http://forumfiles.ru/files/0018/66/6e/64247.css

http://forumfiles.ru/files/0018/66/6e/10819.css

uniROLE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » Больше огня


Больше огня

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

Код:
<!--HTML--><div align="center">
<link href="https://fonts.googleapis.com/css?family=Amatic+SC" rel="stylesheet">

<style>.ch {width: 500px; height: 400px; background-image:url(http://s5.uploads.ru/dj9H7.gif); background-size:400px;background-position:center;overflow:hidden;}

.ch .ch1 {width: 400px; height: 100px; background-color:#020000; opacity: 0.7; position:relative; top:290px; transition: all 1s ease;-moz-transition: all 1s ease;-webkit-transition: all 1s ease;}
.ch:hover .ch1 {height: 270px; top: 120px;transition: all 1s ease 1s;-moz-transition: all 1s ease 1s;-webkit-transition: all 1s ease 1s;}

.ch .ch2 {width: 400px; height: 98px; border-top: 5px double #cf3524;}

.ch .ch3 {width: 400px; height: 95px; font-family: 'Amatic SC', sans-serif;color: #cf3524; font-size: 40px; line-height: 110px;letter-spacing:4px;text-transform: uppercase; opacity:1; transition: all 1s ease 1.5s;-moz-transition: all 1s ease 1.5s;-webkit-transition: all 1s ease 1.5s;}
.ch:hover .ch3 {opacity:0;transition: all 1s ease;-moz-transition: all 1s ease;-webkit-transition: all 1s ease;}

.ch .ch4 {width: 370px; height: 200px; padding: 5px; text-align: center; color: #ff8702;font-family: 'Arial', sans-serif;font-size: 11px; line-height:13px; opacity: 0; transform: scale(1.5); -webkit-transform: scale(1.5); -moz-transform: scale(1.5); transition: all 1s ease 0s; -moz-transition: all 1s ease 0s; -webkit-transition: all 1s ease 0s; position:relative; top:-90px;}
.ch:hover .ch4 {opacity:1; transform: scale(1); -moz-transform: scale(1); -webkit-transform: scale(1); transition: all 1s ease 1s; -moz-transition: all 1s ease 1s; -webkit-transition: all 1s ease 1s;}
.ch .ch4:first-letter, .ch .ch4 p:first-letter {color:#DB2845; font-weight: bold;}

</style>
<div class="ch"><div class="ch1"><div class="ch2"><div class="ch3">БОЛЬШЕ  ОГНЯ</div><div class="ch4">


Забудь о том, о чем не знал, забудь мои слова. Не мной не сказаны слова, и ты о них забудь... <br>
А там, за краем - рыщет тьма. Как никогда, близка зима. И тень твоя, мою обняв, уходит снова в путь. <br>
<br>
За краем Вечности, беспечности, конечности пурги. Когда не с нами были сны, когда мы не смыкали глаз. <br>
Мы не проснемся, не вернемся - ни друг к другу, ни к другим с обратной стороны зеркального стекла... <br><br>
<hr><br>
<a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1017" target="blank" style="color: #cf3524;">БЕТАНИ</a> x <a href="http://unirole.rusff.ru/profile.php?id=1060" target="blank" style="color: #cf3524;">КАЛЛЕН</a>
<br><br>
КИРКВОЛЛ, 9:34 ВЕКА ДРАКОНА

</div></div></div></div>


</div>

+3

2

- Отходим! – но то не было отступлением. Теряться в кривых узких улочках Нижнего Города – удобно; уходить в переулки, рассыпаясь, но сохраняя строй – правильно, ибо на квадрате закоулка за домами уже поджидает засада, в готовности. Прикрыты ли тылы? – мысль обжигает в пылу сражения; щит вскидывается, отбивая тяжелый черный дротик – рыцаря-капитана чуть ведет от силы удара, нанесенного могучей рукой, покрытой красными узорами, будто человеческой кровью.
Гортанные выкрики, боевые кличи – и против них имя Создателя, и Пророчицы Его; лязгающий строй храмовников, вперемешку с редкими городскими стражниками – против неумолимо катящейся серой волны. «Кунари идут» - кунари неумолимы, точно океанский вал, но есть то, что станет скалой на их пути, препятствием.
Ушли ли люди, успели ли спрятаться? – по улицам Киркволла льется кровь, словно тысячелетия назад, во времена Империи, на жертвенниках и алтарях тевинтерских магистров. Кунари идут – кунари убивают, не щадя, вырезают методично и всех, от старика до ребенка. Их священная война, или как это еще зовется? – неважно, - мимо виска свистят тяжелые стрелы, и еще один ублюдок валится с пронзенным горлом, харкнув кровью сквозь прорези шлема, похожие на рыбьи жабры. Передышка? – да как бы не так; рогатые твари, невзирая на свои размеры, проворны и живучи. Они рассыпаются по постройкам, повторяя маневр храмовников – уходят в тень переулков, прячутся за выступами домов. Недооценивать их, раньше времени радоваться преимуществу – пустая трата времени, и отряд сэра Каллена, отошедший от порта в сторону Верхнего Города,  такую роскошь себе уж точно не позволит. Рыцарь-капитан делает быстрый взгляд назад – позади его отряда, в окружении щитов с изображением меча милосердия, троица. Сосредоточенная, хоть и взволнованная, бледны – но полны решимости.
Стрелки, что были на крышах, спрыгивают вниз, кто-то вскрикивает, неловко сорвавшись – их подхватывают товарищи, волокут прочь, в укрытие. В пятачке внутреннего двора, воздух которого уже пропитался пылью и смертью, сейчас воцарится сущий ад, но это – последний проход к Верхнему Городу в этой части Киркволла, и что храмовники, что городская стража – костьми здесь лягут, но дальше ублюдков не пропустят.
Сберегшие стрелы, храмовники-лучники рассредоточиваются по наиболее удобным позициям. Позади сэра Каллена и его отряда пространство словно наполняется упругой энергией – и та окутывает их, авангард, несокрушимую стену. Отправленные для поддержки храмовников трое магов – как бы ни лаялись Первый Чародей с рыцарем-командором, Орсино выслал своих людей не колеблясь и не пререкаясь. По последним донесениям, он вместе с остальными магами, пригодными к сражению, поспешил к Верхнему Городу – туда же направлялась и рыцарь-командор Мередит. Каллен же, повинуясь ее приказу, занимался эвакуацией жителей Нижнего Города в этой районе, и сдерживал наступление кунари, идущих от порта. Потери его – изломанными кучами доспехов и плоти распростёрлись на грязных улицах.
«Неизбежно», - взгляд тяжелеет, сквозь прорези шлема наблюдая за проулком. Скинуть бы – обзору мешает, но в горячке боя ой как не хочется получить по незащищенной голове, - на ум приходят слова молитвы, рванувшись из сердца, привычно зажигая лириум в крови, наполняя несокрушимой верой в то, что делает – и Каллен видит, как лица людей его проясняются в том же самом порыве. Они устоят даже пред самой смертью, что уже высыпается им навстречу блестящей наконечниками копий серой волной.
- Katara, bas! – сотрясает переулок боевыми кличами; менее сильные духом испуганно съеживаются, но удар навершием меча по щиту заставляет вскинуться, выпрямиться. Вновь свистят стрелы – с тяжелыми, широкими бронебойными наконечниками. Лучники бьют прицельно, а рванувшаяся ледяными кольями перед цепью кунари ледяная стена вызывает у рогатых ублюдков подлинное бешенство.
И страх, - не увидев, но ощутив слабину, что на мгновение дали кунари, сэр Каллен дал сигнал к наступлению. Мощь лириума, растворенного в крови, дает силу не только против магов – против этих тварей тоже сгодится. Пускай любой кунари почти в полтора раза выше даже самого рослого человека – на этот случай есть старая поговорка. Дескать, «чем больше шкаф, тем громче падает» – и, используя рост кунари против них самих, храмовники теснят ублюдков. Длинные руки и длинные дроты не позволяют кунари с должной пользой орудовать ими здесь, в узком пространстве, тогда как тычки щитами и колющие удары мечей храмовников почти безошибочно находят цель. Из-за спин их по-прежнему свистят стрелы, и вылетают сгустки магической энергии – еще немного, и можно будет поверить в победу.
- Рыцарь-капитан! – тревожный вскрик, и лучник на крыше невысокого сарая, окликнувший сэра Каллена, вдруг корчится, окутанный разрядами молний, и катится вниз; тело с гулким шумом ударяется оземь. Позади кунари медленно поднимается гигант с отпиленными рогами, в уродливой маске; кажется, что зашитые губы шевелятся, читая заклинание.
«Саирабаз», - у кунарийских магов нет другого прозвания; его же переняли и другие народе Тедаса. И в церковных книгах они тоже так и зовутся, те, кого кунари смертельно боятся. Маги, смертельно же преданные своему народу. Невероятной силы, - пространство начинает искрить, кунари смыкают ряды, защищая своего мага, который концентрирует вокруг себя могучий магический вихрь.
- Вперед! – храмовники врубаются в серый строй; лириумные волны расплескиваются, ослепляя белым светом – равных в подавлении магии храмовникам, как известно, нет, но их мало – их уже гораздо меньше, чем было. А проклятый саирабаз умеет перемещаться – мгновение, и он уже в отдалении, вновь окруженный сполохами молний.
«Проклятье, далеко!» - и лучникам не достать, и расстояние не преодолеть храмовникам – на пути их снова встают кунари. Воздух потрескивает – «снова магия?!» - верно, снова магия.
- Поберегись! – слышен голос, звонкий, женский, и над головами отряда проносится, обдав жаром, исполинский огненный сгусток, что врезается в строй кунари, точно осколок упавшего солнца; запах горящей плоти забивает дыхание, и он, вместе с паникой во вражеских рядах – лучшее, во имя любви Создателя, что только можно увидеть!
Беглый взгляд назад – сине-серебристая броня, крохотное пятно – несколько бойцов. Отблески пламени на сильверитовых нагрудниках, осененных грифоньими крыльями.
Серые Стражи.
- Стражи, левый фланг! Прикройте, мы пока разберемся с тем безрогим ублюдком! – перекрикивая шум боя, зычно скомандовал сэр Каллен – некогда радоваться и рассусоливать, у них еще есть незаконченные дела. Откуда здесь Стражи? – не имеет значения. Важно лишь то, что они на одной стороне.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-02-09 20:53:29)

+1

3

Они разделились.
Просто потому что небольшими группами они смогут вытащить больше людей, отвести их в безопасное место обходными путями, туда, где проклятые кунари не смогут их найти и уничтожить во имя Кун и прочей религиозной дряни.
Их пятеро, на каждом - синяя с наклепками броня, украшенная сильверитовым нагрудником с грифоном, поблескивающим на солнце. И только у Бетани - посох, выглядывающий из-за узкой спины, который она готова выхватить в любой тревожный момент.

Небо... Так странно видеть его снова. И пусть оно не выглядит ярко-голубым, каким его запомнила Бетани, пусть яркое солнце не освещает своими лучами все вокруг, а лишь изредка выглядывает в просветы между облаками, девушка рада ему. Рада очутиться наконец-то на поверхности. Впервые за этот год, что она проводит в рядах Серых Стражей.

Киркволл встречает ее криками раненных и стонами умирающих, реками крови, окрашивающих пыльные улицы в багровые тона, и металлическим привкусом во рту.
Не так хотела бы Бет вернуться... домой.
Хотя у нее больше нет дома. Ее дом - это холодная постель у еле согревающего костра на проклятых Глубинных Тропах, кишащих самыми мерзкими тварями и порождениями тьмы, а где-то глубоко внутри древних тейгов и того, что еще древнее, находится Архидемон, ждущий своего следующего часа.
Ее новая семья - такие же стражи как она - простые ребята, мужчины и женщины, пережившие Посвящение и отдавшие свое сердце и мысли Ордену, возможно, даже сами того не желая. Мало кто из них вспоминает теперь прошлую жизнь, и Бетани следует их примеру.
Не имеет значения, что было когда-то.
Неважно, почему так сложились звезды, что ее судьба так обернулась.
Значимо лишь то, что она приняла свой путь в итоге, и готова сражаться. Осталось лишь понять, за что.

«Победа в войне.
Бдительность в мире.
Жертвенность в смерти.»

Войну они уже выиграли, когда Амелл, любезная кузина, победила Архидемона во время Пятого Мора. Приглядывают ли стражи за миром - каждый день, прокладывая себе путь через трупы проклятых порождений, уничтожая их бок о бок вместе с Легионом Мертвых. Боятся ли Стражи смерти - тот, кому нечего больше терять, кроме собственной жалкой жизни, ничего не боится.

Да, Мор прошел, но люди все еще нуждаются в их помощи. Матери прижимают младенцев к груди, закрывая своим телом от острых клинков рогатых чудовищ. Дети истошно кричат, когда на их же глазах родители падают замертво с перекошенными от ужаса лицами, каждый дом наполнен страхом, каждая улица кричит о помощи.
А ведь когда-то все было иначе. Но времена изменились, изменилась Бет, изменилось все.

Ее отряд спешит вперед, прислушиваясь к звукам вокруг, лязганье доспехов и оружия впереди недвусмысленно намекает им, что где-то там идет ожесточенный бой, не на жизнь, а на смерть.
- Вперед! - Главный в их небольшой группе коротко отдает приказ и Стражи ускоряют шаг. - Хоук, будь наготове.
Бетани коротко кивает, поудобнее перехватывая посох ловким движением. На кончиках пальцев искрится магия, готовая вот-вот превратиться в мощное заклинание.

Стражи выходят за угол и замирают наверху невысокой лестницы, нервно поежившись. Кунари. Вооруженный до зубов, сильный многочисленный отряд против горстки храмовников и стражников. Да и саирабаз не добавляет праздничного настроения всем присутствующим.
Кунари оттесняют отряд к той же лестнице, Бет слышит сдавленные крики, когда чью-то броню пробивает тяжелое наточенное оружие.
Не дожидаясь приказа, она бросается вперед, на ходу создавая мощный огненный шар и бросая его в сторону толпы кунари.
- Поберегись!
Люди инстинктивно вжимают головы в плечи, когда над ними пролетает огненная комета, обдавая все вокруг жаром, и разрываясь на десятки пламенных, раскаленных кусков.
Кунари бросаются врассыпную, разрывая свой ровный строй, но грозный рев одного из них заставляет рогатых ублюдков снова сомкнуть ряды.
- Vinek kathas!
Кунлат звучит рвано, режет слух и заставляет кожу покрываться морозными мурашками. Не надо быть знатоком этого языка, чтобы понять, что ничего хорошего ждать не придется.
Ее товарищи кидаются вперед, в самую гущу битвы. Хоук старается не лезть в самое месиво, прекрасно понимая, что на узких улочках размахивать посохом не так уж эффективно, чем творить заклинания поодаль.
Однако угрожающий вид кунари-мага не дает ей покоя, тот творит магию неспешно, но большой силы, что может причинить им немало бед. Бетани не сводит с него сосредоточенного взгляда, пытаясь издалека понять по его пассам, какое заклинание сейчас обрушится на их головы.
Мощный треск и грохот, от которого содрогается сама земля, заставляет всех испуганно вздрогнуть и инстинктивно зажаться. Бетани чувствует, как на голову сыпется что-то похожее на крошку и вскрикивает, едва успевая отскочить в сторону от крупного камня.
- Хоук! - Один из ее товарищей испуганно кричит ее имя, будто пытаясь успеть предупредить, но камни, песок, все это уже градом сыпется сверху, земля вздрагивает еще раз и высокая стена ближайшего дома идет мощной трещиной, раскалываясь и обрушиваясь на людей.
Бет в последний момент умудряется сотворить заклинание Силы, гравикольцо замедляет лавину из камней, позволяя людям убраться оттуда. Саму же Бетани, в последний момент кто-то едва успевает одернуть назад.

Отступать им больше некуда. Лестница завалена валунами, а пыль вокруг стоит так плотно, что, не видно ничего, где чужой, где свой.
Бетани оказывается в самой толпе, как и все они. Крики, проклятия, призыв Создателя - все смешалось в одну кучу. Бет пытается найти взглядом кунарийского мага, но в пыльных потемках его не видать.
- Надо убить саирабаза! Иначе нам всем конец! - Она пытается перекричать шум битвы, собственно, обращаясь скорее ко всем, чем к кому-то конкретному.
Она пробивается вместе храмовниками вперед, то и дело отправляя ледяные острые глыбы в полет, в надежде уничтожить как можно больше врагов. Но использовать массово поражающие заклинания в таком пространстве опасно  - можно задеть своих.

Кунари защищают своего мага изо всех сил, и Бет негромко ругается сквозь зубы, поминая всю родню Андрасте вплоть до седьмого колена. Их маг устал, и пока он собирается с силами, у людей есть шанс.
И вот когда Бетани уже кажется, что еще немного и они его достанут, правый бок обжигает пламенной болью под глухой стук храмовничьего щита о внушительный кунарийский дротик.
Бет вскрикивает и складывается пополам, прижимая ладонь к раненому месту. Сквозь тонкие пальцы сочится алая кровь, а боль, начинающая пульсировать, будто отупляет. Бетани вцепляется пальцами в посох, втыкая его в землю и пытаясь устоять на ногах, делает шаг вперед, но любое движение приносит боль, от которой темнеет в глазах. Она на автомате пытается довести заклинание до конца, но огненный шар, которой только было разгорелся, уменьшается в секунды, пока не исчезает в перепачканной кровью руке. Кто-то сбоку толкает ее в пылу битвы и Бетани падает на землю, теряя опору и сознание.

+1

4

Ряды их крепнут – теперь и храмовники, и городская стража, и Стражи – в одном строю; часть последних рванулась на левый фланг, где щиты так и загудели от летящих в них дротиков. Только не бесконечны они – и, выждав залп, Стражи ринулись в атаку. И никто не отставал от них – лилась потоками усиливающая магия, давая резвости ногам, затягивались раны, возвращались силы – троица позади все трудилась, не покладая рук. А сверху откуда-то мчались боевые заклятия – «маг Стражей?»
- Хоук! – слух резанул звук знакомого имени, и сэр Каллен едва удержался, чтобы не вскинуть голову – но вместо этого вскинул щит, ударяя рогатую тварь по физиономии, и пронзая выпадом тому открывшееся горло. Хоук – Мариан Хоук? – ее здесь нет, где б ее не носили демоны, ту самую отступницу. Хотя уж она-то наверняка оказалась бы в гуще событий – ей благоволил Наместник, да и в целом, эта женщина была… эффективна в решении многих вопросов. И дел. А уж как сражалась… - Каллен сделал резкую отмашку мечом, словно отгоняя, отсекая мысли, которые неизбежно тянулись, словно жилы, вслед за этим коротким именем. «Послышалось», - и больше он и не вспоминает об этом.
Они перестроились – держать позицию здесь невозможно, будто оно все проклято, но каждый здесь обучался именно для этого.
И неважно, на кого оказался назначен охотиться – на магов, на бандитов-душегубов, или же на порождений тьмы, - боевые кличи летят из пересохших глоток, лириум в крови вскипает, под грохот осыпающихся стен. Проклятый саирабаз обрушил одну из стен, и магам пришлось отступить с их позиции – мимо Каллена мелькают вспышки, рвущиеся из навершия зачарованного посоха. Маг – Серый Страж? – над головой свистят ледяные глыбы, опрокидывая навзничь здоровяков-кунари.
«Боевой маг, отлично», - но рано радоваться – разрубленный почти пополам, валится наземь его сержант, кубарем летит с раскроенным черепом стражник. За спиной Каллена надсадно вскрикивает маг – «проклятье!» - рыцарь-капитан взметнул щит, отбивая еще один черный дротик, почти отводя его – но тот с такой силой пущен, что его, в полном тяжелом доспехе, шатает, как от удара кувалдой. Рука немеет – а слух режет негромкий женский вскрик, эхом отдающийся под шлемом. Он едва успел поймать покачнувшуюся женщину, неловко обхватив рукой со щитом. Мышцы загудели от боли, от отзвука кунарийского удара – рыцарь-капитан пошатнулся и сам, когда повело в сторону, но оттащить Стража в сторону успел. Ее посох тяжело лязгнул по камням, рядом с распростертым в луже крови магом киркволльского Круга – Каллен склонился над женщиной, по сине-серебристой броне которой быстро расползалось багровое пятно. «Плохо дело», - он вскинул глаза на ее лицо, покрытое пылью, и замер, словно кругом ничего и не было – ни кровавого боя, ни тел соратников, ни напирающих врагов.
Где-то лязгнуло, ударило, вскрикнуло, заискрило молнией, - Каллен смотрел в затуманенные, невидящие золотисто-карие глаза со стремительной, вдруг обжегшей сердце тоской.
- Бетани, - позвал он, зная, что та вряд ли слышит его, да и сам он себя уже не слышал, сквозь шум боя. – Бетани! – уже громче позвал он, одной рукой взяв ее за плечо, встряхивая, другой же уже распечатывая целебную припарку. Хоть так – но поможет.
- Ты можешь исцелиться? – рядом судорожно закашлялся один из магов; рыцарь-капитан резко обернулся к нему.
- Помоги ей! – без поддержки боевой магии им придется туго; кивнув, маг подался было вперед – и судорожно охнул, хватаясь за пронзенную таким же дротиком, что задел Бетани, грудь.
- Бет, - так вот о какой Хоук речь, - горькие мысли вихрем роились вокруг Каллена, пока он спешно перевязывал ее распоротый бок. Никогда так не называл ее – «Бет», - он поднял забрало шлема, когда в помутневших глазах промелькнула осмысленность. А затем – узнавание – когда взгляды их встретились.
- Держись, - он подхватил брошенный рядом с ее посохом щит. Меч милосердия так и вспыхнул на сильверите, словно отвечая загоревшемуся в крови рыцаря-капитана лириуму.
Они не пропустят рогатых ублюдков, чего бы им это не стоило. Сколько сталось храмовников? Трое, четверо? – отлично. Хватит.
- Строй! – команда хриплым эхом отлетела от стен. Щиты вскинулись – храмовники перешли в наступление. Каждый шаг отдалял тех, кто остался позади, от неминуемого – того, что настигнет сейчас кунари, - Каллена  вдруг ожгло по берду, в стык доспехов – пока глухо зарычал сквозь зубы, но шагу не сбавил, чувствуя, как кровь хлюпает в сапоге. «Ничего», - еще шаг. Еще! – командир кунари что-то выкрикнул, но Каллену, который кунлата не знал, и без того было понятно, ч т о командует рогатый ублюдок. Наступление – последнее.
«Вот сейчас!» - лириумные волны рванулись ослепительным светом, объединенной атакой несломленных, израненных, но не отступивших рыцарей Церкви. Кунари налетели на эту волну – и оказались отброшены. Захрипел, корчась на земле, саирабаз – сила «святой кары» жгла магию в его крови, обращая ее почти что против него самого. И, когда голова с отпиленными рогами покатилась под ноги сэру Каллену, он не испытал ничего, кроме мрачного торжества – магическому выблядку наконец-то воздалось по заслугам.
- Сэр, - его дотащили до раненых, оставляя кровавый след – что терялся, впрочем, на крови, которой было все кругом залито. Догорали остатки боевых заклятий, хрипло стонали те, кто еще мог стонать, - Каллен отцепил набедренник, и, не глядя на окровавленное бедро, сильно перетянул его выше раны кушаком. Сразу онемело – ходить он не сможет, но, возможно, это сейчас и не нужно. Остальные хлопотали с ранеными – кто еще мог держаться на ногах, а вот Каллен-то уже точно не мог. Еще одной такой атаки они не выдержат, - он повернул голову, переводя дыхание, и снова видя полулежащую у стены девушку. «Бетани», - захотелось окликнуть, но голоса не было.

« - Каллен, я… я маг.
- Я знаю», - и золотистый огонек в ее глазах гаснет, как и маленький язычок пламени на ладони. Тишина Церкви снова окружает их – только тишина уже враждебная.
Он не был слепцом, но оказался глупцом – совершенно точно.

Рыцарь-капитан огляделся, подсчитывая потери. От Стражей осталось всего… трое? Из храмовников – он, да еще два человека. Стражник – один. Все остальные полегли.
«Еще одной атаки нам не выдержать», - он устало прижмурился на миг.
- Доложите рыцарю-командору, - голос появился, сух и бесцветен. – Мы уходим, - сэр Каллен потерял почти всех.
Всех же потерять он не имеет права.

+1

5

Звуки постепенно тают, растворяясь в сгущающейся тьме сознания. Бетани проваливается в плотный мрак, не видя ничего перед собой. Воздух густеет, дышать становится так трудно. Чувствует ли она хоть что-то сейчас? И должна ли чувствовать?

"Может это смерть?"

Жуткая, пустая, бесславная, бессмысленная смерть, которая не приносит  "ни-че-го" с собой. Как будто ты не существуешь и никогда не существовал. Имеет ли значение твоя жизнь? Имела ли?
Бетани становится не по себе. Разве смерть не должна нести в себе долгожданный покой? Но нет, не сейчас. Сейчас она ощущает растущее беспокойство, перерастающее в панику.
Почему она здесь?
Она должна быть в другом месте.
Но в каком?..

"Бетани!"

Мрачную тишину тревожит знакомый голос. Теплые, обеспокоенные нотки заставляют что-то внутри вздрогнуть и тоскливо заныть, словно пытаясь напомнить о чем-то безумно важном.

«Язычок пламени в ее ладони тихо потрескивает, извиваясь, словно ривенийка в диком танце. Бет смотрит на него, не отводя взгляда, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Даже когда они бежали из Лотаринга и напоролись на огра, ей не было так страшно, как сейчас.
- Я маг... - Слова застревают в горле. Ей намного проще показать ему эту магию, чем выразить мысль голосом. Всего два слова, которые могут разрушить все. Огонек перестает танцевать и тает в ее ладони, будто умирая. Но Бетани продолжает смотреть в эту точку, будто привороженная. Она ужасно боится поднять глаза на Каллена и увидеть взгляд, полный ненависти или презрения.
- Я знаю.
И снова тишина, в которой словно барабанный бой отдается в ушах ее сердце. Молчание сжимает Бетани в тиски, становится тяжело дышать. Девушка судорожно набирает воздух в легкие и выдыхает.
- Давно? - Голос предательски дрожит, срываясь.
- Да.
От этих односложных ответов Бетани хочется кричать и громить все вокруг. Но она лишь сжимает кулаки и разжимает их, стараясь унять дрожь и отчаяние, которое накатывает на нее с головой.
- Почему ты решила признаться сейчас? - Его голос звучит ровно, спокойно, почти что успокаивающе. В нем нет ни злости, ни агрессии, ни ненависти.
Бетани только сейчас поднимает на него глаза, в которых чуть подрагивают прозрачные слезы, готовые вот-вот заструиться по щекам.
- Я не хочу больше тебе врать. Я... я готова уйти в Казематы, чтобы... - Девушка запинается, не зная, как продолжить.
"Чтобы видеть тебя каждый день."
"Чтобы украдкой держать за руку в коридорах, пока никто не видит."
"Чтобы ты был уверен во мне."
"Чтобы ты смог меня защитить."
"Чтобы мы были вместе. Навсегда."
- Чтобы все было правильно. - Она опускает голову на руки и закрывает лицо ладонями. - Но мне нужна отсрочка, я обещала Мариан сходить с ней в эту экспедицию. И потом, когда я вернусь, забери меня в Круг.
"Когда", а не "если". Не слишком ли она самоуверенна?..»

"Бет!"

Она выныривает из глубин сознания, как из холодной воды, шумно втягивая ртом воздух. Перед глазами все плывет, а тупая боль в боку тут же напоминает о себе, заставляя зашипеть, сцепив зубы. Кто-то спешно перевязывает ее рану, боль постепенно приглушается, по крайней мере ей больше не хочется орать.
Храмовник поднимает забрало шлема и Бетани узнает этот взгляд - теплые, ореховые глаза смотрят на нее с беспокойством и заботой. Всего какое-то мгновение - и она узнает его.
- Каллен... - Она пытается произнести его имя, но из горла не вылетает ни звука. За его спиной продолжается бой, кунари снова теснят их, и хоть и тех, и других осталось всего ничего, каждый хочет выжить.
Саирабаз тяжелой поступью приближается, и кажется, что можно даже услышать, как гремят его цепи. Бетани испуганно вцепляется в запястье Каллена, но боится она не за себя.
Тот лишь отстраняется и опускает забрало обратно.
— Строй! - Его уставший, но все еще громкий голос отдается от стен едва уловимым эхом. Хоук, дрожа от напряжения и боли, тянется за своим посохом, но понимает, что у нее не то чтобы сотворить заклинание, даже сил нет на то, чтобы просто встать на ноги. Она приваливается спиной к обломкам стены и закрывает глаза. Силы покидают ее, с каждой минутой все больше.

Хотела бы она взмолиться Создателю о помощи, но в этом проклятом городе Создателя больше нет.

+1

6

… Все мысли сейчас к одному сводятся – «не упасть»; рыцарь-капитан незаметно опирается на плечо лейтенанта, глядя на маячащий впереди, словно пятно свежей крови, капюшон головного убора рыцаря-командора Мередит. На такой же ярко-алый плащ, знак достоинства и чина – фигура ее напряжена и сосредоточена, взгляда Каллену не увидать, но он точно знает, что тот прожигает двумя лириумными огнями ту, что усталой походкой идет по проходу, образованному двумя толпами людей. Маги, стражники, знать, простолюдины, храмовники – все перемешалось, все славят Мариан Хоук, одолевшую могучего Аришока. Спасшую Киркволл.
«Защитницу», - раненого бедра он уже и не чувствует, а то, что перед глазами все то и дело плывет полукругом-спиралью, как при самой страшной морской качке, то это лишь потом доходит до разума. Важнее – другое; пока он защищал подступы к Верхнему Городу, с других сторон ублюдки все же прорвались, и погибших было множество. Везде.
«Я тоже многих потерял», - сэр Каллен смутно припоминает, не имея даже сил возражать, протестовать, оправдываться. Он еще выдерживает взгляд обернувшейся на него рыцаря-командора, но отрапортовать о произошедшем не успевает, ибо окровавленный пол Крепости Наместника совсем уплывает у него из-под ног, ходит ходуном, будто палуба в качку. Он никогда не любил морские путешествия. И ему просто хочется спать, да чего его тормошат, он и стоя поспит, как тогда, когда из Ферелдена…


Темно. Спокойно, и немного холодно, поначалу, и последнее, чего хочется – это двигаться. И чтобы двигали. Но бедро прожигает словно раскаленным железом; смутные голоса, брань, выкрики, отдаленно похожие на команды – ногу снова сводит, как ее может сводить, он же уже бесполезной колодой лежит, Каллен ее даже не чувствует… а затем прохладное сияние льется над ним ласкающей волной. «Магия», - он судорожно подается назад, стремясь отстраниться, отползти – все, что угодно, только не магия.
Его держат, прижимают за плечи, не дают вырваться; сквозь тихий, ужасающий звон магической волны, и грохот собственной крови в ушах Каллен слышит что-то вроде «… устойчивость… он же храмовник! не помогает…» и проклятый свет перед глазами исчезает, слава Создателю. Ногу опять пронзает болью, но теперь Каллен хотя бы чувствует ее, и что-то даже видит – снова – белое. «Палаты Целителей» - при здании церкви. Точно. «Почему не в Казематах?» - додумать не успевает – носилки, на которых он лежит, подхватывают, и куда-то переносят.
- Держите его, - в плоть вонзаются стальные когти-крючки. Во рту – кровь, из прокушенной губы – терпеть он умеет. Он вытерпит, выстоит, согласно заветам Создателя, и своим клятвам. И Создатель милосерден к нему – темное беспамятство вновь набегает на сэра Каллена прохладной волной, точно воды летнего озера близ Хоннлита. Только летом оно прогревалось вот так вот, - видя, как закатный отблеск догорает над спокойной водой, Каллен чуть улыбается. И его накрывает темнота.


- Как вы себя чувствуете, рыцарь-капитан? – участливый голос. Женский. Каллен открывает запекшиеся веки, щурится – стены лазаретной комнаты не белые, голубоватые, от светящей снаружи луны. Открыто окно – летняя ночь стоит в зените, залитая серебром. Он с трудом переводит взгляд на склонившуюся над ним женщину – «послушница» - на облачении той неярким золотом вспыхивает, в свете свечи, солнце Андрасте. Она ставит свечу на прикроватный столик, приподнимает Каллену голову, давая напиться – а он слаб, точно новорожденный щенок. Случившееся постепенно восстанавливается в памяти, по кускам – тот страшный бой на залитом кровью дворике, то, как стояли насмерть, как шли на смерть… Как…
- Что… происходит? – послушница садится на его кровать, вытирает покрытый испариной лоб.
- Кунари ушли, сэр, слава Создателю. Защитница, сэр, Хок, Защитница Мариан Хоук, у Киркволла есть Защитница, вы представляете себе? – она говорит вполголоса, явно щадя его, своего подопечного, но Каллен уже не слушает. В виске колотится жилка, болью, на раз-два – «Хо-ук, Хо-ук» - вспомнилось ему и это. Мимолетно – ему бы порадоваться за город, что тому так повезло – или это Мариан Хоук повезло одолеть Аришока в поединке? – но сил на то нет. Все кровью ушли в проклятую киркволльскую землю, вот же незадача, - рыцарь-капитан коротко, смеется, вдруг заходясь сухим кашлем. Послушница мигом кидается к нему, почти насильно заставляя выпить что-то теплое и мерзкое на вкус – но с удивлением Каллен понимает, что голова его слегка прояснилась, а иголка, в легких засевшая от кашля, растаяла.
- Вам надо восстанавливать силы, сэр. Вы потеряли много крови – рана заживет, но вы едва не погибли. А магия, - она испуганно вскидывает бровки, когда лицо рыцаря-капитана искажается гримасой, - маги не смогли сделать достаточно много, вы же храмовник…
- Да… понимаю.
- Леди рыцарь-командор прос… оставила это для вас, - девушка робко подает ему конверт, запечатанный личной печатью Мередит. Та явно ни о чем не просила – приказала. Но то, что командир навещала его, пока он тут лежал без сознания, отчего-то наполняет душу смущенным таким теплом. «Конечно, я ведь нужен ей, я же ее заместитель», - щуря слезящиеся глаза, Каллен спешно распечатывает послание. И удивлённо хмыкает – в коротких, скупых строках – пожелание выздоровления, ни больше, ни меньше. А также предупреждение об обострении обстановки в городе…
«Думар мертв, а то, что выскочка-отступница вдруг обрела титул Защитницы, бросает тень на всех нас – на Церковь и Орден, в первую очередь», - да, это Каллен очень хорошо понимает, но что сделано – то сделано, Киркволл спасен, пускай и дорогой ценой. Рыцарь-командор должна понимать, что случившееся, напротив, может как-то расположить обстоятельства в пользу магов – их помощь во время восстания была, в конце концов, неоценима. В памяти промелькнул образ Орсино – вымотанный магическим сражением, эльф выглядел немногим лучше Каллена, но стоял упрямо и строго, гордый тем, что сделал. Да что там, все они гордились собой, от стражника-новобранца, до…
«О н а  недовольна», - он медленно сложил письмо, и смежил веки, выдыхая.
- Спасибо, сестра…
- Полетта, - с готовностью улыбнулась та, аккуратно вынимая листок бумаги из пальцев рыцаря-капитана. – Отдыхайте, сэр. Я передам старшему целителю, что вы пришли в себя, а если что-то понадобится – я тут, за стенкой.
- Храни вас Андрасте, сестра Полетта, - не открывая глаз, негромко отозвался Каллен. Судя по шороху, послушница уже у двери.
- Сестра…
- Да, сэр?
- Серые Стражи, - он открыл глаза, чуть сощурившись – свечу Полетта оставила на столике. – Они сражались рядом со мной. Кое-кто уцелел, - «кое-кто». – Они покинули город?
- Нет, сэр, насколько я знаю, - отозвалась она. – У них какое-то дело в Казематах… сестры говорили, что видели, как их командир беседовал с рыцарем-командором Мередит.
«Хотел бы я знать, какое у них там дело…»
- Спасибо, - едва слышно отозвался Каллен, под звук закрывшейся двери.
«Казематы…»
Свеча на прикроватном столике горит, подрагивает, на летнем сквозняке, что приятно касается разгоряченного лба – маленький лазаретный покойчик выходит на балкон. Редкая роскошь, на самом деле, отдельная палата. Неужели рыцарь-командор распорядилась? – «конечно, ей же надо, чтобы я поскорее встал на ноги», - по потрескавшимся губам поползла улыбка, и Каллен провалился в неглубокую дремоту, под уже ставшее привычным гудение боли в раненом бедре.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-02-11 15:18:36)

+1

7

Так странно лежать на мягкой койке и просто тупо смотреть в высокий потолок, изучая его глазами. Хотя подстилки в лазарете мало пригодны для комфортного отдыха, после Глубинных Троп для Бетани все кажется мягким, что не похоже на жесткие камни гномьих дорог. Дыру в боку залатали почти сразу, как ее приволокли в верхний Город к церкви. И хотя она уже мало что понимала вокруг и откровенно бредила, то и дело проваливаясь в Тень, ощущение покалывающей магии, охватывающей рану, затягивая ее и останавливая кровь, запомнилось ей. А потом слабость... и тишина.

Тень встретила ее распростертыми объятиями, утягивая в свои мутные, зеленоватые глубины. Сложно понять, где просто сны, а где реальность, насколько вообще может быть что-то реально в Тени.
Бетани бездумно бродит по ее кривым дорогам, в этот раз все тихо, ни демонов, ни духов. Лишь редкие виспы попадаются и кружат вокруг ее фигуры, словно заведенные, будто дразнясь.
Когда Бетани была совсем крошкой, ей нравилось играть с ними в Тени. Духи заводили ее далеко, каждый раз ловко уворачиваясь и исчезая, когда Бетани вот-вот должна была поймать их в раскрытые ладошки.
Папа всегда смеялся над ее рассказами об этом.

«"Тебе нужны реальные друзья, малышка, а не духи."
Но разве она виновата, что ей так сложно найти настоящих друзей? Мальчишки и девчонки в селениях, где Хоуки пускали корни, считали Бет странной, подшучивали над ней и нередко доводили девочку до слез, даже не смотря на страх быть побитыми Карвером и Мариан.
" - Я им не нравлюсь. А огонечки в Тени... они всегда со мной играют, когда бы я их не позвала. Они не причиняют мне вреда, а я - им. И мы неплохо ладим.
Малькольм гладит дочь по темным вьющимся волосам и улыбается немного печально.
- Ты добрая девочка, Бет...
Но таким ужасно тяжело по жизни.»

Виспы окружают ее, как в детстве, но Бетани больше не играет с ними, и они разочарованно разлетаются в разные стороны. Девушка провожает их взглядом. Пусть летят. Это их дом, они найдут чем себя занять. Она не ищет выход из Тени. Он сам появляется, когда приходит время и Хоук просто, почти равнодушно проходит сквозь него, открывая глаза уже в лазарете. Прогулки по Тени для нее обыденность, а вот валяться с дырой в боку в Церкви - это уже что-то новенькое.
Она, кряхтя и потея, пытается сесть на тонкой подстилке, но ослабевшие конечности не хотят работать должным образом. В итоге Бет падает обратно в горизонтальное положение, застонав от боли. В комнату, где вместе с ней лежит еще почти с десяток таких же бедолаг, заглядывает сестра и быстро окидывает взглядом их всех, но видя, что все при сознании и никто не порывается никуда уйти, снова скрывается за дверным проемом.
- Эй... - Рядом с ней кто-то прочищает горло и негромко просит. - Подайте хоть воды...
Но в ответ им только тишина. То ли сестры, приглядывающие за ранеными, ушли на обход, то ли просто решили, что бедняги справятся и без их помощи.
Бетани оборачивается к страждущему - это храмовник, она мельком помнит его лицо, сражался с кунари в том самом переулке, где они все и получили свои раны. Его губы потрескались, а голос сипит, как будто его горло запорошило песком.
Бет тяжело вздыхает и раскрывает перед собой ладони. Пусть она еще и слаба, но кое-что сможет сделать. В конце концов, при использовании боевой магии с умом, можно не только приносить боль, но и облегчать страдания.
Она прикрывает глаза, сосредотачиваясь. Ладони покрываются слоем льда, который она топит созданным огнем, пока в сложенных лодочкой пальцах, не оказывается вода. Хватит на несколько глотков, но это лучше, чем умирать от жажды.
- Хотела бы я помочь больше... - Но храмовник ее уже не слышит, падая в беспамятство.
В сон снова клонит и Бетани, и она осторожно укладывается обратно, чувствуя, как ткань, плотно примотанная к ране, снова пропитывается кровью. Возможно, колдовать было сейчас не лучшей идеей...

***

Кормежка здесь еще хуже, чем на Тропах, и Бетани сама себе удивляется - никогда бы не подумала, что будет скучать по жаренному на костре нагу.
Она уже окрепла достаточно, чтоб понемногу передвигаться. Далеко ей, конечно, не уйти - рана все еще напоминает о себе, и видимо напоминать будет долго. Тупая ноющая боль, к которой начинаешь привыкать.
Командир Стражей даже навестил ее и еще нескольких бедолаг из других отрядов, которым не повезло угодить под дротики и мечи кунари. Кто-то мог держаться на ногах, кто-то все еще бредил в агонии. Они еще могут подзадержаться в Киркволле, пока большая часть Серых Стражей не оправится, и эта новость греет Бетани.
Она очень ждет, что Мариан придет навестить ее. Но та так и не приходит, заставляя Бет горячиться и злиться на старшую Хоук все больше и больше.

На третий вечер до Бетани долетает знакомое имя от сестры Полетты. Она мило щебечет с другими сестрами о рыцаре-капитане Каллене Резерфорде, которого навещала сама рыцарь-командир Мередит! И еще сотни слов о том какой он несчастный, милый и как его хочется обнять и греть, прижимая к своей груди, кормить с ложечки и все в таком духе. Сестрички тихо хихикают, думая, что их никто не слышит, но Бетани прислоненная спиной к стене, с трудом, но держась на ногах, горько вздыхает.

Год прошел. И он помнит ее, она видела это по его глазам, что узнал, даже не смотря на короткую рваную стрижку, где волосы даже до плеч не достают, и огненную и ледяную смерть в руках.
Она изменилась.
От нежной и романтичной мечтательницы, желающей встретить своего прекрасного принца на белом коне, мало что осталось, а если и осталось, то закопано оно совсем уж глубоко.
Взгляд стал жестче, а на ладонях от посоха уже появились мозоли, шрамы от многочисленных боев с порождениями - на руках, спине, шее. Среди Стражей не так много целителей, способных излечить до полного восстановления, и все это остается неприятным напоминанием о встречах с кошмарными врагами.

Но этот взгляд... он не дает ей покоя. Что было в нем? И было ли хоть что-то, что имело бы значение?
На душе у нее неспокойно, тоска и воспоминания съедают сердце, словно черви. Желание увидеть его перерастает в необходимость, и Бетани не выдерживает, глубокой ночью сбегая из собственной палаты. Найти комнату, где держат его, нетрудно. У нее хорошая память, да и ориентируется она неплохо.
Смазанная дверь беззвучно открывается, пропуская ее внутрь. Здесь темно, и только свет от луны освещает немного лицо спящего юноши. Бетани прихрамывая, но максимально тихо, насколько это возможно, пробирается к кровати и осторожно усаживается на ее краешек, замирая, почти не дыша, чтобы ничем не выдать себя.
Так странно снова видеть его совсем рядом. Слышать тихое дыхание. Видеть, как поднимается и опускается широкая грудь.
Бетани протягивает дрожащую руку к его лбу, чтобы убрать упавшую на лицо кудрявую прядь, но в последний момент передумывает и убирает ладонь, нервно зарываясь пальцами в собственные короткие волосы. 

Зачем она вообще сюда пришла, поддавшись глупому сентиментальному порыву. Если Каллен ее спас, это еще не значит, что она имеет право нарушать его покой. Зря она пришла. Только разворошила старые душевные раны, от которых пряталась глубоко под землей.

Бетани чувствует себя откровенно глупо и, сцепив зубы, поднимается с его постели, чтобы удалиться к себе, но пальцы Каллена крепко обхватывают ее запястье, не давая уйти. Бетани замирает, время останавливается, сердце редко и гулко стучит в груди.
- Постой... - Его шепот разрезает тишину, заставляя девушку вздрогнуть.

Отредактировано Bethany Hawke (2018-02-12 03:03:38)

+1

8

Снится, как ни странно, лазарет – светлый, тихий, без голосов за стенами, без стонов и вскриков раненых – последних поубавилось в последние дни, все же, но сейчас здесь вообще удивительно тихо. И светло – словно белые стены светятся сами по себе. Сколько дней миновало? – один, два? – но рыцарь-капитан уже может сидеть, относительно оправившись от раны. И, как накануне, он уже разбирает переданные ему в лазарет донесения. Перо скребет по бумаге словно нехотя, словно тишина покойчика становится вязкой, словно сквозь воду, - он поворачивает голову на звук – приглушенное лязганье доспехов. И почему-то не может поднять глаза выше изображенного на кирасе меча милосердия не может, но знаки отличия говорят, что перед ним капрал. Или лейтенант? – Каллен пытается проморгаться, но тишина теперь уже и словно пелена, перед глазами.
- Сэр, - гулко, с эхом звучит голос лейтенант-капрала (или капрал-лейтенанта? так не бывает же!), - к вам посетитель.
- Оставьте это, мне некогда, - на деле же, Каллену хочется узнать, что это за таинственный посетитель, но вначале ему нужно закончить с донесением. Необходимо. Донесение – все, что имеет смысл, - и плевать, что строки его расплываются, становясь бессмысленной абракадаброй, а перо скребет по бумаге все слабее и медленней – воздух вязкий, так его.
- Сэр, - отзвуки эха неприятно вибрируют в белизне стен, Каллен хмурится, с трудом все-таки поднимая глаза на лицо храмовника – или то, что можно назвать лицом. Бледное пятно, размытое, искажающееся странной мешаниной образов, постоянно меняющееся.
- Нет, - оторопев, только и может произнести Каллен, когда мельтешение лиц замедляется, словно разбег странной и жуткой карусели – храмовник – те, кто погиб тогда рядом с ним, - гудение стен становится громче. Перо выпадает из пальцев, уже ненужное, почти отброшенное – но слабость наваливается на Каллена, словно из него опять выпустили половину крови.
- Посетитель, сэр, - громче повторяет Энн-Лиз, голос которой мешается с голосом Бевала. Или Фэрриса? – какой я вам «сэр», ребята, хочется сказать ему, я ведь…
«Не устрашусь и легиона», - он поднимает глаза на качнувшуюся белизной дверь, открывающую самую черную бездну, из которой на него светят две холодные желтые точки, словно светлячки.
- Прочь, - с усилием говорит он, и сжавшиеся пальцы вдруг обретают опору – рукоять меча. – Изыди, - вязкий воздух застревает в легких, все сложнее дышать, не то что говорить. «Сон?» - слишком хорошо Каллен знает, каковы эти сны…
Внезапно легко дуновение, движение воздуха напротив лица заставляет его вздохнуть свободней, будто ветром со стороны моря повеяло – но не со стороны вонючего киркволльского порта, а чем-то иным, давно забытым… но вливающим в него силы. Точки в черной бездне удивленно меркнут, на мгновение, словно затаившаяся во тьме тварь моргает от неожиданности.
- Уходите, - говорит он, наконец-то глядя прямо в лицо – «лица?!» - павших друзей. – Да примет Создатель вас… - «не терзайте меня больше, прошу», - только память его, проклятая, клейменая, не послушается. Он выдыхает, стискивает руку на рукояти меча, которая вдруг становится теплой, и с бьющейся ямкой пульса под пальцем. Рука? Живая рука? – он ощущает мимолетно скользнувшие по ладони чьи-то пальцы, сжимает незнакомую руку крепче, и выныривает из кошмара, словно ухватившись за нее.
- Постой, - выдыхает шепотом, открывая глаза на смутный силуэт на краю постели. Голубоватые тени стен лазарета спросонья кажутся чем-то вроде отголосков дурного сна – колышутся, словно что-то нашептывают, но Каллен лишь вглядывается в темный силуэт. Женщина? Послушница, сестра милосердия? – сердце переворачивается вдруг, когда он замечает знакомый поворот головы – темный профиль сейчас выглядит крайне отчетливо, точно из черной бумаги вырезанный. Ветер снаружи разогнал облака, и лунный свет загорается в янтарных глазах, обрисовывает линию скул… неровно остриженные короткие волосы, точеную шею. Нет, этого ему ни с чем не спутать. И не забыть, - сглотнув вдруг пересохшим горлом, Каллен медленно разжимает пальцы, ослабляя хватку.
«Она пришла», - первая мысль.
«Она не забыла меня», - разжав пальцы, выпустив запястье девушки, он шумно выдыхает, рывком садясь на постели, даже не замечая боли, пронзившей бедро. Куда сильнее смятение, жаркой волной окатившее.
- Бетани. Это ты, - тихо, выдохом. Не вопросом. Вопрос – в глазах; темные волны недавнего сна уходят, оставляя за собой смутное чувство тревоги.
«Бетани», - почему-то на ум приходит то, что никогда прежде не оказывались так близко. И в таком виде  - кроме полотняных рубашки и штанов, на Каллене ничего нет, а на Бетани -  лазаретный халат поверх сорочки. Но ничего из этого не имеет значения – все перечеркивает мысль, одинаково щемяще радостная и тоскливая:
«Она пришла. Она не забыла меня».


« - Чтобы все было правильно», - слова Бетани отдаются в Каллене похоронным звоном, горестным набатом. Да, так будет правильно, Бетани права, - он заставляет себя взглянуть на нее. Теплее. Еще теплее, - она нравится ему, с этим нельзя спорить. И этому невозможно противиться – а следовало бы. Но как противостоять этой спокойной теплой нежности, которой заливается сердце, стоит ему увидеть ее? – это мало похоже на юношескую страсть, которой когда-то был охвачен. Они видятся нечасто, но каждая встреча – будто солнечный луч, освещающий мрачный Киркволл. У обоих в жизни не так уж много радостей – у Бетани – необходимость зарабатывать деньги на какую-то клятую экспедицию на Глубинные Тропы, у Каллена хватает хлопот с повышением, с магами, с отступниками, храмовниками, и волнениями среди кунари. Он до сих пор – «выскочка», ферелденец, чужак. Впрочем, появляются у него и сторонники – вскоре, за преданность его делу Ордена, за веру, но этого недостаточно. И уж точно, об этом не расскажешь никому – кроме этой девушки, которая ласково смотрела на него глазами-огоньками, и слушала обычно ой какого неболтливого храмовника, казалось, с интересом.
А о том, что она маг, он догадался сам. «Амелл» - имя, не дававшее ему покоя долгое время. Амеллы, род, отмеченный магией. Поднять архивные документы в Казематах несложно; имя Малькольма Хоука значилось там, как беглого, так и не обнаруженного отступника… Лиандра Амелл.
Имя матери Бетани он уже знал. То, что ее старшая сестра – маг, ему довелось узреть почти что собственными глазами, а что же до самой Бетани – Каллен с тоскливой обреченностью ждал тому подтверждения. В отчетах ли храмовниках, или же…
Но она призналась тогда сама. Все было честно – все для того, чтобы было честно.
Правильно.
Кори ты, или нет, себя за малодушие, за то, что не сказал тогда, что чувствует и знает, что не объяснил, насколько проще, и в то же время, сложнее и страшнее будет им в Круге вместе - не имеет уже значения. «Правильно», для Бетани – это рядом с ним, Калленом, и, раз за разом вспоминая эти ее слова, он стыдился. Зная, что недостоин.
Потому что в Круге для нее хоть и правильно, но опасно.
Быть отступницей в Киркволле – еще опасней.
«Но она хотя бы жива», - темно-голубые тени ползут по стенам палаты, напоминая полосы на броне Серых Стражей. Что же… Создатель видит все.
По крайней мере, Каллен больше не сможет навредить ей.
- Как ты? – неловко звучит вопрос, в который не вместить все, что миновало за эти почти два… три года? – Как твоя рана? – тоже лишнее. Раз ходит… и вообще, не за этим она пришла сюда, явно.
«А тогда зачем?» - и не задашь же этот вопрос напрямую. Радость вот только отчего-то колотится, помимо воли, и мимо боли в бедре – сел, все-таки, неловко.
Рад, что она жива. Рад, что она пришла, - обжигает радостью, пополам со стыдом. Невысказанное повисает между ними, - все еще чувствуя тепло руки Бетани в своей ладони, Каллен набирает воздуха в грудь.
- Мы не выстояли бы, если б не ваша помощь, - кажется, это тоже не совсем то, что следует говорить. – Прости… - только ли за неловкость, что сейчас испытывает, он просит прощения?
- Я не ждал тебя… не думал, что ты придешь, - «хоть и хотел увидеться».
Сейчас? Или вообще?
«Не ждал».

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-02-12 15:37:10)

+1

9

Теплые пальцы скользят по ладони, слегка щекоча ее, и хватка ослабевает, освобождая Бетани. Но она не торопится уходить, продолжая стоять, словно каменная статуя, вышедшая из-под руки эльфийского мастера - изящная, бледная, с точенными чертами, и холодный свет луны будто превращает ее в лед.

"Бетани."

Так странно слышать снова свое имя. Бетани, Бет. Когда за эти годы привыкаешь к краткому, но емкому Хоук. А ведь когда-то Она была Солнышком... Что изменилось? Может, она просто больше стала походить на старшую сестру? Было ли это осознанно или обстоятельства заставляют ее меняться? Бет не знает, да и даже не задумывается об этом.
Чтобы стать сильнее, чтобы выживать, пришлось забыть о том, что когда-то она была Солнышком, обогревающим всех страждущих, раздающим тепло и любовь любому, кто будет в ней нуждаться. Теперь она огонь, пламя, что вырывается из драконьей пасти, раскаляя сталь и сжигая все, на что ее направят.
Никто не будет на Глубинных Тропах нянчится с нежной девицей. Никто не будет ее собой прикрывать всегда, никто не станет носится с ней как с писанной торбой.
Они либо выживают, либо нет. Не можешь постоять за себя - значит жди первой стычки с проклятыми порождениями тьмы, жди, когда тебя пустят на корм Матке, или просто выпотрошат ради... ничего. Просто потому что могут.
А Бетани всегда хотела жить. И за годы своего существования, выживать она научилась бесподобно.

Вопросы, один за другим. Тихие слова, шуршащие, словно осенняя листва Бресилианского леса. Такие же едва слышимые и печальные.
Бетани не сразу находит в себе силы ответить. Она медленно опускается обратно на постель, приложив ладонь к пульсирующей ране. Она заживает, Бет чувствует это, но это не мешает ощущать определенный дискомфорт. Хоук чуть морщится и тихо выдыхает, пытаясь расслабить зажатые плечи.
Она поднимает голову и их взгляды с Калленом пересекаются. Ее темно-янтарный с золотыми крапинками и его, тепло-ореховый, от которого по коже бегут мурашки.

Слова даются тяжело, как будто продираясь через пелену, они срываются с ее губ и растворяются в темноте комнаты.
- Я в порядке. Всяко лучше чем ты. - Она едва заметно усмехается уголком губ и отводит взгляд. Держать больше эту оборону Бетани не может, не хватает ни сил, ни выдержки, ни, собственно, желания.

Ей тяжело видеть его таким - измученным, израненным, уставшим... несчастным. Невыносимо видеть этот взгляд - печальный, немного тоскливый, смотрящий в самое сердце и вытаскивающий оттуда все сокровенное, что было спрятано под замок.
Но обида, засевшая так глубоко, напоминает о себе противным уколом.

«Она дотрагивается робким, едва ощутимым поцелуем, до его застывшей, почти что дежурной улыбки. Сердце готово разорваться на куски, а в горле стоит ком из непрошеных слез. Она хотела быть честной с ним. Высший признак доверия - рассказать опасную правду. Поведать о том, кто она. Рассказать об этом "лично".
Каллен не отстраняется - ничего. Вместе с улыбкой в адрес Бетани летят слова о том, что она сделала правильное решение. Но не надо быть магом или гением, чтобы заметить ту трещину, которая пролегла между ними. Бет чувствует холодок, идущий от Резерфорда, и если головой она понимает, что не стоило надеяться на щенячью радость, то сердце противно ноет так, словно его предали и... разбили.
Она натянуто улыбается, когда уходит, не обернувшись на него ни разу. Плечи опущены, спина чуть сгорблена под тяжестью собственных мыслей. Когда она вернется...
...Если.
...Если она вернется, смогут ли они все исправить? И стоит ли что-то исправлять? Круг не самое страшное место, там она хотя бы сможет с ним видеться… Но хочет ли она теперь этого?
Бетани не знает.
Слезы сдавливают ее грудь, заставляя чуть ли не бегом покидать церковь. Кажется, она снова дала слабину.
"Нет, папа, ты был неправ. С духами все гораздо проще."
Она сбегает по ступенькам, не замечая ничего на своем пути. Экспедиция на Глубинные Тропы теперь кажется не такой уж кошмарной идеей. Киркволл начинает душить ее своими когтистыми лапами, и Бет хочет оказаться хотя бы на несколько дней, как можно дальше отсюда. Забыть свою глупость, наивность и доверчивость.
Навсегда.»

Бетани поджимает губы и разглядывает собственные бледные пальцы, скрещенные на коленях. Она и сама не понимает, зачем пришла. Избавиться от того чувства недосказанности и подвешенности, которое преследовало ее каждый раз, когда она вспоминала о Резерфорде?

Они так и не попрощались нормально.
Она не прислала ему ни одного письма. Каждый раз, пытаясь сочинить хоть пару строчек, Бетани становилось не по себе, и она откладывала перо.
Возможно, она и не хотела это прекращать?

- Я рада, что мы успели вовремя. - Хоук негромко отвечает, держась немного отстранено, насколько это возможно. Она один раз уже была откровенна. И ей страшно снова получить от Каллена тот жуткий, полный боли и затаенной внутренней тоски взгляд, смешанный с разочарованием. - Жаль лишь, что не успели помочь всем.

"Прости?.. За что?"
Бетани кажется, что она ослышалась.

- Неожиданный душевный порыв. - Бетани хрипло и коротко смеется - делать это все еще ужасно больно. Смех тонет в сдавленном стоне, а пальцы крепче прижимаются к боку. - Если я скажу, что соскучилась, ты мне поверишь?
Около шутливый тон, пытающийся разогнать мрак и напряжение вокруг них, не справляется с этим.
- Ты думал, я забыла о тебе? За это время? - Она задумчиво водит пальцами по покрывалу, рисуя причудливые узоры. - Я пыталась.
И снова честный ответ. И снова в церкви. Как тогда.
- Мне хотелось вырвать с корнем все мои воспоминания о тебе. Сжечь их. - Она раскрывает ладонь, и в ней вспыхивает пламя, озаряя ее лицо багровым, пляшущим светом. Она не отрываясь смотрит в огонь, будто считывая давно минувшие дни.
- Я не думала, что мы еще увидимся когда-нибудь. Как видишь, в Круг я не вернулась, как обещала. Теперь у меня другие клятвы. - Огонь меркнет, опуская их обратно в темноту.
- Победа в войне. Бдительность в мире. Жертвенность в смерти. - Она повторяет девиз Стражей, тихо вздыхая. - Вот моя новая жизнь.

0

10

Что нам печали, что нам потери?
Тихое сердце многое стерпит.


«Поверю», - только не твоему вымученному смеху, Бетани. Поверит, со всей обреченностью, потому что, как тот щенок наивный, в хорошее до сих пор не разучился верить – видно, жизнь мало потрепала. А о том, что старалась выжечь все – говори, если хочется. Тебе станет легче – а он заслужил. Тихое сердце, как говорится, многое стерпит – уж если чему Каллен и научился за годы, и минувшие со дня разлуки, и до тех пор – так это смирять собственное сердце.
У пожара, правда, что внутри него вспыхивает, словно лес в засуху – от случайной искры, не видать конца и края. Как тогда – разгорается, и ненавистью к себе, и тяжелым гневом, и стыдом – и прервать бы ее, сказать, что в случившемся ее вины нет, что это все от начала было несправедливым – но чувство такое, что собственная песня это правды не выдержит.
«Она не забыла меня. Потому и пришла», - и, во имя Создателя, до чего же Каллен рад – «нет, счастлив!» - счастье пробивает его, словно ударами корабельного тарана, словно взрывами кунарийского порошка. И одинаково проваливается в отчаянный стыд за содеянное – за не-содеянное.
Не окликнул Бетани тогда, не попросил остановиться. У того поцелуя был привкус мела – сухой и безжизненный, а самому Каллену  духу не хватило все исправить. Но пытался ли он забыть? – Создатель видит, что нет. Знал, что не сумеет – и потому волочил на себе груз воспоминаний – всех, с собой, день ото дня. «Сжечь…» - да до сих пор духу не хватает, - но взгляда Каллен не отводит, тяжелого, темного, больного – пусть слова сидящей рядом бьют его хоть наотмашь, хоть навылет пронзают. «Тихое сердце многое стерпит», - ей так проще. Ей так легче.
«Легче ли?» - прежним жестом к ее руке тянется рука, чтобы унять это колотящееся, горькое, имя которому – «прошлое».
Короткое биение пульса под пальцами, под пожатием руки напоминает Каллену, что ведь выбрался из кошмара сейчас именно ей благодаря – даже если оно не так, то он будет верить. Он утирает предплечьем другой руки пот со лба, смотрит на Бетани – похудевшую до болезненного изящества, тонкую, словно клинок антиванского стилета, опасную – огонь отражается теперь в ее глазах, беспощадный, а не прежнее живое, солнечное тепло… в сумерках более чувствуя, нежели видя, как она изменилась, и понимая, что, какими бы влекущими нежность ее и застенчивость не были годы назад, сейчас это… сильнее.
Под горлом – жаркий, сухой комок, который Каллен торопливо сглатывает, медленно, почти бесшумно выдыхая. Если прежде… если прежде он едва мог помыслить о том, чтобы коснуться ее, чтобы накрыть ладонью эту точеную шею, и ниже повести, то теперь он недвусмысленно этого желает. Как будто горькие, почти обидные, хоть и кристально честные слова ее обжигают его, и подстегивают, все сильнее.
Поистине, Создатель, неисповедимы пути Твои, - он выпускает руку Бетани, набирает воздуха в грудь. Пальцы то ли обжигает, то ли леденит – проклятье, не разобрался, только вот от того короткого пожатия не по себе уже ему.
Не рана, ни лихорадка всему причиной – но то, на что никогда не был падок, от чего, согласно принципам Ордена, всегда старался отгораживаться. Принципам Ордена – и собственным. Рыцарю веры ничто не должно мешать исполнять свой долг, но Создатель, поистине, великий и жестокий шутник, раз уже дважды за жизнь, дважды – подряд буквально, заставляет сердце слуги своего полыхать огнем. Магическим огнем – из-за женщин, которые, к тому же еще оказываются родственницами.
И, если самое далекое прошлое являлось сэру Каллену кошмарами, то недавнее – снилось отчего-то спокойно. Бетани просто истаивала в солнечном сиянии – это было и больно, и хорошо.
- Я не пытался тебя забывать, - негромко звучит его голос в ночной тишине. Ночь ведь уже, даже не глубокий вечер? – он смотрит чуть в сторону, видя в подсвечнике на прикроватном столике несколько оплывших до самого основания свечей. – Ради чего? Ты не причинила мне никакого зла, - а то, что дала, то, чем согрела – едва ли не лучшее, что случалось с Калленом за последние годы. И если он и сожалел о чем, так только о собственном малодушии, о смятении, которым отгородился тогда, в миг прощания. Ибо решение Бетани было правильным, Создатель, самым правильным! – но невозможным для него тогда. А теперь? – если изменилась она, если скверна и жизнь Серого Стража закалили ее, опалили иным огнем, то изменился и Каллен. К добру будь оно, или к худу.
- Ведь ты – лучшее, что случилось со мной в Киркволле. Не с храмовником. С Калленом, - он сумел стать честнее.
«Но ведь и с храмовниками так бывает», - устав прямо запрещал рыцарям Ордена сближаться с магами, но повсеместно происходило наоборот. Запретность плода придавала всему особую сладость; маги могли где-то рассчитывать на снисхождение, от своих возлюбленных. А сами же храмовники… проклятье, Каллен не был слеп и глух. И знал, что происходит, если долгое время здоровые мужчины и женщины находятся рядом друг с другом.
Другое дело, что для него это было когда-то немыслимо – затем стало невозможно. А теперь? – рядом с ним сидела магесса. Ничего не изменилось – «но теперь она Серый Страж. Не отступница, и не маг Круга – ее защищает сине-стальная броня, древние договоры, и скверна в крови», - и именно поэтому сейчас вернуться к прошлому стало бы попросту… бесчестно.
«Она покинет Киркволл, и мы вряд ли увидимся вновь», - он поднял на Бетани глаза, и улыбнулся.
«Все пройдет», - и боль в сердце. «Все сотрется», - кроме памяти.
- Я узнал о случившемся от твоей матери, - Лиандра Хоук не хотела пускать его на порог своего поместья, выкупленного старшей дочерью. Лишь былое аристократическое воспитание, да затаенный страх за Мариан, видимо? – позволили ей уделить рыцарю-капитану храмовников несколько минут. К тому времени, зная уже, что экспедиция с Глубинных Троп возвратилась, но не в полном составе, сэр Каллен попытался узнать что-то о случившемся через своих информаторов – тщетно. И пошел ва-банк – к матери Бетани. Заранее будучи готов к любым последствиям, что повлечет за собой его неожиданный визит.
- Она очень тосковала по тебе. Она знает, что ты здесь? – вдруг спросил Каллен, запоздало осознавая, что Бетани, пусть и Серый Страж, но могла вполне успешно залечивать раны не в церковном лазарете, а в поместье своей семьи. Или устав Ордена Серых то запрещает? – это рыцаря-капитана не рискнули переносить в Казематы, опасались за жизнь его из-за кровопотери. Но Бетани даже передвигается, хотя рана ее, очевидно, не в порядке – от внимания Каллена не ускользнуло, как болезненно потемнело, на миг, ее похудевшее лицо с четкими, точеными – так и тянет коснуться, скулами.
- А твоя сестра, брат? Ты виделась с ними? – говорил он негромко и участливо. Что было – то было, к нему не вернуться. Но в настоящем…
- Бетани, - неожиданно для себя позвал ее Каллен.
- Я очень рад тебе, - маленькая рука, жесткая – не от домашней работы уже, а от древка магического посоха, снова утонула в его ладони, когда он склонил голову, и на мгновение прижался к тыльной стороне ладони Бетани лбом.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-02-13 14:07:43)

+1

11

Он берет ее за руку - простой, трогательный жест, который заставляет Бетани вздрогнуть. Но не потому, что ей не нравится это, Создатель, конечно нет! Ей безумно хочется прижаться к его теплой ладони щекой, закрыть глаза и просто быть рядом. Держаться за его запястье, как за ту самую тонкую красную нить, которая связывает судьбы, чтобы не потерять его больше в темноте.

"Я не пытался тебя забывать."

Почему? Разве не должен был он вычеркнуть ее, словно пером, из своего сердца навсегда? Забыть, отбросить подальше все, что связывало их?
Не окликнул. Не остановил. Дал уйти, потому что не захотел быть рядом? Потому что хотел отпустить?
Она злится на него - злится все это время. Имеет право? Возможно, одному Создателю известно это лишь наверняка. Эмоции, которые она сдерживала столько времени, накатывают на нее. Даже демоны в Тени не смогли пробить ее броню, докопаться до этих слабостей, вытащить их наружу и сыграть на них свои дьявольские песни, чтобы заставить ее дать слабину, свернуть с пути, открыть им дверь на волю. Но Каллену даже ничего не нужно делать. Просто смотреть этим своим взглядом, от которого сердце скручивает тоской и болью, от которого хочется кричать и разбивать руки в кровь, который рушит аккуратно и кропотливо выстроенную стену, отгораживающую ее от Киркволла, от семьи от... него. От всего, что связывало ее с прошлой жизнью.

- Хватит, прошу. - Она хрипло выдыхает, сжав кулаки так сильно, что белеют костяшки пальцев.

"Лучшее? Насколько ж печальна твоя жизнь, Каллен... Да и моя теперь тоже."

- Нет, никто не знает, что я здесь. Кроме тебя. Я не... - Она шумно набирает воздух в грудь, закусывая нижнюю губу, стараясь найти слова. Ей тяжело об этом говорить. Тяжело признавать, что как бы Бетани не хотелось встретиться с родными, как бы она не скучала, ей было страшно увидеться с ними. Рассмотреть разочарование в глазах матери - "не уберегла, не защитила, не смогла удержать рядом". Переступить порог родового имения, с четким осознанием того, что оно никогда не будет ее. Что у нее больше нет "дома" как такового. Что каждый раз, прощаясь с родными, она будет прощаться как в последний, ведь она не знает, вернется ли когда-нибудь, увидит ли их снова.
- Я никому не сказала. Так будет лучше для всех.
Каждый раз разбивать себе и им сердце - ей кажется слишком жестоким.

"Я очень рад тебе."

Тихие слова ощущаются словно сильная пощечина. Она замирает, не в силах ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни-че-го. Каллен этими словами будто выбивает из нее весь воздух, все силы. Брешь в стене становится все больше, расползаясь трещинами дальше и дальше.
- Послушай... - Она шепчет одними губами, не сразу обретая способность снова говорить. - Каллен, я... не могу так.
Она отводит взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает неприятный комок слез, дыхание сбивается, щеки полыхают жаром.
- Я потеряла все. - Горькие слова слетают с ее губ сухой листвой. - Ничего не осталось, Каллен. Одна лишь пустота вот здесь. - Она дотрагивается ладонью до его груди, где сердце, чувствуя кончиками пальцев сбивчивый стук. - Я не хочу проходить через это снова, не хочу, чтобы каждая встреча и каждое прощание было как последнее, раз за разом. Я поклялась себе, что не вернусь, что этого не будет, что все в прошлом, все забыто. С чистого листа.

Она облизывает пересохшие губы и украдкой стирает выступившие слезинки. Она не будет при нем плакать, нет. Больше никто не увидит ее слез.

- Но стоило тебе появиться... Воистину Создатель тот еще шутник, что из всех, кого только можно было встретить в этом городе, оставил на моем пути именно тебя. - Бетани нервно смеется, запрокинув голову и застонав от ноющей боли, которая, однако, не мешает ей продолжить. - Насмешка.. упрек.. знак? - Бетани подается вперед, упираясь руками в постель по обе стороны от Каллена, почти соприкасаясь с ним телом, а все лишь для того, чтобы сократить между ними расстояние и в этот раз намеренно заглянуть в теплые глаза, пытаясь найти там ответ.
Но ответа там нет.
Там есть нежность, вина, забота, сопереживание, боль.
Создатель, как всегда, тактично промолчал, давая Бетани самой решить, как поступить. 
И она решается.
Накрыть его губы робким, мягким поцелуем, прикрыв глаза, чувствуя, как предательская слезинка скатывается по щеке и придает поцелую солоноватый привкус моря.
Она уверена, что потом, возможно, пожалеет об этом.
Но сейчас это все, чего просит ее израненная душа.

+1

12

[AVA]http://s4.uploads.ru/6ua2x.png[/AVA]«Я понимаю», – хочется сказать, когда тихий шепот Бетани режет, скребет слух словно ржавой пилой – почему так, почему так больно, ведь голос ее почти не изменился за два года? – просто боль, что в голосе ее, ведома Каллену очень уж хорошо. Отплывая из Гварена, он не оглядывался – в общем, он вообще плохо помнил, что происходило тогда, путая явь и собственные кошмары, но отчетливо въелось, вытравилось в памяти то, как Недремлющее море раскрывало перед ним свои угрюмые серые просторы – а за кормой корабля оставался Ферелден. Со всем и всеми, кто когда-то знал Каллена, кто был дорог ему. Все эти люди знали кого-то другого, кого-то… погибшего. Того, что сам себя похоронил, заживо, - он взглянул на Бетани с болью, со всепонимающей тоской, и почему-то не удивился, когда ее ладонь коснулась-толкнула его в грудь. Сердце отозвалось прикосновению болезненным дерганьем, будто подпрыгнув – и горячая волна осела на щеках и ушах. Удивительно – отвлекая от горьких мыслей, хотя бы на мгновение.
Каллен знал, что это такое – уходить, не оборачиваясь. То же самое пыталась сделать Бетани, но Создатель… «Ох, проклятье,» - пути его неисповедимы, и то, что они встретились в горниле восстания, в огне и крови, иначе чем высшей волей, не назовешь. От судьбы не уйдешь, от себя не убежишь – и горько, и радостно было от этой мысли. Радостно – потому что Бетани не забыла Каллена. Горько – потому что ее боль билась в нем, отдавалась эхом, точно детский крик.
Не того она хотела, и, видит Создатель – не хотел Каллен для нее подобной боли. Пусть ценой боли собственной – «не заслужила. Не виновата. Не при чем», - он хочет сказать ей об этом, остановить эту катящуюся волну боли – но ее лицо уже напротив его, и теплом тела обдает, точно солнечными лучами.
«Знак?» - рука зарывается в короткие темные волосы, жесткие, неровно остриженные. Когда прощались, эти самые волосы доставали Бетани до лопаток, и отливали густой темной бронзой в свете церковных свечей, - зачем-то мелькает мысль, прежде чем под нежный выдох ее солоноватые губы раскрываются в поцелуе ему навстречу.
«Бет», - мыслью-выдохом, шепотом, во вдруг взвившийся костер; жаром ослепило сквозь закрытые веки. Из головы вылетает все, махом – от мысли о том, что  т а к  ни разу доселе не целовал ее, до того, что их кто-то может застать. «Застукать», - но руки тянутся к ней, коснуться лица, провести по шее – она огонь, искра, попавшая на сухой хворост. «Остановись!» - но невозможно. За два года разлуки, за два года  п р о щ а н и я  с Бетани Каллен не раз представлял себе то, как касается ее, как целует – «грешен, Создатель мой, но даже Тебе была однажды ведома любовь».
И Бетани не отстраняется – и робость, что сковывает в первое мгновение, сгорает, точно клочок бумаги; руки ее – уже на плечах Каллена, а дыхание опаляет, обжигает. Кто они, что они, где – не имеет значения ничего, кроме пламени, что безо всякой магии разгорается меж ними…
…И раскаленным железом прожигает левое бедро; стон, и вовсе не удовольствия, помимо воли вырывается у Каллена; из глаз искры сыплются, в окружившую его темноту – неловко задел рану, и боль такая, что хоть криком кричи. Кричать – не станет, но выругался, не сдержавшись в голос, отпрянув от Бетани – но талии ее не выпустив. И замер, услышав шаги за стеной палаты.
- Дыхание Создателя! Прячься! – и рывком тянет Бетани на себя, рядом с собой. Одеяло ложится неровной волной, а Каллен пытается сесть, и подслеповато щурится на огонек свечи в руках сестры Полетты.
- Все… в порядке, - упреждая ее вопросы, выдыхает рыцарь-капитан, талию которого вдруг цепко обнимают горячие руки. Бегло покосившись на одеяло – вроде бы, в пляске теней по стенам незаметно шевеления, он переводит взгляд на сестру Церкви. Д-долгожданная встреча, прах ее побери.
- Неловко повернулся, задел рану, - та печально округляет рот, кивая русоволосой головой. – Все в порядке.
- Точно ли в порядке? Да вы весь взмокли, - испарина выступила на лбу Каллена, стоило Полетте переступить порог, демоны ее побери!.. Как… некстати, - отчего-то делается смешно, и он чуть дергается, когда в бок ему утыкается что-то горячее, и вздрагивает.
«Бетани», - вот где проверяется выдержка и стойкость, ох. Все прежние его бдения ничего не стоят, ничего не значат рядом с этим – руки женщины обнимают его, скользя по здоровой ноге, а в бок щекоткой ударяет старательно сдерживаемый хохот.
«И смех, и грех, проклятье», - рыцарь-капитан поднимает глаза на Полетту, которая, видя, что мрачность в глазах его вдруг сменилась чем-то, похожим на веселость, вдруг оживляется.
- Может быть, повязку сменить? – и удивленно хлопает глазами, когда Каллен делает резкий жест рукой, мол, нет. – Ну… как пожелаете, только вдруг рана вскрылась? Я бы осмотрела, - по ноге действительно ползет что-то горячее – ладонь.
- Нет, сестра, благодарю вас, - с усилием выдавливает он из себя. – Оставьте… свечу, я поработаю, - короткий кивок в сторону вороха бумаг, что лежат поодаль на столике. – Все равно уже не усну, - о, знала бы она!
- Кошмары? – участливо спрашивает девушка, и Каллен чуть наклоняет голову, коротко – даже отвлекаясь на миг от творящегося под одеялом. Создатель, да что она там, замереть на и миг не может?!
- Да. И нога. Ступайте, сестра, пожалуйста, - он почти груб с Полеттой, но та все равно, безмятежна, точно майский денек.
- А хотите, я с вами посижу? Может быть, помогу чем, компанию составлю, сэр. О, а хотите вкусненького? Мне тут шоколад передали, подарочный набор, из Антивы…
- Нет, - его лицо – камень, изваяние, как у статуи. Не дрогнет и мускулом… о-ох.
- Доброй ночи, сестра, - железно звучит голос рыцаря-капитана сквозь слишком громкий шорох бумаг, которые он, не глядя, сгребает со столика. Девушка пожимает плечами.
- Доброй ночи, сэр. Да хранит вас Андрасте, - и уходит, забрав оплавившиеся свечи. Как только дверь за ней захлопывается, Каллен с шумом выдыхает. Бумаги беспорядочно летят на пол с шорохом, а край одеяла откидывается, открывая раскрасневшееся лицо Бетани – огонек свечи так и горит в золотисто-карих глазах, озорно, как два солнечных зайчика.
- Неужели нельзя было… - Каллен тоже смеется, чувствуя, как ее бедро скользит по его здоровой ноге, а руки – по груди. Жарко – они вплотную друг к другу, так близко, как никогда еще не были.
«Вот что я хотел вспомнить», - ямочки на щеках Бетани так и вспыхивают, когда она улыбается.
«Вот что хотел увидеть» - ее улыбку.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-02-18 14:15:55)

+1

13

Dragon Age II Score - Destiny of Love (Extended)

Все вокруг замирает, воздух становится вязким, тяжелым. Бетани чуть подрагивает - из-за дыры в боку ей все еще тяжело удерживать свой вес в таком положении, пусть и прижавшись к Каллену едва прикрытой грудью - сорочка сползает, обнажая изящные плечи, открывая глубокое декольте. Ей бы стоило одуматься, застесняться, прикрыться, но зачем? Когда она хочет, чтобы он это увидел, пробежался пальцами по разгоряченной коже, оставил цепочку влажных, жарких поцелуев, заставил ее почувствовать жар внутри, который сжигает все рамки и барьеры, давая волю внутренним, затаенным, диким желаниям.

Поцелуй становится глубже, увлеченней, серьезней. Пальцы Каллена зарываются в коротко стриженные волосы и девушка смущенно вздрагивает, вспоминая о том, что на Глубинных Тропах успела отрезать их, когда в пылу боя пущенный эмиссаром порождений огненный шар опалил их. Бетани едва дышит, не смея прерывать этот поцелуй. Страх того, что этот момент пройдет, и сдержанность и отрешенность снова скует их, не позволяет ей отстраниться и дать этому ночному волшебству растаять в воздухе.
Она подается еще ближе, обвивая его тонкими руками за шею, этой странной, почти животной страсти нет объяснения, кроме одного - все это время она желала его, как бы не старалась отмахиваться в Тени, в собственных снах, даже в будничных мыслях.

Неожиданный вскрик Каллена и его тихая ругань сквозь сжатые зубы заставляют девушку испуганно отпрянуть, крепко зажмурившись. Каллен морщится от боли, и Хоук начинает чувствовать вину, что так накинулась на него, словно какая девица из "Цветущей Розы". Она отводит взгляд и уже открывает рот, чтобы извиниться за свое дикое поведение, но негромкие приближающиеся шаги, отдающиеся глухим эхом от стен церкви, заставляют Бетани побледнеть.

"Кто это? Мередит?"

Одним демонам известно, почему именно имя рыцаря-командора всплывает в ее памяти в этот момент, но особенно большой радости уж точно не доставляет, встретиться с этой железной леди Киркволла не сулило бы точно ничего хорошего ни самой Бетани, ни уж тем более Каллену.
Однако если младшую Хоук шаги вводят в ступор, Каллен соображает быстрее и одним резким рывком утягивает ее через себя на противоположную сторону постели, быстро укрывая одеялом, и, видимо надеясь, что девушка будет вести себя тише воды, ниже травы. Бетани с трудом сдерживает собственный крик, подобные маневры даются ей нелегко, но она прикусывает губу почти до крови, послушно замирая.

На время.

Знакомый голос Полетты режет слух, и дело не в том, что голос у сестры Церкви неприятный, напротив. Милый и нежный голосок, от которого Бетани бросает в нервную и ревнивую дрожь. Уж она-то наслушалась что и как представляют эти скромные с виду сестрички, когда остаются наедине и сплетничают кокетливо друг с другом - да Варрик бы обзавидовался, услышав это все, столько материала для новых книг!

Полетта нежно щебечет, проявляя невероятную заботу, и на мгновение в голове Бетани пролетает странная мысль: "А стал бы он ее так выпроваживать, если бы меня здесь не было?"
В сумерках комнаты сложно разгадать, движется ли что-то действительно, или это просто игра теней, поэтому она не боится быть особенно замеченной.
Она вслепую скользит кончиками прохладных пальцев по легкой ткани его рубашки, чуть щекоча, и ощущая, как Каллен подрагивает под ее руками.
Сестра Полетта продолжает вдохновленно о чем-то вещать, раздражая Бетани с каждой минутой все больше и больше, однако вся нелепость и комичность ситуации откровенно ее веселит и как минимум забавляет, что сдерживать смех становится едва возможным.
Как и сдерживать желание заставить Каллена отчаянно краснеть перед Полеттой.
От талии узкая ладонь ползет ниже, не нарушая границы приличий (хотя какие могут приличия в таком положении!), описывает изящный поворот у колена и скользит обратно вверх, медленно и почти что откровенно, замирая на внутренней стороне бедра в самый последний момент.

Дверь с тихим стуком закрывается, и Бетани наконец-то выныривает из-под одеяла, едва сдерживая громкий смех. Бумаги разлетаются в разные стороны веером, а ее губы вновь оказываются совсем рядом с его.
Каллен пытается возмутиться, хоть и без особого энтузиазма, на что Бетани лишь тихо фыркает и затыкает ему рот глубоким, уверенным поцелуем, скользя кончиком языка по губам и открываясь от них лишь для того, чтобы широко улыбнуться.
- Ты ведь понимаешь, что нельзя так просто... - Она смотрит на него долгим, влюбленным взглядом, в котором отражается все - надежда, радость, желание, и - ожидание.

"Что ты будешь делать, Каллен?.."

Она ласково проводит большим пальцем по его губам, словно стирая остатки поцелуя, и светло улыбается. Как будто солнце вышло из-за туч и осветило ее лицо, но все ведь намного проще - она всего лишь счастлива. Как раньше.

+1

14

[AVA]http://s4.uploads.ru/6ua2x.png[/AVA]- Нельзя так просто… что? – из головы все вылетает, словно вихрем снесенное – этим поцелуем. Нельзя так просто остановиться, оказавшись в одной постели с женщиной? Нельзя так просто останавливаться? – ведь Бетани должна понимать, что, застукай их кто-нибудь так, не оберешься беды. Прознай кто, что рыцарь-капитан храмовников кувыркается на лазаретной койке с девицей, то карьере его пришел бы… конец? Скорее всего, ведь рыцарь-командор Мередит не стала бы держать рядом с собой юнца, который, оказывается, горазд с девицами поразвлечься. Магессами! И это несмотря на то, что в Казематах сэр Каллен слыл едва ли не самым сдержанным и стойким в отношении любовных интрижек. Обетов не давал, но был близок к тому.
«Знал бы кто…» - никто не поверил бы – да что там, Каллен сам в жизни не заподозрил бы в себе такой прыти. Его опыт можно было перечесть по пальцам одной руки, и потому он не знал, кому возносить молитвы, когда легкая ткань сорочки заскользила по плечам Бетани, распуская шнуровку на высокой груди. Не Создателю же, - остановиться бы, вспомнив если не о приличиях, так о том, что ранены, и оба, и что…
Горячая шелковая кожа – под раскаленными ладонями, и останавливаться не то что невозможно – некуда.
- Бет, - второй раз в жизни, вслух, Каллен так произносит ее имя. В глазах Бетани, что близко-близко напротив – свет, но не обжигающий, а теплый. Солнечный. Как когда-то. И губы у нее такие же теплые, а руки – нежные. Те самые, о которых мечтал. – Иди ко мне, - обмирая внутренне – мечты всегда страшно коснуться – вдруг развеется? – позвал он ее.


… И, проклятье, не о таком он мечтал – хотя и о таком, - унимая бешено бьющееся сердце, сжимая в объятьях лежащую на нем Бетани, Каллен пытался восстановить дыхание. Боль в бедре снова проснулась, но рана ныла несильно. Или же это он не обращал на то более внимания – да и к демонам на другую сторону Тени все, ох – когда о н а  здесь. И тело ее так и льнет к его, - пальцы пробежались вдоль гибкой спины, задевая повязку. Вот уж кому потребуется перевязка, так это ей, - он встретился с Бетани глазами. Дыхание Создателя, сколь же грешен он, Каллен Резерфорд.
И до чего же счастлив, - хотя, целуя ту, что вернулась из прошлого к нему, он помнит о том, что их могли слышать. Что их все еще могут застать врасплох, увидеть вместе, что…
«Что она уйдет», - но до тех пор никто более не станет убегать. От себя.
- Я никогда бы тебя не забыл, - тихим шепотом, в мягкие, ласкающие губы. По шее и груди горят отметины, оставленные  ее ногтями – от боли в ране, или от наслаждения впивалась? – неуместная, нахальная улыбка поползла по лицу Каллена, но взгляд ненадолго застыл короткой печалью – чем же расплатятся они за это мимолетное счастье, какие куски сердец оставят кровоточить?
Только вот если бы не сделали этого, не потянулись к друг другу – сожалели бы больше, - он провел фалангами согнутых пальцев по горячей нежной щеке, буквально купаясь в теплом, темном золоте глаз Бетани.
Ничего.
Они не забыли друг друга. И теперь уже точно не забудут, - улыбаясь от души, Каллен жестко почти, горячо поцеловал Бетани - «Бет», осторожно прижимая к себе.
- Больно? – шепнул он, проводя рукой по повязке, едва касаясь ее. Надо бы перевязать, сменить на свежую, да поскорее – ведь скоро рассветет уже, и лазарет проснется. И новый день помчится, отсчитывая часы до разлуки.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-02-18 14:15:49)

+1

15

На самом деле сейчас ей все равно - зайдет кто-нибудь или нет, увидит их в таком виде, услышит сдавленные стоны боли и наслаждения. Это все настолько не имеет значения, когда он смотрит на нее этим взглядом, сводящим ее с ума.
Все забыто - обиды, долг, страх... есть только Каллен и его теплые, ласковые руки, жаркие объятия, в которых хочется сгореть, пропасть навсегда, прижаться к широкой груди и до конца отведенных Создателем дней слушать биение его сердца.

Она терпеливо ждет, мгновения кажутся вечностью, и когда с любимых губ слетает "Иди ко мне...", Бетани позволяет себе выдохнуть и окунуться в этот омут с головой, в первые настолько доверяя свое тело и душу кому-то.


Воздух тяжело и хрипло выходит из легких, а грудь поднимается так высоко, насколько может. Бетани едва дышит, пытаясь провести дыхание в порядок, а также собственные чувства и разум.
Теплые пальцы ласково скользят по обнаженной спине, заставляя чуть прогнуться под ними, все еще изнывая от сладкой истомы, разливающейся по всему телу. Не хочется ни шевелиться, ни думать ни о чем - просто лежать с ним в обнимку, прижавшись, оставляя редкие, красочные поцелуи на его шее, уже пестреющей отметинами и ссадинами словно алыми чернилами, брызнувшими на кожу.

Все тело ломит и ноет, и настолько уставшей девушка никогда себя еще не чувствовала - рана да события последних дней сказываются на ее самочувствии. Но она все равно нежно улыбается и отвечает на эти ласковые поцелуи. Она слышала много рассказов о той самой первой близости, но сама до этого дня ни разу ее не испытывала. И хоть обычно говорят, что ощущения не из приятных, Бетани ничего особенного не чувствует - видимо боль от раны вытесняет все, а потом и вовсе отходит на второй план. Ничего не имеет значения, кроме них двоих и того, что они делают и чувствуют сейчас.
И отголоски удовольствия в крови тому подтверждение. Отстраниться от этих безумно ласковых губ она не в силах, хотя за окном уже светлеет.

"Странно, как мы весь лазарет не перебудили..."

Смешная, глупенькая мысль посещает ее голову, и она хрипло смеется, со сдавленным стоном усаживаясь на постели и решаясь наконец проверить повязку, про которую она напрочь позабыла, отдавшись приятному делу. Та уже успела пропитаться кровью, рана, несмотря на все магическое вмешательство, заживает с переменным успехом, а от физической нагрузки снова вскрылась. Бетани лишь поджимает недовольно губы, оценивающе окидывая ее взглядом.
Не страшно. Заживет. У нее уже полно шрамов, одним больше - одним меньше - разницы никакой.
Заботливый шепот греет сердце - ей не хватало, безумно не хватало этого.
- Немного болит. - Она вздыхает и заматывает рану обратно. На месте уже разберется с ней. - Но это ерунда.
Она протягивает руку и проводит пальцами по его шее и плечам. Через несколько часов они уже расцветут заметными лиловыми цветами.
- Наклонись чуть ближе. - Она негромко просит, раскрывая ладони над царапинами и укусами. Она прикрывает глаза, губы сосредоточенно поджаты, а из-под пальцев льется тепло, растекающееся по коже. Синяки понемногу тают, как и силы Бетани - целительство всегда давалось ей очень тяжело, даже такое незначительное.
- Не хочу, чтобы рыцарь-командор устроила тебе допрос с пристрастием... - Бетани закатывает глаза и ласково целует его в уголок губ. - Прости...

Она отстраняется и со стоном поднимается на ноги, накидывая на себя обратно рубашку и халат. Не может же она разгуливать по коридорам в чем мать родила?
- Я приду вечером... отдыхай. - Она вздыхает и замирает уже в дверях, обернувшись и тихо добавляя. - Я люблю тебя.
Она тепло улыбается и исчезает в предрассветных сумерках.

Отредактировано Bethany Hawke (2018-02-15 18:40:21)

+1

16

[AVA]http://s4.uploads.ru/6ua2x.png[/AVA]Сон более не идет к Каллену. Рассвет надвигается на Киркволл неумолимо – розовеет высокое небо, видимое сквозь распахнутое окно лазаретной палаты, загораются ало-золотым редкие облака. Тихо и безмятежно, даже неизменный ветер со стороны Недремлющего моря, кажется, уснул – предрассветная тишина плывет над городом, что еще несколько дней назад задыхался в дыму, и тонул в крови.
До сих пор ведь тела лежат на улицах, - Каллен всего несколько дней в лазарете, но знает доподлинно. Много погибших, - списки снова выскальзывают из внезапно дрогнувшей руки, а наклоняться за ними… ох, помоги Создатель, - на костыль опираясь, он кое-как собирает их все же, и бросает на смятую постель радом с собой. Костыль брякает рядом – а рыцарь-капитан закрывает ладонями лицо и негромко смеется. О чем он думает только – «о деле, вестимо», – но как это возможно вообще, если обоняние до сих пор чувствует запах нежный и сладкий, которому подобных нет во всем Тедасе? – он вдыхает прохладный предрассветный воздух, что проникает в раскрытое окно, полной грудью, но кажется, что дышит снова  е ю. «Бетани», - по скулам обжигает огнем; Каллен смотрит на собственные руки, не веря, что нынче ночь обнимал ими ту, которую не чаял не то что вновь увидеть – полюбить.
Увидеть ее снова. Поверить, что случившееся – не сон, - но на предплечье – несколько продольных царапин, которые Бетани не заметила, исцеляя его. Каллен чуть хмурится, вспоминая, как снова обдало, на мгновение, почти животным страхом, лишь стоило магическому теплу коснуться его лица. Но он вытерпел, доверившись – как терпит и доверяет хозяину пес, боящийся бурной реки. Таким он себе в тот момент и казался – что-то внутри сжалось в комок, но свет, которым лучились глаза Бетани, побеждал все, озарял ему путь.
И страха более не было. Только чувство облегчения, словно выздоровления после тяжелой болезни, - он поднимает голову, глядя на то, как за окном крыши высоких домов чуть заметно золотятся под первыми солнечными лучами. Странно, что к нему еще не пришла лазаретная сестра, - оторопь вдруг пробирает, до глубины души – вдруг их все же кто-то слышал ночью?
Вдруг Бетани не удалось незаметно добраться, да как она вообще добралась-то? – на простынях – кровь. Его, Каллена – из закровоточившего бедра, и ее, Бет. Не только из раны на боку, - по сердцу снова ведет горячей волной. И по лицу – он помнил все.
И более не напоминает себе о том, что сам – храмовник, а она – маг. Сегодня ночью здесь были вместе мужчина и женщина, – облегчение снова ударяет в сердце, вслед за скользнувшим по белой стене ало-золотым солнечным лучом. И теплее становится – словно лед, навсегда засевший в душе Каллена после Твердыни Кинлоха, наконец-то дает трещину.
Наивным, как когда-то, ему уже не стать – но, возможно, он вновь обретет веру. В магов, как в людей.
Проснувшийся ветер шелестит скомканными бумагами; возвращаться к работе, даже мысленно – отчего-то немыслимо. И нет желания – но когда это имело значение? – даже если воспоминания о минувшей ночи заполняют все его естество. О ней, о Бетани, «Бет» - мгновение за мгновением Каллен вновь переживает про себя, и вздрагивает от неожиданности, когда слышит негромкий стук в дверь.
- Сэр Каллен? – о, сестра Полетта. До чего вы не вовремя, - в углу рта спрятав улыбку, рыцарь-капитан выпрямляется, ловя настороженный взгляд девушки. И про себя надеясь, что сладкий мускусный запах женщины чувствует только он сам.
- Доброе утро, - раннее, чтоб ему, но утомленным Каллен не выглядит. Раве что, напряженным – ведь многое может выдать… что-нибудь. Навести на подозрения, - но сестра выглядит скорее озабоченной, нежели любопытной.
- Доброе, - кивает та, и с порога выпаливает:
- Рыцарь-командор Мередит, она… здесь! И вас видеть желает!
- Вот как? – Каллен не удивлён, ни на мгновение. Это неизбежно, должно было случиться, - и уверенный в том, что рыцарь-командор уже прознала о его грехопадении, и явилась покарать его, он машинально поднимается с постели – и, неизбежно оступившись, падает назад.
- Все в порядке, - отмахнуться от слишком настойчивой сестры Полетты, взяться за костыль.
- Давайте я осмотрю вашу рану, повязку сменю! – та замечает кровавые следы на простынях.
- Незачем, я сам справился, - не только справился, но и старыми бинтами уничтожил все следы минувшей ночи. Он кивает на свежую повязку на бедре – с таким справиться легче легкого.
- Леди рыцарь-командор сказала, что станет ждать вас в кабинете старшего целителя, - вот как. Леди рыцарь-командор предполагает, что ее заместитель уже может передвигаться – и он будет передвигаться, вне зависимости от того, так это, или нет.
Снова шугнув Полетту – вежливо, но прочь, наскоро умывшись, и кое-как одевшись – не хватало еще, чтобы девица ему помогала, Каллен кое-как заковылял по гулким коридорам до кабинета старшего целителя. Сквозь плывущие запахи трав, благовоний, крови, и гнили – до широких дверей, распахнув которые, замер - навстречу так и полыхнуло обжигающим голубым льдом.
- Здравия желаю, рыцарь-командор, - Мередит дернула подбородком на приветствие Каллена, который чудом удержался на одной ноге, локтем придержав костыль, пока салютовал. Цепкий взгляд ее ощупал сверху донизу, будто насквозь просвечивая, но оставаться хладнокровным под взглядом Мередит – наука, которой он обучился прежде всего, лишь только став ее заместителем.
- Каллен, - вот как. Даже без чина, - Мередит обогнула широкий письменный стол, прислонилась к нему бедром, и указала Каллену на стул у стены. Тот почел за лучшее повиноваться, да и ногу тянуло, все же.
- Как твое самочувствие, рыцарь-капитан? – от сердца отлегло немного. Еще не успевший сесть Каллен – больную ногу надо устроить, те еще хлопоты, по-уставному наклонил голову.
- В полном порядке, миледи, - тонкие черты лица рыцаря-командора чуть дрогнули, дескать, не заливай мне тут, юноша.
- Вижу, - усмехнулась Мередит, глядя на то, как Каллен пытается не показать, насколько же левая нога его сейчас бесполезна. – Но  передвигаться ты можешь. Это уже хорошо. За пределы лазарета выходить не придется, - интонации ее были, словно щелчки капкана. Ни мускулом не дрогнув, Каллен чуть склонил голову, в знак того, что понял, а затем устремил на свою начальницу спокойный и преданный взгляд.
- Полагаю, ты знаешь, кто такой Логэйн Мак-Тир, - заговорила рыцарь-командор, и ее заместитель превратился в слух.


До своей палаты он ковылял вдвое медленней. Ошарашенный. Не знающий, снова, кому молитвы возносить, и кого вопрошать о совпадении – поистине, рыцарь-командор не могла огорошить Каллена сильнее, нежели приказом допросить Бетани Хоук, серого Стража, что находилась на исцелении здесь же, в стенах лазарета при церкви. Поначалу Каллен решил, что его начальница обзавелась способностью прозревать происходящее, нашла хрустальный шар, показывающий…. все, что она пожелает, но все оказалось явно проще.
Серые Стражи прибыли в Киркволл не напрасно – Серые Стражи вообще редко что делали напрасно. Возглавляемые бывшим регентом Ферелдена, отцом королевы Аноры, героем реки Дейн… предавшим короля Кайлана Логэйном Мак-Тиром, что стал Серым Стражем, они интересовались списками отступников, когда-то сбежавших и Казематов. «Хоук», - имя Малькольма Хоука неприятно резануло Каллену слух. Он напрягся внутренне, уже готовый защищать покойного отца Бетани от чего бы то ни было, но вовремя осадил себя. Нельзя давать подозрений… никаких, - а царапины на предплечье саднили.
Многого от Логэйна рыцарь-командор не добилась. Стражи ревностно охраняли свои секреты, и говорить, зачем им понадобилась информация о давно сбежавшем, поколение назад! – отступнике, не собирались. Мередит избрала обходной путь – приказать своему заместителю расспросить ни много ни мало, но саму дочь Малькольма Хоука, ставшую Серым Стражем.


- Я вижу здесь подозрительное совпадение, Каллен, - Мередит хмурилась. – Маг-отступница, теперь еще и Серый Страж?
- Это всего лишь совпадение, мэм, - ровно отозвался Каллен. – Мне известно, что юная особа собиралась отправиться в Круг, после той экспедиции на Глубинные Тропы, - ему вдруг померещилось, что глаза Мередит сверкнули каким-то незнакомым отблеском, алым, точно капюшон ее головного убора. – Но пострадала от скверны, и спасти ее смогли лишь Серые Стражи. Я узнал о том от ее матери, - ничего подозрительного. Всего лишь расследование в рамках обнаружения отступницы. Слава Создателю.
- Ты побеседуешь с ней. Будь предельно бдителен – это Хоук, - Каллен отсалютовал, с лицом невозмутимым, точно камень. Кажется, оно у него еще долго таким останется.


От доспехов пришлось отказаться, само собой, остановиться на повседневном храмовничьем облачении. Руки немного подрагивали, пальцы барабанили по подоконнику – день уже перевалил за вторую половину, далеко, и вечер постепенно собирался над Киркволлом. «Я приду вечером», - предполагали ли оба этой ночью еще, что все так обернется?
Для беседы рыцарю-капитану с Серым Стражем выделили тот самый лазаретный покойчик, подобающим образом убранный, где сэр Каллен восстанавливал свое здоровье. Не так уж и много свободных помещений было сейчас здесь, все ведь занято ранеными. Но для выздоравливающей Стражницы резко нашлась отдельная палата, и даже присланный из Казематов маг-целитель.
«Чем скорее она выздоровеет – тем раньше покинет меня», - горьки эти мысли, да выбирать-то не из чего. И вытесняют их тревога и радость, - дверь негромко отворяется.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-02-18 14:15:26)

+1

17

Она мышкой прокрадывается мимо спящих сестер Церкви, осторожно лавируя между лежащими в лазарете раненными. Ноги как ватные, идти тяжело, и она с наслаждением падает в собственную койку, с запозданием понимая, что надо было бы перевязать рану. Девушка тихо стонет, усаживаясь обратно и пытаясь в потемках нашарить свежие бинты. После непродолжительных поисков, она их наконец-то нащупывает и, морщась и мысленно вспоминая всех родственников Создателя, осматривает свою рану. Та все еще кровит, пусть и не критично, но  ужасно ноет, отчего Бетани начинает казаться, что она не уснет, хотя усталость и слабость накатывают на нее, словно морская волна.

Она, сцепив зубы, потуже затягивает повязку на боку и аккуратно укладывается на здоровый бок, только что не шипя от боли. Несколько минут она просто лежит, заставляя себя расслабиться и, хотя бы немножко подремать, набираясь сил.

Что вообще произошло? Как она на такое решилась?
Теперь, когда этот барьер разрушен, Бетани пытается представить, что будет дальше. Хотя мысли ее, скорее вертятся вокруг Каллена и его сильных рук, горячего дыхания на коже, и ласковых и в то же время пламенных поцелуев. Впервые в жизни она настолько доверилась кому-то, полностью раскрылась, отдавая и тело и душу, всю себя без остатка, ничего не желая взамен более того, что Каллен может ей дать.
Ей не хотелось уходить, но разве она могла остаться и подвергнуть его осуждению и непониманию со стороны? Компрометировать его ей точно не хотелось, поэтому пришлось собрать волю в кулак и покинуть его комнату.

"До вечера?"

Всего лишь до вечера, пока сумерки не сгустятся снова и не прикроют ее своей тенью, чтобы она смогла увидеть его снова. Хотя бы просто увидеть, обмолвиться парой слов, взять его за руку и прижаться к горячей щеке, шепча ласковые слова, целуя тыльную сторону его ладони снова и снова, как будто в последний раз.

"А может и правда последний?"

Нет, не сегодня. Не сейчас.
Она встряхивает головой слабо, погружаясь в глубокий нездоровый сон, остатками сознания цепляясь за мысль, что эта ночь не была последней в их жизни.

"И не будет."

Она обязательно к нему вернется... когда-нибудь... точно...


Бетани открывает глаза глубоко за полдень. Солнце уже стоит высоко и ярко светит в малочисленные окна церковного лазарета. Бет морщится, приподнимясь на локтях и озираясь вокруг. Несколько коек стоят пустые - эту ночь пережили не все, что и не удивительно - бои в городе прошли кровавые, многих их товарищи тащили на себе до лазарета, в надежде, что те выкарабкаются, но Создатель забирает тех, кого считает нужным.

Бет не без труда усаживается на постели, громко застонав. Кажется, будто своих конечностей она не чувствует, все ломит, все болит, голова будто чугунная, а дыхание тяжелое и хриплое. Какой бы восхитительной не была это ночь, далась она тяжело.
На стоны и ругань Хоук в комнату заглядывает одна сестер и быстрым шагом подходит к Бетани, опускаясь рядом с ней на кровать.
- Вы уже проснулись... Давайте я помогу вам с повязкой.
Бетани молча кивает сквозь стиснутые зубы. Ласковые пальцы сестры ловко меняют повязку, обрабатывая рану настойкой из эльфийского корня. Бет шипит и фыркает, но терпит.
- Полетта сказала, что вас переводят в отдельную комнату... и что вас там будет ждать целитель из Круга. Как все удачно складывается ведь, правда? В два раза быстрее встанете на ноги...

"И уйдете обратно на свои Глубинные Тропы."

Бетани удивленно смотрит на девушку, немного нахмурившись. Странный, однако, поворот случается. Она уверена, что вряд ли Логэйн приложил к этому руку - Бетани не такая уж важная шишка, скорее наоборот, из всех ее плюсов лишь то, что она хороший боевой маг, пусть такие и ценятся среди Стражей, но без особенных привилегий.

- Я бы сказала странно складывается. - Внутри Бетани шевелится червячок сомнений, и она вся превращается в натянутую струну. Что-то происходит, но на не может понять что.
- Страж Логэен Мак-Тир не приходил? - Бетани интересуется, стараясь говорить спокойно. - Ничего мне не передавал? Ни письма, ни записки?
- Нет... - Незнакомая сестра качает головой. - Я ничего про это не знаю.
Бет тяжело вздыхает, и при помощи девушки встает на ноги, пошатываясь. Мир плывет перед глазами.
Хоук тянется за своими вещами, но сестра мягко останавливает ее.
- Не стоит, я все сама принесу в вашу комнату. Вам пока не стоит тратить силы на такую ерунду. - Она накидывает на плечи Бетани стражеский плащ, прикрывая ее полуобнаженный вид от чужих глаз.  - Идемте.
Серый Страж лишь пожимает плечами и послушно ступает вслед за девушкой, опираясь на ее руку.


- Хоук?
За дверьми раздается тактичный стук, и в проем пролазит русоволосая голова. Храмовник, который видимо все это время дежурил за дверьми ее крошечной, но зато личной, комнатушки, пока целитель приводил рану Бетани в относительный порядок, окидывает фигуру Бет быстрым взглядом и громко выдает:
- Рыцарь-капитан прислал меня за вами, чтобы отвести к нему, как только вы... закончите.
Голова прячется обратно за дверь, а Бетани чувствует ледяной холодок, пробегающий по коже. Четкое ощущение надвигающихся неприятностей не дает ей покоя.
Не без помощи магии ранка подзатягивается тонкой кожей, и Бетани может позволить себе надеть для этой встречи часть своей брони - полотняную рубашку да штаны с синей туникой.
- Я приду еще завтра - последний раз вас подлатаю и будете здоровой и бодрой, как и раньше. - Целитель, серьезный мужчина с коротко-стриженной бородкой, устало вздыхает. - А до этого постарайтесь не делать резких движений и побольше отдыхать.
Бетани послушно кивает и выходит из комнаты вслед за магом.

Знакомая дверь запомнившейся уже комнаты распахивается, и Бетани осторожным шагом входит внутрь, сразу примечая высокую фигуру у окна. Тихий скрип за спиной говорит о том, что храмовник оставил их наедине и, с одной стороны, Бетани этому рада, а с другой ей тревожно, что видятся они с Калленом не как два любимых человека, а как...

"А ведь кстати... как кто?"

Бетани останавливается на середине комнаты и нервно потирает шею, зарываясь пальцами в короткие волосы. Это ее немного успокаивает.
- Вы желали меня видеть... рыцарь-капитан? - Голос звучит немного надломленно, словно треснувшее стекло.
События этой ночи будто выветрились из этой комнаты, оставшись только в памяти Хоук, и то, как она пришла сюда, в эти стены, не добавляет большой романтики.
Она смотрит на Каллена большими, немного печальными глазами, пытаясь понять, догадаться, почувствовать, что произошло, и почему она стоит здесь.
Вряд ли он пригласил ее так, чтобы поболтать о жизни или... повторить ночное приключение.

Бетани делает шаг вперед и не сводит с Резерфорда взгляда. Воспоминания о проведенной здесь ночи топят лед в ее голосе, и она уже спрашивает намного мягче:
- Что-то случилось... Каллен?

+1

18

[AVA]http://s4.uploads.ru/6ua2x.png[/AVA]«Желал», - немалых усилий стоит ему, дабы не качнуться вперед, дабы сохранить на лице невозмутимо-спокойное выражение. Сэр Каллен кивает маячащему позади невысокой девичьей фигурки бойцу, дескать, свободен – тот коротко салютует, и дверь закрывается.
«Рыцарь-капитан», - невольно на ум приходит мысль, что впервые за долгое – «очень долгое!» - время они глядят друг на друга не сквозь дым и кровь, не в обманчивом мраке этой полутемной лазаретной палаты, а при дневном свете. Улыбка слегка трогает край рта, но сменяется серьезностью, только в глазах остановилась, заискрившись.
- Так точно, Страж Хоук, - это на случай, если приведший Бетани парень еще не отошел достаточно далеко, - взглядом невольно окидывает ее фигуру – тонкую талию, стройные бедра, что нынче ночью с дикой страстью седлали его… и рыцарю-капитану в голову приходит простая и крайне естественная мысль о том, что, если сержант точно так же засматривался на нее – то служить ему теперь где-нибудь в Старкхевене. На пепелище вместо Круга Магов, - стукнув костылем, он делает шаг к ней, и, бросив беглый взгляд на окно, за которым золотится долгий летний вечер, заключает Бетани в объятья.
Хорошо, что лазаретная палата высоко – видно только небо. А это значит, что и их сейчас видят только небеса. И короткие волосы Бет такие мягкие – как могли показаться жесткими? – а губы ее тоже мягкие, горячие и сладкие, как подогретый мед. Память окатывает, будто горячей водой поднимаясь из паха, и краска загорается на лице, -  разжав объятья, и немало смутившись, Каллен неуклюже отступает на шаг.
- Случилось ли… не знаю. Пока – не знаю, - пересохшим горлом говорит он, понимая, что в глазах этих плавится, и ощущая, что вовсе не решимость его сейчас уверенно крепнет. Но воспоминания о проведенной вместе ночи так накатывают, с этим запахом, - он резко выдыхает, встряхивая головой. «Создатель, дай мне силы», - о, Он-то даст, - коротко сжав себя за висок, Каллен кое-как ковыляет до окна, к письменному столу, где кивает Бетани на стул. Усадил бы сам, только вот проклятая нога, и рука занятая костылем не дадут.
«Не так это все должно было происходить», - мелькает неспокойная мысль. С другой стороны, у  н и х  с Бет – «да, Бет», - вообще все вечно «не так». С самого начала – с мига, когда встретились в том пыльном переулке.
- Как ты себя чувствуешь? – пока обнимал Бетани, успел ощутить повязку под туникой. Но она вошла ровной поступью, и непохоже было, что ей больно, - понимая, что непростительно дуреет, и попросту смотрит на нее влюбленными глазами, дара речи лишившись, а кровь его кипит, точно игристое вино, Каллен коротко хмурится.
- Я… - с чего начать, он точно не знает. Сказать, что рад видеть, скучал, что думал о ней, и что рыцарь-командор приказала допросить ее, вопреки многим протоколам и правилам? – да, мимоходом как-нибудь, упомянуть, - Каллен неловко улыбается, снова брякнув костылем, и тяжело садясь напротив Бетани. Близко – руку протяни, - что он и делает, взяв ее ладони в свои.
«Так не должно происходить», - но происходит, - он смотрит на нее радостно и удивленно. Как на неожиданный, но самый долгожданный подарок. И под силой этой радости все сглаживается, все стирается – стремительный поток не замечает острых камней и выступов, что пытаются преградить его русло. Он просто мчится.
Понимая, что снова сейчас замолкнет, как полный идиот, и будет пялиться, взглядом Бетани буквально поедая, Каллен прочистил горло, и заговорил вполголоса.
- Я не знал, что так все сложится, Бет, - надо ведь и о любви что-нибудь сказать. Или отложить на потом? Невежливо это, все-таки, с учетом всего сложившегося, сразу так вот к делу. Но долг есть долг, и приказ есть приказ, подавив нервный смешок, он кое-как продолжил:
- Утром… меня вызвала к себе рыцарь-командор. Я уж было подумал, что она… ну, узнала как-то. И я б тому не удивился, – он слегка потряс головой. Нервый смешок все же вывернулся, неловко. – Но ее интересовало другое. Ты, - поистине, удивление – под стать тому, что сам Каллен испытал нынче поутру.
- Когда мы встретились… твой отряд отделился от других Стражей, так? – странно так говорить ей, сжимая тонкие теплые пальцы в своих, чувствуя маленькие шрамики на них, и искренне жалеть о том, что они вообще есть на этих руках. Не странно, глядя в эти золотисто-карие, лучащиеся солнцем глаза, думать о любви, но почти что дико в такой момент говорить о деле. О Стражах и приказах. – Но вас возглавлял Логэйн Мак-Тир. В Киркволл вы явились не случайно, - рыцарь-капитан не спрашивал, но утверждал. – Скажи мне, что ты знаешь об этом? – потому что сам Каллен узнал о том кое-что, что касалось непосредственно Бетани.
Он выпустил ее руку, придвинул к себе письменный прибор, взялся за перо. Поймал взгляд золотисто-карих глаз, повел плечом – дескать, ничего не поделаешь.
- Мне нужно знать, почему именно вы здесь. Почему твой командир искал в архивах Казематов, Бетани, - голос так и потяжелел печалью, - сведения о Малькольме Хоуке? О твоем отце?
- Что ты знаешь об этом? – стеклянным осколком режет сердце, эта проклятая двойственность. Эта необходимость выбора – вечного выбора. И плевать она хотела на любые чувства.
- Не так я хотел, дабы это складывалось, - негромко вырвалось признание, и Каллен стиснул в пальцах скрипнувшее перо. Протокол, записи… «паршивое вышло свидание». Хорошо хоть они наедине. Пускай даже все ближе подступают к ним незримые стены, отгораживая друг от друга с гулким звоном – «долг, долг, долг».

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-02-18 14:15:15)

+1

19

Солнечные лучи освещают комнату, подсвечивая серебряные пылинки между ними. Они вальсируют в этом свете, словно зачарованные, а Бетани не может отвести от них взгляд, чтобы посмотреть наконец на Каллена. Ей кажется, что если она поймает увидит его лицо, то вспыхнет, словно воронье перо, подожженное чьей-то неосторожной искрой.

В ночных сумерках все это казалось намного проще и легче. Тьма сглаживала стеснение и неловкости, пряча их за своей спиной и позволяя отдаться чувствам и желаниям без оглядки.
Но сейчас, стоя перед Калленом, как на ладони, освещенная уже уходящим солнцем, Бетани с трудом сдерживает нервную дрожь.
Она прекрасно помнит, что она делала, и как, и эти воспоминания заставляют сердце бешено колотиться в груди, словно раненную птицу в клетке, а низ живота сладко тянуть от накатывающих волн возбуждения. Стоит ей его увидеть - желание напоминает о себе, заставляя рисовать в голове образы, достойные пера Варрика.
И хочется не стоять столбом и ждать, когда он ее подзовет ближе, а в два шага сократить это бесконечное расстояние, обвить руками за шею, впиться поцелуем в губы, прикрыв глаза и просто целовать его вечность.
Но она лишь сдержанно стоит, облизывая пересохшие губы и наконец-то решаясь поднять глаза, услышав стук костыля по полу и негромкие шаги. Мгновение - и Каллен заключает ее в объятия, увлеченно и горячо целуя. Бетани с наслаждением отвечает, даже подаваясь вперед, когда Каллен выпускает ее из своих объятий и отходит к письменному столу, жестом приглашая ее присесть на стул.

Вопрос про самочувствие - и Бет смущенно улыбается, закусывая губу, гадая, про что именно он спрашивает - про рану или про бурную ночь, проведенную вместе. Уточнять она не решается, лишь чуть краснеет, чувствуя, как щеки начинают гореть розовым пламенем.
- Я в порядке... - Бетани подозрительно прищуривается и закидывает ногу на ногу, облокачиваясь локтями на стол. - Кто-то почему-то решил, что я достойна особенного ухода, отдельная комнатка и личный целитель из Круга... Интересно почему?

Девушка немного задумчиво хмурится, но стоит Каллену взять ее ладонь в теплые пальцы, настороженность и недоверие слетает в один миг, предоставляя место для тепла и нежности. Она светло улыбается, не пряча ни улыбки, ни влюбленного взгляда. Сердце снова гулко стучится в груди и Бетани кажется, будто мир плывет перед глазами, а голову кружит пьянящая радость.

"Он рядом. Вот его рука. Он настоящий - никаких больше демонов. Живой и теплый, такой родной и.... мой?"

Но атмосфера, пропитанная романтикой и нежностью, понемногу сходит на нет, когда им, как это ни странно, все же приходится приступить к делам.
Упоминания рыцаря-командора заставляет Бетани поморщится и вздрогнуть. Эта женщина всегда ее пугала до нервной дрожи, тут и говорить то нечего, и внезапное заявление о том, что Мередит ею, Бет, интересуется, заставляет девушку серьезно так струхнуть. Однако спустя мгновение она немного успокаивается, вспоминая, что она уже находится под началом Серых Стражей, и, в принципе, Мередит может хоть авварские танцы плясать - тронуть она ее не посмеет.
А вот если бы она узнала про их ночные похождения... Каллену бы точно было несдобровать. С дисциплиной у рыцаря-командора все было строго, и уж Резерфорду бы она точно спуску не дала бы за такой проступок.
А меньше всего Бетани бы хотелось, чтобы Каллен получал нравоучения от этой страшной женщины.

Хоук внимательно слушает каждое слово, что он говорит. Что он хочет узнать? что нужно узнать Мередит? Но ей в целом нечего скрывать, так что Бет лишь пожимает плечами.
- Да тут на самом деле и рассказывать нечего... Я знаю немного. - Девушка задумчиво водит кончиками пальцев по тыльной стороне ладони любимого.
- Я не знаю, почему мы пришли в Киркволл. Мак-Тир вообще мало распространяется о своих планах - отдает приказы и ждет их неукоснительного исполнения... Мы разделились, потому что.. так было проще защищать людей, чем бегать большой толпой по узким переулкам.. ну ты и сам видел же. - Бетани вздыхает и поднимает взгляд на серьезное лицо Резерфорда, отмечая морщинку, залегшую между бровей.
- Командир взял пару человек с собой и ушел... и мне неведомо, куда.

Однако последующие слова Каллена заставляют сердце девушки вздрогнуть и отдаться старой, покрытой пылью болью. Резерфорд берет в руки перо и пододвигает к себе бумагу, готовясь что-то писать, но Бетани не может не проронить ни слова.

"Неужели они все даже после смерти не могут оставить отца в покое?"

- Так это что... допрос? - Бетани мрачно хмурится и вскакивает на ноги, не сдерживая сдавленного стона. - Зачем это Мередит? Зачем Стражам мой отец? Что вообще опять происходит в этом проклятом городе?!
Минутная слабость проходит, и Бетани уже более спокойно выдыхает, опираясь ладонями о письменный стол.
- Прости меня... Не стоило так кричать. - Она тихо просит прощения, опустив взгляд. - Отец... Он... - Бет облизывает пересохшие губы и тяжело вздыхает. - Я знаю о нем ничтожно мало... О его жизни до того, как наша семья сбежала в Ферелден. Можешь отложить перо, мне жаль.

+1

20

[AVA]http://s4.uploads.ru/6ua2x.png[/AVA]«Хотел бы я, дабы все было иначе», - Каллен стискивает зубы, наклоняя голову, точно от сильного ветра, когда Бетани взвивается с места. Обычно разумный и хладнокровный, обычно способный унять почти любого словом, взглядом ли, а то голосом, сейчас Каллен себя чувствует беспомощным. И объяснить ей ничего не может, в первые мгновения – ибо невозможно, нельзя, чтобы она сердилась, расстраивалась, и задавала подобные вопросы.
Это просто неправильно, так не должно быть.
- Тише, Бет, - слова пускай короткие, да даются с трудом. Он поднимает на нее глаза, откладывает перо, и резко выдохнув, рывком поднимается. Рана болит? – да плевать, - ладонь ощущает жесткую ткань сине-серебристой туники. И соскальзывает с талии ниже, на бедро, и тянет к себе – они вновь близко-близко, настолько, что воздух между ними будто бы плавится. И нечем дышать, - Каллен убирает руку, что вмиг показалась раскаленной, и, отведя взгляд, накрывает ладонью ладонь Бетани, лежащую на краю стола. И чуть тянет девушку на себя, снова на стул опускаясь.
В бедре колотится тупая боль, словно деревянная болванка туда-сюда катается.
- Сядь, - он просит негромко. – Пожалуйста, - как сохранять спокойствие рядом с ней, когда кажется, что любое слово твое будет неосторожным, заденет? Каллен знал смысл выражения «сдувать пылинки», но сейчас, похоже, он даже боится дышать в ее сторону.
«И это после всего, что было?» - мысль, конечно, обжигает лицо жаром, но также и придает уверенности. Сглотнув, он продолжает говорить, не выпуская руку Бетани из своей. Вот, да. Так правильно.
- Я не хотел, чтобы так получилось, - смотреть в глаза ее – немного мучение, особенно сейчас, оправдываясь. – И это… не допрос, - беглый взгляд в сторону пера и чернильницы. – Но мне нужно, чтобы потом это выглядело, как допрос. Позднее. Для других, - Каллен со вздохом опускает голову, тихо проклиная происходящее, чувствуя, как горячая волна гнева постепенно поднимается в нем.
«У меня приказ», - проклятые слова, даже если они ничего не значат сейчас. Звание Серого Стража надежно защищает Бетани. Она может отказаться в любой момент – но в том-то и дело, что рыцарь-командор очень рассчитывает на своего заместителя. Она уверена в том, что она разговорит ее – и он бы смог. Окажись на месте Бет кто-нибудь другой, другой серый Страж – «Создатель мой, почему так?!» - и ему бы радоваться, что сейчас напротив нее сидит, за руку держит, только всю радость прожигает чувство неизбывной вины.
«Она ничего не знает», - этим бы и ограничиться, но – «долг, долг, долг». Рыцарь-командор не потерпит такого ответа.
- Я предполагал, что ты можешь ничего не знать, - тихо говорит Каллен, большим пальцем поглаживая запястье Бетани, чувствуя ее пульс. Тонкая у нее кожа, такая тонкая, такая нежная, проклятье, мягче шелка, - по спине прошибает огнем, по щекам – жаром. Дыхание Создателя, он совершенно ни о чем не может думать, - «кроме нее».
- Ничего. Я потом все запишу, - «просто ради того, чтобы глаза тебе не мозолить этим всем». – Мередит… рыцарь-командор Мередит имеет право знать о том, что планируют Стражи, ибо это может касаться безопасности Киркволла. Мы… ты сама видишь, в каком положении город, - «безумный город, с которым творится все, что угодно, кроме порядка и мира».
- Лишние потрясения ему ни к чему, сейчас он такого может и не пережить, - короткий вздох. – Я не говорю, что от Стражей может исходить какая-то угроза. Если бы у меня была такая возможность, я помог бы разобраться… если бы знал, что вы ищете. Но, раз твой командир молчит о цели поисков, то и я не вправе расспрашивать тебя. Мне тоже жаль… что так получилось. Прости.
Удивляться подобному рвению незачем. Каллен сейчас сделает все, лишь бы не видеть тревогу или озабоченность в этих глазах напротив. Только вот затылок ему будто пронзает двумя лириумными сверлами, неумолимо – «д о л ж е н».
- Расскажи мне, каким был твой отец. Что ты знаешь о нем, - словно на тонкий лед ступая, негромко говорит он. – Что помнишь. Обещаю, это… никому не навредит.
Даже памяти о нем, - а на самом деле, Бетани сейчас могла говорить о чем угодно. Хоть о способах расчленения порождений тьмы, приготовлении похлебки из глубинного охотника, или разновидностях архидемонов – Каллен продолжал бы слушать ее, чуть улыбаясь, под глубокие удары собственного сердца, не выпуская ее руки.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-02-18 14:15:01)

0

21

Мимолетное, горячее объятие, успокаивающее, снимающее весь гнев... Бетани на мгновение прижимается щекой к его плечу, прикрыв глаза. Огонь внутри постепенно сходит на нет, оставляя вместо пламени лишь слабенький, тлеющий огонек.

"Не отстраняйся, нет..."

Но он тяжело усаживается обратно на стул, тихо прося Бетани сделать тоже самое. Но она не может сидеть спокойно. Сердце в груди колотится, а все происходящее кажется каким-то странным сном. Почему все это происходит с ней?
"Почему?.."
Она слушает его голос, который успокаивает ее, умиротворяет. Он мягкий, низкий, тягучий, словно мед, и будь ее воля, она бы слушала его вечность. Просто потому что он приносит в ее душу покой.
Они встречаются взглядом и время будто замирает. В воздухе густеет тишина, и пылинки в золотом свете продолжаются кружиться между ними.
Бет тихо вздыхает полной грудью, очищая сознания от всего ненужного. Голова должна быть чистой, всегда. Да и с чего вообще она так вспылила? Каллен не сделал ничего плохого, это его обязанность - подчиняться рыцарю-командору, и если та приказала устроить Бетани допрос, то вместо того, чтобы кричать на него и вспыхивать, она могла бы просто спокойно помочь ему, рассказать все, что знает.

"Только вот я про это не знаю ровным счетом ничего."

- Прости... - Она негромко выдавливает из себя слова, отводя взгляд. За собственную выходку немного стыдно, и Бетани чувствует себя виноватой. - Я ведь обычный Страж... откуда я могу такие вещи знать, а то, что это мой отец... - Она запинается, закусывая губу и некоторое время задумчиво обдумывая ответ. - Кто знает, почему все так.

Она присаживается в итоге на край стола совсем рядом с Калленом, чтобы быть настолько близко, насколько возможно, чтобы почти что ощущать кожей его тепло. Ладонь накрывает горячая рука, и Бетани улыбается немного робко и смущенно. Сколько всего в этом незамысловатом жесте - и забота, и нежность, и желание поддержать и быть рядом.

Они извиняются почти синхронно, но за разное. Бетани тяжело вздыхает. Да и плевать, что ему это приказала Мередит. Она готова ему рассказать совершенно все, чтобы он не попросил, стоило ему бы просто заикнуться о чем-либо. Ведь она любит его...

"И откуда столько уверенности?"

...И ей не нужно задумываться о том, почему так быстро все произошло, или за что... Это неважно. Она это чувствует сердцем, которое тает в грудной клетке, стоит просто задуматься о Каллене, это выдает улыбка, которая освещает лицо, когда она вспоминает его черты - теплые глаза, смущенную улыбку, горячее дыхание на коже, неловкий смех. Рядом с ним она чувствует себя на своем правильном месте. Там, где должна быть.

"Расскажи мне об отце..."

Бетани отводит взгляд в сторону, скользя им по книжным полкам и витражам. Слова не сразу идут на язык, чтобы поведать об этом.
- Мой отец... был удивительным человеком. - В голосе проскальзывает давнишняя тоска, словно надтреснутый лед.  - Самый сильный маг из тех, что я видела. Мне кажется, я ему даже в подметки не гожусь, как и Мариан... Но все это неважно, ведь он был просто... просто...  - В горле встает комок из слез, не позволяющий продолжить ровным голосом. - Папа был самый добрый, самый веселый, самый лучший. Я никогда не знала человека лучше. Умел подобрать правильные слова, чтобы утешить или подсказать, знал, как поднять настроение, любил глупые шутки и розыгрыши... Однажды они с Мариан решили разыграть маму и во время обеда подменили кастрюлю, в которую засунули десяток живых лягушек... Мама так кричала на них, а потом смеялась над своими любимыми дурачками. Всегда ему все прощала. Да и злиться на него долго не могла, стоило ему улыбнуться своей фирменной Хоуковской улыбкой, и все - она таяла на глазах... Создатель, какое было время.
Бетани опускает голову, пряча слезы.
- Все были... живы. И счастливы. И... - Она замолкает, закрывая лицо ладонью. Боль утраты, закопанная глубоко в сердце, рвется наружу, причиняя страдания.

+1

22

«Много ли я знаю о ней?» - тихо обжигает, будто свечой ненароком по пальцу, короткая мысль. И невольно вспоминается то самое, сказанное Бетани в одну из первых встреч. В церкви, или в переулке? – «в церкви, точно», - солнце падает в просвет между двумя высокими остроконечными крышами, и ало-золотой луч его напоминает о тех минутах, что провели, сидя едва ли не ближе, чем сейчас, - колени почти соприкасаются, и Каллену приходится прилагать немало усилий, чтобы сосредоточиться на том, что говорит Бетани. Голос ее – музыка, только вот когда в нем начинают звенеть слезы, рыцарь-капитан стискивает зубы. Не так это все должно было происходить, дыхание Создателя, ну!
- Бетани, - когда-то женские слезы неизбежно ввергали Каллена в тихую панику. Сестренки знали это, и порой пользовались – потом, раскрыв секрет, этим стали пользоваться и некоторые магессы. Давно все это миновало, повзрослел, но сейчас вновь ощутил себя тем самым паникующим мальчишкой. «Что делать?!» - и ведь это он виноват, взбудоражил воспоминания Бетани об отце. Мог бы и понять, мог бы и вспомнить…
Действительно, мог бы и понять, - он осторожно берет ее за подбородок, убирает с лица руку – по сердцу так и режет стеклом, осколками ее слез. Но Каллен улыбается.
- Не надо, - серьезно просит он Бетани, большим пальцем стирая слезу, которая уже набухла, и появилась в уголке глаза. Она сейчас – словно открытая рана, нагая, словно минувшей ночью, но не телом уже, а душой. И нутром Каллен понимает, что виноват в этом также он. Разбередил – не только вопросом, но и…
«Я люблю тебя», - слова ее, произнесенные на рассвете, когда покидала его, сейчас обдают волной жара. «Это из-за меня, да?» - и страшной тяжестью ударяет по сердцу, поперек счастья, грузом – ответственностью.
Они ведь и вместе-то быть не смогут. Маг  и храмовник – «Серый Страж и храмовник!» - «тем более». Долг вскоре уведет Бетани из Киркволла, и лишь Создателю ведомо, когда же они увидятся вновь. Каким станет расставание, больно даже представить, но он готов. И горькую чашу эту выпьет до дня, - «было бы, на что надеяться затем».
А надежда есть – Каллен видит это в глазах Бетани, что словно солнечным теплом ласкают. Вечереет – закат золотит белые стены палаты все ярче, и тени удлиняются, вытягиваясь из углов, точно непрошеная память.
Непрошеная, да – «но столь дорогая сердцу».
- Твой отец сейчас у престола Создателя, - говорит Каллен, не убирая руки, большим пальцем поглаживая горячую щеку. – И, пока ты помнишь его, он тебя не покинет, - заключить бы ее в объятья, но проклятая нога не дает. Каллен замирает в странном оцепенении, глядя Бетани в глаза, и думая о чем угодно, но только не о маге-отступнике, сбежавшем из Киркволла, веселом человеке, который смешил своих детей, и учил их храбрости. Плоды посеянного им – сейчас здесь, в Киркволле. И, возможно, в том и есть великий и непостижимый замысел Его – «Создателю ведомо, зачем это все».
Каллен позднее прикажет принести ему сведения о Малькольме Хоуке. Отчет для рыцаря-командора он составит, пусть и станет тот гораздо короче, чем мог бы быть. Не историю же с лягушками туда вписывать, - край рта чуть трогает улыбка, снова.
- У тебя есть сестра, мать и брат, - Карвера ненадолго перевели на север, и ныне он в Киркволле отсутствовал. – Они не забыли тебя. У тебя… есть я, - все сложнее думать о том, сложнее  п о м н и т ь  о том, что Бетани маг. Вернее, Каллен настолько свыкся уже с этой мыслью, принял, как данность, что скорее, стал бы враждебно думать о собственной руке, нежели о Бетани. Тогда, ночью, во время разговора, его кольнуло жесткостью – черной, холодной, точно дыхание вечного мрака Глубинных Троп. Не могло быть иначе – но сейчас на него смотрела Бетани прежняя. Нежная и пылкая, как когда-то, та самая девушка из переулка, с которой они преломили хлеб. «Храмовник и маг», - в душе что-то срасталось обратно, и гудение магической клетки замолкало, уходило, заглушаемое шумом крови в ушах.
Как всегда – лишь Создатель ведает, к чему это приведет, но Каллен ощущал лишь правильность происходящего. Словно прежний мальчишка, искренне верящий в возможность дружественного сотрудничества между надзирателями и надзираемыми, вдруг, обернувшись, посмотрел на него через плечо.
- Хочешь, я передам весточку твоим? – протокол забыт, хотя слух и насторожен в сторону двери. А ну как рыцарь-командор пожелает лично поприсутствовать, - Каллена прожигает медленным холодом, но руку Бетани он не отпускает. Они расстанутся – и очень скоро, но ничего этого не забудут.
- Хотя я не силен в таких делах, - неторопливо говорит он. – Мия, моя старшая сестра, постоянно распекает меня за то, что ей не пишу. Она с младшими сейчас в Южном Пределе, в Ферелдене. Все и всё порядке, - только вот если Бетани не может вернуться к семье из-за клятв, которые сковывают ее серыми цепями, то Каллен избрал свое одиночество добровольно. Его жизнь – его груз, и ему разбираться с ней. Убежать от долга? – немыслимо. Пусть, возможно, сейчас он его и нарушил, - какие же сладкие у нее губы, Создатель, за что Ты так искушаешь слугу своего? – Если ты захочешь… я мог бы пойти с тобой, - и, возможно, спросить членов семьи Бетани напрямую. – Ходок из меня, правда, аховый пока что, но… как-нибудь справлюсь, - он смущенно усмехается.
Явиться в ее дом не как соглядатай, но открыто, как друг и союзник.
«Дожили», - мелькнула горькой усмешкой мысль. «Рыцарь-капитан Ордена – и приходит союзником в дом отступницы».
«Защитницы Киркволла», - в другое время эта мысль не принесла бы облегчения, но сейчас, отчего-то – все же да.

Отредактировано Cullen Rutherford (2018-02-20 13:22:32)

+1

23

Бетани едва дышит, сдерживая сдавленные рыдания, рвущиеся из груди. Дома они никогда не плакали по отцу. Не перед друг другом. Только сами, в одиночестве, оставшись наедине с собой,  можно было позволить эту роскошь - заплакать, вспоминая шепотом его имя. Дух его старались не тревожить, и где бы он сейчас не пребывал, вся семья хотела искренне верить, что в лучшем мире, хоть и признавать и осознавать то было безумно тяжело в свое время.

Но Бетани не смирилась до сих пор. Отец был для нее всем. Не было роднее и ближе человека, и его утрата была самым большим ударом из всех возможных.
Каллен аккуратно стирает слезы с ее щек и тихо просит перестать, но от его мягкого, лакового голоса, хочет кричать и плакать еще больше.
Им не быть вместе, и каждая их встреча может стать последней. Жить ради коротких мгновений счастья? Да, демоны ее подери, она готова жить ради этого. Ждать этих редких, почти что несбыточных свиданий и молиться о том, чтобы Создатель уберег их от напасти и дал возможность увидеться еще раз, дотронуться до него и почувствовать теплое дыхание на шее.

Бетани молча его слушает, не кивая, даже не хлопая ресницами. Конечно отец всегда рядом. Потому что она так и не смогла отпустить его из своего сердца, да и вряд ли сможет. А вот что касается самого Каллена...

- Мой милый... - Нежные слова срываются с губ и разбиваются слезами о ее колени. - Ты ведь... никогда больше не оттолкнешь меня? Ты всегда будешь рядом?

"Рядом, насколько это позволяют обстоятельства и жизнь."

Хотя он может быть и безумно далеко, но его присутствие, незримое, мимолетное всегда рядом, потому что она не выпускает его из своей головы, не дает выбраться, спастись оттуда. Он нужен как вода или воздух, как сама жизнь. Просто знать, что у него все хорошо, что все в порядке, что он хотя бы просто… жив.

- Просто скажи "да". - Девушка подается вперед и берет его лицо в свои ладони, заглядывая в глаза и не позволяя отвести взгляд. Они тонут в омутах друг друга, и Бет понимает, что с каждым мгновением, проведенным рядом с ним, она просто пропадает. Пропадает навсегда и без шансов на спасение.
Но она и не хочет быть спасенной. Только не от него.

Каллен смущенно усмехается, и девушка подается вперед, накрывая поцелуем ту ухмылку, словно поймав ее в небольшой капкан из собственных губ и не позволяя никуда деться. Она бы хотела спрятать эту ухмылку поглубже, чтобы долгими беззвездными ночами, доставать ее, вспоминать и улыбаться. Она бы просто всего его спрятала и унесла с собой. Но так жаль, что это просто невозможно.

- Каллен... Ты уверен, что осилишь подобный поход? - Бетани чуть хмурится, накрывая ладошкой его колено, наклонившись. - Честно говоря... - Она запинается. - Я бы очень этого хотела. Последнее время дела у нас в семье шли не очень, и... Я не была с ними особенно близка.
Бетани тяжело вздыхает. Отношения и правда были подпорчены гневными, колкими письмами домой, которые Бет просто жаждет предать огню да поскорее.

- А ты напиши Мие. Напишешь? - Бет поднимает на него очень грустный взгляд. - Я отнесу это письмо в Южный Предел, если мы там остановимся, и я передам ей твое письмо... Мне кажется, она была бы только счастлива. В конце концов... она же скучает. И ей не все равно.

0


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » Больше огня


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC