о проекте послание гостю персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк деятельность форума
tony
связь @Luciuse
основатель и хранитель великого юнипогреба, если ищите хороший виски за недорого и не больно, то вы по адресу.
• rangiku
связь id415234701
пасет людей, котят, админов и заблудших лисов, бухая днями напролёт. шипперит все что движется, а что не движется, сама двигает и шипперит насильно, позабыв о своей работе.
• hope
связь https://vk.com/id446484929
Пророчица логики и системы, вселяющая в неокрепшие умы здравый смысл под пару бокалов красного сухого.
• renji
связь лс
Электровеник, сияющий шевелюрой в каждой теме быстрее, чем вы успеете подумать о том, чтобы туда написать.
• boromir
связь лс
алкогольный пророк в латных доспехах с широкой душой и тяжелой рукой. время от времени грабит юнипогреб, но это не точно.

автор недели KUROTSUCHI MAYURI

В работе с людьми капитану Куротсучи предсказуемо и настойчиво мешали люди. Когда-нибудь он обязательно доведёт своё мастерство создания искусственных душ до отметки, достаточной для того, чтобы заменить подходящими подобиями Нему всех младших офицеров и рядовых отряда — и посчитает этот день одним из счастливейших в жизни. Но до того приходилось работать с тем, что есть... Читать

MANTLE AND DAGGER

Лишь при помощи кинжала, который уже привычно образовался в моей ладони пытка в "найди пять отличий на совершенно одинаковых картинках" подошла к концу. Так мне кажется. Я все еще сжимаю кинжал — мир действительно сошел с ума и о самообороне не стоит забывать. Где-то за спиной что-то взрывается, слышатся крики о помощи. Боже, нас стало и так мало, так еще человечество решило само добить себя. Воздух пахнет гарью - плохой признак... Читать

Cora Hale: Я уже очень давно должна была написать отзыв к проекту, потому что порывы были, но не хватало какого-то пинка. Но думаю, никто из администрации не удивится, потому что к моей тенденции все задерживать, но при этом не быть в должниках все уже достаточно привыкли)) Хотелось бы начать с очень лояльных правил для тех, кто не может играть со скоростью света. Для меня это крайне важно, потому что за работой и прочим реалом я просто не могу физически отписать пост раз в три дня, а то и того короче. С вас потребуют только один игровой пост в месяц и постоянно обновлять всех ваших персонажей, чтобы они были активными профилями. Резонно? Выполнимо? Это позволило мне играть от трех персонажей, так что вполне. Также вас никто никогда не ограничит в ваших желаниях, если вы хотите иметь несколько персонажей хоть с порога. Ваша задача проста – выполнять перечисленные сверху условия. Да, в один момент было введено ограничение для тех, кто не выполняет своих обещаний, но… это ведь логично? Никто не любит, когда тебе пообещали и не сделали. Зачем тогда обещать. Вас обеспечат игрой. Нет своего каста? Не беда, вас утащат в межфандом или альт, а потом обязательно и кастом обзаведетесь. Когда я только пришла, мне приглянулась легкая атмосфера и дружелюбие. Я смогла найти соигроков и вообще людей, которые мне импонируют. И я готова признаться и подчеркнуть, что да – это не все, кто населяет форум. Это естественно. Этот форум обильно населен, как матушка Россия, многонационален и многоконфессионален. Конечно, не может быть так, чтобы все друг другу нравились. Логично? Логично. Но я действительно, очень люблю многих ребят с этой ролевой, они прекрасны. Администрацией лично я удовлетворена полностью. Тут всегда есть какой-нибудь конкурс или марафон, в котором можно принять участие. Они стараются реагировать на все возникающие трудности и проблемы, всегда выслушают ваши претензии и постараются принять решение, честное, и которое устроит всех. Они не всегда могут предугадать реакции некоторых игроков, но надо учесть, что люди не экстрасенсы. Я лично не увидела ни одного правила, существующего или введенного, которое бы были не логичны и не обоснованы, кто-то мог увидеть иначе. Я всегда воспринимала ролевую как дом. А у каждого дома есть хозяева, которые устанавливают свои правила в пределах своей вотчины. Это естественно и понятно. В чужом доме мы всего лишь гости, и как бы гостеприимны не были хозяева, она могут и должны настаивать на том, чтобы в их доме было уютно в их понимании этого слова «уют». А это понятие одинаково не для всех, поэтому, если мне не понравилось у кого-то в гостях, я просто больше не приду в эти гости)) В этих гостях мне захотелось остаться, сюда я привела своих друзей, которых приняли так же тепло, как и меня, никак не разграничивая с другими игроками, что возможно были на форуме дольше. Я встретила в этих гостях людей, которые стали моими друзьями. Что можно еще хотеть от проекта? Думаю, ничего. Так, что как водится на юни – накатим за его здоровье!

Molly Hooper: Буду краток - хороший, уютный, активный форум. Кхм. Теперь речь *достала большой свиток*. Прошло уже месяца два, наверное, как я здесь обитаю. Началось все с банального желания поиграть давним персом. Вакансий на тематических не было, и я рискнула пойти на кроссы. Почему "рискнула", спросите вы? Потому что предыдущие мои попытки играть на кроссах были до того печальны, что я зареклась. Обходила десятой дорогой. Написала заявку, откликнулись люди, на двух не сложилось по разным причинам, пошла на Юни. И знаете что? Мне очень нравится это место. Доброжелательная, ненавязчивая администрация. Никто не бомбит настойчивыми просьботребованиями каких-то игр, и тому подобного. Флуд не натужный, а естественный, есть у людей настрой - они флудят. Нет - играют. Обсуждения игры не похожи на бессмысленные километровые чатики ни о чем, это действительно обсуждения игры. У народа есть игровые идеи. Есть игра. Есть отличный уровень постов, на которые хочется отвечать. Никто никого не уговаривает играть, предлагают друг другу сами. Как часто приходишь на форум и видишь обратное - когда играют только свои со своими, какие-то междусобойчики глупые. Здесь этого нет. Люди пришли играть, и они играют. В общем, охать и ахать в восторгах - не мой конек, а скажу, что здесь просто хорошо и уютно. Спасибо, ребята.

Pietro Maximoff: Вот и настало мое время сказать пару-тройку теплых слов о нашем любимом Юни. Форум изначально привлек своей немногочисленностью и теплой, ламповой атмосферой. Скажу честно - в то время мне просто хотелось покоя и уюта, и я пришел на Юни с товарищем, надеясь обрести все сказанное ранее там. И действительно - форум оказался весьма уютным, теплым и домашним. Я предложил девочкам-администраторам свои услуги и они взяли меня под крыло, и могу честно сказать - это самый лучший коллектив, в котором мне когда-либо доводилось состоять. Никогда никто не идет против воли игроков, всегда прислушиваются к каждому мнению. Конечно, я прекрасно понимаю, что всем угодить невозможно, но то, что большинство понимает и принимает все, что мы пытаемся донести до народа, радует. На Юни приходишь отдохнуть после трудовых будней и знаешь, что там все твои любимые и дорогие тебе люди. Что ребята-игроки любой кипишь поддержат, любую затею. Никто не сидит по уголкам, все ходят друг к другу "в гости" и это радует. Меня лично радует возможность вносить свою лепту в наш общий труд для процветания форума. стараться на благо игроков. На форуме всегда царит веселая и теплая атмосфера, тут уже с порга становишься "своим". Будто тебя знают уже лет сто, разве это не здорово? На других форумах, к сожалению, мне доводилось встречаться с полнейшим игнором новеньких, грубостью и хамством, но тут такого нет - и в этом я честен.Спокойно, уютно по-домашнему. Тут рады каждому, а большинство даже самых безумных сюжетов - отыгрывается с большой охотой. Отдельно о каждом говорить нет смысла, потому что все, кто с нами - уже мною любим. Просто на Юни отдыхаешь душой, когда не торчишь перманентно посты Боромиру ;)

Carver Hawke: Хотите выпить, но никто не поддерживает подобную идею? У вас накопилось много не отыгранных сюжетов и идей в голове? Вы хотите поиграть по своему любимому фандому, но все ролевые закрылись? Вы боитесь, что на кроссе будете не нужны и не найдете себя? Что же, тогда, Добро Пожаловать на Юни! С первой же секунды "залета" на этот кросс, вы не будете себя чувствовать ненужным или брошенным! Перед Вами откроется новый мир вашей фантазии и фантазии ваших новых соигроков. Здесь все не просто семья, мы - собутыльники, братья, сестры и просто большая группа своеобразных ребят, готовые повеселиться даже с теми, чьи фандомы видим впервые. Здесь Вы сможете отыграть все, что угодно! Можете быть кем угодно, когда угодно, а главное с кем угодно! Конечно, не могу пройти мимо шикарного дизайна, который не может не радовать глаз. АМС - это не зазнающаяся "шайка", якобы всемогущих людей, а прекрасные игроки, которые заслуживают похвалы и уважения в свой адрес за идею, оформление, организованность и собранность. Здесь никто не будет Вас пинать или гнать палками в игру. Все понимающие, позитивные, а самое главное ОФИГЕННЫЕ ребята, которые не заставят Вас скучать. Мало того, когда накатывает депрессия и Вы приходите на форум, Ваше настроение повышается на +100500. Вы научитесь орать, веселиться и никогда не грустить, Вам просто не дадут этого сделать. В общем, ждем всех и с радостью!

Carver Hawke: На самом деле, я уже оставлял отзыв в ТОПе, но с удовольствием сделаю это еще раз. [Если, конечно, никто не против, что меня так много здесь]. Как человек, я слегка "тормоз" - это мягко сказать - а потому, грубо говоря, сейчас, я просто плюсую к своим предыдущим словам дополнения. Просто, от души, хочу сказать спасибо всем за то, что не только здесь прекрасные игроки, хорошие люди и дорогие амс, но и понимающие личности, которые помогают вам, поддерживают вас и всегда выслушат - простят - поймут. Спасибо огромное, Юни. (Жаль, что реал очень часто забирает в свои объятия, но даже после долгого отсутствия сюда возвращаешься, как домой :3) Но, на самом деле, я просто хотел дополнить предыдущую речь незатейливым стишком (ну, я же не могу не включить своего "безумного" недопоэта х)). Что такое Юни? Поясню в словах. Юни – это счастье, радость на устах! Юни – это дом твой и семья кругом. Юни – это выпивка, безумство за столом! Хочешь ты быть гномом, хочешь быть котом? Приходи на Юни, встретят хоть бомжом! Тут нальют и выпить, и накатят все! Ведь пришел сюда ты, словно по судьбе! Здесь тебе подскажут, проведут на путь, Будут веселиться, не дадут заснуть. Здесь посты прекрасны, игроки – мечта! И дизайн тут классный, ну просто красота! Приходи на Юни, мы уж заждались, Выпивка, вон, стынет, приди сюда, влюбись! Здесь так много радости, ну же, будь смелей! Проходи в гостиную! С Юни веселей!!! Приходите, занимайте любые роли, веселитесь и помните, здесь никому не дадут скучать, грустить и уж тем более сидеть в стороне без игры! :3

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » X-Files » Never Let You Down


Never Let You Down

Сообщений 1 страница 30 из 59

1

Код:
<!--HTML--><div align="center">
<link href="https://fonts.googleapis.com/css?family=Amatic+SC" rel="stylesheet">

<style>.ch {width: 500px; height: 400px; background-image:url(https://78.media.tumblr.com/ee5dac88186dad1c3b9f41f6af0a4975/tumblr_o0naa52vd61u2k67wo2_1280.gif); background-size:400px;background-position:center;overflow:hidden;}

.ch .ch1 {width: 400px; height: 100px; background-color:#020000; opacity: 0.8; position:relative; top:290px; transition: all 1s ease;-moz-transition: all 1s ease;-webkit-transition: all 1s ease;}
.ch:hover .ch1 {height: 270px; top: 120px;transition: all 1s ease 1s;-moz-transition: all 1s ease 1s;-webkit-transition: all 1s ease 1s;}

.ch .ch2 {width: 400px; height: 98px; border-top: 5px double #14acf4;}

.ch .ch3 {width: 400px; height: 95px; font-family: 'Amatic SC', sans-serif;color: #14acf4; font-size: 40px; line-height: 110px;letter-spacing:4px;text-transform: uppercase; opacity:1; transition: all 1s ease 1.5s;-moz-transition: all 1s ease 1.5s;-webkit-transition: all 1s ease 1.5s;}
.ch:hover .ch3 {opacity:0;transition: all 1s ease;-moz-transition: all 1s ease;-webkit-transition: all 1s ease;}

.ch .ch4 {width: 370px; height: 200px; padding: 5px; text-align: center; color: #14acf4;font-family: 'Arial', sans-serif;font-size: 11px; line-height:13px; opacity: 0; transform: scale(1.5); -webkit-transform: scale(1.5); -moz-transform: scale(1.5); transition: all 1s ease 0s; -moz-transition: all 1s ease 0s; -webkit-transition: all 1s ease 0s; position:relative; top:-90px;}
.ch:hover .ch4 {opacity:1; transform: scale(1); -moz-transform: scale(1); -webkit-transform: scale(1); transition: all 1s ease 1s; -moz-transition: all 1s ease 1s; -webkit-transition: all 1s ease 1s;}
.ch .ch4:first-letter, .ch .ch4 p:first-letter {color:#50f0ff; font-weight: bold;}

</style>
<div class="ch"><div class="ch1"><div class="ch2"><div class="ch3">NEVER LET YOU DOWN</div><div class="ch4">


Baby I will find you<br>
Baby I can hear you call<br>
Baby I can feel your heart<br>
<br>
Baby I will find you<br>
Just wait a little longer<br>
Baby I can hear you call<br>
I won't ever let you fall<br>
<br>
I'll never let you down, never let you down<br>
Never let you down, never let you down
<br><br>
<hr><br>
<a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1017" target="blank" style="color: #67f3ff;">BETHANY</a> x <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1060" target="blank" style="color: #67f3ff;">CULLEN</a>
<br><br>
THE DEEP ROADS, 9:40 DRAGON AGE, PARVULIS

</div></div></div></div>


</div>

http://sf.uploads.ru/AQlGh.png

Отредактировано Bethany Hawke (2018-03-04 12:09:15)

+1

2

Башни Маркхэма – серые, как утесы гор Виммарк, уже скрылись из виду, растворившись в ранних осенних сумерках. Еще тепло – месяц Парвулис едва вступил в свои права, но ночи становятся длиннее, а солнце светит по-другому. Скоро, впрочем, и вовсе перестанет светить, - горная гряда высится впереди угрюмыми гранитными складками, и виднеются, близ зияющей черной прорехи в них, обломки гномьих статуй. Остовы с могучими постаментами; там-сям обломанные руки, сжимавшие разбитые же молоты. Даже подходить к ним получается с опаской, вольной, или нет – не имеет значения, ибо входы на Глубинные Тропы могут оказаться не менее опасны, чем сами они.
У древних гномьих дорог, ныне навеки пораженных Мором, немного ориентиров. Мало кто исследует их, составляет подробные карты – гномы неохотно делятся плодами своих трудов, от Серых Стражей ответов не добьешься, а что же до других исследователей… среди них гораздо больше мертвых, чем живых. И, если бы не срочность, с которой надлежало храмовникам Киркволла возвращаться домой, то сэру Каллену и в голову не пришлось бы воспользоваться этим древним ходом. Но птицы принесли в Маркхэм весть о том, что к Городу Цепей направляются Искатели Истины – орден еще более древний, чем храмовники, и одна лишь мысль о том, что Искателям что-то могло понадобиться в Киркволле, заставила рыцаря-командора отдать самый спешный приказ о возвращении.
Мир сотрясается – и Искатели Истины, и храмовники, после кровавого хаоса, разразившегося в Белом Шпиле, должны как-то удержаться. Но за что? – Неварранское соглашение расторгнуто Лордом-Искателем, который, по слухам, вскоре погиб – был убит. Но круги по воде так и идут, затрагивая всех и вся – война меж магами и храмовниками объявлена официально. И официально же, все рыцари Церкви обязаны повиноваться последнему приказу своего предводителя.
«Охота на магов. Вы ради этого были созданы», - сквозит и светится в поплывших от морской воды чернилах донесений, в резком тоне приказов, приходящих в Киркволл. Только вот Город Цепей не напрасно, невзирая ни на что – один из центров Вольной Марки, недаром прозывается Вольным Городом – и не зря последние годы выживал он не благодаря чему- либо, но лишь вопреки.
Цель, с которой рыцарь-командор Казематов прибыл в Маркхэм, была предельно проста и прозрачна – понять, как намереваются тамошние храмовники поступать в сложившейся ситуации. Неутешительным оказалось положением маркхэмского Круга – многие рыцари покинули его стены, провозгласив своей целью тот самый смысл. «То, ради чего мы были созданы» - охоту на магов.
Сам же сэр Каллен на сей счет выражался емко, цветисто, и нецензурно. Распри меж обеими сторонами сидели у него вот где – выше макушки. Кое-как наладивший сотрудничество между жителями Киркволла, как членами Ордена, так и лоялистами-магами, он был готов на все, дабы удержать это хрупкое перемирие. Потому и отправился в Маркхэм, ибо чувствовал исходящие с той стороны волны опасности. Еще бы – маги восставших Кругов уже потянулись в Киркволл, под защиту защитников справедливости – о, как же горько и светло, на самом деле, звучали сейчас эти слова, как же истинно! – но полагал Каллен для себя, что уже было поздно. Маги спасаются в Киркволле, маги, которые сейчас повсюду признаны и названы отступниками. Под его, рыцаря-командора, защитой – но сумеет ли он защитить их по-настоящему, равно, как и своих подчинённых, среди которых и сейчас даже, годы спустя, оказалось немало тех, кто последовал зову «истинного призвания»?
Церковь недолго оставит все это своеволие, все это свободомыслие без внимания. И Искатели Истины,  несомненно, явятся покарать вольнодумца – рыцаря-командора Каллена, за проявленную слабость.


Он смотрел в сгущающиеся сумерки, на закатные отблески, что постепенно меркли, и ждал. Со стороны черного зева входа на Глубинные Тропы дышало смрадом, как из исполинской гнилой пасти, - карты, нарисованные рукой проходчика, негромко зашуршали, разворачиваясь. Свет факела упал на них – Патрик подошел ближе, наклонив голову, вглядываясь в неровные чернильные линии.
- Если идти быстро, то можем успеть. Проскочить, – особой уверенности в голосе сэра Каллена не звучало. Но подобравшимся с ним бойцам ложное успокоение было ни к чему – все пятеро знали,  чем опасно и чем чревато их желание «срезать путь». Решение двинуться через Тропы Каллен принял не один – он обсудил его прежде с подчиненными, и все они, почти что как один, согласились с его выбором. Судьба Ордена на кону, их Ордена. Судьба Киркволла – как и сэр Каллен, его бойцы были преданными защитниками Города Цепей. Не убоялись ни зимы, ни лишений, ни осуждения и войны. Знали, что долг их – защищать слабых и бороться со злом. Беспристрастно – откуда бы то не исходило.
- Вперед, - некогда мешкать. Факелы, припасы – подготовлены. Неважно, что ночь сгущается – на Тропах она царит вечно. У храмовников были карты, раздобытые в Маркхэме, вдобавок некоторые сведения, за которые было заплачено звонкой монетой – порождений тьмы близ этого входа не видели уже давно. И путь до Киркволла он позволял сократить раза так в два, если не больше – вместо недели с лишком времени пути он позволил бы преодолеть то же самое расстояние всего дня за три. Возможно, четыре.
Риск был оправдан – но вечно неспокойное сердце сэра Каллена сейчас билось почти что ровно. Он безгранично доверял тем, с кем шел сейчас разрозненным, но строевым шагом – бряцанье доспехов негромко отдавалось от стен древних гномьих коридоров. Шли торопливо, но таясь. Не буди лихо, пока спит тихо, - но неизбежность из дышащей скверной тьмы все же настигла их.
Вначале послышались шорохи. Храмовники, зная, с чем придется столкнуться, лишь подобрались, опуская забрала шлемов – не приведи Создатель заляпаться ненароком скверной кровью порождений тьмы.
Затем из пустоты по доспеху сэра Каллена ударил кривой зазубренный клинок – и голова генлока покатилась в сторону, все еще рыча сквозь оскаленные пильчатые зубы. Рыцари встали обороной, мгновенно – засветился, казалось, воздух, от заигравшего в крови лириума. Ни боевых кличей, ни ярости – только почти спокойно взлетающие клинки, только работа, методичная и спокойная. Экономя силы – Тропы велики, а их настигли всего-то спустя несколько часов спустя после входа на них. Ох, спаси, Создатель, - но твари отхлынули точно так же быстро, как и появились, но Каллен чуял и нутром и разумом, что это только начало.
«Вернуться назад?» - но за спиной тьма клокочет угрожающе, рычанием скорой погибели. Путь вперед, только вперед – и побыстрее, со всех ног. Они пройдут – ибо тьма не вечна, сколь сильно бы ни сгущалась.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-03-04 15:47:11)

+1

3

Она уже срослась с этими тропами.
С высокими залами древних тейгов, от которых жутким эхом отдается каждый звук, с лириумными жилами, тянущимися сквозь землю и камень, поющих свою старинную песнь, пронизывающую до самых костей, со скверной, которая и без того кипит в крови.
За эти несколько месяцев, что они провели здесь со Стражами, Бетани уже забыла, как ощущается солнечный свет - кожа ее стала еще бледнее, а под блестящими темными глазами залегли недобрые глубокие тени.
Будучи когда-то Солнышком, она сама гибнет в темноте, во мраке, в глубинах земли, которые вытягивают из нее жизнь - да и вообще из всех, кто хоть раз выходил на поверхность и наслаждался морозным воздухом, устремлял глаза в бесконечное голубое небо, ощущал на коже тепло и ласковость солнечных лучей.
Здесь же все иначе.
По-другому.
Жарко, жестко, жутко, жажда сдавливает горло цепями - раскаленный воздух повсюду, что ты к нему привыкаешь, пусть не скоро, но смиряешься, хоть и приятного мало.
Человек ко всему привыкает, даже к самым ужасным страхам, если они становятся... нормой.

"Старший Страж..."

Она хмыкает, поудобнее перехватывая посох в руках. Повышение она давно ждала (а уж повышения жалования так и подавно!) однако предложение командира звучало словно гром среди ясного неба. Бет никогда не бежала от ответственности, и принимала ее с честью, а тут ей предлагают такой шанс - грешно за него не ухватиться.
Однако собственного отряда ей пока не выделили, решив отложить это дело, если она вернется со своего задания.

"Если..? Когда."

Выжить на Глубинных Тропах в одиночку - миссия сложная, практически невыполнимая, но что, если у тебя на шее висит зачарованный оберег, способный скрыть скверну от порождений тьмы и сделать тебя для них незаметным? Ведь как Серые Стражи чуют этих тварей, так и они сами ощущают скверну и рыщут.. рыщут... рыщут словно паразиты под землей, одному Архидемону известно для чего и зачем.

И задача ее звучит просто как никогда - добраться до предместий Киркволла, чтобы там, вместе с остальными Стражами, кто так же шел один через тропы, только другими дорогами, просто встретиться и решить, сработала их магия или нет.
Магия крови... Они попытались использовать ее во благо и одним демонам известно, получилось у них или нет.

"Пока неизвестно."

Но Бетани тверда и преисполнена решимости это выяснить. Изрезанные запястья неприятно ноют каждый раз, когда нужно шевелить руками. Та же магия крови их залечивает, затягивает тонкой кожей, но рубцы остаются и не дано узнать, сойдут ли хоть когда-нибудь. Напоминание о том, что  она использует древние и опасные чары, чтобы пытаться делать мир лучше.

Но так ли это на самом деле?
Бетани и не знает. Магия крови для нее не просто оружие, это кладбище знаний, в костях которого можно найти сотни и тысячи интересных и полезных вещей, если рискнуть и не побояться. Но стоит ли уходить настолько далеко в своих изысканиях? Насколько опасно погружаться в этот черный омут запретной науки?
Один раз она уже заключила сделку с демоном.  Больше она на это не пойдет.
Ей хватает силы воли и твердости духа, чтобы рисковать, но рисковать с умом.
И если эта магия поможет ей сделать их службу проще, а ее жизнь - легче, то демоны с ними с запретами.
Она справится.


Скверна в крови горит все сильнее, и Бетани нервно сглатывает, пытаясь унять пересохшее в момент горло. Это не страх перед неизбежным, нет, смерти она давно разучилась бояться, как и боли, а вот стать Маткой для этих глубинных ублюдков ей бы ой как не хотелось.

"Лучше смерть."

Она сжимает в пальцах серебряный кругляшок, через который вдет тонкий шнурок - ее личный оберег, ее талисман - прижаться к нему губами на мгновение, прикрыв глаза. Если Создатель уже и оставил ее, то подаренная любимым когда-то давно удача - нет. Нагретый от собственной кожи металл почти не ощущается на губах - ни теплом, ни холодом.
Забившееся было испуганно сердце успокаивается от этого жеста, и Бетани глубоко набирает в грудь воздух, прислушиваясь к звукам впереди.

Лязг доспехов и металла о металл, рычание этих тварей, чьи-то крики.

"Человеческие?"

Об этих старых дорогах мало кто знает, мало кто использует, только самые безумные или отчаянные полезут под землю. Так кто же там впереди?

Ноги сами несут ее навстречу бойне, скверна жжется, словно раскаленная лава в венах, но Бетани привыкла. Она ко всему привыкла.
Она выходит на перекресток, бегло осматривая поле боя. Четыре коридора, из одного появилась она, из другого лезут эти твари, одна за другой. А в середине небольшой залы сгруппировался отряд, в алом свете лавы мечи милосердия на нагрудниках отливают кровью.

"Храмовники..? Вот уж кого точно не ожидаешь тут встретить."

Предчувствия накатывают ее волнами. Скверна шипит, предупреждая об опасности, что кроется в глубинах коридоров, с каждой минутой все громче и громче.
Бетани знает, как эта дрянь ведет себя, почуяв порождений - гарлоков, эмиссаров, генлоков... Но когда дело касается тварей покрупнее...
Хоук нервно облизывает пересохшие губы. Сомнений нет, им предстоит встретиться с наижутчайшим созданием, что только способна изрыгнуть из себя Матка.

Она тихо ругается сквозь сжатые зубы, крепко перехватывает в пальцах потертое древко посоха. В ладони зарождается ледяной смерч, который с каждой секундой все разрастается. Она с силой запускает его в сторону входа, из которого пытаются выползти порождения и между ними и храмовниками вырастает высокая, толстая, ледяная стена. 

В несколько секунд бегом сократить расстояние между собой и отрядом. У них есть несколько минут-мгновений-секунд.
- Кто у вас тут главный? - Голос звучит низко и хрипло. - Быстро, у нас мало времени, кто?
Ее буквально выталкивают перед высокой фигурой в красном плаще - командир есть командир. За спиной раздаются шепотки.
"Серый Страж!"
"Слава Создателю... мы сдохнем не одни..."
Бетани лишь передергивает плечами в серебристо-синей броне и забрасывает толстую заплетенную темную косу на спину. Она отодвигает локтем ближайшего к ней рыцаря и сокращает дистанцию между собой и командиром. Их глаза встречаются, но в неясном свете лириумных светильников невозможно узнать, кто скрывается за этим забралом.
- С ними огр. - Слова звучат как смертельный приговор. - Надо сваливать и срочно, это... - Она кивает на уже порядком пошедшую трещинами под ударами порождений ледяную стену. - ...не выдержит.
Она напрягается, чувствуя, как даже сама земля начинает подрагивать. Где-то из глубин прохода раздается леденящее душу рычание.
- Назад... назад.. назад! - Она пятится в сторону противоположного прохода, подавая хороший пример остальным. Бороться против огра на таком пространстве - верное самоубийство.
- Если у вас есть план - то лучше рассказать его сейчас. - Она бросает взгляд на командира отряда, шумно выдыхая. - И очень-очень быстро... 

Отредактировано Bethany Hawke (2018-03-06 02:06:22)

+1

4

«Тьма не вечна», - Каллен знал, что так про себя твердит каждый в его отряде. Сэр Патрик – рослый, на полголовы выше не самого невысокого рыцаря-командора, лейтенант сопел почти гневно, так и порываясь прибавить шагу, обогнать остальных, вперед вырваться – но, косясь поблескивающим в свете факела взглядом на командира, сам себя осаживал. Его волнение передавалось остальным – осязаемое, несмотря на самообладание и выдержку храмовников, похожее на скверную вонючую тьму, что окружала их.
Сколько веков миновало с тех пор, когда по этой части Троп ступала нога кого-то, не тронутого скверной, и разумного? – Серые Стражи не в счет, но Каллен приблизительно еще мог посчитать, сколько веков назад случился Первый Мор. Те еще мысли, конечно – но надо же на что-то отвлекаться в этом бесконечном беге, почти-бегстве навстречу темной неизвестности? Останавливались… почти не останавливались. Только замедляли шаг, перебрасывали мешки с припасами – несли посменно, сверялись с картами, и шли дальше. Под угрожающий рокот наступающей на пятки тьмы. Разъедающей силу духа, подтачивающей мужество – Каллен видел, сколь много стоило его людям, даром, что испытаны были, и закалены – что стоило им не ринуться сломя голову во тьму, к невидимому врагу. Который наверняка лишь этого и ждал – «но почему твари медлят? Боятся?» - порождения тьмы не умели бояться, как казалось. Перли напролом всегда, не щадя себя – но то, что сейчас они не атаковали, означало одно.
Их кто-то направляет, - и кто – стало ясно спустя пару поворотов. Свет факелов потускнел – пространство прохода медленно озарилось светом древних гномьих фонарей, в которых то ли лава, то ли лириум использовались – а может, и то, и другое. Тени, качнувшиеся кругом храмовников, шевельнулись – и снова ощетинились клинками; тьма зарычала, а с дальнего конца прохода поднялся, скалясь отвратительными клыками, эмиссар порождений тьмы.
«Дыхание Создателя!» - но отнюдь не им потяжелел, захолодел воздух, когда из ниоткуда вырвались острые иглы льда, осколками разлетевшиеся о вскинутый щит, об изображенный на нем меч милосердия. «Как по особой просьбе», - оскала-усмешки под шлемом не видать, когда клинок взлетает, отбивая выпад зазубренного лезвия меча гарлока, затем контратакой пронзает закрытое кольчугой горло – тварь падает, захлебываясь черной кровью.
- Осторожней! – летит выкриком из-за спины предупреждение, но Каллен уже и сам видит темно-красные линии плетущегося заклятия. Еще немного –  и тело его скует неодолимой слабостью, так, что он едва мечом сможет ворочать. Но лириум вспыхивает в крови, направляемый усилием воли, прокатывается злой, горячей, послушной волной – и эмиссара разворачивает, будто от незримого удара. Заклятие прорвано – а рыцарь-командор уже прорубился сквозь строй, разбрасывая ублюдков ударами щита. «Сдохни», - мысль-выпад, мысль-намерение – мысль, сверкнувшая сильверитом, пронзающая тварь насквозь.
Отхлынули? – нет, порождения тьмы перегруппировались, и, не смутившись потерей вожака, нападают снова. Бойцы встают полукругом, отступая в сторону освещенного прохода, выставив щиты – из противоположного коридора к ублюдкам, чьи тела громоздятся изрубленными кучами, прет подкрепление.
«И здесь еще не видели порождений?» - мелькает мысль. Как же так, ведь прошло от силы часов пять, с момента, как храмовники ступили под своды Глубинных Троп. Не выбирались на поверхность, да? – генлок валится ничком на собственный щит, не успев уклониться от выпада. И не успел бы – с выучкой храмовников мало чья сравнится. Они и с такими тварями обучались сражаться – «благословенны хранители мира, защитники справедливости».
- «Благословенны праведные, свет во тьме. В их крови начертана воля Создателя»,
- лишь одному сэру Каллену слышен шепот, который вырывается, словно оберегом, невзирая на то, что дыхание ему сейчас бы поберечь. И, будто ответом на молитву – воздух напротив коридора, откуда прут порождения, стекленеет будто, подергивается льдом – а затем разрастается толстенной стеной.
«Союзник?» - отогнать волну того же самого  х о л о д а, которая пробегает по спине, обернуться – и замереть при виде женской фигуры, сжимающей в руках посох.
«Маг. Серый Страж», - сине-серебряные полосы брони, плащ, открывающий очертания фигуры.
«Бетани», - радостно прокалывает узнавание, толчком. Создатель, за что?! – меч едва не выпадает из вдруг ослабевшей руки. И порождения, и все на свете – вмиг оказываются далеко-далеко, где-то в Сегероне, не ближе.
А то и дальше, - магессу буквально ставят перед ним – бледное лицо, сверкающие из теней усталости глаза – по-прежнему яркие, но огонь в них более не согревает, а сжигает дотла. «Волосы отросли», - нелепая мысль, неуместная сейчас. Бойцы воодушевились на миг, даром, что перед ними маг – сейчас звание Бетани имеет куда бОльшее значение. Ее суть, сущность, проклятая и благословенная сейчас, - больно смотреть на нее, больно и радостно.
«Серый Страж», - поблескивает странная серебряная брошь-фибула, скрепляющая застежки плаща на ее груди, кроме значка Старшего Стража – наметанным глазом Каллен мигом ухватывает любые знаки отличия.
- Огр, – не так он представлял себе эту встречу, проклятье.
- Оборона, - кивает он своим бойцам, один из которых отвечает таким же кивком, и отступает в тень, сжав двойные мечи. Каллен оборачивается на Бетани – «Бет!», которая явно не узнала его. В этом-то ведре на голове, понятное дело, - поневоле вспоминается та, другая встреча – но как не до горьких сейчас воспоминаний, так и не до сладких.
«Ты жива», - их сердца одинаково бились все эти годы. Оба – живы, и да пускай Создатель хранит их. Обидно будет только вот, ежели чего, погибнуть бок о бок, не зная, с кем – и Каллен уже с мгновении от того, чтобы открыть лицо, сбросить инкогнито, но в этот момент ледяная стена взрывается осколками.
- Назад! Прикрывай меня! -  он буквально заталкивает Бетани себе за спину, ощущая опаляющую сердце радость – как тогда, шесть лет назад, они сражаются бок о бок. Три года назад – также сражались, но не так.
Тогда разбилось слишком многое – кроме их жизней. Уцелели оба – уцелеют и теперь.
«Я рад, что ты жива», - исполинская тварь появляется из коридора. Свистят выстрелы – Патрик и еще один боец натягивают луки, выпускают стрелы прицельно – небыстро, но с убойной силой. Каллен и еще два бойца – клином, обороной.
- Ну, падаль, иди сюда, - позади Каллена – будто само воплощенное пламя Создателя, неукротимая вера, рожденная пылом вдруг пробудившегося сердца. Он победит. Они победят – ведь Создатель хранит их, даже сейчас, послав свою помощь. Вестницу, - жаль, обернуться некогда, да и не узнает она его, - теперь Каллен улыбается, не дрогнув, когда содрогается земля – огр наклоняет рогатую башку для разгона.
- В сторону! – так и разлетелись, не дожидаясь, пока исполинская тварь разметает их сама. Сверкнули мечи, всколыхнулись тени – боец с двойными клинками рванулся атаковать, метя в уязвимое место – затылок огра.
- Льдом его! – нужны ли Бетани указания, запоздало подумалось, прежде чем ублюдка сковало, подсветило белым, прежде чем мимо Каллена опять пронесся сгусток льда. «Замедлили», - почти радостная мысль; боец с двойными клинками с разбегу вспрыгивает огру на спину – тот наклонился к земле, схватить валун. Мечи снова взблескивают, но уже против хлынувших вслед за огром тварей, Каллен командует прикрыть фланг, но приказ заглушен истошным криком.
- Эгиль! – жертва защите, дань скорости – броня храмовника не столь прочна, как сильверит доспехов остальных. Огр сгребает его со своего загривка, и стискивает в исполинской лапище – но, покачнувшись, отбрасывает в сторону тело, покореженное, изломанное. Точно куклу из сырой глины. Удары щитом, вонзившиеся в брюхо клинки, магия – Каллен, взревев, пропарывает ударом снизу вверх вонючее огрово брюхо, едва успевая отскочить назад от потока хлынувшей крови. Рогатая тварь с ревом заваливается назад, но удар меча рыцаря-командора обрывает и этот звук. А на смену ему приходит новый – пилой режущий слух, не менее опасный.
- Крикуны! – рявкает Патрик; бойцы подхватывают покалеченного товарища, и в этот миг их обступает, расширяясь, огненное кольцо, сжигая рванувшихся было из темноты ублюдков – Бетани, озаренная светом собственной магии, ее пламенем, стоит среди спин, и в ладони ее – точно в руке Пророчицы, живое, негаснущее пламя.

+1

5

"Голос... почему я знаю этот голос?"

Эта мысль не особенно дает ей покоя, хотя, казалось бы, ситуация вовсе к этому не располагающая. Тут бы задницу свою спасти, а не предаваться давним воспоминаниям. Кстати о заднице - та чует неприятности за версту, и Бетани нервно кусает губы, прижимаясь плечом к плечу командира отряда, бросая на него быстрый взгляд. Он кажется спокойным - даже слишком - для человека, столкнувшегося с подобной дрянью глубоко под землей.
Напряженное молчание нарастает с каждой секундой и Бет негромко шутит, пытаясь немного разрядить обстановку и успокоить людей вокруг. Ей тоже очень страшно на самом деле, но с огром она сталкивается не в первый раз... и если повезет, то и не в последний.
- Что, впервые увидите огра, хах? Ничего страшного, это можно пережить, я же вот живая, да?.. - Она тихо и нервно смеется, поудобнее перехватывая древко посоха, эффектно крутанув его. Тот намертво вонзается в камень острием, а пальцы, сжимающего его, белеют костяшками. Уж ей то точно нельзя показывать страху - по глазам видно, что надеются они на нее.
Так что нужно храбриться.

"Прикрывай меня!"
Было бы это еще так легко из-за широкой командирской спины и щита. Бетани понимает, что лучше ей не высовываться - ее нагрудник мало приспособлен для разных ударов, но не видя противника, сложно колдовать.

"Ничего, я справлюсь, уж как-нибудь, в какую-нибудь тварь да попаду."

Огр выходит из темноты коридора - огромный, весь покрытый мышцами, лириумные светильники играют на его коже завораживающими, жуткими бликами. Бетани сбрасывает с себя леденящее оцепенение и слышит знакомый голос "В сторону!". Она кидается прочь, перекатываясь через плечо и подхватывая выпущенный на мгновение из руки посох. Храмовники рассыпаются кто куда, теряя на какую-то секунду строй, хотя нет - это ей просто кажется, они в мгновение ока собираются в отряд и атакуют огромную тварь без устали, доставая ее своими мечами.

Краем глаза она примечает небольшую возвышенность - крупный камень, о который то и дело пытается кто-то из храмовников да споткнуться.
- Подвиньтесь-ка.... - Она ловко пододвигает бедром одного из парней и взбирается на кусок скалы, окидывая взглядом место действий. Огр рычит и злится, каждая рана причиняет ему боль, но тварь держится из последних сил, совсем как и этот отряд, да и сама Бетани.

"Мы все всего лишь выживаем. Но у нас хотя бы есть долг, а что есть у них, кроме бесконечного желания убивать и терзать на куски?"

Лед вырывается из раскрытых ладоней, сковывая ноги чудища, однако Бетани не успевает довести заклинание до конца, как один из порождений тьмы подскакивает к ней, пытаясь достать зубастым клинком до брони. Бет наотмашь бьет его лезвием посоха по лицу, разрывая перекошенную физиономию чуть ли не пополам. Тварь орет, разбрызгивая кровь, а ледяная стрела в момент прекращает его страдания, заткнув навсегда.

Она запоздало вспоминает про огра и тут же снова замораживает его ноги вплоть до коленей, обездвиживая, практически одновременно с криком командира храмовников про лед.

Я и так все знаю, не надо меня учить. Хотя в принципе, приятно, что мысли сходятся. Так даже проще.

Она фыркает, наблюдая за тем, как огр валится, словно подкошенный, на землю. Целая волна пышущих жаром внутренностей вываливается из его чрева и Бетани морщится, радуясь, что она находится в недосягаемости.

"Лишь бы никто Скверну не подхватил."

Кровь порождений опасна, и, если Бет ничего не будет грозить - хоть она ванны в ней принимай, простым людям, даже и храмовникам, не стоит так рисковать. Пусть она и Серый Страж, но не в ее силах будет провести Ритуал Посвящения, она не сможет никого спасти.

- Крикуны!
По негласной договоренности храмовники вновь обступают ее, словно продрогшие путники, жмущиеся к живому огню. Истошный вопль режет слух, заставляет морщиться и только что самому не кричать в ответ.

"Этого еще только не хватало."

Бетани хмурится, наспех пытаясь отыскать в набедренной сумке пузырек с лириумным зельем - мана кончается - она и до этого их потратила изрядно, до встречи с этими людьми, а силы ей еще видимо ой как понадобятся. И пусть она не использовала много заклинаний, те, что выходили из-под ее руки, были достаточно сильными, чтобы немного да истощить ее.

Бет вскидывает руку и вокруг нее вырастает огненное кольцо, сжирающее в собственном пламени все, чего касается, кроме нее самой - она и есть пламя.
Магия струится и льется из-под пальцев, сметая все на своем пути, изматывая, изнуряя. Бетани понимает, что долго она такое выживание не протянет.
Странная, безумная и опасная идея посещает ее голову, и она кричит командиру отряда как можно громче, стараясь перекричать сгорающих заживо порождений тьмы.
- Нам надо завалить этот проход! Мы не сможем долго держать оборону - их там... - Она прислушивается к Скверне. Та все так же поет. - ..Целое полчище. Пора заканчивать это дело.

Они с командиром переглядываются, Бетани получает утвердительный кивок. Лишь бы хватило сил. Лириум в крови, пополам со Скверной поет, пытаясь заглушить одно другим. отвлекая не давая сосредоточиться.
- Держитесь ближе и... прикрывайте меня.

Бетани негромко бросает эти слова, вскидывая руки к потолку пещеры и прикрывая глаза. Мир вокруг перестает существовать. Есть только этот проклятый туннель и камни, которые должны завалить проход. Навсегда.
Земля и потолок под ногами начинают дрожать, Бетани краем уха слышит чей-то испуганный возглас "Создатель!".
Сейчас он им не поможет.

"Лишь бы хватило сил."

Она зажмуривается еще крепче, сцепив зубы. Многовековые камни будто просыпаясь от давнего сна отрываются от потолка и с грохотом падают вниз. Из коридора, скрытого мрачной тенью, слышатся сдавленные вопли. Порождения рвутся наружу, боясь быть придавленными замертво, но храмовники не дремлют - принимают их на острые мечи и щиты, оттискивают назад в мрак, в грохот, сущий ад.
Но Бетани чувствует, что это еще не конец.
Скверна снова поет, возвещая о большой беде и Бетани хмурится так, что на лбу пролегает глубокая складка.

"Еще один огр? Ну уж нет."

Второго такого нашествия они не выдержат уж точно.
С губ Стража срывается громкий крик, полный ярости. Он взрывает тишину, заставляя опешивших людей обернуться на нее, а потолок коридора, битком набитого оскверненными тварями, прихлопнуть тех намертво. Потолок, стены, пол - все в пещере встряхивается и крупно дрожит. Песня Скверны обрывается в крови, отдаваясь лишь редкими отголосками. Пол снова вздрагивает и Бетани сваливается камня вниз. Она измотана, в глазах темнеет - видимо приложилась головой, а все вокруг рушится - крупные обломки падают прямо рядом с ней, но у нее нет возможности ни даже шевельнуться, ни вымолвить слова - в ушах стоит свист и шум, не позволяющий сориентироваться в пространстве.

- Уходим! Быстро! Тут сейчас все рухнет!

Она пытается ползти почти вслепую - вокруг творится настоящий ад. Крики, грохот. Но ей с трудом удается даже продвинуться пару дюймов. Глаза закатываются, и она проваливается в беспамятство, когда что-то тяжелое ударяет ее по затылку.

Отредактировано Bethany Hawke (2018-03-09 01:46:37)

+1

6

Кольцо огня танцует, вздымается, выжигая скверну, ползущую по древним стенам глубинных Троп. Каллен буквально чувствует, как воспряли духом его люди; даже покалеченный Эгиль, подтащенный кем-то в круг, силится приподняться. Клинков не выпускает – пришел в себя, и заплывшее кровью, скособоченное лицо его полно решимости. Живым не возьмут ни его, ни остальных – «этим тварям живые и не нужны», - беглый взгляд вбок, на озарённую пламенем стройную женскую фигуру.
«Им нужна  о н а», - страшнее участи, что ждет на Тропах женщин, не придумать. Но им не выстоять здесь – и не спасти ее, - и нелепая, неуместная, почти дикая мысль просвечивается – «не позволю».
«Мы все спасемся», - не напрасно Создатель послал им именно ее – Серого Стража, Старшего Стража Бетани Хоук. Ему, Каллену Резерфорду – ничто не случайно, ничто не напрасно; он кивает на крик Бетани, быстро вскинул глаза на свод прохода – да, это единственная возможность оторваться от ублюдков.
«Держись. Держись, Бет», - выдыхает он про себя, ступая по ходящему ходуном под ногами камню. Сверху сыплется – камнями, щебнем, а спереди прут, визжа, тёмные ублюдки. Снова – работа, та же самая методичная, как на бойне. Боевой раж сошел, уступив место леденящей душу ненависти, которая будто делает клинки храмовники острее, а светящиеся на их кирасах мечи милосердия – ярче. И крик ярости, рванувшийся из-за их спин – крик, исполненный силы, ставший будто той самой волной, что сотрясла горы, казалось до самого основания – он будто пение боевого рога. Тоннель завален – миг торжества озаряет сердца ослепительной вспышкой, чтобы затем повергнуть в ужас – землетрясение катится по Тропам дальше, и место, где они стоят, вот-вот, окажется погребено под обвалом.
- Уходим! Быстро! Тут сейчас все рухнет! – рявкает Патрик, подхватывая покалеченного Эгиля; Каллен вскидывает себе на упавшую ничком Бетани – не тащит, а именно закидывает, как куль с мукой, и бежит навстречу меркнущему свету – лириумные светильники из-за землетрясения мигают, словно небесные огни на юге Ферелдена. Почему именно сейчас, почему они? – по шлему что-то ударяет, и звон так и плывет в голове, только Каллен упрямо передвигает ногами.
- Направо! – он помнит еще расположение ходов, которые видел на карте. Может быть, их уже завалило – «а может, и нет». Но не стоять же на месте; лязг доспехов и топот ног вскоре заглушает грохот, от которого, кажется, сейчас кровь из ушей польётся.
- Берегись! – и этот крик заглушен; рыцарь-командор делает отчаянный рывок вперед, сбрасывая Бетани с плеча, заслоняя ее собой – камни так и барабанят по доспехам, каждый – величиной с детскую голову. Еще немного, Создатель, дай же сил! – его почти оглушает вдруг притихнувший звук. Впереди – еще один тоннель, но он, в отличие от обваливающегося позади них, неподвижен.
- Сюда! – рядом хрипит Патрик. Где остальные?! – но, обернувшись, Каллен видит только исполинский валун, вдруг оторвавшийся от потолка.
- Лейтенант! – тот замирает на мгновение, вдруг показавшееся чудовищно долгим. Делает рывок вперед, но тело Эгиля вдруг задевает ремнем портупеи за валун. Патрик мешкает, какую-то долю проклятой секунды.
- Нет, дыхание Создателя, нет, - словно получив свою кровавую жертву, пещера затихает. Патрика придавило валуном наполовину – изо рта течет кровь. Доспехи треснули, точно скорлупа гнилого ореха. На губах – красные пузыри.
- Под…вел я… - выдыхает лейтенант; Каллен оборачивается на Бетани, которая, кажется, уже шевелится – «бесполезно. Такие раны никому не излечить», - он стаскивает с головы шлем, который брякает, покатившись по каменному полу, и, не поморщившись от боли в ушибе над виском, склоняется над Патриком.
- Да примет Создатель тебя, брат, - Эгиля не видно – надежный же курган насыпали над ним Глубинные Тропы. Патрик слабо ухмыляется.
- Каллен, ты всегда слишком… проще надо,  - тот с расширенными от ужаса глазами смотрит на то, как могучего сложения, но раздавленный лейтенант пытается шевелить левой рукой. – Возьми… возьми…
- Что? – глаза лейтенанта закатываются, и кровь потоком хлещет у него изо рта. Каллен не отшатывается – придерживает неестественно вывернутое плечо. Что-то передать, так? Наверное, родным. Или возлюбленной – кажется, Патрик с кем-то миловался. С какой-то ривейнянкой, - шорох сбоку заставляет вздрогнуть.
Он чувствует присутствие рядом.
- Здравствуй, - чувствуя, будто тот самый валун, что рухнул на Патрика, сейчас раздавил его самого, говорит Каллен, поворачивая голову, - Бет.
Долгий, бесконечно долгий взгляд.
- Ты не пострадала? – тишина, темень, и смрад Глубинных Троп окружают их. И скорбь, - рука в латной перчатке соскальзывает с плеча мертвого лейтенанта, и Каллен начинает разбирать каменный завал. Высвободить, откопать, - мелкий щебень, песок и камни пропитались кровью, но в конце концов он понимает, что же именно Патрик хотел передать.
Не родным. Не той смуглокожей девчонке из церковного лазарета.
Ему, своему рыцарю-командору.
- Спасибо, Патрик, - лириумное зелье, специально приготовленное для приема храмовниками, голубыми искрами уходит в песок, тускло мерцая среди осколков склянки.
- Замолви за меня словечко перед Создателем, - шепотом выдыхает Каллен.
«Скоро, похоже, увидимся».

+1

7

Она не чувствует, как сильные руки подхватывают ее и тащат прочь из-под ревущих валунов, пытающихся превратить их всех в кровавое месиво. Она безвольно висит, волосы, сплетенные в крепкую косу, высвобождаются из хватки ленты и рассыпаются, цепляясь за все подряд.
Она уже не видит, как храмовники бросаются врассыпную, спасая свои головы, как их давят, словно спелые вишни, своды пещеры, будто великанова ступня.
Она уже не слышит истошных предсмертных воплей и хрипов, криков о помощи, призывов бежать в укрытие, спасаться, беречь свои жизни. В ее голове сплошная ти-ши-на.

Словно сквозь толстую пелену она слышит крик "Берегись!", и в этот момент она падает лицом на камень, от ссадин и царапин на щеке становится горячо - и этот жар приводит ее постепенно в чувство. По скуле стекает что-то теплое, во рту становится солоно - падая, прикусила губу до крови, но это ничего, если чувствует боль - значит все еще живая, а это хорошо.
Бетани ощущает спиной удары, которые приходятся не на нее, а на кого-то сверху. Один из храмовников прикрыл ее собой - благородный поступок, учитывая, что ее доспех не заточен под такие удары, но стоило ли так рисковать своей жизнью?

Видимо стоило.

Пещера затихает, и лишь в отдалении еще гулко разносятся громкие стуки и скрипы, будто земля пытается унять дрожь, которую задала ей магесса. Видит Создатель, Бетани не хотела, чтобы к такому привело, но разве был у нее выбор? Дать им всем умереть, пока порождения перебьют их одного за другим, а ее не утащат в свое логово, чтобы сделать самым страшным из чудовищ? Или обвалить своды пещеры, в надежде, что хоть кто-нибудь сумеет уцелеть?

"Рухнуть должен был только коридор - не больше. Где я ошиблась? Что пошло не так?.."

Дышать становится легче - тот, кто прикрывал ее собой, отстранился, отполз в сторону своих товарищей, погребенных заживо.
Бетани со стоном открывает глаза, пытаясь сфокусировать зрение. В пещере - в этом коридоре - царит полумрак, и только лишь слабый свет от лириума да глубинных грибов освещает пространство.

- Каллен... Слабый, едва уловимый шепот чудом достигает ее ушей, и Бетани вздрагивает, приподнимаясь на локтях. Перед глазами все плывет, голова болит - по затылку струится кровь - видимо рассекла, когда падала с того валуна, а может это кусок побольше сорвался с потолка.
Тело будто изломано и ноет от количества синяков и ссадин, оставленных ударами, шевелиться и трудно и больно.

Она ползет в сторону Каллена, даже не предпринимая попыток встать на ноги - потом, если повезет. Просто стать ближе, дотронуться ладонью до плеча... ведь расстояние между ними и без того такое крошечное.
Она сосредотачивает на нем взгляд - броня помята и изломана, испачкана пылью и грязью, светлые вьющиеся волосы словно покрыты пеплом, он сидит, склонив голову. Рядом - его товарищ - израненный, разбитый, захлебывающийся кровью, но все еще верный своему командиру. Как и они все - как все, кто сгинул на этих проклятых тропах по ее вине.

"Моя вина... только моя."
Это чувство гложет ее, не давая вздохнуть, словно этот огромный валун раздавил не неизвестного ей храмовника, а навис Морозными Горами на ее сердце. Ей приходилось убивать, и много. И всякое было. Но не так...
"...глупо. Не такую смерть они все заслужили."

Она наконец-то доползает до него и затихает рядом, прижавшись щекой к плечу и поднимая на Каллена взгляд блестящих, чуть влажных от непрошеных от боли слез.

Пауза длинною в вечность.

Как давно они виделись? Сейчас все кажется таким давним сном, как будто произошло в Тени. Кровавая резня в Киркволле, злые слова друг другу, колючие взгляды, напряжение, растущее с каждой секундой, словно набирающая силы гроза.
Они расстались ни возлюбленными, ни любовниками, ни даже друзьями. Они просто разошлись - молча, словно так было нужно, словно так снова было правильно.
И теперь Создатель сводит их вместе, с одной только ему известной тайной целью.

"Бет."
Ее имя срывается с его губ и разбивается о горячую землю.
Они не сводят друг с друга взглядов - тяжелых, исполненных горечи, усталости и боли. Бетани хрипло выдыхает. Нужно что-то сказать. Только что?
- Мне жаль. Мне ужасно... безумно... жаль. - Бет судорожно набирает в грудь воздух, скорчившись от боли - ребра тоже ноют, благо без переломов, но удары ощутимы. - Я.. в порядке. Ты?..
Она коротко спрашивает тоже самое, словно завороженная наблюдая за тем, как Каллен в латных перчатках пытается разгрести завалы.
- Что ты делаешь?.. Это же бессмысленно, нам не попасть на ту сторону... А их уже не спасти.
Но она быстро замолкает, уставившись пустым взглядом на искрящуюся голубую жидкость, исчезающую под толщей камней и песка. Дотрагивается окровавленными пальцами до ее остатков - самых капель - молча.
У нее лириум тоже закончился, и теперь единственная возможность усилить свою магию - это использовать собственную кровь, которой, судя по тому, как все болит и ноет, у нее осталось уже на порядок меньше, чем было.

Кстати о магии крови...
Бетани наспех проверяет небольшой пузырек на шнурке, висящий на шее, чудом не разбившийся - видимо грудь смягчила... удары. Он все еще слабо светится алым изнутри, но чары надо бы обновить. Не стоит привлекать к себе порождений - они и без приглашения то и дело норовят заявиться.
Но практиковать магию крови на глазах у Каллена Бетани тоже очень как не хочется.

"Потом... еще есть время."

- Эй... эй, посмотри на меня. - Бет поворачивает его лицо к себе прохладной ладонью и ласково гладит по щеке. Вся нежность, которая копилось все это время внутри, была заперта на проклятых Глубинных Тропах, отчаянно рвется наружу, почуяв, что замки и цепи, оплетающие сердце, пали, стоило Бетани увидеть своего любимого вновь.
Она чувствует, что ему нужна поддержка - не каждый день ведь командир теряет весь свой отряд в месте, проклятом как Создателем, так и самими древними богами.
- Пусть он теперь и с Создателем, зато уж точно в лучшем мире, чем мы с тобой сейчас... - Бетани тяжело дышит, вцепляясь второй рукой в его плечо. - Какого архидемона ты вообще здесь оказался? Каллен... Это же самоубийство, жизнь стала не мила?
Она здорово струхнула со всем этим делом, попытки пожурить его - лишь реакция на натянутые, словно струны, нервы, который в один момент порвались.

Зарыться пальцами в его волосы, не задумываясь о том, хочет он этого или нет, целовать чуть солоноватые губы, исступленно, безумно, прикрыв глаза. Прижаться горящим лбом к его лбу и так сидеть, рядом, соприкасаясь бедром.
Сидеть рядом и молчать, потому что слова ничего не значат сейчас.
Они снова вместе.
И снова по уши в неприятностях.

+1

8

На нее очень непросто смотреть.
Каллен слегка поворачивает голову – так, что пальцы Бетани соскальзывают с его щеки, скребнув по щетине. И поднимает руку, делая резкий жест – дескать, хватит. Огню бешенства, что бушует сейчас под покорёженной, но еще надежной сильверитовой броней командора, не хватало такого вот масла.
«Незачем», - желваки на скулах перекатываются, словно мелкие камешки – те с тихим шорохом и бряканьем барабанят по доспехам мертвого лейтенанта. «Кто еще выжил?» - тяжким ударом похоронного набата, церковного колокола, ударяет сердце – а затем колотится неистово, как загнанное, когда не хватает дыхания. Мягкие губы сталкиваются с его, требовательно, почти отчаянно, забирая остатки тепла и сил, взамен наполняя болью – сладкой, изнуряющей, будто давно и прочно запертая память.
Он не забыл, - рука крепко стискивает предплечье Бетани, которая вцепилась в покореженный наплечник, как в последнюю опору. Каллен подается назад, глядя во вскинувшиеся на него, потемневшие от боли глаза. Рядом брякает снятая латная перчатка – чуть пошевелив горячими пальцами, он кладет ладонь Бетани на затылок. Плотный воротник ее брони напитан кровью, что тянется сзади, из-под волос – жестких сейчас от пропитавшей их пыли, но таких мягких, на самом деле. Отросших, густых, - растрепавшаяся коса, липкая местами от крови, касается запястья, льнет. Взгляд снова цепляется за странную серебряную застежку на ее груди – края – в виде оперенных крыльев, посередине – изображение чего-то, похожего на дерево. Оберег такой? – неважно.
- Очень больно? – ему – очень. Пальцы ощущают горячее – ушиб, чувствуют влажное – кровь. В мешке была припарка – удары по голове бесследно не проходят. Он убирает руку, и поднимается на ноги. Подхватывает Бетани, будто куклу – ноги у нее не идут, похоже, от усталости. Или чего бы там ни было, - усадить ее на камень близ темной базальтовой стены, прислонив к ней спиной – быстро. Скрипят завязки мешка – припарка уже под рукой.
- Осторожно. Не делай резких движений, - Каллен бережно, бесконечно бережно заставляет Бетани наклонить голову, так, чтобы лбом она уперлась в его левое предплечье. Целебная жидкость из припарки капает на кровавую ссадину, которую, по-хорошему, вначале бы промыть. Но вода им пригодится для другого – не просто пригодится, но и ох как понадобится.
- Посиди пока. Придержи ее, - он помогает Бетани поднять голову, бесконечно осторожно. Пальцы путаются, когда Каллен заводит ее руку назад, чтобы держала припарку на ссадине. Та затянется быстро. Прошел ли без последствий удар по голове? – мертвый свет лириумных светильников здесь ровен и спокоен, словно церемониальные огни в склепе.
Мешок оставляет при Бетани, а сам возвращается к телу Патрика. В спину дышит черным отчаянием, из зева подземного хода – там темно, похоже, темнее, чем здесь. И это – их единственный путь.
«Их», - он кое-как откапывает сумку погибшего лейтенанта. Если лириумной склянке не повезло, то фляга уцелела. Равно, как и какая-то пайка, - Каллен забирает все, не обращая внимания на застрявшие в кладках свертка камешки, на поблёскивающую на промасленном пергаменте еще влажную кровь.
- «Пускай впереди меня только тьма,
Но Создатель направит меня.
Мне не суждено скитаться по неверным дорогам Загробного мира,
Ибо там, где Свет Создателя, нет тьмы,
И ничто, сотворённое Им, не будет утеряно»
, - шелестят строки псалма, стучат камни, ложась один на другой. Каллену не откопать тела Патрика, не вытащить из-под валуна – придется просто заложить камнями. Глубинные охотники и порождения тьмы доберутся до него, неизбежно, но не почтить павшего товарища, друга, брата – есть подлинное бесчестье. Почти что предательство.
- «И ничто, сотворенное Им, не будет утеряно», - повторяет вполголоса рыцарь-командор, сильно сглатывая. Это ведь и о нем - только вот проникнет ли Свет Создателя сюда? – глаза к потолку отчего-то больно поднять. Преклонив колено, он молится – за упокой души погибших братьев. Тех, кто столько прошел с ним бок о бок, кто верил в то же, что и Каллен – а сколь дорого это стоило в эти дни, знали лишь сами храмовники. Безумная, дикая надежда вдруг разгорается в сердце – «а если кто-то уцелел?» - но стена обвала перед рыцарем-командором незыблема и смертоносна. И жизни не хватит, чтобы разобрать его – а и есть ли куда разбирать?
Что мог, он сделал – кощунственно такое даже думать, - он поднимется с колен, оборачивается на подошедшую Бетани. И, сам того не понимая, оказывается вплотную к ней. Придерживает за талию – и в жесте нет ничего, кроме того, что он означает. Поддержка. «Голова закружится от ушиба – упадет же», - рука ложится на ее плечо. Бледное лицо Бет светится в сумраке, как осколок луны – сейчас Каллен может разглядеть ее лучше. Ближе, - жадно, незаметно для себя – жадно скользит взглядом он по хорошо знакомым чертам ее лица. Почти каждую ночь именно они являлись ему – в кошмарах, о которых Бетани незачем знать. Зашло его Солнышко. Скрылось в багровом тумане и неистовом огне, - но вот же она, рядом. И в глазах ее, окруженных тенями, светится прежний ласковый золотистый огонек. И смотрит она…
«Как раньше».
- Мы спешили в Киркволл. Очень, - с трудом разлепляя вдруг запекшиеся губы, хрипло, сдавленно произносит Каллен. – Понадеялись на удачу, двинулись Тропами. Напрасно, как видно, - «Создатель, на все Твоя воля». – Ты знаешь эти места? Откуда… откуда ты здесь? – о чем ты пошепталась с Создателем, Бетани, чтобы Он направил тебя сюда?

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-03-10 01:18:28)

+1

9

У поцелуя горький и пыльный привкус. Может, ей и не стоило этого делать, но сердце само тянется к нему, желая вспомнить. Язык скользит по шраму на губе - получил его после той резни в Казематах? Странные, липкие мысли ползут по сознанию, словно улитки, заторможено. Перед глазами все еще плывет, пусть уже и не так сильно, как раньше, но приятного все равно мало.

Каллен холоден, будто отстранен, и Бетани от этого становится еще больнее. Не то, чтобы она надеялась, что они бросятся в объятия друг друга сразу, как только увидятся. Если увидятся. Но как бы она не хотела это отрицать, она безумно все это время по нему скучала, и не было ни дня, чтобы она не вспоминала его имя с теплотой и с некой тоской в сердце.
Она поднимает на него взгляд потемневших от боли глаз - и физической и душевной - те становятся почти что черными, и в них лишь изредка отдаются неоновые отблески лириумных светильников.

Бетани молчит, Каллен тоже. И, казалось бы, они не виделись столько лет, что можно было бы просто закидать друг друга вопросами сходу, но... нет. Не время, и не место. Да и стоит ли что-то спрашивать, когда, кажется, и так все ясно?

Его ладонь зарывается в ее волосы, и Бет опускает голову, прикрыв глаза. Больно ли ей?
Пальцы дотрагиваются до раны на затылке, и девушка морщится, тихо зашипев от неприятных ощущений. Каллен убирает руку и подхватывает Бет, ставя ее на ноги, помогая пройти несколько метров до крупного камня, чтобы прислонить ее тело к стене и приложить припарку.
- Я... Я в порядке. Все нормально. - Привычные слова слетают с губ, пальцы послушно же прижимают пропитанную лечебным зельем припарку. Резерфорд серьезен и в то же время заботлив. Хотя и.... не обязан быть с ней таким после всего.

Бетани лишь коротко кивает на его рекомендации и тихо сидит у стены, немного отрешенно наблюдая за тем, как Каллен пытается заложить тело своего товарища камнями. 
Она лишь качает головой.
Бессмысленное занятие - глубинные охотники, да и прочая местная живность все равно до него доберутся, только время да силы тратить. Это всего лишь тело, Патрику уже явно все равно, что там будет с его трупом.
Цинично и жестоко, да.
Но у Стражей нет времени разводить церемонии, нет возможности беречь тела своих товарищей и хоронить их с почестями. Они уходят слишком быстро и слишком часто, что в итоге отсутствие похорон становится нормой - они лишь коротко поминают павших товарищей у костра, каждый уткнувши нос в кружку с элем и мысленно перечисляющий имена своих друзей.
Но она ничего ему не говорит про это.

В тишине коридора слышны лишь звуки переворачиваемых камней да их с Калленом тяжелое дыхание. Храмовник сидит, преклонив колено, сложив руки в молитвенном жесте, и тихо шепчет молитвы к Создателю. Но Бетани знает - на Глубинных Тропах молитвы не будут услышаны - до Создателя отсюда, видимо, просто не докричаться.

Она тяжело вздыхает и соскальзывает с камня, нетвердой походкой сокращая между ними расстояние и кладя руку на плечо. Ему нужна ее поддержка, ведь он остался здесь совсем... один, в месте, куда даже злейшего врага побоишься отправлять.
Он поднимается с колен и приобнимает ее за талию. Бет сложно разгадать этот жест, что он значит для него - желание быть ближе к ней, или просто поддержать ее саму?

Она осторожно касается кончиками пальцев его запястья.
- Не всегда самый короткий путь... - Она запинается, замолкая, не желая продолжать эту мысль. - Если у них остались карты и... если им очень и очень повезет, те, кто выжил, смогут встретиться с моими товарищами, что тоже направляются в Киркволл, и те их проведут в город. По крайней мере, я хочу в это верить. Это лучший из возможных вариантов.

Хоук замолкает, задумчиво уставившись взглядом в стену из камней, ставших склепом для друга Каллена.
"Надеюсь, он многое успел в своей жизни..."

Вопрос застает ее немного врасплох. Сложно сказать, знает ли она эти дороги. Да и было бы намного проще ориентироваться, если бы все эти проклятые тейги не были как две капли воды похожи друг на друга - разоренные, полуразвалившиеся, кишащие порождениями тьмы.

- У меня есть карта... Но я не помню на ней этого перекрестка. Я шла другим путем, когда услышала... этот зов, и свернула в другую сторону, чтобы помочь вам. - Бетани отводит взгляд, сокрушенно качая головой. - Помогла...

Она некоторое время молчит, приводя мысли в порядок, и раздумывая, стоит ли говорить Каллену всю правду о ее миссии. В конце концов она решается.
- То, что мы с вами столкнулись - удача или рок... не знаю. У меня свои дела здесь, но я тоже иду в Киркволл. - Она нервно облизывает губы. - Вообще я не должна того рассказывать, но ладно, слушай. - Бетани достает из-под брони свой кулон с каплями крови и демонстрирует Каллену. - Это амулет... оберег... можно называть как угодно, но суть его в том, чтобы скрывать Скверну и не давать порождениям тьмы учуять ее. Учуять нас. Я и еще несколько моих товарищей придумали, как зачаровать собственную кровь, чтобы это сработало, и отправились в разные стороны по Тропам, чтобы проверить, сработает ли это. И, собственно, поэтому я здесь.

Бетани прячет амулет обратно и смотрит на Каллена немного грустным, но полным надежд на понимание взглядом.

"Не осуждай меня, прошу."

+2

10

«Кому ты говоришь об этом», - с оттенком раздражения, и отчего-то грустной нежности думается Резерфорду, на слова Бетани про «короткую дорогу». Решительно, он больше не в силах таить на нее… да, пожалуй, обиду. Понимание и принятие многого пришло к нему слишком давно. А последние два года показали сэру Каллену, как может то, что всегда считал едва ли не изначальным злом, творить добро. И также как то, во что верил, и чему быть верным клялся, чьим заветам следовал – рушилось в прах, словно здание церкви в Киркволле.
Кстати, начали строить новую – небольшую и светлую. Как раз крышу доделывали, и должны были закончить к возвращению рыцаря-командора и его товарищей. Но сейчас есть ли кому возвращаться? – если даже посланная Создателем на помощь ему серый Страж не знает этих мест.
«Ты помогла», - иначе участь и ее, и храмовников, оказалась бы незавидной. Или Бетани винит себя в том, что погибли храмовники? – короткий взгляд вниз, на смутно виднеющуюся кучу камней, накрывших Патрика. «Да примет создатель тебя, брат», - безотчётно повторяет про себя сэр Каллен, и смотрит на хорошо знакомые очертания маленького сосуда – филактерии.
«Кровь», - на миг он прикрывает веки, вновь видя пылающий, разоренный Киркволл. Одержимых и демонов на улицах, испуганны магов, молящих о пощаде – но Право Уничтожения грозной сталью гремело над городом, проклятым городом, обреченном на страдания.
Раз за разом пускали Киркволлу кровь, и в тот день было столько магии крови, что тогда еще рыцарь-капитан отчего-то не удивился, когда с запястий той, кого звал некогда возлюбленной, ударила багряная волна, заставив его людей повалиться в корчах наземь. То была битва на поражение, он был храмовником, а она, Бетани – магом, как и ее сестра. И Каллен помнил, как накрыло болью осознания в тот миг – «уж лучше Кинлох».
«Магия крови», - повторяет он про себя, вспоминая хрупкую долийку, кажущуюся порой бестолковым ребенком, живущем в своей собственном, выдуманном мире, но управляющуюся с запретной магией так, что до глубины души пробирала дрожь. И способная этой самой своей магией защищать своих и не только людей – в открытую сэр Каллен строго-настрого запретил Мерриль использовать магию крови, дабы, все же, не навлекать на Киркволл Беду. И на нее саму – долийка понимала это, несмотря на свой, как обычно, странный щебет обо всем этом.
Вслед за вынутой филактерией из-под брони Бетани тянется еще что-то, на лоснящемся кожаном шнурке. Оно коротко, тускло сверкает серебром в свете гномьих огней, и Каллен вдруг понимает, что это. «Дыхание Создателя», - нет, он не был слеп. Глаза Бетани не лгали, не могли лгать и ее требовательные, отчаянные губы – она не забыла его. Он хранила память о той встрече – страшно подумать, шесть лет назад. Когда красной нитью связала его судьбу со своей, - он протягивает руку, бережно, прежним движением, убирая серебряный кружок, зацепившийся за филактерию, обратно под броню Бетани. Ладонь чувствует ее тепло, пульс, бешено колотящийся под ключицами, и это дико, странно, и неистово жарко – стоять здесь, на краю гибели, и думать лишь о том, какая у нее нежная кожа.
Молчат. Красный платок, обвязанный вокруг правого предплечья, выглядывает полинявшим треугольным концом из-под латного наруча. Каллен поднимает руку на уровне глаз Бетани. Пароль – отзыв.
«Ты помнишь – и я не забыл».
Слова отчаянно не идут на язык, и от этой клятой насмешки Создателя хочется выть – за что еще одно такое испытание, почему так? Почему Он дает слуге своему ощутить себя бесконечно счастливым лишь на краю гибели, и не от клинков порождений тьмы, но от голода или жажды?
Или же, чего-то похуже, - рыцарь-командор сглатывает пересохшим ртом, зная прекрасно, что пить ему не хочется. Патрик знал, что хотел отдать ему. И почему – свой запас лириума Каллен израсходовал около четырех дней назад, еще даже попытавшись пошутить насчет того, что-де, стареет, и теперь ему нужно больше. Никто не улыбнулся.
Так и было. Ему теперь требовалось больше лириума, пусть ненамного, но всегда – стабильно больше. Доза Патрика позволила бы ему продержаться... сколько? На несколько дней дольше? Может, они сумели бы за это время и выход найти. Сейчас же все складывалось куда как хуже. Сутки-двое – и Бетани придется прятаться, ибо Каллен совершенно не знает, до чего может довести лириумная ломка именно его. до безумия, слабоумия, или чего похуже – но он молчит пока что, глядя в потемневшие от боли, испуганные глаза Бетани ласково. Прежним взглядом.
Что сказать? Как рад встретить ее, что она действительно спасла их, а случившееся – вовсе не ее вина? – они стоят близко, соприкоснувшись бедром. Привлечь ее к себе – самое правильное, самое простое решение; прижаться щекой к темным, пахнущим кровью и пылью волосам, чувствуя все-таки тот самый, не забытый запах ее.
- Бет, - слабая улыбка касается лица рыцаря-командора, когда посветлевшие, вновь заигравшими отблесками живого огня глаза вновь поднимаются на него. «Бет» - сердце сверлит ревнивым льдом – хочется знать, что больше никто не называл ее так. – Давай выбираться отсюда, - объятья крепки, а жаркий, жадный, как когда-то поцелуй – снова, наверное… неуместен. Но Патрик понял бы.
Не зря ж сказал, что Каллен вечно слишком сильно напрягается.


У них есть вода примерно на три дня, припасов – поменьше, но глубинные охотники здесь водятся. С голоду не пропадут, - проверив припасы, Каллен переглядывается с Бетани.
- Ты чувствуешь? – предупредила бы, само собой, если бы ощущала приближение порождений тьмы. Но неподвижная тьма Троп тиха, пытается внушить обманчивую надежду. Карты шелестят, разворачиваясь.
- Мы встретились здесь, - палец утыкается в точку на карте, затем ведет по коридорам на юго-запад. – Затем свернули сюда. Это точно помню, но этих коридоров на карте нет. Может, какие-то указатели, которые остались от гномов? – от черного базальта стен веет холодом, но не подсказкой. Но, что почти что удивительно – на стенах почти нет скверны. Почти неизбежного, вездесущего гноя порождений тьмы, и надежда оттого вспыхивает на миг, с новой силой.
«А может быть, здесь просто нет ничего важного для них. Тупик», - но на сей раз это – их единственный путь. «Их», - все не напрасно. И веру терять он не должен – лишь Создателю ведомы пути Его.
Каллену есть, ради чего пройти все посланные Им испытания.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-03-11 22:42:48)

+1

11

Он протягивает руку и вытаскивает ну тусклый свет ее медальон - ее талисман, ту самую монетку, которую когда-то отдал ей и с которой она ни разу за все время не рассталась и не сняла даже на мгновение. Которая приносила ей удачу, берегла ее от беды. Возможно, когда он отдал ей  свою удачу, на Каллена словно с неба и посыпались все эти беды, но она не сомневается - его любовь и вера в нее придавала ей сил, чтобы бороться и выживать. Каждый раз, прижимаясь губами к нагретому металлу, Бет чувствует прилив сил и душевного покоя, осознание того, что она со всем справиться и сможет все.
Чтобы вернуться. Чтобы вернуть удачу ее исконному владельцу. Когда придет время.

Пышная грудь высоко поднимается и опускается - на этих Тропах так тяжело дышать...

Каллен ласковым, уверенным движением прячет медальон обратно под ее броню, и Бетани замечает вылинявший темный край ткани, выглядывающий из-под латного наруча. Ей нетрудно догадаться что это - ведь этот платок когда-то она сама ему дала - самое дорогое, что было.
Чтобы не забыл меня. Чтобы всегда помнил.
Сердце болезненно бьется в груди, пытаясь вырваться наружу. Бетани вскидывает на Каллена взгляд темных, немного испуганных глаз - и боится она вовсе не того, что они сгинут под землей, что их сожрут глубинные охотники или того хуже. Она боится, что он оттолкнет ее, что она ошиблась, и даже то, что они не забыли друг друга, уже не значит так много, как раньше.
Но он не отстраняется от нее и не сбегает. Лишь смотрит в глаза с прежней нежностью и теплотой, которая всегда грела ее сердце, и притягивает к себе, прижимаясь щекой к темным, влажным от крови волосам.

"Бет..."

Как давно ее так не называли... безумно давно. Собственное имя из его уст звучит словно примирение, и девушка обвивает Каллена руками за талию, утягивая в долгий, безумный - поистине безумный в том месте - поцелуй.

"Мы обязательно выберемся. Я обещаю."

Она лишь молча кивает и светло улыбается, ласково проводя испачканной в крови ладонью по его щеке, оставляя алый след.
Вместе они точно со всем справятся.


Они собираются в путь - тщательно проверяя собственные припасы, еду и воду. На несколько дней воды хватит, еды - можно и на Тропах ей разжиться, глубинных охотников тут полно, как и нагов. И хоть мясо первых слишком жесткое и на вкус отдает горечью, то последних можно расценивать чуть ли не как деликатесы.

Бет замирает, прислушиваясь к тишине вокруг и внутри себя. Ничего. Порождений не слышно, и это им сейчас очень на руку, чтобы наконец-то отправиться в путь подальше отсюда, а еще лучше - на поверхность.
- Нет, все тихо пока. 
Она достает филактерию и стягивает ее через голову, сжимая в кулаке. Надо провести ритуал, пока магия не истощилась окончательно.

Каллен пытается разобраться в картах и понять, где они находятся. Бетани заглядывает ему через плечо в карты, чуть прищурившись, прижимаясь грудью к спине.
- Ммм... Это очень старые тейги, если что-то и осталось, то понять это будет безумно трудно, да и то, если нам очень повезет. - Бет задумчиво покусывает губы. Ей не нравится, что им придется блуждать в темноте по Глубинным Тропам, надеясь на то, что Создатель им улыбнется на пару с удачей, и они выйдут на поверхность. Но, по видимому, выбора у них не так уж много.

- Ну... план у нас прост. Идем по этому коридору, пока не выйдем в относительно знакомые места. Я тут бывала раньше, возможно смогу сориентироваться.

"Но не обещаю этого."

Бетани вздыхает и отстраняется, отходя предусмотрительно в сторону. Надо закончить с этим всем и тронуться в путь.
Сильверитовый кинжал вспыхивает голубым в ее руках, когда она его вскидывает и делает небольшой разрез на запястье. Кровь брызгает в разные стороны, но не падает на горячий камень, а замирает в воздухе, будто ожидая чего-то. Бет прикрывает глаза, сосредотачиваясь. Воздух вокруг нее будто тяжелеет, становясь гуще и темнее. Губы беззвучно что-то шепчут, пока вторая рука с филактерией ждет, чуть подрагивая, когда все алые капли, одна за другой заполняет небольшой сосуд. Тот светится алым - словно красный лириум, только темнее, с темными прожилками Скверны.
Бетани шумно выдыхает, одним движением пальцев над раной, затягивая ее и наблюдая длинный, белый шрам.
Сколько их уже у нее?

- Теперь они не должны меня почуять. - Она устало прячет кинжал и поворачивается к любимому. - Идем, у нас не так много времени, а дела не ждут.
Бетани подхватывает свой заплечный мешок, закидывая его на спину, и посох. Вроде бы все при ней. И даже больше.

Часть пути они проходят в полном молчании, лишь прислушиваясь к собственным шагам, эхом отдающимся от стен коридора, которому не видно ни конца - ни края. Наконец, Бетани решает нарушить это молчание. Она прочищает горло и негромко спрашивает:
- Кхм... Ну... Как там в Киркволле дела? Давно там меня не было, интересно, как изменился город после.. ну... - Она запинается, не зная, как продолжить. - ...всего? Церковь новую еще не отстроили? А Висельник то смог дожить до этих дней?..

Она заваливает его вопросами - ей хочется поговорить, чтобы отвлечься от мрачных мыслей о весьма нерадостном будущем.

+1

12

Не слишком утешительно, - Каллен чуть поворачивает голову, но, кажется, не совсем для того, чтобы Бет поняла, что он услышал ее – безотчетно, запах ее втянуть. Сквозь доспех не ощутить, но мягкая грудь прижимается к нему, а ухо щекочут выбившиеся из косы длинные пряди. Это заставляет думать вовсе не о том, что им предстоит бесконечное блуждание по чертовым подземельям. Вовсе не об этом, - он слегка проводит по ее предплечью, что тянется назад , и оборачивается, чуть хмурясь. Резко поднимается – но не произносит ни слова.
Тяжелый вздох Бетани объясняет все лучше всего, и Каллен заставляет себя отвернуться. Как если бы смотрел на что-то непристойное, чем занимается его… возлюбленная?
«Шесть лет прошло», - напоминает он сам себе с тяжелым вздохом. Шесть лет – с той одинокой одной-единственной ночи, которую даровал им Создатель. Каллену не забыть – даже встреча во время восстания магов в Киркволле не смогла перечеркнуть для него пережитое.
Почти ненавидел тогда что Бетани, что себя. Ее – коротко, вспышкой кунарийской взрывчатки – «да зачем я вообще повстречал тебя!» - обжигающим, слепящим сожалением, после которого накрыло стыдом за собственную слабость, ненависть к себе лишь удваивая. И гнев пробуждая – гнев тогда и помог ему справиться.
Не было у него времени на то, чтоб тосковать и убиваться по похороненной любви. На залитых кровью улицах Киркволла лежало слишком много не похороненных тел. И размышления о том, что магия крови, вскипевшая в руках Бетани тогда, была тем, чем и являлась для него всегда – воплощенным злом. Но могли ли ее руки творить зло? – это вот в голове не укладывалось, хотя давным-давно уже Резерфорд перестал быть тем мальчишкой из Твердыни Кинлоха, который был до Мора. И верить… вот в это все.
Везде есть исключения, - проследив взглядом за затягивающейся белой полосой на запястье Бет, он ответил ей коротким кивком – дескать, двинулись. Зачарованная филактерия скрывает ее… хотя его, живого, учуют тут запросто.
«Не по лириуму ли в крови,  помимо прочего?» - не веселит мысль о том, что сейчас лириума в крови у него  м а л о. Но попытка – не пытка, - он переглядывается с Бетани, твердо кивая, в ответ на мелькнувшую в ее глазах виноватость – дескать, все в порядке.
И шаги отдаются от стен, когда они идут, проклятье, р я д о м, как не могли и мечтать. Ничто не нарушает сейчас их спокойствия, пускай и оба насторожены. Каллен – на что-либо живое, хотя та еще из него ищейка в подземельях, а Бетани – на скверное. И она спокойна. И руки почти готовы соприкоснуться, - «Создатель мой, не сон ли это?» - но она вот, рядом с ним.
На Глубинных Тропах. В самой глубокой архидемоновой заднице, каковую только можно себе вообразить.
Но – рядом, - сложно не замедлить шаг, не остановиться, дабы снова поцеловать почувствовать, что она настоящая, а не явленное кошмаром очередное видение. Кошмаром – ибо конец их, если удача не улыбнется, все же темен и безрадостен.
«И безумен», - потому и молчат они часть пути, пока Каллен пытается убедить себя в том, что происходящее – не сон. Что звуки шагов, дыхание, и взгляды, которые бросают украдкой друг на друга – реальны. А также звук голоса ее – неловкие, нарочито бодрые вопросы заставляют улыбнуться, в первое мгновение, но улыбка застывает наполовину.
До сих пор Каллен не всегда может посмеиваться над тем, что было. Нет, не так. Не из уст Бетани должны исходить такие вопросы – но миг короткого, скорбного гнева на нее быстро проходит.
- Мы живы, - простой ответ. – Выжили. Что до «Висельника», то что ему сделается? Гори огнем все кругом, но выпить же где-то надо? – теперь Каллен уже слегка усмехается. – Ты, наверное, и сама знаешь кое-что… от Мерриль, - пожалуй, это вот все-таки упрек. Осторожный, как прикосновение к руке Бет. – Я не сержусь, что ты не писала мне, - поспешно добавляет рыцарь-командор. – Я… понимаю, почему.
«Сам не писал именно поэтому», - слегка мрачнеет, стараясь, все же, выглядеть повеселее.
- Мерриль теперь хагрен эльфинажа. Если бы не ее помощь, если бы не Авелин – Киркволл бы не поднялся, - о себе умолчал, ибо как-то незачем, о таком и не думается. А про Брана уже привычно не вспоминается. Притом Каллен уверен, что Временный Наместник даже предпочитает то, что о нем мало кто помнит – так ему спокойней.
- Новую церковь достраиваем, - усмешка в голове – ревностной андрастианкой Бетани никогда не была, это уж Каллен помнит. И вряд ли стала. – Прости, у меня нет вестей о твоих родных. Знаю только, что Карвер последовал за твоей сестрой, Варрик тоже исчез. Эльф, который… Фенрис, кажется, также пропал. Принц Старкхевена возвратился в свой родной город, - Резерфорд неодобрительно хмурится – в последнее время Старкхвен становится угрозой, и немалой. Ветер с севера дышит близкой междоусобицей, и лишь молиться остается на то, дабы хватило сил.
- Но Киркволл стоит. Я принял чин рыцаря-командора, ибо больше было некому, - алый плащ на плечах – знак достоинства – идет волной от неловкого движения плечом. – Но как жила ты? Слава Создателю, что ты жива, Бет, - все же вырывается у Каллена, и он крепко, наверное, до боли почти, сжимает ее руку, сердцем своим вознося благодарственную молитву. Та пробьет толщу камня – о, можно не сомневаться, и достигнет Престола Создателя.
И, может быть, вслед за ней долетит мольба и о том, чтобы оба они выбрались отсюда. Живыми.

+1

13

Идти рядом и слышать его чуть тяжелое дыхание. То и дело бросать быстрый взгляд, будто пытаясь удостовериться, что он правда здесь, не где-то там за тысячу миль, а рядом, в паре шагов, только руку протяни и все, он твой. Ей хочется взять его за запястье, скользнуть пальцами по теплой ладони, прижаться к ней щекой, снова чувствуя умиротворение и покой, как тогда давно, когда они провели целую бессонную ночь, на утро казавшуюся такой короткой.

От одного его вида - от растрепанных светлых волос, морщинок, залегших в уголках рта и на лбу, от бледного шрама на губе, придающего его лицу теперь некоторую строгость и суровость, и до теплых глаз, смотрящих на нее так ласково и влюбленно, как никто никогда не смотрел на нее - ни до Каллена, ни после - Бетани трудно дышать, и голова идет кругом.

Она не чувствует себя влюбленной девочкой, и нет никаких "бабочек в животе". То, что она испытывает, намного глубже, темнее, тяжелее. За долгие шесть лет она прошла большой путь, за который любое сердце бы уже давно оступилось и отступило, заставило бы забыть, потому что время лечит, потому что так легче, потому что нет выбора.
Но она никогда не ищет легких путей, и дела любовные - не исключение. Стоять до последнего, и верить если и не в Создателя, который смог бы свести их пути вместе, то хотя бы в самих себя, свое будущее, которое очень хотелось бы видеть светлым. Даже когда собственный разум насильно заставляет отстраниться, забыть, сердце все равно помнит.

И вот, спустя долгие дни и ночи, Каллен здесь. И хоть обстановка не располагает к романтике, Бетани чувствует себя самым счастливым человеком на свете. Возможно, Создатель свел их вместе в последний раз, чтобы они вместе приняли смерть на Глубинных Тропах - неисповедимы пути Его, но даже если это и так, Бет не чувствует страха. С ним - хоть на край света, хоть в драконью пасть - на все готова.

Девушка с любопытством смотрит на любимого, слушая его. Ей безумно нравится слышать его голос - немного хриплый после тяжелого боя, но приятный, будто убаюкивающий. Кроме того, ей ужасно интересно, как изменился Киркволл за это время и что стало с ее друзьями, да и что было с... ним. Как он жил все это время, когда рыцарь-командор превратилась в жуткую лириумную статую, вера была подорвана одним носатым магом, а Орден и все, за что он боролся, ради чего жил, полетело в архидемонову задницу.

"Спроси, нашел ли он кого-нибудь себе вместо тебя."

Противный подозревающий все-и-вся голос закрадывается в сознание и шепчет-шепчет-шепчет, словно заведенный. Даже если и нашел, это его выбор и его право, в конце концов они ничего друг от друга не требовали и ни в чем не клялись. Да и разве имеет это хоть какое-то значение здесь и сейчас?

"Возможно и нет... Но тебе ведь ужасно хочется узнать, не так ли?"

Бет встряхивает темной волной волос, выбившихся из растрепанной косы и поджимает губы. Пальцы машинально дотрагиваются до застежки плаща на груди. Холод металла немного успокаивает ее и отрезвляет, заставляя вспомнить, что она сделала в свою очередь. По телу прокатывает дрожь и Бетани судорожно выдыхает. Она не имеет права даже задумываться о подобных вопросах.

- Ох Висельник... - Хоук немного натянуто улыбается, выбрасывая из головы все странные мысли. - Я скучала по этому местечку. Сколько партий было сыграно в Порочную Добродетель... и сколько серебряных монет было проиграно впустую... - Бет фыркает, прикрыв глаза. - Я так и не научилась мухлевать в этой игре, а жаль, могла бы обогатиться, чем еще тут заниматься-то на под землей во время коротких часов отдыха.

"Сама знаешь кое-что… от Мерриль."

Хоук сразу распознает в голосе Каллена упрек, пусть и осторожный, но все же упрек, и вполне заслуженный. Легкое прикосновение к запястью и последующие слова, что он понимает, почему она так поступила. Но Бетани нелегко перестать корить себя за это, особенно сейчас.
Когда он рядом, она не задумывается о том, что в итоге все равно придется расстаться на демон знает сколько времени. Когда она держит его за руку, ей кажется, что они всегда будут вместе.

Бетани даже открывает рот, чтобы как-то начать оправдываться, но замолкает. Ни к чему это. Пустое. Она поднимает на Каллена взгляд печальных темных глаз. Он и так все поймет. Всегда понимает.

Новость о том, что Каллен теперь занял место Мередит, заставляет Бетани нервно облизнуть губы. Почему-то эта мысль не сразу до нее дошла - да и в пылу боя как-то и не до этого было. Робкая, но светлая улыбка все же расцветает на ее губах, ведь она действительно рада за него, Резерфорд упорно шел к этому, хоть, возможно, и рассчитывал на немного иной исход.

- Поздравляю, Каллен, ты... это заслужил.

"Хотя как по мне уж, заслуживаешь ты намного больше..."

Каллен хватает ее за руку - крепко, с силой сжимая тонкие пальцы, отчего Бетани с трудом сдерживается, чтобы не поморщиться от боли. Она облизывает пересохшие губы и отводит взгляд, собираясь с мыслями. Что произошло у нее в жизни?
- Каллен... милый... - Она все же тихо просит одним лишь взглядом ослабить немного железную хватку, и просто сплетает их пальцы друг с другом, как будто связывая накрепко. - Конечно же я жива... То же самое могу сказать и про тебя. В этом сумасшедшем городе могло случиться что угодно.

Вторая ладонь ложится ласково на горячую щеку Каллена. Бетани чуть улыбается, продолжив говорить:
- Большими успехами похвастать не могу... - Она тихо смеется. - Я жива и это, наверное, мое главное достижение. А так... Тропы, порождения тьмы, магия, снова тропы... Меня повысили до Старшего Стража благодаря моим исследованиям. Собственно, по поводу них я писала иногда Мерриль, в магии крови она сведуща больше меня. - Бетани замолкает, вспоминая о семье. Карвер пропал с концами, последнее письмо от Мариан... Создатель, хорошо если оно было год назад. Семья их распалась, когда ушло последнее звено, связывающее их - мама. После этого все изменилось окончательно.

- От семьи ни словечка уже долгое время. Очень жаль, что они покинули Киркволл. Я надеялась, что ты мне что-нибудь расскажешь... А что с имением Амеллов-то? - Бетани неожиданно меняется в лице, хватаясь за голову. - Не говори мне, что там теперь обитает мой любимый дядюшка Гамлен... Я этого не переживу.

Хоук громко смеется, и смех эхом отдается от стен, заставляя ее немного испуганно вжать голову в плечи. Пусть порождения и не почуют Скверну в ее крови, но вот никто не отменял других мерзких тварей, готовых приползти на звук.
Она настороженно прислушивается, но из глубин коридора не доносится ни одного подозрительного шороха.

- Расскажи мне лучше про себя. - Бетани тянет его дальше по коридору, продолжая держать за руку, испытывая смешанные чувства. - Как так получилось, что ты занял место Мередит? И что теперь с случилось с Кругом?..
Девушка тяжело вздыхает. Вопросы нелегкие, но ей важно узнать на них ответы, хотя бы просто для самой себя.
- И... как ты сам теперь живешь? Я имею ввиду... - Бетани запинается, не зная, как продолжить свою мысль. - Чем занимаешься? И чем хотел бы заняться теперь, когда, в принципе, ты мог бы покинуть Орден и...
Безумная мысль мелькает в голове: "Может позвать его в Стражи?.." Но Бетани тут же отсекает ее. Нет, такой участи она ему точно не желает и не будет желать никогда. Даже если они больше никогда не увидятся, и она сдохнет здесь в одиночестве.

Он слишком солнечный для такой жизни. Ему здесь не место.

Отредактировано Bethany Hawke (2018-03-15 02:03:58)

+1

14

Голоса отдаются от стен эхом, и Каллен поневоле вскидывает глаза, всматривается в густеющую впереди темноту – не сунется ли кто им навстречу. Но их окружают лишь черные стены, покрытые почти стершейся от времени, неразличимой резьбой, по которой причудливо перебегают отсветы гномьих светильников. Страшно представить себе, сколько лет, столетий – «тысячелетий?» - светят они здесь, зачарованные так, чтоб освещать путь двоим, что оказались здесь волей Создателя.
В полумраке ярко блестят глаза Бетани – и, по правде сказать, лишь они сейчас Каллену путь и освещают. На душе радостно до тревожного – то, как смотрит она на Резерфорда, как чуть дрожит ее голос – от нежности ли? – заставляет почти напрягаться. «Шесть лет же прошло», - снова думается Каллену, который не спотыкается только чудом, ибо смотрит на Бетани. Проклятье, она так похорошела. Она не должна…
«Так смотреть», - спохватившись, он разжимает ее пальцы, вздрогнув, отведя глаза. Руке становится резко холодно, - «Бет, ты…» - но сказать ничего не может. Только виновато качнуть головой. Голос ее – словно музыка. Негромкий, не забытый – но слышать ее снова, это счастье, поистине. Она говорит много, в том числе, о мелочах – наверное, они кажутся ей важными. Своими словами Бетани словно прикасается к тому, чего лишена уже долгие годы – даже таких вот посиделоr в таверне самого низкого пошиба. Ведь главное – что с сестрой и братом. С друзьями? – краска бросается в лицо, за то, что не понял сразу.
Но щеки касается ладонь. Подавив в себе желание податься под нее, словно соскучившейся пес, рыцарь-командор слегка улыбается, неловко, гадая про себя, как сказать, что поместье Амеллов, в общем… ну, его никто не трогал. Хотя попытки реквизировать, несомненно, были. И что во многом оно – камень преткновения в восстанавливающемся Киркволле.
- Твой дядя жив, и в порядке. Насколько я знаю. По-прежнему живет в Нижнем Городе, и… кажется, это все. С ним связь ты тоже не поддерживала? – ответа не требуется, само собой. «Интересней и важнее переписываться о запретной магии, нежели давать о себе весточку семье», - зло шипит что-то внутри, на что Каллен хладнокровно отвечает сам себе:
«Проще написать сотню распоряжений за день, нежели сообщить родным, что ты жив».
- Чин рыцаря-командора… - сам Резерфорд никогда не задумывался над тем, почему. Просто больше было некому. На тот момент, в разоренном городе, он был единственным человеком, обладающим достаточной властью и авторитетом, дабы что-то сделать. Исправить. Каким бы страшным по сути своей ни являлось Право Уничтожения, сколько крови не пролили бы храмовники, Церкви – а значит, рыцарям Церкви – верили.
Но верили ли сами рыцари? – после восстания магов среди остатков храмовников начался такой разброд и шатание, что порой, назад оборачиваясь, Каллен только диву давался, как же ему удалось со всем этим управиться. Мало было дать своим людям дело, они нуждались еще и в надежде. В том, что укрепило бы их веру в это самое дело.
Сложно было. Резерфорд точно не сумел бы посоветовать чего-либо, если бы его спросили, ибо действовал всегда по наитию. Дай человеку почувствовать себя нужным, и он поднимет голову. Поставь на место зарвавшегося, направь его гонор в иное русло – и это тоже пойдет на пользу. Напомни о мире и справедливости, прочти короткую проповедь…
И все сложится. Как по кирпичику.
- Да, местечко-то незавидное было. Желающих особо не было, - шрам над губой чуть вздрагивает, в короткой полуулыбке. – Репутация Ордена была знатно подпорчена, а мне, как заместителю, не заметившему безумия своего командира, было уже нечего терять, - улыбка становится горькой. – Никогда не прощу себе, что не заметил того, что происходит, раньше. Да и храмовник из меня, все же, скверный, раз не заметил переписку магов крови прямо у себя под носом, - невеселая шутка, пожалуй. Но – правдивая. Действительно, не заметил, не стал соваться в переписку Мерриль и Бетани. Не посмел. – Круг же… - «странно, что ты спросила об этом, Бет, и что это беспокоит тебя», - он и есть, и его нет. Могу сказать лишь, что Казематы более не тюрьма. Маги там остаются добровольно. И, знаешь… редко кто хочет уходить. Теперь. Ты же слышала о событиях в Белом Шпиле? Ведь в последнее время, когда Круги стали восставать один за другим, в Казематах было спокойно.
«Словно восстание два года назад выпустило из них всю дурную кровь».
- Сейчас там безопасно – безопасней, чем во многих Кругах. Не знаю, какой удаче благодаря. Мы просто старались выжить и поддерживали порядок, - повторяет рыцарь-командор, сдвигая брови чуть растерянно – а какая разница, как жил он сам?
- Чем занимаюсь… - шрам снова дергается, теперь уже неловко. – Всем. Решаю споры. Убиваю демонов. Охраняю магов. Распоряжаюсь. Чиню стены – оказывается, неплохо получается, - под негромкий, короткий смешок. – Не знаю, Бет, - рука чиркает по виску, словно хватая боль, его внезапно сковавшую. – Делаю то, ради чего когда-то вступил в Орден, наверное, - немного стесненно, смущенно произносит Резерфорд. – Помогаю людям. Пока что мне это дозволялось, но, чует мое сердце, скоро все изменится. Мы не напрасно так спешили в Киркволл, - он невольно оборачивается через плечо. Позади – тот же мрак, что и впереди.
Сколько они уже идут?
- Я узнал, что Искатели Истины намереваются наведаться в Киркволл. Ты знаешь, что это за люди, и кому подчиняются. Я… и не только я, но моим именем в Киркволле творилось многое. Не всегда по законам Церкви – я всегда объяснял это бедственным положение города. И многое сходило мне с рук, я пользовался тем, что никому нет дела до нас, - речь ускоряется, и ферелденский акцент в голосе становится явственней, жестче. Резче.
- И никому, действительно, дела не было. Теперь же в Киркволл идут Искатели, несомненно, ради того, чтобы заставить меня ответить за содеянное, - Каллен слегка вскидывает голову, глубоко вдыхая затхлый воздух древних подземелий. – Так что… скорее всего, мне не придётся задумываться о том, чтобы уходить из Ордена. Меня и без того оттуда вышвырнут… прости, - спохватывается он. – Не хотел, чтобы это звучало, как жалоба, - ибо это не так. Бороться за дело рук своих рыцарь-командор Резерфорд станет до конца. И не отступится ни от единого слова своего, или дела.
«Все ради Киркволла», - ради проклятого города, который принес столько горя ему.
А если разбирательство искателей все же доведет сэра Каллена до изгнания, то долго он точно не протянет. Нет страшнее силы лириумной удавки – он видел, как ломались иные, более стойкие, чем он, когда оказывались лишены лириума.
- Я обязан добраться до Города Цепей. Конечно, если не погибну здесь, - та еще альтернатива, конечно. Он сглатывает пересохшим ртом, уверяя себя, что пить не хочет. Но беспокойство, неясный зуд в костях, и сухость во рту нарастают; Каллен беспокойно оглядывается – кажется ему, или кто-то следует за ними? Шорох?
- Бет, - предупреждающе окликает Резерфорд, вскидывая щит – и едкий зеленый плевок глубинного охотника, зашипев, ударяется о край его щита, парой капель всего попав на плотную сине-серебряную мантию Стража. С ворчанием и цвирканьем начинают оживать камни – отвратительные твари с головами-червями, подпрыгивая на тонких ножках, нападают со всех сторон. Несколько отлетает от удара щитом, но затем остальных мгновенно почти распугивает сотворенное Бетани расходящееся кольцо огня. Подожженные, глубинные охотники разбегаются – их не меньше дюжины, и добить их – лишь вопрос проворства.
А Каллен к доспехам своим привычен, будто ко второй коже.
- Много такого нам еще попадется, интересно? – хмыкает он, поднимая парочку убитых тварей за хвосты. Меньше всего пострадали от огня – головы отрублены его мечом, значит, едкая дрянь по мясу не разошлась. – Ужин? – и слегка встряхивает добычу. Правильно. Припасы стоит поберечь.
Хотя, какой ужин. Ранний завтрак, скорее - ведь под землю ушли к ночи, и сейчас наверху, наверное, рассвет.


Костерок небольшой, тепла почти не дает. На тропах, как ни странно, немало топлива – старые кости, куски горючего камня. И Каллену только дивиться остается тому, как ловко Бетани с этим всем управляется. Неловко улыбается, глядя на то, как она умело разделывает тушку глубинного охотника, и сердце прокалывает прежней тоской – сколько же времени они провели вдали друг от друга. Да и что они, в общем, друг о друге знают? – наблюдать за Бетани, освещенной огнем костра – истинное удовольствие. Если шесть лет назад в ней еще было что-то угловато-девичье, то сейчас перед Калленом женщина. Молодая, в самом своем расцвете. И, сколь бы не был невелик опыт рыцаря-командора в таких делах, исходящую от нее чувственность он ощущает.
«Но не здесь же, право?» - мысли мыслями, а в целом… да он и права на нее никакого не имеет. Шесть лет назад просто пообещали друг другу помнить. И Каллен свое слово держал. Держала и Бетани, иначе бы зачем хранила его подарок – монетку, да у сердца? – от воспоминания о прикосновении к ней, к горячей мягкой коже Бет, лицу снова делается жарко. И жар не сходит, - Каллен медленно выдыхает, чувствуя во рту, кроме сухости, легкую соль.
Осторожно отпивает глоток воды из фляги, закупоривает обратно. Соленое не уходит, как и жажда, - он принимает из рук Бетани насаженную на кинжал тушку глубинного охотника, и устраивает ее над костром. Переглянуться – улыбнуться. Залюбоваться пышной косой, и понять, что по сути… память памятью, а права на нее он действительно никакого не имеет.
Если выберутся… если Создатель допустит, то пути их снова разойдутся. Бетани заслуживает лучшего, нежели храмовник с усиливающейся лириумной зависимостью и постоянными ночными кошмарами. Это помимо  всего прочего…
- Я постерегу первым, - Каллен допивает остатки воды залпом почти, но не беспокоится особо. Черный базальтовый коридор вывел их к пещерам, в которых протекала небольшая подземная речушка. Даже не ледяная, что странно. И без скверны в воде – Каллен доверял чутью и знаниям Бетани. И понимал, что без нее, поистине, не сумел провести бы здесь даже нескольких часов. «Сколько же времени нужно провести здесь, чтобы так хорошо ориентироваться, что бы так… жить?» - невеселый вопрос, и ответ написан у Бет на лице. В хрупкой ее бледности, в привлекательных, но глубоких тенях, что подчеркивают ее глаза, делая глубже, и заставляя сверкать.
«А сколько осталось ей?» - она Страж уже… почти десять лет? Когда скверна исказит ее, когда Позовет? – «да в одно время, наверное. Я забуду собственное имя, а она… останется здесь, на Тропах».
Так есть ли им, от чего отказываться? – но без мужского внимания такая женщина точно не могла остаться», - он протягивает руки к огню, и словно невзначай задевает ладонь Бетани. И не выпускает – они сидят на подтащенных Калленом в уголок, где горит костер, валунах. Отблески оранжевого пламени блестят на серебре странной застежки плаща Бет, которая притягивает взгляд.
Или же то, что под ней? – он сильно, судорожно выдыхает.
- Бет, - не глядя ей в глаза. Глядя на ее руки – маленькие, обветренные, загрубевшие от постоянного соприкосновения с посохом. С тонкими белыми шрамами, словно паутинками – почти затянулись, но не совсем.
- Я должен кое-что сказать тебе. Предупредить, - все же вскидывает взгляд, твердо смотрит. – У меня нет лириума, который должны принимать храмовники. И скоро я почувствую последствия. Пожалуйста… Если все станет плохо – уходи. Я либо справлюсь, либо нет. Но не могу знать точно, что произойдет, - в ломке храмовники чего только не творили. Некоторые и погибали – и вовсе не от мучений.
Но от мечей.
- Я могу напасть на тебя. Сделать все, что угодно, - речь снова ускоряется, по руке пробегает короткая, скользкая дрожь, будто между пальцев скользнула мерзким пластинчатым телом сороконожка. – Уже начинается. Пока не слишком, но дальше будет хуже, - он сжимает ладонь Бетани, прогоняя зудящее ощущение. – Но время у нас еще есть. Обычно… это на пару дней растягивается. А то и три, - негромко заканчивает Каллен, понимая, что эти два-три дня станут сущей пыткой для обоих.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-03-15 13:29:47)

+1

15

Шаг за шагом, они продвигаются все глубже под землей, все дальше от злополучного перекрестка. Здесь тихо, даже слишком, лишь камни мерно гудят под собственным весом да под долгими летами - не одну тысячу лет они тут простояли и простоят еще столько же. Ни порождений, ни любой другой живой твари. Бетани молча этому радуется - такие редкие минуты покоя на Глубинных Тропах ценны, а мирные минуты с любимым почти что рука об руку - совсем уж бесценны.

Новость о том, что Гамлен жив и здоров не приводит Бетани в восторг, но немного успокаивает. Несмотря на то, что дядюшка был той еще занозой в заднице, он оставался частью семьи, которая таяла буквально на глазах.
- Нет, мы с Гамленом никогда особенно теплых чувств друг к другу не имели... - Как же странно идти и спокойно обсуждать с Калленом такие простые вещи - семью, друзей, дела за последние годы, как будто они не находятся в одном из самых жутких мест Тедаса, а просто вышли на прогулку по Верхнему Городу в Киркволле. - Дядюшка всегда казался мне заносчивым хитрож... - Она прочищает горло, спешно замолкая, посчитав, что крепко выражаться при Резерфорде будет как минимум неуместно. - ...Хитрый ублюдок. В принципе так и есть, другой вопрос, что чем я от него дальше, тем, возможно, больше он мне начинает нравиться как один из немногих моих родственников.

"А ты ведь так и не написал семье... наверняка."

Бетани смотрит на Каллена долгим, пронзительным взглядом и вздыхает. Что ж, оба хороши. Отбросили все, что связывало их с прошлой жизнью, в надежде найти для себя что-то... Возможно, покой? Но определенно точно где-то что-то пошло не так, раз они все равно вспоминают о семье с теплотой и любовью, раз за разом возвращаясь к ней мысленно, но не рискуя превратить эти воспоминания в реальность.

А Каллен все говорит и говорит... Сегодня он непривычно многословен, и это приятно удивляет девушку. Она тонет в его голосе, жадно улавливая каждое слово, впитывает его в себя, словно бумага чернила.
Как бы там ни было, после восстания магов ему пришлось очень тяжело. Взять на себя ответственность - огромнейшую, и одному Создателю и самому Каллену известно посильную ли. Возглавить Орден, учить, направлять, руководить всеми, кто не сбежал, остался. Как он сам - верные долгу.

А ей так хочется просто взять его за руку, заглянуть в лучистые теплые глаза и сказать: "К демонам этот долг. Давай сбежим. в Тевинтер, Ривейн, в Антиву - куда угодно, где нас никто не найдет, где мы будем доживать ваш с тобой короткий век, вместе, друг рядом с другом, рука в руке."

И, возможно, она бы даже решилась на это, если бы не то, как ее любимый рассказывает обо всем этом. С чувством, со светящимся взглядом, в котором, наверное, отражается свет самого Создателя. Это был его осознанный выбор вступить в Орден, чтобы помогать и направлять.
Бат отводит взгляд, чувствуя себя глупо.

"Он помогает людям... а что делаю я? Убивать прождений на Тропах - как бороться с саранчой на ее собственном поле - бессмысленно и беспощадно."

Про Искателей Истины Бетани слышала немного, лишь краем уха, когда Старшие Стражи что-то обсуждали за кружкой гномьего эля в Орзаммаре. Слухи ходят разные, а прислушиваться к ним всем - можно и с ума сойти, все они противоречивы. Но общее представление об Искателях у Бетани имеется, так что на его вопрос она лишь коротко кивает, чуть хмурясь. В военное тяжелое время городу были нужны тяжелые решения, даже если они и нарушали законы Церкви, Бетани почти уверена, что это вполне можно было бы простить. Но демоны знают этих церковников. Бет уже давно практически перестала им доверять, как и, собственно, верить в учения Церкви.

- Каллен... - Ладонь девушки ложится на латный наплечник, потеплевший от жара местного воздуха. - Я выведу тебя отсюда. Все будет хорошо.
Голос Бетани звучит спокойно и уверено, и хоть в душе у нее нет особенных надежд на то, что они не сдохнут через пару дней, Хоук не хочет, чтобы Каллен терял эту надежду в свою очередь.

Однако продолжить свою мысль она не успевает - Резерфорд едва успевает прикрыть ее щитом, о который с шипением разлетаются капли яда. Бетани морщится и в мгновение перехватывает посох в ладонях. Потеряла на секунду бдительность - и вот он результат.
Огненная вспышка прокатывается по коридору, обдавая жаром кожу, опаляя камни, сжигая визжащих от боли и умирающих тварей.

Каллен умудряется достать парочку относительно пригодных для готовки экземпляров. Бет оценивающе оглядывает две мертвые тушки и с усмешкой бросает:
- Я разделаю их, но готовишь ты. Стряпуха из меня такая себе.


Она сосредоточенно потрошит тушку, что поменьше. Сильверитовый кинжал сверкает серебром в умелых пальцах, пока сама Бетани тихонько мурлычет себе какую-то песенку под нос. Старая привычка - заняв руки, напевать что-то, занимая и сознание. Это успокаивает ее.

"...Будь здоров, мабари Андрасте,
Славной Пророчицы пес!
Когда она шла на Тевинтер,
Он вещи за нею нес,
Таким его сделал Создатель,
Храбрым, что просто беда,
Чтобы невесту его дорогую
Тот не бросал никогда..."

Голос хрипло разносится по небольшой пещере, теряясь в журчании речушки. Бетани расправляется с глубинным охотником и торжественно передает его Каллену для дальнейших манипуляций. Теперь ее очередь сидеть напротив и не сводить с него внимательного взгляда темных глаз.

Каллен предлагает встать в дозор первым, но Бетани лишь качает головой.
- Нет. Не хочу показаться грубой, милый, но выглядишь ты... - Она запинается, подбирая слово, и не найдя приличного такого, вздыхает. - Как драконово дерьмо. Одним словом - плохо.

Она наблюдает за тем, как мужчина жадно пьет воду, как лоб покрывается испариной, а в глазах появляется жутковатый, нездоровый блеск. Нехорошо это все, ой как нехорошо.

Бетани спускается к речушке и споласкивает руки прохладной водой. Кровь смывается с ладоней быстро, а вот из-под ногтей - уже тяжелее. Бет морщится, сосредоточенно вычищая руки, пока они не станут достаточно чистыми – бледные тонкие пальцы только что не светятся в полумраке пещеры – как давно она не видела солнце...

Хоук возвращается к костру и усаживается рядом с Калленом, опираясь локтями о колени и не сводя с огня пристального взгляда. Страшное подозрение закрадывается в ее голову, и она резко выпрямляется, нахмурившись. Однако не успевает даже рта раскрыть, как Резерфорд выдает первым, что у него не осталось лириума и ближайшие несколько дней будут для них... невеселыми.
По позвоночнику молнией пробегает холодок, и Бет судорожно вцепляется в руку Каллена, сжимая ладонь почти до боли. Мало им было проблем. Мало.
Она тихо и с отчаянием ругается сквозь зубы, опустив голову.

"Ох Создатель, если ты и существуешь, то... зачем это все?"

- Так... - Она шумно набирает в грудь воздух, запрокинув голову и несколько секунд рассматривая сияющий лириумными жилами потолок.

"Лириум, мать его..."

- Во-первых, я тебя на Тропах одного не брошу - это не обсуждается. Даже не смей заикаться о подобных глупостях. - Бетани хмурится, не выпуская из руки его ладонь. - Во-вторых, возможно нам повезет, и мы выберемся отсюда раньше того, как тебя начнет... - Она запинается. - Или как минимум встретим кого-нибудь из наших, кто сможет подкинуть нам лириума. Все будет хорошо. - Бетани немного натянуто улыбается, разжимая пальцы.

- Но я все равно хочу, чтобы ты разделся. - Не просьба - приказ. Серьезный, лишенный кокетства или флирта. Когда дело касается жизни и смерти, Хоук не до шуточек. - Давай-давай, это важно. Надо осмотреть тебя на предмет ран и, убереги Создатель, Скверны. Не нравится мне, как ты выглядишь, ой не нравится...

В голосе девушки неподдельное беспокойство. Она ведь себе не простит, если с ним здесь что-нибудь случится.

Отредактировано Bethany Hawke (2018-03-17 01:26:22)

+1

16

Само собой, она не могла сказать иначе, - Каллен наклоняет голову, закусывая верхнюю губу, зубами чиркая по шраму, смотрит в сторону – да, иначе быть не может. Он сам бы не бросил. Никого  из своих, тем более – из своих! – зная, как страшна может быть лириумная болезнь. Тащил бы на себе, предварительно оглушив, правда.
«Может, у нее найдется подходящей силы «каменный кулак» для моей головы?» - край рта ползет вверх в улыбке. От признательности, и  вдруг пронзившей веры в то, что все будет хорошо, на сердце внезапно становится неоправданно легко, и Каллен наклоняет голову, прижав кисть Бетани тыльной стороной к своему лбу. Дескать, доверяюсь. Склоняюсь перед твоей волей.
Слишком легко согласился – но ведь ее не переубедить. «Может быть, потом», - может, увидев то, во что превратится Каллен, она все же и уйдет.
- Мне бы не хотелось, чтобы ты видела это, - тихо, проникновенно говорит он. – Пообещай… хотя бы оставить меня одного, если все будет плохо. Пожалуйста. Сейчас ты откажешься, я знаю, но потом… ты все увидишь сама, - горьковатый дым от костерка тянется вдруг в их сторону, и Каллен вдыхает его, коротко кашляя – легкие неприятно дерет соленым. Будто грядущим стыдом.
- Но я не ранен, - уверенно возражает рыцарь-командор, скашивая глаза чуть вниз, когда ладошка Бет, выпустив его руку, ложится на металл кирасы. Та немного заляпана черным – кровью порождений тьмы, но та уже высохла, и, к тому же, у них здесь есть река? Отчистится, - он качает головой. – А плохо выгляжу… Бет, не надо, это из-за лириума, - вырывается у него протестующе, но куда там – маленькие, но сильные руки Бетани уже тянут ремни доспеха. Вздохнув, Каллен поднимается – так удобней снимать, и помогает ей, гремя снятыми доспехами. Запах от него, вестимо, исходит тот еще, а тело пышет жаром – Бетани отдергивает руку, будто обжегшись, когда помогает ему снять наплечник.
- Что? – набедренники он отстегивает сам, как и поножи. На Тропах тепло, но разгоряченное тело пробирает холодком. Или же это мурашки пробежали по спине от опаляющего взгляда Бетани.
- Видишь – ничего, - на обычной рубахе серого льна разве что разводы от пота, но следов крови нет. Каллен слегка поводит плечами, сознавая, что происходящее приятно. Особенно, этот ее ласкающий взгляд, - краем глаза он смотрит на тушку глубинного охотника, которая медленно жарится над алеющими углями.
- Ничего, - чуть усмехнувшись, он смотрит на Бет через плечо, повернувшись к ней спиной. С того раза, как она в последний раз разоблачался перед ней… в общем, немало времени прошло. Заматерел, стал шире в плечах, и сильнее физически. Ода из приятных сторон лириума – ты действительно можешь получать от своего тела больше. Он действительно дает силы – не напрасно даже повредившиеся из-за лириумной болезни в уме храмовники оставались сильны телом, и сохраняли свои умения. Лириум раскрывает то, что ты можешь, скрытые возможности тела – был ли в том действительно прок. Или же, Каллен мог бы подобного достичь благодаря лишь тренировкам и упорству, ответа никто не дал бы. Сам же Резерфорд не лекарь, в тех или иных причинах человеческого тела не разбирается, - он тянется было к мундиру, который одновременно и роль поддоспешника выполнял, но замирает. Взглядом глаз-огоньков будто опаляет, и он со вздохом берется за ворот рубахи.
- Там ничего нет, - быстро сдергивает рубаху, оставив руки в рукавах, мотает головой, смахивая упавшую на лоб прядь. Высвобождает руку. – Ну, Бет, - стоять по пояс голым на Глубинных Тропах, где в любой момент откуда ни возьмись, могут появиться порождения тьмы, глубинные охотники, или какая еще смертоносная тварь – то еще удовольствие.
«Удовольствие», - а стоят они близко, и глаза Бетани горят все ярче. Во рту снова пересыхает – но не от лириума.
«Но не здесь же», - снова мелькает мысль, но вылетает, когда ладонь. еще прохладная от возни в речной воде, но обжигающая, ложится ему на грудь.
«Бет», - рано или поздно это бы случилось. У ее губ – привкус дикого меда, незнакомо сладкий. «С кем была ты, кто знал тебя?» - опаляет отчаянно ревнивой мыслью, когда Каллен чиркает пальцами по серебряной фибуле. Та поддается неожиданно легко – и тяжелый плащ падает наземь. Почти что в костер, но Резерфорд успевает отбросить его ногой, прежде чем с жаром вновь прильнуть к этим губам. «Это странно», - странно полыхать прежней страстью в месте, которое само по себе означает мучительную гибель.
Но руки сами притягивают Бетани ближе; поцелуй отчаянный – будто в последний раз. «Не надышишься перед смертью?» - пусть она хоть сейчас настигнет… нет… не сейчас, - застежки мантии Бет не хотят поддаваться с первого раза, а затем трещат, едва не вырванные. Ее дыхание обжигает кожу – глаза встречаются.
«Мы не должны», - «мы в опасности, мы…»
«Наплевать»
, - плотная мантия наконец-то сброшена. Пресловутый плащ – под спиной Бетани; шуршит одежда, под короткие вздохи. Под дурманящий запах ее тела, - «она тоже изменилась». Талия стала тоньше – еще тоньше, грудь – пышнее, а бедра – шире. Откуда бы помнить такое? – но Каллену кажется, что с той ночи он помнит все. Каждое прикосновение, каждое слово, и каждый вздох. Он ничего не забыл, -их  глаза вновь встречаются, и отчего-то со спокойным теплом. Это не юношеская страсть, хотя и страсть – это неизбежный итог, то, к чему шли.
Но жаром ее опаляет, будто в первый раз, под самый сладкий стон.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-03-17 11:52:04)

+1

17

Жар ото лба обжигает прохладную ладонь. Бетани вздыхает, ей хочется ласково обнять его, прижать к себе, успокоить, просто утешить. Проклятый лириум крадет драгоценные дни у него - у них, как у нее их крадет Скверна. Но Каллен слишком долго принимает его, задолго до того, как в крови Хоук поселился этот яд.

Слова тихо шуршат в воздухе, заставляя Бетани чуть подрагивать от их смысла. Она не хочет видеть его слабым или безумным. Только не его. Страх за него закрадывается в душу, леденя кровь. Среди Стражей встречались разные личности - были и те, кто в прошлом вел храмовничью жизнь, но судьба сложилась так, что пришлось свернуть с пути Создателя сюда, под землю. Она представляет, как лириум сводит с ума, а когда он еще и помножен на Скверну... Бетани передергивается и крепче сжимает плечо Резерфорда.
Нет, она его не бросит. Не сможет. Чтобы ни случилось, они дойдут до конца вместе - хорошего или плохого, это пока еще неизвестно.

- Я ничего тебе обещать не буду, Каллен. - Бетани качает головой, поднимаясь вслед за ним на ноги. Она протягивает руку и проводит пальцами по черной засохшей крови на его кирасе. - Я не знаю, что будет дальше, как все обернется. Но я верю в то, что все будет хорошо.

"Это все надо очистить... Ох Создатель, как же это все тяжело."

Совершенно безрадостные перспективы беспокоят ее, заставляя нервничать из-за любой мелочи. Когда даже чуть ли не сам воздух готов здесь убивать тех, кто не готов, кто не способен ужиться с этим. Таких как Каллен - кто чист, неосквернен, кто несет в себе свет Создателя.

"Создателя здесь нет. Не зря ведь гномы даже не верят в его существование. Они ни во что не верят, кроме самих себя. Весьма разумно в этом забытом всеми богами месте."

Каллен пытается протестовать, мол, все это лириум, он в порядке, но Бетани уже закусила удила. Сильные, ловкие пальцы уже тянут ремни на броне, помогая ему высвобождаться из нее. Бет сосредоточенна и серьезна, однако, чем больше частей брони оказывается на земле, тем быстрее начинает стучать сердце в груди.
В горле становится сухо, и Бетани нервно облизывает губы, не сводя с Резерфорда странного долгого взгляда, по которому сложно понять, что творится у нее в голове.
А там творится какое-то безумие.

Она молчит, не сводя с него горящего взгляда. Да, пусть следов Скверны на нем и нет - что прекрасно - но что-то мешает ей кивнуть, что "да, можешь одеваться обратно".
Бетани едва дышит, отмечая, что Каллен - ее Каллен - с того времени изменился, как и она сама. Он будто стал взрослее, мужественнее, сильнее, и от этих изменений голова идет кругом, да и то, как он выглядит сейчас - пусть и без брони, немного смущенный и бесконечно милый, пытающийся понять, что же все-таки она от него хочет... Только знала бы сама Бетани, что ей нужно.

Сокращает между ними расстояние в два шага. Прохладная ладонь скользит по горячей обнаженной груди выше, к шее, притягивая его лицо к Бетани ближе, вынуждая быть совсем рядом, чтобы она могла целовать его - медленно, сладко, долго, так, как будто ничего вокруг не существует, словно во сне.
Плащ летит куда-то в сторону - в костер? - нет, куда-то рядом, цепляя полами глубинного охотника над огнем. Тот вряд ли сильно оскорбится, а Бетани сейчас глубоко плевать на все, кроме этих любимых, подернутых дымкой желания, глаз.

Дыхание тяжело срывается с губ, а сердца стучат бешено, но в унисон. В голове бьется птицей лишь одна мысль:
"Я люблю тебя."


Вода речушки принимает их разгоряченные тела, обдавая живительной прохладой, приводя в чувство, смывая с них  и кровь и грязь. Но Бетани все равно льнет к Каллену, обвивая руками за шею, и целует, прижимаясь обнаженной пышной грудью. Ей хочется больше, удовольствие все еще отдается в венах, в каждой клеточке тела, но вода охлаждает пыл, напоминая о том, где она и что надо сделать. Они и так позволили себе слишком многое,  безответственно позабыв обо всем... хотя и нельзя сказать, что Бетани об этом хоть как-либо жалеет.

Хоук со вздохом отстраняется и выходит из речки, на ходу поднимая свой плащ и встряхивая его от пыли, накидывая на плечи и кутаясь в него, чтобы немного просохнуть - удобств не так много, но это лучше, чем сидеть голой задницей на горячих камнях.

- Мда... ужину нашему конец... - Она, поморщившись, тыкает кончиком кинжала в уже тлеющую тушку глубинного охотника, который, видимо не стал дожидаться окончания любовных утех, и благополучно сгорел, и вздыхает. А есть теперь хочется в два раза сильнее. - Ну что... попробуем еще раз?

Бетани немного хмурится, второй раз берясь за разделывание тушки местной твари. Серебряная застежка на плаще отсвечивает на груди словно лунный лучик, видимо, привлекая взгляд Каллена, который не сводит с нее глаз, но молчит. Хоук ловит этот взгляд и немного смущается, чувствуя, что надо что-то сказать, но как тут подберешь слова?

- Нравится застежка?.. - Бетани негромко спрашивает, сосредоточенно разглядывая выпотрошенного глубинного охотника. -Такой работы в наших краях не встретишь. Друг один подарил в благодарность за помощь...

Бет запинается, не имея ни малейшего представления, как продолжить этот разговор и стоит ли вообще продолжать.

- Но твою монетку я не снимаю... - Окровавленные пальцы дотрагиваются до кожаного шнурка. - Правда пришлось проделать в ней дырку, чтобы носить на шее.. Надеюсь, ты не обиде.

Отредактировано Bethany Hawke (2018-03-18 03:12:36)

+1

18

Изменилась – но вся та же, и в глазах Бетани Резерфорд видит то же, что чувствует сам. «Она не забыла», - мысль пронзает слаще наслаждения, и мира больше не существует. Никаких Глубинных Троп, и даже проклятые лириумные жилы над головой – это словно искрящееся звездами ночное небо,  у которого нет пределов. И мрак подземелий отступает, когда тихий смех касается слуха Каллена, прерывистый, с выдохами – ее смех, ее солнечные лучи. И это – тоже память о той ночи – «двух ночах», что вместе провели. Смех на пике удовольствия – в первый раз был удивлен, а затем ждал этого. И ждет сейчас. И получает.


Подземная река неглубокая, от силы по колено Каллену. Бетани, понятное дело, чуть повыше, но руки скользят по ее телу, не касаясь воды. «Создатель, спасибо Тебе», - как можно не верить в чудеса после всего этого? – догорающий костерок дает совсем мало света. Скоро они останутся в кромешной тьме, но зрение, кажется, и ни к чему. Руки и губы становятся глазами, и, если бы не сводящая ноги ледяная вода, то Резерфорд уверен – опрокинулись бы здесь. Или вон, к той скале прижал бы Бет спиной. Не сдержался бы, не в силах ибо.
И приходится окунуться с головой, дабы унять себя, когда Бет все же отстраняется, с явной неохотой. Погружаясь в реку, на спину ложась, Каллен наблюдает за тем, как она уходит, как ее стройное тело белеет в полумраке, и отчетливо осознает, что в холодной воде ему стоит провести чуть больше времени, чем предполагал вначале.
Прикрываясь, несмотря на темноту, Каллен вышел из воды, и подхватил свой плащ, сброшенный, еще когда только остановились на привал. Вытерся – кругом хоть и тепло, а вот одеться его тянуло, да поскорее. И доспехи надеть – в отличие от Бетани, которая столь беспечно решила обойтись одним только плащом. «И бесстыдно», - но смущение это радостное, когда он смотрел на ее голые колени, выглядывающие из-под пол плаща. Быстро оделся – пока хватит только штанов да рубашки. Надо костром заняться, пока все не погасло, - без сожалений отправив туда тушку, Каллен подбросил еще несколько кусков горючего камня, раздул пламя – то поднялось бледноватыми желтыми лохмами.
- Попробуем, - в тон Бетани рассмеялся он, но на то, как она разделывает тушку, уставился, сдвинув брови. Да потом, право же, - склонился к ней, перехватывая скользкие от крови глубинного охотника руки, вынул из них и злополучную добычу, и кинжал. Вытер пальцы Бет мокрой полой своего плаща, уперся взглядом в ту самую пресловутую застежку.
- Да… вещица необычная, - что за «друг» такой? – Это что-то означает? – палец обвел по вычеканенным на фибуле звездам. «Семь», - рисунок дерева также не походил ни на один, прежде виденный Калленом. Фибула тяжелая, увесистая, хорошей работы, и явно дорогая.
«Дорогая сердцу- от него не укрылось, как Бет немного напряглась. Сжав ее запястья, коротко, Каллен подхватил и тушку глубинного охотника, и кинжал – «сильверитовый, однако», - и шагнул к реке, что тихо плескалась водой о камни.
- Оденься. Знаю, Стражи редко болеют, но мало ли, - хватит уже соблазнять этой мелькающей под плащом  высокой грудью, что соском нет-нет, да выглядывает. Этими коленями, бедрами, и тем, что… - он коротко потряс головой, зажмурившись. Надо сосредоточиться на том, что делает, - искоса посмотрел на подошедшую Бетани – все в том же плаще, но рубашку уже накинула. И колени все равно голые, - он переглянулся с ней, улыбаясь, как дурак, едва не лишившись пальца – сильверитовый кинжальчик был острым, как бритва. Шкуру глубинного охотника резал, точно бумагу. Справится и с пальцем, - Каллен уставился на темную воду, видя отражающиеся в ней голубые искры и линии лириумной жилы над головой.
Пока что все хорошо. И даже пить не хочется, вопреки всему, - Бетани прижалась сбоку, щекой к плечу. И Резерфорд ощутил, как обоих пронзило одинаково – «да неужели же это действительно происходит?»
- Сейчас обязательно должно что-то случиться, - сдирая шкуру с твари, помогая себе кинжальчиком, негромко проговорил Каллен. – Или земля разверзнется, или порождения тьмы нагрянут, или что еще. Например, Искатели Истины найдут нас здесь – впрочем, я даже буду им благодарен. Потом, позднее, - глаза Бетани искрились смехом. «Снова», - окровавленная рука потянулась обнять ее за плечи.
«Как в насмешку», - именно здесь и сейчас все это произошло. Мысль преследовала неотступно, постепенно сменяясь пониманием того, что, возможно, им только Глубинные Тропы и остаются. Дабы было где спрятаться от осуждения, от законов и догм, которыми, пускай и нарушили однажды, все же остались скованы.
«А есть ли кому-то до этого дело?» - в последние годы Каллен столько раз смотрел на закон сквозь пальцы, что сбился со счету. И…
«Но ведь она не такова».
«На нас возложен долг, от которого нельзя отречься», - он знает эти слова клятвы Серых Стражей. И никакая страсть не заставит Бетани… а, пустое это все. Лучше наслаждаться тем, что есть, а скверные мысли пускай вон, течением уносит, как кишки глубинного охотника.
Тушка, капая водой, влажно поблескивала над костром, насаженная на кинжал. Каллен осторожно коснулся кожаного шнурка на шее Бетани, вынимая нагретый телом серебряный кружок, и улыбнулся ей. Давненько он не видел своего старого талисмана, - погладил большим пальцем, и уставился на застежку плаща. Снова.
- А кем был твой друг? – Резерфорд опять легонько коснулся изображения дерева. – Дерево… Долийцем, что ли? Сомневаюсь… – вряд ли у тех водилась бы такая вещь, вряд ли бы они стали дарить это человеку. После общения с Мерриль Каллен это очень хорошо понимал.
- Он нездешний, ты говоришь?
«Кто-то важный для нее?» - и, пусть разум и понимает, что не должны ничего друг другу, что расстались, разошлись три года назад, сердце все равно прожигает, будто раскаленными углями, ревностью.

+1

19

Костерок весело потрескивает, и Бетани даже забывает, где она находится. Рядом с Калленом ей так тепло и уютно, как дома. И это ощущение комфорта, греющее уставшее сердце, не покидает ее. Как же здесь хорошо.

Невесть откуда взявшийся сквозняк холодит еще влажную кожу, заставляя поежиться. Она бы запахнула плащ сильнее, если бы руки не были чуть ли не по локоть в крови этой маленькой мерзкой твари.

"А ведь тебе его еще есть потом... Даже не знаю, что хуже, внешний вид глубинного охотника, или твоя стряпня из него..."

Бетани вздыхает, подумывая о том, что лучше бы на них напала стая диких нагов - вот уж чье мясо есть одно удовольствие, и ничья готовка его не испортит...

Каллен оказывается рядом совсем незаметно, словно подкрадывается, и накрывая ее пальцы своими мягко отбирает и добычу и кинжал. В воздухе повисает небольшая пауза, во время которой Бетани благодарит Создателя, что тот избавил ее от стряпни, судя по всему, а также нервно проводит языком по алым губам, гадая, какой вопрос Каллен захочет ей задать, ведь это у него на лице написано.
Грудь под плащом высоко опускается и поднимается, тяжелая фибула плавно покачивается, сдерживая ворот плаща, словно лодка на волнах.

"Это что-то означает?.."
Голос Боромира сам собой всплывает в голове, она слышит его как наяву. Расставание тогда далось ей тяжело - она успела и привязаться к нему за те дни, что они прошли вместе, и полюбить его. И пусть ему и не удалось вытеснить Каллена из ее сердца, кусочек ее души всегда будет принадлежать ему - чужестранцу из далеких земель, который стал ей и другом, и братом, и любимым, пусть и на короткий срок.

Бетани чуть улыбается, рассказывая о значении этого украшения, она хорошо запомнила эти слова.
- Это знак далекого-далекого королевства, белое дерево - символ его королей, а так же вечной надежды - для тех земель оно имеет большое значение, семь звезд - это семь кораблей, которые когда-то очень давно прибыли в то королевство и привезли с собой "зрячие камни". - Бет запинается, чуть хмуря брови, вспоминая точно, как Боромир тогда про них отозвался. - Через них можно разговаривать на большом расстоянии, представляешь?

Видимо, у нее получается немного удовлетворить его любопытство, потому что дальше вопросов не следует, лишь заботливая просьба одеться, чтобы не простудиться. Бетани уже практически высохла, но облачаться полностью в броню желанием не горит - только накинула на себя льняную рубашку, едва доходящую до середины бедра, да теплый плащ - сквозняки тут весьма коварные. Да и кого ей стесняться? Каллен и без того видел даже больше, чем она демонстрирует сейчас, а кроме него в округе и нет никого, кто мог бы поглазеть на ее прелести.

Хоук подходит к Каллену и приобнимает его за талию одной рукой, прижимаясь щекой к горячему плечу. Такой милый, домашний жест  - Бет хочется обнять его полностью, спрятать в себя и больше никогда не чувствовать себя одинокой, навсегда сохранив это ощущение дома. Но как бы ей не хотелось послать к демонам всю свою службу, свой долг, бросить все и сбежать к любимому мужчине, она не может этого сделать. Безумно хочет - да, но не рискнет. Не сейчас - сейчас никак нельзя, многое поставлено на карту, много кто на нее рассчитывает.

- Ты не прав... - Бетани смеется, и мягко останавливает его руки, все это время беспрерывно разделывающие несчастного глубинного охотника, которому не повезло поджариться в том коридоре вместе с товарищами, чтобы Каллен не отрезал себя палец, отвлекшись на нее. - Все, что сейчас может случиться, это...
Она прижимается к нему мягкой грудью и ласково и долго целует теплые, родные губы, прикрыв глаза. Поцелуй как знак того, что они заслужили эти минуты покоя и мира. Хотя бы ненадолго.

Они вновь сидят у костра, и снова тушка охотника понемногу прожаривается, только на этот раз парочка не позволит ей сгореть до угольков. Может быть.
Бетани прижимается бедром к Резерфорду, ощущая его тепло, и тихонько улыбается. В голове ровным счетом никаких мыслей, кроме одной единственной - как мало нужно для счастья, и как невероятно много.

Каллен нарушает молчание, и Бетани спокойно отвечает на его вопросы. Смущение и страх, что она испытала до этого, понемногу сошли на нет, в конце концов важно не то, с кем она была, важно то, почему она с ним, здесь и сейчас.
- Нет, долийцем мой друг не был... - Бетани заливисто смеется, представляя Боромира эльфом - с длинными острыми ушами и огромными глазами.  - Он человек. Принц далекого-далекого королевства и одному только архидемону известно, каким чудом нас с ним столкнула судьба. Мы вместе путешествовали некоторое время, пока я не помогла ему вернуться... домой. Он хороший человек, благородный, мы через многое прошли вместе, и на память о себе он оставил эту вещицу.

Бетани некоторое время молчит, не сводя задумчивого взгляда с трепещущего огня.
- Но не было ни дня, чтобы я не вспомнила о тебе. И ни один чужеземный принц не смог этого изменить. - Бетани тепло улыбается, дотрагиваясь кончиками пальцев до его ладони.   - А ты... ты смог встретить кого-нибудь... достойного?
Вопрос дается нелегко, но проклятое любопытство не дает ей покоя. Как и искреннее, жуткое желание услышать всего одно слово "Нет."
Не встретил.
Не нашел.

+1

20

Мысль о семи камнях, «через которых можно разговаривать на большом расстоянии», застревает в голове отчего-то неотступно. Вот бы обладать таким! Маги Кругов, и не только, империи Тевинтер, в том числе, Да и слова Бетани о каком-то чужаке из далекого королевства («неизвестного?») заставляют Каллена хмуриться. Он подкован в геральдике, и осведомлен о многих знатных родах Тедаса. Кроме разве что тевинтерских, - «тевинтерец?» - но, будь оно так, Бетани бы так и сказала. Не стала бы наводить тень на плетень, рассказывая о неком принце, оказавшемся…
«Оказавшемся», - Каллен наклоняет голову, сдвигая брови, чувствуя, как сердце будто в костер падает, к почившей тушке первого из глубинных охотников. Бет не говорит напрямую, что была с этим неизвестным – «принц, надо же», но все понятно из ее слов. Из вопроса.
«Выходит, е г о  ты сочла достойным себя», - ярость вспыхивает в нем, незнакомо почти, словно уголья в костерке – от дуновения сквозняка. Во рту резко становится сухо, Каллен глотает воду из набранной снова фляги, которая скрипит под стиснувшей ее рукой. Он не должен – нет, не должен, но от одной мысли, что кто-то другой касался этого тела, что Бетани улыбалась кому-то другому, и сладко стонала в чужих объятьях, его сводит самой лютой ненавистью к тому ублюдку, что посмел посягнуть на его.
«Нет», - осознание приходит быстро, ударом почти что стыда. Хватит – не мальчишка уже, незачем. Когда расставались шесть лет назад, обещали лишь помнить. Но в верности не клялись – разве что, Каллен с трудом мог помыслить себя с какой-то другой женщиной. Особенно, поначалу, после расставания – а затем уже и вовсе незачем стало. Не до того.
- Нет, - он качает головой, не глядя на Бетани, но затем все же поднимает голову. Глаза встречаются – он смаргивает, под странное пение-гудение в голове, невнятное, но надоедливое. – Когда… после того как мы с тобой… попрощались, я… ну, ты понимаешь, - красный платок лежит здесь же, рядом, на храмовничьей кирасе, спуская языком-лоскутом – Каллен чуть кивает в его сторону, пряча смущенную улыбку. К тому же, даже будь тогда еще рыцарю-капитану до интрижек с девицами, то любые поползновения его в эту сторону оказались бы пресечены свирепой начальницей. Так всегда было – и это никого не удивляло. Не удивило и потом, после восстания магов.
- А потом не было времени на это все, - и то было правдой. Где задумываться о развлечениях и девицах, когда город еле-еле жив? Так вот и вышло, что только Бетани и была все это время его если не любовью, то памятью. Почти все время.
После того послания от Командора Кларель, написанного рукой Бетани, после того, как узнал, что с Мерриль его пусть бывшая, но возлюбленная, переписку ведет, а ему и строчки не черканула, сэру Каллену дорогого стоило удержать лицо. У черной его меланхолии появился лекарь – светлой памяти сержант Патрик Райли, да примет Создатель его развеселую душу. Это он хитрым каким-то чутьем понял, что рыцарю-командору срочно необходима разрядка, отдых, передышка, иначе не поздоровится всем Казематам. А то и Киркволлу – подпоив вначале, Патрик отвел командира в «Цветущую Розу». Вот же дела какие – людям негде было жить, последний медяк отдавали на общее дело, но заведения вроде «Висельника» или «Цветущей Розы» процветали, несмотря ни на что. В иное время церковник Каллен негодовал бы, теперь же смотрел со снисхождением – малые радости тяжелых времен. Куда без них – а с ними, действительно было легче. Однажды стало легче даже и ему.
Патрик отвел его, тайком, естественно, к каким-то своим приятельницам. «Чтобы все было тихо», - так сказал здоровяк сержант, и все действительно было тихо. Каллен бы и лица той девушки, что была с ним, потом не вспомнил – не потому что был пьян, а потому, что закрывал глаза.
И, пусть и мерзко от себя стало позднее, усилия Патрика даром не пропали. И той девушки, ласково нашептавшей в ночи ему, что все проходит. Для него – не прошло, но болеть стало ощутимо меньше.
Но было и еще кое-что. Одному Создателю ведомо, как и откуда, но одна из магесс Круга, по имени Идунна, некоторое время спустя после того случая словно положила глаз на сэра Каллена. Следила внимательным взглядом серых глаз, а волосы ее ниспадали на лоб точно так же, как когда-то у Бетани. Иногда подходила заговорить  - поначалу рыцарь-командор не обращал внимания на ее намеки, слишком погруженный в свои дела. Затем же стал сторониться – подменять одно другим было незачем, но и иметь постоянно пред глазами напоминание о возлюбленной было непросто.
Он справился. А кошмары… что же, одним больше, одним меньше – «хуже уже точно не будет». Ничего – пережил, и даже дотянул до этой вот минуты, когда может коснуться руки той, о ком грезил.
«Значит, это память о друге- металл кажется тепловатым на ощупь, когда Каллен снова касается фибулы – та послушно расстегивается, открывая обтянутую льном высокую грудь. короткая шнуровка ничего не скрывает – напротив, лишь возбуждает интерес. И не только интерес, - но Каллен вновь касается залоснившегося от долгой носки кожаного шнурка, достает ту самую счастливую монетку. И поцелуй, которым накрывает губы Бетани, потянув ее к себе – требовательный, властный почти. Моя, раз носишь мою метку. Раз помнишь меня, - и она не противится, а лишь плавится под руками, нежная и податливая. Еще немного, и…
- Этот же тоже так сгорит, - шепотом говорит Каллен, когда поцелуй все же разрывается – не хватает воздуха. От жарящегося глубинного охотника уже действительно, идет легкий дымок. Чувствуя под ладонью нагое колено Бетани, которое только что сжимал, он с трудом отстраняется от нее, и легонько тыкает жарящуюся тушку концом своего ножа. Вроде как, еще не готово, - так удивительно удобно лежит рядом с костром его красный командорский плащ. И плащ Бетани тоже пригодится, - он раздвигает колени возлюбленной ладонью, видя в ее глазах отражение того же, что чувствует сам.


… На сей раз глубинный охотник не сгорел. И даже местами прожарился, - отрывая крепкими зубами жесткое, немного горьковатое мясо, и глядя на сидящую напротив Бетани, Каллен смеется. Лежат возле костерка, будто сбежавшие в ночь любовники, укрывшиеся в какой-то пещере. Лириумный потолок над головой – словно звездное небо.
И более не смущает его смотреть на Бетани, обнаженную, все тем же плащом укрывшуюся. И серебряная застежка-фибула больше не мозолит глаза. Тела льнут друг к другу, согреваясь теплом. Неправильно это, но мысли о невзгодах и опасностях словно за пределами пещерки оказываются. И тьма больше не давит на них, а жесткий камень под спинами сейчас желанней самой мягкой кровати. Ведь вместе – неважно, сколько времени отпущено Создателем им на сей раз. Сколько времени у Каллена, - он снова тянется за фляжкой с водой, и, найдя ее опустевшей, беспокойно стискивает зубы. тоже – признак; но, вдохнув запах волос Бетани, еще влажных после купания, смиряется. Смиряет себя.
- Поспишь? – пока она рядом, он не уснет. К лучшему. О своих кошмарах сейчас не думается, хотя Каллен знает – без лириума они подступят к нему с новой силой.
Но, возможно, сейчас все будет иначе? – рука касается гладкой белой кожи, скользит по груди. Дыхание Создателя, они теперь еще ближе, чем раньше. И Каллен почти не боится того, что грядет, - «простите, братья» - рыцарю-командору каяться бы за то, что творит, и молиться за упокой душ погибших, но ни одна молитва сейчас на ум не идет. «Я жив», - и в этом сейчас, поистине, есть смысл и суть. Высшая – «живой, я живой. И она – жива».
И братья бы поняли его.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-03-20 12:14:23)

+1

21

Каллен медлит, прежде чем что-то ей ответить на, казалось бы, такой простой, но в то же время ужасно сложный вопрос. Бетани и сама не рискнула говорить прямо о своем "чужеземном друге". Неприлично это все же, но и молчать было так неправильно. И, возможно, не стоило просить у Каллена такого же ответа. Хочет ли она знать его? Бет не ведает, иногда святое незнание приносит покой, но домыслы на этот счет - мрачные и тяжелые, словно эти каменные своды над головой - вряд ли позволят просто так перестать об этом думать.
Бетани даже боится представить его с кем-то другим, сразу же ощущая ужасный жар в животе, которые разгораясь, выжигает все внутри, закрепляясь на сердце, опаляя его до черных угольков.
Она ужасно ревнива, до пульсирующей боли на висках, до спертого дыхания в легких, до звона в ушах и сжатых накрепко кулаков.
Но в то же время, светлое сознание каждый раз напоминает ей - "он ничего тебе не должен".

Не должен. Но он носит ее платок, все еще, этот истертый, поблекший лоскут ткани, бережно его хранит, как она столько лет хранит его счастливую монетку. Как знаки обещания, что они не забудут друг друга.
Но не больше.

Они встречаются взглядами - огоньки от костра тихонько пляшут в них. Бет терпеливо ждет ответ, стараясь дышать. Она уже не рада, что спросила, но ей надо узнать, чтобы не было этих недомолвок, накладывающих на сердце стальные тиски.

"Нет..."
Сердце радостно подпрыгивает на месте. Бетани снова может дышать и прячет спешно глупую улыбку за распущенными волосами.
Демоны, почему ей так полегчало? Ведь это так эгоистично, ему было бы лучше с кем-то. Чувствовать рядом тепло и любовь, без этого так тяжело - одна знает, но не может не радоваться, что она у него одна единственная - любимая - была, есть и будет.

Каллен касается теплыми пальцами фибулы на груди, в момент сбрасывая с нее плащ. Грудь под льняной рубашкой высоко поднимается и опускается. Рот ее чуть приоткрыт, когда губ касается влажный, властный поцелуй, пальцы вцепляются в сильные плечи, и Бет льнет к нему, жадно отвечая, словно изголодавшись по нему всего за какой-то час-два.
Воздуха катастрофически не хватает и она отстраняется - ей кажется, что на секунду, чтобы просто шумно вздохнуть и утянуть Каллена на себя, падая спиной на его алый плащ.
Горячая ладонь скользит по бедру выше, заставляя вздрогнуть.
Она подается ему навстречу, отдаваясь полностью - как всегда, как это правильно.
Плевать, что было до этого. Сейчас - он принадлежит только ей, а она - ему. И больше ничего не имеет значения.


Они сидят у костра, словно ни в чем ни бывало, тихонько смеются над чем-то, улыбаются так счастливо, будто уверены в том, что ничего не может случиться в любой момент. Бетани с удовольствием вгрызается в жесткое жареное мясо глубинного охотника - после жарких объятий с любимым аппетит у нее просто зверский, и довольно жмурится. Рядом с Калленом даже местами пережаренная тварь с глубинных троп кажется изысканным вкуснейшим блюдом.
- Ну... даже не смотря на то, что мы постоянно.. кхм... отвлекались, по-моему вышло весьма недурно... - Она смеется, целуя любимого в щеку. - По крайней мере повезло ему явно больше, чем его товарищу в первый раз.
Бетани хихикает, сладко потягиваясь и со стоном поднимаясь на ноги. Надо завернуть остатки мяса - утром (хотя кто знает, когда тут бывает утро), они явно пригодятся, да и одеться бы уже не мешало. На всякий случай.

Хоук неохотно натягивает на себя броню и заплетает темные волосы в косу. Меньше всего ей хочется возвращаться к облику Серого Стража, а не обычной любимой женщины, но она уже и так позволила себе слишком сильно расслабиться.
Когда Каллен предлагает ей отдохнуть, Бет медлит с ответом. Она беспокоится за него и за его состояние, и отдых даже больше нужен ему, но по глазам женщина понимает, что Резерфорд не намерен ложиться спать. Что-то гложет его, что-то мучает изнутри, и Бетани не надо быть семи пядей во лбу, чтобы прекрасно знать, что именно - лириумная песнь не дает ему покоя, как ей в скором времени не даст покоя Зов.

- Да... пожалуй, подремлю немного. - Бетани кивает, устраиваясь рядом с Калленом, прижимаясь к нему бедром. - Разбуди меня скоро, тебе бы тоже не мешало набраться сил...
Хоук закрывает глаза, тихо вздыхая. Какая-то непонятная ей тревога скребется в сердце. Предчувствие скорой беды не сразу дает ей уснуть.
Но усталость и долгий безумный день все-таки берут свое.


Она просыпается от странных звуков, доносящихся откуда-то сбоку. Продрать глаза не так уж легко - оковы Тени слишком крепки, чтобы их быстро сбросить. Хоук со стонам переворачивается набок и приподнимается на локтях, пытаясь установить источник шума.
Скверна в крови спит, не шелохнется.

"Глубинные охотники?.. Или наг мимо пробежал?"

- Каллен?.. - Бетани резко садится и озирается в темноте - костерок почти потух, только угольки слабо тлеют. И лишь лириумные жилы мерцают на потолке, еле-еле освещая стены пещеры.
Бет не сразу умудряется разглядеть Резерфорда недалеко от себя. Тот лежит на алом плаще - словно темная кровь разлилась под ним, - и хрипло дышит, то и дело прижимая руки к горлу, словно пытаясь скрести его, разорвать, чтобы дать чему-то волю. Глаза крепко зажмурены, воздух со свистом вылетает из приоткрытого рта.
- Милый, что с тобой?.. - Бет проводит ладонью по взмокшему лбу, убирая прилипшие к нему волосы, ласково гладит по щеке. - Просыпайся, прошу тебя.

Хоук не знает, что ему снится, но чтобы это ни было, оно приводит ее в настоящий ужас.
- Каллен!.. - Она встряхивает его за плечи, испуганно вскрикивая. Ей становится не по себе. Бетани знает, какой бывает коварной бывает Тень.

Но Тень с лириумом, бегущим по венам, можем быть еще страшнее.

+1

22

«… - Нравится, милый? – какой я тебе «милый», хочется сказать Каллену, но он только кивает, наклоняет голову низко – так, как хочется ей. Смеющейся, с томными серыми, почти злыми, но опасно влекущими глазами, в которых вспыхивает желтоватый огонь. Она – два лица; лицо и прошлого, по щеке которого тянется кровь, становящаяся алым лоскутом, и из настоящего, тревожного и неотвязного – и по ее щеке тоже тянется кровь. Кто обидел вас, так спросил рыцарь-командор. Ничего, я упала сама, отвечала она, отворачивая в тень лицо со следом латной перчатки. Не надо разбирательств, и вокруг пальцев ее засветился нежный белый огонь, затянувший рану. Со мной все в порядке, говорила она, и говорит сейчас, склоняясь над ним, опаляя дыханием, похожим на ледяные кристаллы.
«Уйди», - выдыхает Каллен, ощущая, как потрескивающим льдом сковывает его руки и ноги, но она не уходит. Склоняется над ним, блестя глазами, чужими, и одновременно столь похожими на те, родные… когда он видел их в последний раз? – они распахиваются мертвыми желтыми огнями из багровой пелены, в которую его захватывает, как в стремительный бурный поток. «Нет», - снова кровь кругом, снова вой и стоны умирающих; окровавленные руки тянутся изо льда, по которому Каллен скользит. «Кровавый лед», - спаси меня! – крики режут слух, но чуть только повернись к ним – и расползутся гниющей плотью. «Все, кого ты должен был спасти – мертвы», - восстают, гремя доспехами, его мертвые братья – те, кого он оставил во тьме. «Сэр!» - стройно, слаженно выкрикивают. «Рыцарь-командор!» - и идут за ним, распухшие, - когда успели разложиться, ведь прошло так мало… времени?!» - идут, присоединяясь к свите мертвецов.
- Смилуйся… Создатель, - стихи Песни Света не идут на ум, он захлебывается кровью, и нечем дышать. Его зовут – окликают на сотни разны ладов, мертвецы Твердыни Кинлоха, мертвецы моря, мертвецы Киркволла – все, за столетия и тысячелетия, казалось. «Каллен!» - отзывается эхо от стен кипящим, будто кровь, в которой идет по пояс, ужасом.
- Каллен!.. – и вот, снова ее лицо – перед ним; плещется кровь в темноте, неподалеку, и звук ее ударяет по слуху. О н а  склоняется над ним, и больше не скалится в ехидной улыбке;  все это Резерфорд осознает за долю секунды, прежде чем с силой отпихнуть от себя Бетани, резко сев.
- Изыди! – лед все еще сковывает его, но в крови резко вспыхивает непокорное синее пламя лириума. Лириума? – у него не осталось сил, и остатки искр жгут, выжигают, сводят с ума, нет, проклятье!..
- Бет… - в темноте, под светящимися, но почти не дающими света лириумными жилами, слышен хриплый, судорожный выдох. – Бет, прости.


… - Все храмовники страдают ночными кошмарами, но мне повезло меньше остальных. Из-за случившегося во время Мора, отчасти, - какой тут уже сон – собрались, подхватились в молчаливой спешке, в неловкой тишине, и двинулись, ведомые чувством направления Бетани. Каллен избегал смотреть в ее сторону – чувством вины, и страха глодало так, что чудом только один скелет от него не остался, громыхающий костями о доспехи, - он потряс головой, отгоняя воспоминания о недавнем кошмаре. И о мертвецах – о тех, кого оставил позади себя. Посмел выжить, а они остались там, под завалами.
«Доподлинно ты знаешь лишь о двоих», - это ничего не меняло для взбесившейся калленовой совести. Он должен был все предвидеть, все понять, все предугадать! – шаг замедляется на мгновение. Каллен оборачивается на тьму, почти готовый скомандовать Бетани повернуть назад.
«Безумец. Что же ты делаешь?» - тихо лязгает что-то внутри него, и рыцарь-командор выдыхает с облегчением. Судорожным.
Снова лириум, чьи жилы теперь чудятся ему повсюду. Синие проблески нитей, смертоносные – сырой лириум опасен для жизни, а теперь еще и поющие. Синие, словно вода под небом в ясный солнечный день. Пить хочется…
- А лириум… - если разговариваешь, то так все проще, факт. Хоть и почти не спасает от нарастающего безумия, в которое так легко соскользнуть. Точно по льду, которым сковывала его тело привидевшаяся на сей раз Идунна.
- Лириум спасает от них. Делает тебя сильнее. Спишь спокойней, и не боишься ничего. У храмовников с возрастом очень часто начинает развиваться паранойя, из-за кошмаров, в том числе. И я к этому близок, - рассказывать ей о том, что пережил, или пусть его? Пускай Бетани запомнит Каллена не жалующимся куском безумного дерьма, который вроде как почти что поднял на нее руку, но… кем-то, заслуживающим памяти.
- Я принимаю лириум уже больше десяти лет. Это неизбежно, - выдыхает он во тьму, чувствуя, как по рукам пробегают короткие судороги. Непрошеные, но сильные – эдак он и меча в руках удержать не может, если понадобится.
- Куда мы идем? – она не смотрела карты, так ведь? Куда она ведет его? кровь вскипает мгновенным бешенством. «Кровь» - «вы доверились магу крови, сэр Каллен?» - лириумными огнями загораются во мраке два глаза, и Каллен чуть ли не впервые в жизни не знает, как именно возразить этому голосу.
Безумие, - он встряхивается, отгоняя от себя образ прежней рыцаря-командора Киркволла. Мередит мертва – и статуей стоит в назидание потомкам посреди Казематов.
- Нет… все в порядке, - «я в порядке». «Пока держусь. Пока помню Мередит – не позволю себе сойти с ума»; он стискивает зубы, отгоняя от себя сладкое пение-гудение лириума не желая слушать.

+1

23

WoW - Jaina Theme Music

Он что-то шепчет, негромко, словно в бреду. Губы едва видимо шевелятся, глаза крепко-накрепко зажмурены, и Бетани не уверена, что сможет докричаться до него, даже если эхо от стен пещеры усилит ее голос в десять раз. Прохладные ласковые руки берут его лицо, нежно гладят, обжигаясь - он словно горит, тлеет изнутри, задыхаясь.

- Каллен... - Бет наклоняется совсем близко, чувствуя его сбивчивое дыхание на коже. Снова встряхивает его за плечи, намертво вцепившись ногтями в кожу даже сквозь ткань рубахи. - Эээй... очнись, ну же...
И он открывает глаза, и Бетани кажется, будто она видит в них мерцающие огни, утаскивающие на самое дно его сознания. Она замирает, разжимая стальную хватку, в воздухе повисает пауза длинной в какую-то тысячную долю мгновения, и Каллен резко садится, с силой отпихивая Хоук от себя сильной рукой в сторону.

- Изыди!

Его крик причиняет ей боль, заполняя собой все, отдаваясь в ушах глухим гулом.
Она падет набок, лицо обдает жаром - жесткий камень сдирает тонкую кожу со скулы, оставляя длинные ссадины, но Бет лишь морщится от неприятной боли и упирается руками в землю, опустив голову.
Кошмары. Она ожидала нечто подобного, но не думала, что они поглотили его уже настолько... Что видит он в своих страшных снах? Какая роль там уготована ему? А ей?.. Что она делает с ним в этих тягучих, жутких лириумных снах, что он с такой силой оттолкнул ее прочь?

Хоук молчит. И в тишине пещеры раздается только тяжелое дыхание Резерфорда и его сбивчивое "Прости."
Она встает на ноги, чуть пошатываясь после короткого сна и усталости, и подходит к любимому, усаживаясь рядом с ним. Руки скользят по его плечам, обнимая, притягивая к пышной груди, прижимая к себе в этом молчаливом, отдающим некоторой скорбью, жестом.
Бетани прикрывает глаза и прижимается губами к его виску.

Ей больно видеть его таким. Но они справятся. Должны справиться.


Они снова в пути. Бетани идет чуть впереди, пытаясь понять, нет... почувствовать, куда стоит направиться и где повернуть. Между ними неловкая тишина, и, хотя Хоук не злится на Каллена, и щека почти что не болит, они сосредоточенно молчат, думая, видимо, каждый о своем, а может и об общем, но высказывать вслух никто не решается свои мысли.

Он нарушает тишину первым. Голос звучит тихо, но ровно. Когда Каллен говорит, ему ощутимо легче, а Бетани хороший слушатель. Она не раз уже слышала эти истории про лириум, но от Каллена их слушать страшнее. Ведь он говорит о себе, а не о каком-то абстрактном храмовнике, которого конечно же жалко, но в принципе она только погорюет и забудет. Но не в случае Резерфода.

- Неужели... нельзя ничего сделать? Должен же быть способ избавиться от этой зависимости, очистить кровь и разум от лириума? Я не верю, что как "усмирение" магов - необратимо.  - Бет негромко подает голос, дотрагиваясь до его запястья длинными пальцами. - Каллен... - Она немного медлит, прежде чем задать вопрос. - А что бывает, когда бросаешь употреблять лириум?..

Она останавливается и поднимает на него взгляд серьезных, кажущихся черными в полумраке коридоров, глаз. Не дожидаясь ответа, Бетани вновь ступает по широким плитам Глубинных Троп, прислушиваясь. Нет, видимо просто случайный наг пробежал. Показалось.

- Мы... Мы идем... - Бетани резко останавливается, крутанувшись на месте. - Мы идем прямо. Видимо. Я знаю, план то еще нажье дерьмо, но я пока не припоминаю этих мест. - Она недовольно поджимает губы, судорожно выдохнув.

Бетани быстрым шагом направляется вперед. Ей не нравится то, что происходит, не нравится, что она не способна найти выход отсюда. Что они совершенно бездарно тратят драгоценное время, наворачивая круги по подземным дорогам, словно слепые котята. Были бы у нее карты, она бы точно справилась. Но этой части Троп на них просто нет. И Хоук чувствует себя совершенно бесполезной.
Они заблудились, и Бетани в этом уже не сомневается. Но и признаться в этом она просто не может прямо. Страх прибрежной волной накатывает на нее, обдавая ледяными брызгами. Что они будут делать, если не найдут выход отсюда? Не за себя Бетани беспокоится, а за Каллена, которому будто становится все хуже. Что ей с ним делать, когда он окончательно потеряет над собой контроль и как скоро это может произойти? Они будто сидят на бочке с лириумной взрывчаткой, с минуты на минуту ожидая, что та взлетит на воздух.

"Архидемон меня раздери, в каком же дерьме мы оказались.."

Она останавливается у каменной стены на очередном повороте и с силой бьет кулаком по камню, чувствуя, как боль отдается в костяшках и ползет вверх. Бетани зажмуривается и тихо шипит, чувствуя как ярость, страх и отчаяние отступают на задний план. Хоук быстро берет себя в руки, в мгновение подбираясь и несколько раз сжимая и разжимая ушибленную руку.

"Все нормально. Все... хорошо."

- Не переживай, любимый, мы справимся. Выйдем на главный тракт. Все тейги соединены им по идее, постараемся дойти до ближайшего, а там должен быть выход на поверхность. - Хоук бодрится, поудобнее поправляя посох за плечами и ускоряя шаг. Она не собирается как-то комментировать свой странный, резкий жест. Минутная слабость, которой не стоит уделять внимания. - Выход всегда есть. Поверь мне.

Бетани широко улыбается, стараясь сделать так, чтобы улыбка выглядела искренней, а не вымученной.

"А если его и нет, то значит, сделаем. Я не сдохну на Глубинных Тропах, мое время еще не пришло. И его тоже."

Отредактировано Bethany Hawke (2018-03-29 13:42:13)

+1

24

«Должен же быть способ…» - загореться бы надежде от этих слов, но слишком давят своды Глубинных троп на плечи Каллена. Все чудятся ему, попеременно, то мертвые синие огни лириумных вспышек, то багряные отблески кровавых волн. Плещется что-то, плещется в ушах… шумит, будто море. Недремлющее, - каменные плиты под ногами вдруг качаются, будто палуба корабля. На Резерфорда накатывает, очередным проклятым воспоминанием – скрип снастей и досок, душный смрад нижней палубы… рокот волн. Почти ненавистный, - каким-то чудом он все же не теряет равновесия. И, сморгнув, смотрит на встревоженную, почти что заметавшуюся Бетани.
«Она не знает, куда мы идем», - мысль на удивление спокойная. Как последняя капля воды, уходящая в постепенно раскаляющийся песок безумия. Каллен почти что видит ее – кристально чистую, ледяную. И останавливается возле Бетани, резко схватив ее за руку, не давая больше вредить себе – по костяшкам пальцев расползаются синяки, заметные даже в полумраке.
- И как ты этим поможешь делу? – проклятая жажда замучила его, в горле сухо, и голос – чужой. – Успокойся и сосредоточься, - будто другой Каллен разговаривает сейчас с Бетани, сухим скрежетом лириумных кристаллов под кадыком. Он кашляет, стараясь прочистить горло, но уже знает, что это бесполезно.
Короткий глоток из фляги – так, скорее успокоить себя. Не позволить руке затрястись. Вдохнуть поглубже – дела их плохи. Но прорывается, прорезается новой уверенностью голос Бетани, и паника, что удушливой кровавой волной так и плеснулась под ногами, все же отступает.
«Создатель не допустит», - отчаянная вера, привычный сук, за который хватался в самый черный миг, вновь подворачивается под руку, которая уже кажется менее нетвердой. А слово, обращенное к нему - «любимый» - на миг будто вышибает любую лириумную и не-лириумную дурь, заставляя позабыть о любых невзгодах. В темноте не увидеть, но Каллен вспыхивает, до ушей, точно мальчишка – и улыбается. Безумие клокочет где-то в глубине, унявшееся, точно приуснувший вулкан.
«Все же, безумие?» - мир сейчас состоит из мелочей, наиболее важных мелочей. Запоминать дорогу, которой идут – о, с этим проблем никогда не возникало. Достаточно вспомнить страшную запутанную сеть подземных ходов Клоаки. Сколько дерьма пришлось там перелопатить, и в образном, и буквальном смысле – хватило бы, чтобы заполнить Костяную Яму.
Запоминать дорогу. Слушать биение собственного сердца, не позволять участиться – а отзвуками в ушах все еще отдается это самое слово; рыцарь-командор слегка встряхивает головой и коротко смеется, вполголоса. Движение отдается резкой болью, заставляя оборвать смех.
Вот и еще последствия, - на лбу опять выступает испарина. Проклятье, ему самому это уже надоело, - он переглядывается с Бетани, чьи темные глаза блестят в полумраке, будто два отполированных кусочка гагата, и кивает ей.
«Да. Все будет хорошо», - осторожно разминает шею, заставляя занемевшие мышцы расслабиться.
- Если только там ничего не завалило, - остановившись у стены, он прислушивается. Впереди – темный поворот, один из бесчисленных. Проходили они уже здесь? Паника снова тянется к нему, из темных углов, но Резерфорд вслушивается, пытается почувствовать.
- Оттуда идет сквозняк, - спустя некоторое время говорит он, снова чужим голосом, но это лишь потому, что в горле снова пересохло. – Есть проход, - и указывает на левый коридор – остановились у развилки.
Одинаковые шансы и ошибиться, и заблудиться, и обрести удачу.
По шее снова проходит болезненный импульс. На сей раз Каллен почти не морщится – кажется, та самая слабость, позволяющая слабость демонстрировать, его отпустила. Только щекам еще жарко, - внимательный, ласковый взгляд на идущую рядом Бетани. Маленькая рука с наливающейся багрянцем ссадиной на костяшках; короткий поцелуй, говорящий обо всем.
- Когда перестаешь употреблять лириум, - как будто продолжая тот самый разговор, ибо синеватые жилы тянутся, незримые – их нет сейчас, в коридорах, но они совершенно точно поют за плитами. Поют и зовут, - то становится больно. Не настолько, что нельзя терпеть, на самом деле, но тело может не слушаться тебя. Хочешь поднять руку, и не можешь. А остальное… я уже сказал тебе. И ты видела сама, - если Бетани снова потеряет присутствие духа, им конец. Ибо ее отчаяние все же перекинется на Каллена, и кровавое море накроет обоих теплой волной смерти.
«Кровь», - болью пульсирует в голове, горло опять сжимается. Но на обеспокоенный взгляд Бет Резерфорд отвечает лишь покачиванием головы – дескать, все в порядке.
- Я держусь, - просто говорит он, и они идут дальше.  – Пора бы начать делать метки на стенах, ты не находишь? – и, долго не рассусоливая, он поднимает с пола осколок плиты, и делает шаг к жаровне-светильнику… а затем склоняется ниже, рассматривая, осколок ч е г о все же подобрал.
- Бет, взгляни, - осколок плоский, тяжелый, отколовшийся от явно обработанной кем-то разумным каменной плиты. Подняв глаза, Каллен видит очертания на стене, в оде как барельефа.
- Ну-ка, - неужели Создатель все же не оставил их? – «да как ты вообще мог такое подумать, болван?» - отчистив барельеф от засохшей грязи и вековых наслоений пыли, они видят гномьи знаки.
- Самое время вспомнить то, что я видел в библиотеке Казематов, когда старался не уснуть во время стражи, - так себе шуточки, но это лучше, чем постепенное погружение в себя. – Но ты, наверное, разбираешься в этом куда лучше, чем я? – он слегка касается тонкого, запачканного пылью запястья, снова смотрит в эти поблёскивающие темной тревогой глаза.
«Скоро мы и узнаем, можно ли», - можно ли избавиться от этой шипящей в крови проклятой змеи.

+1

25

- Я...спокойна... командир Резерфорд.- Бетани тихо фыркает, чувствуя его хватку на запястье. Голос Каллена в какой-то момент показался чужим, надтреснутым, словно скрежет лириумных кристаллов друг о друга. Бетани чувствует дрожь, пробегающую по телу, но сцепляет зубы. Нет, не время снова поддаваться панике - на разбитых костяшках темно-лиловым расцветают пятна, отдающиеся неприятном нытьем по всей руке. Плевать, это такая ерунда, нет времени вообще даже задумываться об этом.

Показать перед ним слабость было не самым лучшим ее поступком, и она теперь чувствует вину вперемешку со стыдом. Но ей нельзя расслабляться ни на минуту. Они идут сквозь темные, слабо освещенные коридоры, под ногами то и дело что-то похрустывает - камни, песок, чьи-то высохшие кости - в полумраке не разобрать, да и не стоит.

Краем глаза Бет замечает, как Каллен вспыхивает с ее слов про "любимого", и тихонько прячет улыбку. Его взгляд как будто светлеет, а черты разглаживаются. Хоук ужасно хочет подойти и взять его за руку, прижать к себе и обнимать, уткнувшись лбом в плечо, и повторять эти ласковые слова, но все это будет потом. Если они выберутся отсюда.

Они выходят к развилке и Бетани в задумчивости останавливается, тихо вздыхая.

"Задница Андрасте, как же я ненавижу эти проклятые Глубинные Тропы... Ну что, бросим монетку?"

Пальцы дотрагиваются до отливающего серебром кружочка на груди и сжимают его. Надо сосредоточиться, и понять, куда свернуть, она сможет, она...

- Оттуда идет сквозняк. - Бетани поднимает голову и смотрит в черноту левого прохода, на который указывает Резерфорд. Страж прислушивается - тишина, и Скверна в крови молчит. Так странно... Она всегда была уверена, что Тропы кишат порождениями тьмы чуть ли не на каждом углу. Куда они все подевались?.. Что все это значит?
Ладно, им же лучше, раз так.

Бетани подается вперед и коротко и ласково целует Каллена, прикрыв глаза.
- Ты молодец, любовь моя. Идем, я думаю, скоро мы найдем, что искали. - Она первая шагает в темноту прохода, разжимая ладонь, на которой пляшет пламя, освещая им путь. Тени причудливо танцуют на стенах от играющих язычков огня, отчего кажется, будто они здесь не одни.
Каллен продолжает их разговор о лириуме, словно они его и не прерывали, и Бет внимательно слушает, тяжелые мысли волнами накатывают на нее безысходностью - она бы хотела ему помочь, но что она может?.. Могла бы поискать что-нибудь об избавлении от зависимости в архивах того же Круга, но разве это что-нибудь даст? На край всегда есть магия крови, но Бетани ни за что не рискнет ни предлагать такое Резерфорду, ни использовать ее на нем для этой цели. Эта магия непредсказуема и коварна... и не дает никаких гарантий, что все получится так, как ты и задумывал. А ставить на любимом эксперименты? Она еще не совсем сошла с ума.

Они выходят на освещенное место и Бетани гасит огонь, чуть щурясь от света.
- Метки на стенах?.. - Бетани чуть хмурится, чувствуя укол вины и некоторого недовольства. Наверняка, Каллен и не думал ее зацепить этими словами, но она в очередной раз почувствовала себя бесполезной. - Да, это отличная идея.
Она коротко кивает, подходя к нему ближе и кладя ладонь на плечо, присматриваясь к осколку, что тот нашел.
- Это же... гномьи руны. - Каллен прикладывает отвалившийся кусок (судя по всему какого-то барельефа) к стене и Бетани пристально смотрит на письмена, пытаясь разобрать хоть что-то знакомое. - Здесь говорится, что эта дорога... - Бет кивает на зияющий впереди едва освещенный проход. - Ведет в какой-то тейг, но мне незнакомое его название. Но это и неважно... Идем.
Бетани переглядывается с ним и тянет за собой в проход.
Пусть им в этот раз повезет больше.


Они снова сидят у костра, укрывшись под навесом. Потолок так высоко, что его почти не видно, но с него все равно летят капли воды - видимо, над головами у них проложила много лет назад свой путь какая-то речушка. Бетани стягивает с себя нагрудник и расплетает волосы, расчесывая их гребешком. Это ее успокаивает, монотонные движения вверх-вниз, вверх-вниз... Она смотрит, не мигая, в огонь, будто надеясь увидеть там какие-то знаки, способные вывести их отсюда, но тот лишь пританцовывает на месте, обдавая языками пламени котелок с душистым варевом - чай из эльфийского корня? Почему бы и нет.

- Каллен... - Она негромко зовет его, откладывая гребень в сторону. - Расскажи мне о Патрике. Давай вспомним о нем что-нибудь хорошее и помянем его и всех наших товарищей, которые сгинули здесь под землей...

Бетани ныряет в свой мешок, выуживая оттуда какой-то сверток, несколько раз замотанный в шерстяную толстую ткань. Бетани прикрывает глаза и мысленно молится, чтобы бутылка не разбилась в пути, и, видимо, Создатель чудом, но услышал ее молитвы. Бет внимательно разглядывает бутылку - на стекле осталась пара мелких трещин, но не больше. Хоук уже готова выдохнуть, как ее взгляд цепляется за небольшую этикетку, прицепленную к крышке. Ей хватает секунды, чтобы прочитать ее и разразиться тихим яростным шипением.
- Ах вы сучьи дети... - Она вскакивает на ноги и гневно потряхивает бутылкой, праведно негодуя. - Ооо если я вернусь, а я, чтоб меня, обязательно вернусь, я оn вас даже пепла не оставлю, выпотрошу к архидемонам, а кишки выкину на съедение порождениям...

На небольшом куске бумаги прыгающим почерком выведено несколько слов:
"Страж Бетани Хоук. Моча принцессы".

Отредактировано Bethany Hawke (2018-04-01 15:18:26)

+1

26

за друзей, которых с нами нет,
за дружбу прежних лет
пьём горькое вино.
за друзей, и скажем лишь одно -
"вы с нами всё равно,
всё равно".


- О Патрике? – голос Бетани выводит Каллена из размышлений – сидел, глядя на огонь, который то и дело недовольно шипел от попадающих на него сверху капель. Тусклым воском поблескивают в отсветах костерка веками поднимающиеся сталагмиты, словно гигантские уродливые свечи, отлитые косороуким свечником. – Зачем? – рана его еще слишком свежа. Осознать, что здоровяка-сержанта больше нет в живых, рыцарь-командор успел. Как успел и отгородиться, - собственное сознание сейчас представлялось чем-то стеклянно-хрупким, на что не то что дышать боязно – посмотреть в его сторону. Все для него снова складывалось из мелочей – костерок, навес, тепло женского тела рядом. Шелестящий по длинным волосам гребешок; отливающие темно-бронзой пряди – мягкие блики на границе зрения.
Меч на бедре, тяжесть доспеха на плечах – все привычно. Жажда почти не мучает, спасибо отвару эльфийского корня – немало такого было выпито в эльфинаже, поистине, - он слегка улыбается, и лицо кажется чужим, деревянным. Но меченый край губы все же чуть вздрагивает; огоньки загораются в глазах, будто ветром памяти полыхнуло по углям.
- Прости, - хотел было пояснить, что не знает, что сказать, но тут Бетани несказанно его удивила. Взметнулась на ноги со свирепым воплем, так, что Каллена даже оглушило на мгновение. Он попытался перехватить из ее рук бутылку, выуженную из мешка, но не тут-то было – Бетани не давала, вырывала.
- Да что там такое? – прилепленный к горлышку клочок бумаги хрустнул сургучом, и с глухим шорохом сгорел в пламени костра. Капли сургуча, словно запекшаяся кровь, блеснули напоследок – Резерфорд сморгнул, а затем чуть удивленно поднял брови, глядя на протянутую ему бутылку. Понюхал, удивляясь несколько неловкому выражению на лице Бетани, затем взял, приложился слегка. «Виски», - и, ощущая, как по груди разливается янтарное тепло, заговорил:
- Он пошел в храмовники, чтобы не умереть с голоду. Старший из девятерых детей, откуда-то из ферелденского захолустья, - усмешка – оба они тоже из той еще глуши. Хотя Лотеринг, право, и побольше Хоннлита будет. – Все жалованье домой отсылал. Уверен, те, кто принимал его в Орден, были или пьяны, или… - фразу Каллен не закончил, только чиркнул себя по виску, немного нахмурившись. – Дисциплина хромала. Как только ухитрялся удержаться в звании и в Ордене при Мередит – все Казематы диву только давались. Но сражался, как демон, пил, как гном, а веровал истовей иных. Все сетовал, что храмовникам Круга жениться нельзя. Была у него подружка… Эсме… Эсмеральда, что ли. Из Ривейна, - смуглокожая, с копной волнистых черных, будто смола, волос – ждет небось Патрика, другим отказывает. – Незадолго до тех событий в Киркволле хотел просить о переводе. Чтобы не в Круге служить – и с ней перебраться куда-нибудь, где потише. Только Мередит разве отпустила бы? – огонь взметается согласно, потрескивает прогоревшим куском горючего камня.
А потом уже и уходить стало невозможно. Хотя многие ушли, когда Киркволл едва не погиб. Патрик остался, Эсмеральда – тоже.
- А потом он остался в Киркволле. И помогал ему, - «помогал мне». Веселый, душевный, хитроватый – теперь навеки останется здесь. Во тьме Глубинных Троп, близ безымянного тейга, и если столетия спустя эти скалы вскроются, и обнаружатся останки погибшего сержанта, то кто поймет и вспомнит значение меча милосердия на его покореженной кирасе?
«От Ордена почти ничего не осталось. Ни чести, ни достоинства, ни памяти», - Каллен опустил голову, под мерное биение синеватых вспышек в виске, слева. Снова накрывает его, да что ж такое, - еще глоток. Но не виски уже – бутыль вернул Бетани, а отвара эльфийского корня. Терпкий привкус снов напомнил ему эльфинаж, и то, как…
- Мерриль поначалу Патрика боялась. Затем привыкла. Даже подружилась. Он со всеми ладил – такой человек. Пусти его к порождениям тьмы поговорить, он и их бы уболтал. Уверен, он сейчас пеняет мне за то, что я ему этого не позволил, - если дух, которым стал Патрик, если душа его у Престола Создателя сейчас слышала Каллена, то, наверное, очень уж надрывала свой призрачный живот, само собой, от смеха.
- Мерриль очень помогала мне все эти годы. Мне и Авелин. Благодаря ей и ее эльфам Киркволл смог подняться... в том числе. Странная она, конечно, но безобидная. Временами, - хмыкнул рыцарь-командор, вспоминая кровавую магию, струящуюся по ручкам-веточкам маленькой долийки. – Отважная до глупости, - он искоса взглянул на Бетани. – Мне рассказали, почему она решилась покинуть свой клан. Авелин, - о, без этой женщины – несущей колонны, способной нести колонну – они вообще ничего бы не добились и не смогли. Железная дисциплина, помноженная на уважение – порой Каллен тихо завидовал Авелин, которая была на своем месте, словно первый гвоздь, вбитый в стену строящегося дома. И прекрасно помнил еще по мирному времени свои с ней споры, и то, как зло брало на эту упрямую женщину – и как затем позднее оказалось легко и просто с ней работать. Пока дело не касалось полномочий городской стражи. Тут Авелин Валлен проявляла типичное для большинства ферелденцев мабарье упрямство – и ферелденец Каллен, зная, что связываться с сукой, обороняющей своих щенков, связываться стократ опасней, чем с самым матерущим кобелем, уступал.
- Если что-то все же случится, Авелин за Киркволлом присмотрит. И Брану спуску не даст. Справятся, - он чуть усмехнулся, невесело. – Если бы я мог покинуть Орден, ты спрашивала меня, то чем бы я занялся… так вот, даже и не знаю, - вот так неспешно и явилось осознание того, что, поистине, случись чего – и с городом, который уже поднялся с колен, ничего не будет. Он проживет и без Каллена, выхоженный им златокрылый орел, - тяжкая мысль, но без горечи.
Всё однажды приходится отпускать.
- За друзей, - лаконично произнес он, делая добрый, глубокий такой глоток – не закашлявшись, не поморщившись.
Патрик одобрил бы. Виски был ферелденским.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-04-02 14:57:43)

+1

27

Бетани вьется ужом, каждый раз выскальзывая из рук Каллена, пытающегося ее поймать, остановить, усмирить – Бет злится и свирепо пытается отодрать злосчастный клочок бумаги. Шутки шутками, но это просто некрасиво, да и неуважительно. Бетани с детства привыкла к подшучиванию над собой – Мариан обожала это дело, однако шуточки, пусть иногда и граничили с пошлостью, но не несли в себе откровенного издевательства и хамства. А уж сколько, по мнению самой младшей Хоук, она сделала для всех этих людей, она и пересчитать не может, и уж насколько обидно найти такое на бутылке, в «заботливо» собранном серыми стражами мешке.
Клочок бумаги сгорает в пламени костра и Бетани наконец-то выдыхает, оставляя бутылку в руках Каллена. Теперь она спокойна. Уж меньше всего ей хотелось, чтобы любимый увидел, как о ней отзываются ее товарищи. Уж с ним-то такого храмовники вряд ли проворачивали, хотя он и званием то повыше.

- Ничего, всего лишь… виски.  – Бетани садится обратно к костру и обнимает себя руками, внимательно слушая Резерфорда и его рассказ о Патрике. Почему Бетани вообще о нем спросила? На самом деле никакой серьезной причины тут и нет – ей просто хочется поговорить, узнать о жизни Каллена еще немного. О жизни без нее. И он говорит и говорит много, слова зависают над костром и растворяются в воздухе, а Бетани слушает, прикрыв глаза, утопая в бархатном, чуть хрипловатом голосе.

Едва уловимая усмешка прячется в уголках ее губ, когда Каллен упоминает о женитьбе и храмовниках.
Нет, Мередит бы не отпустила. Ни Патрика, ни Каллена, никого. Ее сильная рука в латной перчатке сжимала их всех за горло, не давая вздохнуть, и пусть это было «на благо Киркволла» как им всем внушали, как в то верили члены Ордена, Бетани, будучи магом, не могла с таким мириться. Слишком мало свободы, слишком тесная клетка, даже для такой крошечной птички, как она. Что уж говорить о более вольных птицах?
И даже сейчас, когда Мередит больше нет – застыла жуткой статуей из красного, как пролитая на улицах города кровь, лириума, им все равно не быть вместе. Патрику не воссоединиться с Эсмеральдой, потому что он теперь у престола Создателя, ему не вернуться к живым. По ее вине? В какой-то мере.
Сердце неприятно ноет от этой мысли.
А Каллен верен долгу и служит на благо проклятого Киркволла. Ведь кто-то же должен, хоть кто-то.

Бетани тихо смеется над тихими шутками храмовника -  она слышит их так редко, а уж в той ситуации, в которой оказались они – так вообще удивительно, что Каллен еще сохраняет присутствие чувства юмора.

- Я… - Голос срывается, когда она пытается говорить. – Я бы тоже хотела быть там, чтобы… помочь. Как Мерриль и Авелин. – Хоук сцепляет руки в замок и упирается ими о колени, вздыхая тяжело. – Иногда я кажусь себя такой бесполезной… И будто… оторванной, как лист, сорвавшийся с дерева и летящий куда-то вдаль, повинуясь воле ветра, то падая в самую грязь, то снова взмывая в воздух. Все мои друзья, вся моя жизнь так и осталась в Киркволле, где семья, где… ты. А я теперь просто существую как будто бы отдельно. Я очень хочу вернуться… домой.
Бетани проводит ладонями по лицу, будто стираю странную, липкую паутину тяжелых мыслей, снова немного светлея. 

«Если бы я мог покинуть Орден…»

О, если бы он мог! Бетани в который раз чувствует, как червячок сомнений шевелится в сердце, продолжая подтачивать его ядовитыми зубками. Предложить ему сбежать – это так легко, ведь он будто уже сомневается в своем предназначении. Сказать это – давай просто не вернемся в Киркволл, давай уйдем, рука об руку, не оборачиваясь. Никто и хватиться не успеет, скажут, сгинули на Глубинных Тропах, под землей, глубоко и с концами. Как и не было. А они были бы вместе навсегда.  И шли бы собственной выбранной дорогой.
Но Бетани лишь встряхивает темной волной волос, отгоняя тягучие липкие мысли. Берет протянутую бутылку ферелденского виски и, чуть помедлив, делает большой глоток, чувствуя, как оно обжигает горло и внутренности. Голова, как ни странно, будто тоже проясняется на какое-то мгновение.

- Да... За друзей. – Она тихо повторяет вслед за Калленом.

«И чтобы мы вернулись домой.»

Один глоток, второй, третий. Нельзя напиваться, надо сохранить сознание трезвым, но потолок тейга над головой уже немного расплывается.

«Забористый виски какой-то в этот раз…»

Бетани поднимается на ноги и сокращает между Калленом  и собой расстояние, опускаясь на колени рядом с любимым и начиная расстегивать ремешки на броне. Она сосредоточенно молчит, упорно воюя с каждым, пока наконец последний наручник не падает рядом на землю. Красный лоскут ткани привлекает ее взор, и Бетани проводит по нему пальцами, ласково, чувствуя потертую поверхность платка и жар кожи под ним. Ни разу не пожалела, что когда-то отдала самую любимую вещь самому любимому человеку. Рука сжимается на его запястье, и Бет тянет Каллена на себя ближе, прижимаясь пышной грудью.

- Иди ко мне.

Как же приятно произносить эти слова, смотря в его глаза. Внизу живота расцветает пламенный цветок желания, заставляя тянуться к теплым губам, накрывать их горячим, жадным поцелуем, скользнуть языком в его рот уже не робко как раньше, но уверенно, не опасаясь встретить сопротивления.
Ладони ведут по обжигающей коже, зарываются в мягкие, вьющиеся волосы, притягивая Каллена еще ближе.

- Мне так тебя мало. – Слова звучат одновременно и светло и печально. Но взгляд смотрит так любяще, что в нем нетрудно утонуть в нежности, сердце от которой просто готово разорваться – ему тесно в груди. 

Он того, что он так близко, влечение нарастает штормовой волной, сметая собой все доводы рассудка. Бетани плевать, что они на Глубинных Тропах, где совсем не время и не место предаваться любовным утехам. Они не так часто видятся, чтобы упускать любую возможность насладиться друг другом сполна. А рядом с Калленом Бетани просто сгорает от желания, стоит ему даже просто взглянуть в ее сторону.

+1

28

«Где семья, где… ты», - Каллен быстро вскидывает глаза к чернеющему потолку, с которого срываются капли. Если забыть о вони подземелий, о давящем потолке, то можно представить себе, что сидят под навесом дождливой ночью, - чего только не станешь думать, когда в смущение вбивает, будто ударом кулака, - он сильно сглатывает. Как и прежде, по щекам ударяет огнем. Быстро же он вспомнил, как краснеть, - Бетани невыносимо близко, и в то же время далеко. Слова ее – словно вывороченные камни, словно выпущенный наконец-то из старой раны гной. «почему я?» - задавался Каллен порой вопросом, думая о том, чем же привлек однажды эту улыбчивую – тогда еще улыбчивую, с ямочками на щеках, красивую девчонку. Маг и храмовник, старая песня о запретном… надоевшая до боли в зубах.
Но теперь ямочки на похудевших, побледневших щеках Бетани поблекли, спрятались. И сама она стала другой, как если бы скверна, бегущая в ее крови, навеки изменила ее прежнюю солнечную красоту, сделав, правду сказать, еще более привлекательной. И – роковой; только глаза светятся по-прежнему солнечно. Звякает о камни отставленная бутылка с виски, и карие глаза Бет снова напротив. Не улыбнуться ей – невозможно; маленькие руки дергают ремни его доспеха совершенно понятными движениями. Тихая боль пронзает левый висок – «снова ты», - утомленно думается Каллену, тогда как ладони его медленно притягивают Бет к себе, за талию. И он вздыхает, прикрывая глаза, прижимаясь больным виском к мягким темным волосам, кладя подбородок ей на плечо, будто усталый пес. Сердце начинает колотиться, все ускоряясь – «по-че-му, по-че-му» - «почему ты не забыла меня?» - если бы ощущал себя достойным ее, если бы имел право на нее спустя столько времени, то не скребло бы висок сейчас, вместе с этой вопросительной болью, точно крючком.
Наверное, им обоим было это нужно. Раз уж так сложилось, почему не забыли друг друга, почему смотрят друг на друга, да, с любовью, хотя сам Резерфорд зарекся бы объяснять, что ощущает на самом деле. Лириумный дурман, ломка, и общее смятение не дают ему мыслить здраво, но она, Бетани, не сомневается – я здесь, говорят ее глаза, я больше не далекий образ, к которому можно обращаться в миг тоски и отчаяния.
«Все это как-то неправильно», - в груди что-то трескается, с глухой и надсадной, но отчего-то затем приносящей облегчение болью. Горячие губы будто вталкивают в его легкие воздух, и все затем становится неважным, почти стремительно – оба вспыхивают, стоит только прикоснуться друг к другу.
Столько лет вдали друг от друга – многое нужно наверстать, - и, когда Бетани с придыханием смеется в его губы, сияя глазами, точно золотыми звездами, Каллен ощущает, вновь, как что-то срастается в его душе.


- Поспи, - их никто не тревожит. Удивительно, в этой части Троп – они до сих пор никого не встретили, не считая нескольких стаек глубинных охотников. Те даже не нападали – испугавшись, скрылись. И порождений нет, - тела, укрытые плащом, льнут друг к другу, как будто сплавившись. Почти жарко, да что там – жарко, но отстраниться невозможно. И не от того, что по крови еще гуляет отголосками наслаждения, дышится тяжело – Резерфорд чувствует, как подкатывает новая волна безумия. И горячие плечи Бет, что он обнимает – якорь для него сейчас, та самая скала, за которую он держится, чтобы не унесло  открытое море. Сильно вдыхает ее запах, прикрывая глаза, с часто колотящимся где-то в горле сердце – очень хочется запомнить ее. Оставить в себе вот так.
- Поспи, пожалуйста. Я привык мало спать из-за кошмаров, - больше можно не скрываться. Ближе, яснее, чем эта женщина, вряд ли кто-то знает Каллена – «и то, мы не виделись с ней почти три года». А сколько до этого раз? – поистине, обоим попросту нужен был кто-то, о ком можно думать. И кому хотеть вернуться, встретиться – мысль эта вызывает улыбку. Что, если юношеское увлечение так и осталось таковым, а они,  бесконечных разлуках, его возвели чуть ли не в культ, бесконечно же скучая?
Нет ответа, и не будет.
- Поспи, - губы у нее теплые, и слова Каллена будто бы ловят, чуть изгибаясь в улыбке. Да, надоел своими увещеваниями, знает.
- Порождений ведь рядом нет, так? И новый Мор не случится, пока ты спишь, - тихий шепот, под тихий же ее смех. Да, уху щекотно. Да, так вот хорошо, - еще плотнее, еще… теплее.
- А старый однажды забудется. И я тоже забуду его, - выдыхает Каллен в темноту. – Когда начался Пятый Мор, маги Твердыни Кинлоха восстали, - все мешается перед глазами – пламя и кровь тех лет с кровью и пламенем недавними, уже времен Казематов. – Я был там, - «зачем ей это знать?» - вскидывается шипением лириумная змея. Истончившаяся, полупрозрачная, но схватывающая горло все более крепкой петлей, - Резерфорд, не открывая глаз, шарит рядом с пологом. Рука натыкается на полупустой мех с водой – привстав на локте, он пьет жадно, затем вновь ныряет под плащ, в ласковое, будто солнечное, тепло тонких рук.
- Магия крови. Одержимые повсюду. Огнь, кровь, мертвецы… мои же братья по Ордену оборачивались против меня, одурманенные магией крови, - и именно магессу крови сейчас бывший храмовник Твердыни Кинлоха сейчас сжимает в объятьях, и внутри него ничего даже не шелохнется привычным ужасом – только ширится необъятная скорбь.
- Они добрались и до меня, заперли в магической клетке. Добрались. Маги крови, - висок просверливает гудящей бело-лиловой вспышкой, пульсирующими ребрами круга, за который не было хода. – Рылись в моей голове. Подсматривали, - «а ты тоже так умеешь, Бет? делала - шипит змея, и пальцы вздрагивают, чуть сжав ее плечи. Каллен резко выдыхает, ибо руки готовы были сомкнуться на ее шее, а вопрос – вырваться, тем самым змеиным шипением.
- Меня спасла она. Та, которую я… Героиня. Серый Страж. Солона, - волосы у Солоны Амелл такие же темные и длинные, как у Бет. «Они еще и родственницы», - давно уже думано-передумано об этом все, но вспоминать о той встрече, об очередном видении, насланном малефикарами и демонами… проклятье.
- Потому – лириум. Он дает силы не помнить, - черный потолок надвигается, опускается все ниже, и Каллен постепенно проваливается в забытье.


Холодок касается кожи. Что-то жесткое – под боком, что-то мягкое и теплое – рядом
«Почему?» - он медленно открывает глаза, щурясь в почти кромешную тьму. Где он? – рука сама тянется к чему-то шероховатому рядом. Жесткое, на ощупь – кремень. Кресало, - высекает искру, глядя перед собой. Короткая вспышка выхватывает из тьмы продолговатые, снизу тянущиеся… колонны? Что это? – рядом – движение, и свет.
Женщина? – над обнаженным плечом ее, приплясывая, танцует серебристый огонек.
«И почему я с женщиной? В пещере?»
- Кто ты? - он не давал обета воздержания, и в то же время, не таково его положение, дабы предаваться любовным утехам так вот запросто. Он – храмовник.
«А кто – я?» - прожигает медленным ужасом, что так и застывает во взгляде.
- Благословенны хранители мира… защитники… справедливости, - медленно падают слова, будто капли воды с потолка. Обреченно.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-04-10 15:54:56)

+1

29

В его объятиях ужасно жарко, но Бетани не отстраняется, наоборот, льнет еще ближе, соприкасаясь кожей. Они сейчас почти как одно целое – сердца неровно бьются в унисон, словно заведенные в один момент. А мысли… в голове у Бетани крутится лишь одно слово – «счастье». Короткое, тихое, но такое замечательное слово, в котором заключается весь смысл жизни. В счастье, которое она чувствует рядом с Калленом. Целуя его чуть влажные губы, дотрагиваясь языком до шрама – восстание в Киркволле оставило на нем и этот след – проводя чуть щекотную дорожку поцелуев по щеке, к шее и прикусывая кожу рядом с уже расцветающими лиловыми отметинами на ней, словно это ее подпись – «мой». И ничей больше.

«Поспи.»

Бет измоталась и устала, но остатки удовольствия, растекающиеся по венам, не дают ей уснуть. Она слишком долго видела любимого в одной лишь Тени, и засыпать, когда он лежит с ней в обнимку и тяжело дышит в шею, сжав ее узкие плечи в горячих ладонях… она не смеет.
Тонкие пальцы пробегают по его позвоночнику вверх и вниз, ласково гладя одними лишь подушечками. Ей хочется целовать его всю ночь – всю жизнь – раствориться в нем и остаться с ним навсегда, в его плоти и крови, жить в его голове и любить его…

«Поспи.»

Бет улыбается едва уловимо, запечатывая его слово на губах. Тише…. Тише.

«Не прогоняй меня спать… Дай побыть с тобой еще немного.»

- Нет, любовь моя, никаких порождений тьмы поблизости нет, мы можем спать спокойно. – Она тихо и немного хрипло шепчет, зарываясь пальцами в мягкие, вьющиеся волосы и нежно поглаживая. Убирает прилипшую ко лбу влажную прядку ласковым движением. Милый, уютный жест… «домашний». А хорошо было бы и правда быть сейчас дома, лежать в теплой постели на простынях и подушках, устроившись рядышком, не разрывая рук и губ...
Где-то над головами гулко грохочут камни, будто напоминая, где они находятся, отрезвляя.

Хоук внимательно слушает его речь, тихую, сбивчивую, погружается в бархатный голос, прикрыв глаза. В голове сами собой вспоминаются многочисленные коридоры и ходы Кинлоха, но не те, что она видела, когда была там с Боромиром, а жуткие, окровавленные, покрытые растерзанными телами. Храмовники, маги, эльфы, люди… все смешивается в одну кровавую кашу, пол становится скользким, а на языке будто ощущается металлический привкус. Слишком живое воображение, которым ее наградила природа – не всегда во благо.
Теперь она прекрасно понимает его отношение к магии крови, ему есть за что ее ненавидеть. Слишком много боли он натерпелся, слишком много зла она принесла лично ему. Бетани, уже разбирающейся в этом деле, становится действительно не по себе, ведь она знает, на что способны маги крови… Бет лишь крепче прижимает Каллена к груди, оставляя долгий и успокаивающий поцелуй в висок.

«Солона.»

Упоминание кузины словно удар под дых. Хоук судорожно выдыхает и зажмуривается, отгоняя прочь тяжелые и дурные мысли. Она ревнует, хоть и стыдно самой признаться в этом. В глубине души она хотела бы быть для него единственной – во всем, и эти жестокие и эгоистичные думы вгоняют в глубокую тоску, от которой она, слава Создателю, уже нашла средство.

«Но сейчас ведь он любит только меня. Только меня и никого больше.»

Повторять в голове эти слова снова и снова, пока там не станет ясно и спокойно. Каллен замолкает, и за все то время, что он говорил, Бетани не проронила ни звука. Незачем было его прерывать, он и так не скоро решился поведать ей о том, что он пережил в башне Круга, и больше, вероятно, никогда об этом не расскажет.

«Справиться с такой магией и не сломаться… Ты удивительно сильный, Каллен.»

Она с нежностью смотрит в лицо Резерфорда, постепенно проваливающегося в сон. Бетани обвивает его руками и прижимает к себе, бережно, словно боясь причинить еще большую боль. Тихо шепчет, обдавая горячим дыханием его плечо:
- У тебя теперь есть я… Я помогу тебе забыть тот кошмар, любовь моя.

Ровное и спокойное дыхание Каллена, к которому она инстинктивно прислушивается, убаюкивает ее, и она тоже проваливается в Тень.


Бетани спит чутко – годы, проведенные в Серых Стражах, научили ее этому, и, когда сбоку раздается какое-то шевеление, женщина почти сразу же открывает глаза, внимательно прислушиваясь. Скверна в крови дремлет, вокруг звенящая тишина, прерываемая лишь редкими каплями, падающими с потолка и тяжелым, сбивчивым дыханием Резерфорда. Она думает, что того замучила жажда и он проснулся, чтобы глотнуть воды. Бет уже готова закрыть глаза обратно, как неожиданный вопрос, рассекающий воздух словно плеть, не заставляет ее широко распахнуть глаза и сесть, притянув к обнаженной груди алый плащ.

Она смотрит на него во все глаза и чувствует, как страх начинает биться в груди испуганной птицей. Но ей нельзя показывать слабость, и уж тем более поддаваться панике. Сохранять трезвость разума и холодность рассудка. Она сможет. Как бы жутко сейчас ни было.
- Каллен…  - Бет произносит его имя, чувствуя горький привкус на губах. – Я… Бетани.
Может быть, он просто не проснулся еще до конца?

- Ты меня не узнаешь?
Мягко… еще мягче. Бетани кутается в плащ и подается ближе к Каллену, чувствуя, как все тело приятно ломит после продолжительных ласк.

- Бетани Хоук. Серый Страж. – Она делает небольшие паузы, словно дает ему время осмыслить и вспомнить. – Мы познакомились в Киркволле. Я…
А действительно, кто она? Не жена, не сестра, не невеста - любимая? Не слишком ли громкое заявление для человека, который не помнит этого?
Бетани замечает, что с каждой секундой Каллен становится все потерянней и потерянней, и нехорошие сомнения закрываются в ее душу.
- Ты помнишь свое имя? Ты помнишь… кто ты? – Она нервно облизывает губы, пододвигаясь ближе и кладя прохладную ладонь на его обнаженное плечо. – Я постараюсь помочь тебе, если ты поговоришь со мной.

«Создатель, дай мне сил. Не так он явно хотел предать забвению события тех дней.»

Отредактировано Bethany Hawke (2018-04-13 02:10:16)

+1

30

«Бетани», - безотчетно шевелятся губы, повторяя имя. В Киркволле – Городе Цепей – находятся Казематы. Круг магов.
- «Благословенны те, кто встаёт против зла и скверны и не отступает», - серьезно произносит он, глядя в блестящие в полумраке глаза. Холодом касается плеча узкая ладонь, горячее тело подается ближе. «Серый Страж»?
- Мор закончился, - в висках нарастает упругая, несильная боль. Хочется пить, но пока терпимо. – Победа – в войне. Бдительность – в мире. Жертвенность – в смерти, - девиз Серых Стражей. Хорошие слова, - он смотрит в лицо женщины, изучая его, внимательно. Тревога в темных, почти черных сейчас глазах, серебристые отсветы магического огонька играют на щеках. Губы полуоткрыты – темноватые, припухшие, - пальцем он касается собственного рта, ощущая тонкую борозду шрама. Шрам. Откуда? Всегда был, - а затем ведет тем же движением по верхней губе женщины. Как, она сказала, ее имя?
- Я Каллен, - уверенно отвечает он. «Я – Каллен». – Каллен Стентон Резерфорд. Я храмовник, - уверенно и пусто звучат слова, словно перестук капель, сорвавшихся с кромки навеса, по лежащей рядом кирасе.
Гул в голове становится почти приятным; он прикрывает глаза, на миг вслушиваясь. Это будто какое-то… пение, и он вот-вот различит мелодию. Жажда сковывает дыхание, и, не глядя, он тянет руку в сторону. Мех с водой возникает под ней будто по волшебству.
Волшебству, - Каллен… так его имя, да, Каллен, смотрит на ту, что назвала себя Серым Стражем.
- Мор закончился, - повторяет, чувствуя на своем запястье руку. Почему? – гудение в голове становится громче, на мгновение, и тонкая иголка ввинчивается в висок, медленным и мучительным движением.
- Искатели Истины скоро явятся в Киркволл, - эхо голоса гулким эхом отдается от окружающих их черных стен пещеры. Он поднимается, и начинает одеваться – быстро, не задумываясь о том, что делает. Зачем? Ведь и так все знает. Ведь и так все ясно. И просто. У него есть долг и обязанности. Перед Орденом, которому клялся.
- Я должен быть там. В Киркволле, - поясняет Каллен Стентон Резерфорд, крепя пластины доспеха привычными, четкими движениями. – Там неспокойно, - зачем она так смотрит, будто страдает?
- Я должен идти, - снова ее рука держит его за запястье. Да что ж такое-то.
- Мне не до разговоров, - голос его спокоен и мягок. Действительно, зачем она держит его? взволнованное лицо близко-близко. Красивая. От нее пахнет знакомо, будто… будто собственным запахом. Это неудивительно. Кажется, они провели вместе ночь. И это было приятно, тело помнит, - «почему я здесь?» - вопрос прорывается, будто далёкое эхо сквозь шум подземного водопада.
- С Глубинных Троп должен быть выход, - угли прогоревшего уже костерка хрустят под латным сапогом. Магический огонек скачет туда-сюда, мерцая, бросая на стены и колонны («да как же они называются, чтоб их?») искаженные, изуродованные гигантские тени. Мечется в темных, как скорбь, глазах Серого Стража.
«Маг. Серый Страж. Не отступница», - медленная улыбка раздвигает уголки рта. Это хорошо. Ему очень нужно в Киркволл. Нужно торопиться. А окажись женщина отступницей, пришлось бы потратить время, - сожаление колет почти такой же иглой, на сей раз, в сердце. Жаль, но ему сейчас некогда думать об этом.
Они стоят близко, и это мешает. Шагнув мимо женщины, Каллен невольно вдыхает ее запах сильно, и что-то чудится ему, как будто бы ускользающий солнечный луч.
- Не надо мне помогать, - тихо, но твердо говорит он. – Со мной все в порядке. Жертвенность в смерти, - это как пароль. Или отзыв? Где караул?
- Где все? – он озирается. – Где мои люди? – он не один здесь. Не считая женщины – Серого Стража.
Он просто не может быть один. Сопровождают. Обязательно, - перевязь с мечом тихо звякает. Щит ложится за спину. В белом свете магического огонька алый плащ кажется темно-фиолетовым, пурпурным.
- «Помни огонь. Ты должен пройти один сквозь него, и возродиться», - говорит он в темноту. Каллен?
Да, Каллен.
- Нужно идти.

+1


Вы здесь » uniROLE » X-Files » Never Let You Down


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC