился в глазницу ринувшегося на Кристофера зверя, и глазное яблоко лопнуло, точно сырое яйцо. А затем хлынула та самая кровь.
«Быстрее, прошу тебя», - шептала его проклятая жена, и он исполнил ее просьбы, под тихий выдох, как если бы она просила войти в нее, как если бы желала не охотничьего ножа, скрипнувшего по ребрам, а своего супруга. И выдох ее был именно таким – почти сладострастным, тихим. Блаженным – в мгновение, когда кровь блеском засеребрилась в холодных лучах подступившей полной луны.
Теперь – его очередь. Что же, бывает и так – «так и должно было случиться, рано или поздно». Охотники на нечисть ходят по лезвию день ото дня – и вот, теперь настал день и Арджента. Когда полная луна явится над Тебуком, он обратится в зверя. Незачем даже гадать, - он медленно сглатывает, чувствуя вкус крови во рту. И на бросившуюся перед ним на колени  б а н ш и  смотрит отстраненно, не слыша ее – вернее, слишком резкий голос режет слух, сейчас обострившийся. «Что, даже и это?» - и мелькает сладковатым соблазном оставить все как есть. Кто узнает о том, что ты зверь, кроме тех, чью жизнь ты отнимешь? – здесь, в глуши Нового Света, никто даже и не слышал об охотниках на оборотней. Работы тебе хватит, что ты – и ты станешь охотиться на тех, кто охотится за тобой. И навсегда останешься защищен от их укусов, если уж будешь тронут проклятьем.
«Просто не возвращайся во Францию», - он лучше всех умеет выслеживать зверя. Американский континент надежно скроет и его самого, - он на миг зажмуривается, видя рисунок лилии, словно неведомо как серебряная молния сложилась в виде узора.
Остаться таким означает отречься от себя, от имени рода. От поколений тех, кто не сбежал и не поддался соблазну, или страху. Тех, чья рука не дрогнула, - «а моя – дрогнет?». Сбежать – и предать тех, кто погиб во имя семейного кредо. Предать свою мертвую жену, - Арджент поднимает глаза на вспыхнувшую тревогой банши, откидывает голову назад – по обонянию так и полыхнуло  е ю.
Жарко, - сердце толкается под кадык, когда обдает горячим женским запахом даже прежде, чем банши снимает с себя платье. Ее возбуждение чувствуется, течет почти что по языку, как мед. Или кровь. Неважно, - огонь в камине вздрагивает вслед за рыжей волной волос, что рассыпаются по обнаженным белым плечам, по юной груди.
Такой она являлась в том видении. Точно так же подходила, дразня, невинная, словно лилия. Словно символ его рода, как в насмешку, - теперь она близко-близко, и видно, как колотится жилка на шее, выше алой отметины, оставленной тем, кто…
«Обратил и меня?» - о, проклятье. Из клокочущего жара, в который ввергает его полыхающее в крови проклятье, вместе с возбуждением, выкристаллизовывается даже вполне здравая мысль. Это – тоже связь. Сильнее плотской, - выпустившая рукоятку пистолета рука сжимает обнаженную грудь, упругую и крепкую, точно яблоко.
Ее еще не касались мужчины. Кроме одного, - он ведет носом по горячей коже, над шрамом, слыша сердцебиение, и шорох тока крови в жилах под тонкой коже. Чувства вмиг обостряются дальше любого предела, когда девка оказывается скручена и опрокинута на спину. Не щадя и не заботясь о том, что причиняет боль, раздвигает ее ноги коленом. «Красивая», - часть прежнего Арджента еще способна это оценить, но н о в а я часть его, подминает прежнюю личность с тем же рвением, что он сам – вскрикнувшую банши. Под себя.
«Я заставлю тебя кричать», - и она кричит. Запах крови снова мешается в обонянии, крови девственницы, и крови собственной, все же выступившей сквозь повязки. Зубы оставляют отметины на алебастрово-белой коже, задевают по шраму – раскаленному. И чувство обладания – звериное и лютое, поднимается из самых глубин обновленного существа Арджента. «Моя», - и метки он ставит на ней теперь свои. Поверх прежних.

+1


Вы здесь » uniROLE » uniALTER » red riding hood and the hunter


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC