http://forumfiles.ru/files/0018/66/6e/64247.css

http://forumfiles.ru/files/0018/66/6e/10819.css

uniROLE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » проблемы с доверием


проблемы с доверием

Сообщений 1 страница 7 из 7

1


проблемы с доверием


https://i.imgur.com/7kMK0S2.gif https://i.imgur.com/0gfah0r.gif https://i.imgur.com/DtxT96L.gif

who: Peter Hale, Derek Hale
when & where: Бейкон Хиллс, 5 августа 2017
sound: The Script – Flares
why: мы можем просто поговорить? (с)

Семья предполагает доверие, поддержку и какой-то прообраз дружелюбия. Варианта было два. Первый - Хейлы под раздел семьи не подходили, что спорно априори. Второй - они тщательно зарывались в остальные проблемы и о наличии друг у друга родственников вспоминали только по случаю Рождества или очередной нерешаемой ерунды. И вот второй вариант был к истине куда ближе, а оттого хуже. Потому что такими темпами любые разговоры, даже с хлипкой базой доверия, превращаются в обоюдный кошмар, чудом не заканчивающийся побоями. Но рано или поздно говорить придется.

Отредактировано Peter Hale (2018-01-31 00:08:27)

+3

2

В голове раздается непрекращающийся звон, отдающийся от стенок черепа таким гулким эхом, что порой малодушно начинает казаться, будто в мозгах где-то оказалась целая колокольня и очень старательный звонарь, которому за грохот инструмента платили в два, а то и в три раза больше, чем за более или менее сносную игру. Долгие несколько минут Питер отводит на то, чтобы, зажмурившись и растирая пальцами виски, снять это ощущение. Оно отходит, плавно, волнами, с каждой новой болезненно ударяя по векам. От напряжения сводит челюсть, выступают желваки и он с трудом находит силы для вдоха и выдоха, стараясь расслабиться. Идея пойти к племяннику уже не казалась такой хорошей, как еще сегодня утром после очередного кошмара. Тогда это было как наваждение, которое зудело под кожей логичными обоснованиями, а сейчас казалось глупостью, продиктованной усталостью. А показывать Дереку свою усталость - да ни за что. Этот драматизм в лице не исправит даже искреннее злорадство над любимым дядюшкой, так что подобного удовольствия родственнику Хейл доставлять не собирался, оно того определенно не стоило. Обойдется как-нибудь другими способами повышения настроения, может увлечется очередной потенциально убийственной женщиной. Ну, что там обычно делал его дражайший племянник в свободное от создания проблем время?
Несколько мгновений он просто сверлит закрытую дверь взглядом, сверяясь с тем насколько невыносимым будет разговор и как быстро надо уклониться от направленного в его сторону кулака. После ситуации с Малией... был определенный шанс, что сперва придется быть битым, чтобы чужая жажда крови успокоилась, а значит и мозги включились. Очень длительный процесс запуска, что можно сказать. Оставалось надеяться, что к полудню у Дерека уже не будет того классически паршивого настроения, которое было, казалось, всегда. По лицу и правда не хотелось получить, сейчас и без чужой помощи в голове все ходило ходуном, а после можно вполне ощутить себя где-нибудь внутри ада из лязгов, скрипов, криков и стонов. И все это с запахами, картинками - никакие аттракционы для таких развлечений не нужны, знай только куда незаметно сесть, когда голова закружится.
За дверью уже чувствуется раздражение, когда Питер заносит руку для стука. Хватает буквально двух ударов костяшками пальцев, чтобы несчастную преграду открыли, да с таким видом... ну, если коротко, весь вид племянника говорил что-то вроде: "шаг вправо, шаг влево - мои когти твоя трахея". Что ж, весьма доступно.
- Здравствуй, Дерек, - уголки губ приподнимаются в тени улыбки, больше напоминающей усмешку. В затылке тяжело стреляет, как из ружья, но он все же стоит ровно, лишь немного хмурясь и заглядывая за чужое плечо с деланным интересом, - У тебя кто-то есть? - вопросительно приподнимает брови, разумеется заранее зная ответ, ведь рядом явно не ощущалось никого - только одно сердцебиение, - Я пройду? - указывает пальцем на помещение, сделав самое невинное выражение лица из тех, что были у него в арсенале. Хейл приглашения не дожидается, просто немного сдвигает племянника рукой, вынуждая освободить проход. Тот мог бы и сопротивляться, но упрямство было чертой семейной, так что едва ли это имело смысл хоть для кого-то. И привело бы к чему-то тоже вряд ли.
- А я смотрю ты обжился, - он закладывает руки за спину, сцепляя их замком, проходя дальше неторопливо, осматриваясь почти с неподдельным интересом. В итоге Питер останавливается у книжного шкафа и пробегается пальцами по некоторым корешкам. Какие-то уже старые, но чувствовались и почти новые обложки, - И заинтересовался литературой? Надо же, - ирония звучит острее, чем ему хотелось бы, но перед глазами пляшут буквы - прочесть названия не удается, - Тебе пойдет это на пользу. Пара книжек и ты научишься говорить предложениями длиннее шести слов.
От окна отражаются блики, слегка слепят и в этом есть что-то знакомое. Над ухом слышится хрипящий шепот, надрывный и резкий, воздух спирает так, что легкие словно горят. Он смотрит на окно непозволительно долго, пытаясь выбросить из головы картины последнего сна. Вспышками, как блики на стекле, перед глазами разводится марево, слышны крики и веет запахом горелой плоти. Питер медленно закрывает глаза и выдыхает как можно тише, собираясь с мыслями, цепляясь за ощущение того, как раздражается племянник, стоящий недалеко. Пожалуй, такие сильные эмоции сложно вообще с чем-то перепутать. И идея все же оказалась стоящей, контролировать разум становится проще.
- Смотрю ты очень рад меня видеть, - поворачивается он также неторопливо, усмехаясь собеседнику, который отреагировал ровно никак. Что ж, как обычно, стабильность это хорошо, - С тех пор как ты вернулся из своих длительных приключений прошло уже достаточно времени. Неужели тебе совсем нечего рассказать? - склонив голову ближе к плечу, тот смотрит прямо совсем недолго, снова отводя взгляд и куда больше интересуясь обстановкой, - Ты же обрел силу великих предков. И как оно? Жил в темном коридоре пещер и по ночам спасал прекрасных дев, заплутавших в лесу? И после этого они даже не оказывались ведьмами или потенциальными убийцами?
Питер понимает, что оттягивать то, зачем он пришел в самом деле - плохая стратегия. Понимает, что это не имеет смысла и он вредит этим себе, а не хочется. Но от одного воспоминания скручивает желудок и начинает тошнить. После многих ночей кошмаров Хейл уже думал, что Хольда едва ли сможет удивить его, хоть и ночи казались все тяжелее с каждым разом. Но после счастливой семейной встречи неделей назад сны переменились. И, пришлось себе признаться, что бегать по лесу босиком, чтобы пытаться успеть к горящему лофту - плохое развлечение и отвратительный сон. Особенно когда ты знаешь, что внутри всё, что осталось от твоей семьи. А ты снова не можешь их спасти. Опять. Опять этот проклятый огонь. Для богини с зимними замашками у Хольды было слишком много манипулирования с огнем. И отвратительное чувство юмора. Он бы посоветовал ей купить какой-нибудь справочник по здоровой иронии для чайников, но едва ли древнее божество способно осознать такие новомодные тенденции.

+1

3

Дерек неотрывно смотрит на входную дверь. Его дыхание спокойное, лицо — сосредоточенное, взгляд направлен сквозь дверь — на незваного гостя, притаившегося с другой стороны. Дерек не делает лишних движений: просто стоит в коридоре с чашкой чая в руке и ждёт. Не нужно прислушиваться к чужому сердцебиению или улавливать запах: Дерек и так знает, кто к нему пришёл. И он совершенно точно не хочет открывать дверь.

Первая встреча с дядей после длительной разлуки не увенчалась успехом. Кажется, этой фразой можно описать практически любую встречу с Питером, но именно последняя ситуация заставила Дерека немного пересмотреть приоритеты.
Меньше всего, приехав обратно в Бэйкон Хиллс, ему хотелось устраивать разборки. Но, как это всегда оказывается, мнение Дерека никого не волновало, поэтому ему хватает времени лишь глубоко вдохнуть — и вот он уже целится когтями в лицо дяде, поведение которого, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Не лучшее семейное воссоединение.
По мнению Дерека, большинство проблем Питера, заключающихся в когнитивном диссонансе, очень легко решается давним, как мир, способом: чётким и сильным ударом ровно в то место, которое болит. Дерек не виноват, что в нынешней ситуации этим местом оказалась голова. Не то чтобы он не умел решать проблемы по-другому. Просто разговаривать с Питером бесполезно и очень сложно — это Дерек выяснил давно. А как известно, терпение никогда не было сильной стороной его характера.

Чай медленно остывает, а Дерек думает о том, что ему, кажется, стоило бы купить новую квартиру, поближе к окраине: чтобы никто не знал, где он проводит свободное время, и не заявлялся на пороге с различного рода бесперспективными предложениями.

Ожидание затягивается.
Дерек недоуменно приподнимает бровь, пытаясь вспомнить, как давно он не видел сомневающегося в своих действиях Питера. Обычно тот был абсолютно точно уверен во всём, что делает или говорит; за дядей редко можно было заметить нерешительность. В юности Дерек нередко слушал его непрошеные советы: сам за помощью не обращался никогда, но Питер всегда чувствовал, когда его слова имеют наибольший вес и могут быть услышаны. Дерек всегда был уверен в том, что Питер укажет именно тот вариант, который в конце концов окажется верным. Из него вышел бы прекрасный стайный советник, не страдай Питер узурпаторскими замашками.

Еще секунда, и Дерек, закатив глаза, подходит к двери, чтобы открыть её сразу, как только рука Питера до неё дотронется. Чай в чашке несильно колыхается, источая приятный, успокаивающий аромат, но Дерек уже раздражён.
Питер выглядит помятым. Дерек оглядывает его с головы до ног, мельком подмечая затемнённые усталостью глаза, а затем смотрит в упор острым, немигающим взглядом. «Что ему здесь нужно?»

Здравствуй, Дерек, — шаг в сторону, как чёткое нежелание впускать Питера внутрь, — Я пройду?
«Нет, не пройдёшь, — хочется прорычать в ответ, но Дерек лишь хмурится, сильнее сжимая чашку. — Тебе здесь не рады».

Питер всё же проходит внутрь, оттесняя Дерека. Тот медленно закрывает дверь, щёлкая замком, и идёт следом за дядей. Дерек застывает в проходе: не имея ровным счётом никакого желания даже дышать с Питером одним воздухом, он прислоняется плечом к косяку и наконец делает глоток из кружки.

Чай едва тёплый.

А я смотрю ты обжился, — замечает Питер. Дерек лишь фыркает в ответ, решив стойко игнорировать ироничные нападки в свою сторону. — И заинтересовался литературой? Надо же. Тебе пойдет это на пользу. Пара книжек и ты научишься говорить предложениями длиннее шести слов.

Я просто предпочитаю обдумывать слова прежде, чем говорить, — игнорировать не получается. Дерек отводит взгляд в сторону, силясь не ревновать каждый уголок квартиры к паучьим пальцам Питера.

Это квартира Лоры — досталась ей в наследство от отца. Она служила повзрослевшей сестре защитой от непрекращающегося гула стаи: семья Хейлов была большой, их голоса — громкими, а разговоры — бесконечными, и иногда Лоре хотелось побыть одной. Квартира была отличным вариантом: здесь всегда было тихо и спокойно, здесь можно было отдохнуть от внешнего мира.
Коллекция книг тоже принадлежала ей. Дерек лишь немного дополнил её парочкой раритетов и несколькими исключительными изданиями, которые ему удалось привезти из Мексики. Некоторые из них были без перевода, но когда Дерека останавливали подобные мелочи?

Питер что-то говорит, но его слова отдаются лишь гулким эхом в голове: Дерек недовольно выдыхает, делая ещё один глоток так сосредоточенно, будто это его успокоит.

Ты же обрел силу великих предков. И как оно? Жил в темном коридоре пещер и по ночам спасал прекрасных дев, заплутавших в лесу? И после этого они даже не оказывались ведьмами или потенциальными убийцами?
Зачем ты пришёл? — резко обрывает Дерек. — Уж явно не о моих «приключениях» поговорить. Что тебе нужно, Питер?

Отредактировано Derek Hale (2018-02-04 15:47:57)

+1

4

Хейл старается не делать резких движений. Не только потому, что общение с его племянником порой напоминало корриду, где непременно надо быть очень аккуратным, если у тебя в руках красная тряпка. Дело было и в том, что каждое резкое движение провоцировало ожидаемое головокружение или еще какую-нибудь подобную мелочь, которая вынуждала отвлекаться. Пусть на секунды, на мгновения, но он терял над собой контроль. И это ему не нравилось. Потому он старался почти не двигаться. Если и делать шаг навстречу письменному столу, то медленный, взвешенный и уверенный. Больше богиня над ним контроль не получала, но это лишь затишье перед бурей. Все волчье нутро напрягалось, сопротивляясь внутренней болезни. Все сильнее. Ничего хорошего это не сулило.
Пальцами он касается лакированной поверхности стола, самого края, проводя на память, вспоминая ощущения от этого дерева. Работа одно из тех мастеров, что когда-то невольно обставили дом их семьи. Конкретно этот наверняка уже умер, но резные ножки, ручки с замысловатыми символами стаи - все это еще сохраняло свой прежний лоск. Теперь даже приобрело оттенок винтажной роскоши благодаря следам покраски, поблекшим со временем. Впрочем, эти вещи и без того делались как нечто важное. У Талии была небольшая любовь к деталям, а он в этом отношении был с ней согласен. Возможно, что это семейное. Такие вещи сохраняли их историю. И коснуться едва ли не единственного уцелевшего напоминания кажется приятным и болезненным одновременно. Как успокаивающе касаться старого шрама у ампутированной конечности, которая все еще испытывает фантомные боли, но ее уже давно нет. Холодной водой разливается током по позвоночнику смесь ощущений, кажущихся почти приятными, пусть даже это и смешано с резкой головной болью от слишком жесткого и громкого голоса Дерека. Ох, ну что за дурацкая привычка кидаться в атаку еще до начала драки.
- Не мог бы ты говорить немного тише? Не припомню, чтобы тут кто-то был глухим, - он не поворачивается к собеседнику снова, смотрит на потертые символы, сделанные ровно по краю стола. Кажется, этот стол не стоял их в доме. От попытки вспомнить висок простреливает болью, потому Хейл согласно откладывает эту мысль до более удачного случая, - Отрадно, что ты совсем не изменился за то время, что мы не виделись. Стабильность - это прекрасно. Но неужто ты совсем не скучал по любимому дяде? - дежурное уточнение, приправленное ироничной усмешкой, снова напарывается на полное игнорирование с чужой стороны. И Питер вздыхает, возводя глаза к потолку и словно бы вопрошая, за что ему достался именно такой несообразительный родственник, очевидно недоброжелательно относящийся даже к факту присутствия в помещении кого-то еще. Конечно же он понимает, что дело не в "ком-то еще", а вполне себе в конкретно его личности. Но ему наплевать. Это не самое важное и не самое приоритетное. В конце-концов можно было бы не кидаться в драматичные эпизоды как грудью на амбразуру. Нелепо и совершенно бессмысленно. Хотя больше в нем говорил не он сам, а связанная с Хольдой ярость, которую он ощущал, как свою. Все чаще понимал, слышал. И не мог найти знакомое, за что можно зацепиться. Никакого якоря. Хотя в качестве замены напряжение племянника вполне работало. Слишком знакомы были все эти ноты, чтобы с чем-то их спутать. А это определенно было удобно.
- Если ты не заметил, то я пришел в гости, - как трехлетнему ребенку, медленно поясняет тот, полностью отвлекаясь от осмотра квартиры и переводя все свое внимание на Дерека, - Родственники иногда так делают.
На мгновение чужие черты расплываются, подобно горячему воску, медленно стекая по черепу, оставляя за собой обугленные, потрескавшиеся кости и вытекающие из глазниц белки. Он задерживает дыхание, смотря неотрывно, не позволяя себе отвести взгляд, вынуждая себя смотреть, пока все наваждение полностью не сойдет. Нельзя это показать. Нельзя сдаться. Даже после смерти. Дождаться, что Питер вообще в чем-то кому-то уступит, было невозможно. И примерно равносильно восьмому чуду света по нереальности существования такого понятия.
- Я пришел просто поговорить, Дерек, - на новую волну резкости в итоге подводит черту тот, отвечая в тон ровно и печатая буквы. Улыбка и даже тень усмешки плавно исчезают с лица, оставляя полное и нейтральное спокойствие. У него на лице отпечаток тревожных ночей и тысяч попыток одержать победу над кем-то, кто уже основательно и давно хозяйничал в его мозгах, как у себя дома. За месяц такого соседства он увидел, кажется, все возможные варианты кошмаров, какие только можно было придумать. И сон становился все глубже и крепче. Выбрасывание бузины, как ритуал каждого утра, не работал. А не спать ушлая богиня не давала. Теперь же, как оказывалось все чаще, ей вовсе не нужен сон Хейла, чтобы временно взять над ним контроль. Это были короткие промежутки, редкие, но это говорило скорее о том, что он начинает засыпать на ходу. И что его сознание достаточно помутилось, чтобы реальность и воспаленные навязанные идеи смешивались, вызывая галлюцинации. Сами грани его памяти размывались и извращались на любой лад. Обычное безумие было твоим, а это было инородным, как гнилостная опухоль.
- Понимаю, что в твоем лексиконе в целом нет слова "здравомыслие", но ты мог бы прикупить себе толковый словарь. Узнал бы заодно очень много новых и полезных слов, тебе не помешает, - он аккуратно обходит стол, проходя в центр помещения, уверенно минуя напряженную фигуру по пути к дивану, на который и садится. Закидывает ногу на ногу, упираясь локтем в подлокотник. От смены положения картинка перед глазами немного рябит, сопровождаясь чем-то похожим на звук рвущегося холста, - Я бы убил ее, - неожиданно резко, спустя напряженную паузу произносит Питер, отчего нарушенная тишина лопается, как перетянутая струна. Натыкаясь на чужой взгляд он закатывает глаза, шумно вздыхая, - Бога ради, сделай лицо по-проще, пока брови-спицы не проткнули тебе нос, а мою новую куртку не залило из-за этого кровью.

0

5

В висках тихо, размеренно и ужасно раздражающе набивает маленький молоточек. Он стучит раз в мгновение, точно в центр, слегка размывая рисунок в глазах. Он олицетворяет напоминание. Дерек болезненно морщится, но не подаёт виду; держится поодаль, ровно и неприступно, всем своим видом показывая, что не готов к контакту. Будь у него хвост — и тот недовольно подёргивался бы из стороны в сторону, намекая незваному гостю, что стоит попридержать коней, а ещё лучше — отложить неприятные разговоры до следующего раза. Но хвоста нет, и Дерек вынужден отбиваться сам.

Проходящего мимо Питера он провожает напряжённым, пронзительным взглядом. «Простых разговоров у нас с тобой никогда не выходило», — думает он.

Я бы убил её, — произносит Питер. Дерек вмиг становится мрачным. Хочет ответить: «Я знаю», — но молчит. Отставляет чашку на тумбу и складывает руки на груди.

От Питера несёт отвратительным, до боли знакомым и от того пугающим запахом. От него расползается тёмная, вязкая аура: стекает вниз по пижонской рубашке, затапливая пол, и поднимается вверх, склизкими лапами обхватывая шею Дерека — нежно, бережно, но сжимает с силой и ненавистью, так, что перехватывает дыхание, и мысли сплетаются в тугой, нервно пульсирующий ком.

Дереку кажется, что он не узнаёт Питера.

Бога ради, сделай лицо попроще, пока брови-спицы не проткнули тебе нос, а мою новую куртку не залило из-за этого кровью.

Откуда-то изнутри, снизу вверх, вьющимся ураганом поднимается злость, и Дерек подавляет тихий рык, втягивая
носом воздух, как разозлённый пёс. Смотрит исподлобья. Меньше всего ему хочется обсуждать с Питером произошедшее. Семейные разборки всегда были для Дерека чем-то сродни испытания на прочность: терпение и вразумительность в миг улетучивались, если его оппонентом становился Питер. Всё, на что был способен Дерек в такие моменты — это недовольное ворчащее рычание и тяжёлые вздохи. Полемика удавалась дяде втрое лучше, и тягаться с ним было бесполезно. Стезёй Дерека всегда было упрямое отрицание; Питер говорит — Дерек несогласно фыркает.

И сейчас, как и всегда, Дерек не желает разговаривать.

Ты не упустишь возможности убить кого угодно, — выцеживает он.

«Проблемы с доверием» — первая графа в досье о Дереке Хейле. С молодости жизнь учила его не доверять никому: его понятия морали и верности уродовали и калечили все, кого он подпускал хоть немного ближе. Личное пространство на метр вокруг — не прихоть, а жизненная необходимость.

У меня нет времени тягаться с тобой в остроумии, — Дерек отталкивается плечом от косяка и проходит на середину комнаты, останавливаясь напротив Питера. — Либо ты расскажешь, о чём хотел поговорить, либо я вышвырну тебя отсюда. Не факт, что через дверь.

Он держится прямо, всё так же сложив руки на груди. Защитный жест, не против Питера — против его порывов пообщаться. Плечи напряжены, он весь — тетива, дотронься неверно, и стрела вопьётся тебе прямо в лоб, пуская в кровь чёрный яд гнева.

Напомни мне, в какой момент ты вдруг разучился контролировать желание воткнуть кому-нибудь когти в горло, — голос — воплощение надвигающейся угрозы. — Если бы Малия не позвонила нам, я нашёл бы тебя позже, и тогда ты не отделался бы парой ударов, — без стыда за то, что чуть не задрал собственного дядю, — что с тобой происходит?

Пришёл поговорить? Говори.

+1

6

Питер захлебывается. Чужой яростью и раздражением, которые расходятся волнами неспокойного темного моря. Они затапливают его, забирают с собой под плотные слои соленой воды. Глубже. Холоднее. К илистому дну, где лодыжки оплетает длинными водорослями, а стопы царапаются о жесткие коралловые островки. Он хочет вынырнуть, сделать хотя бы один вдох, который позволит его легким выдержать это. Не разорваться от напряжения, от упрямого сохранения дыхания внутри. Солнечное сплетение ревет, напрягается, болит. Он чувствует, как от активного движения кончаются силы. Как кончики пальцев оказываются на поверхности, достаточно, чтобы успеть ощутить прохладу морского ветра. Но вода затягивает. Хейл падает на спину, поднимая грязный всплеск ила в темной пучине воды. Все вокруг окрашивается в песочно-синий цвет и он позволяет себе выдохнуть. Выпустить воздух. Позволяет себе тонуть в этом, переставая барахтаться в помутневшей воде. Легкие наполняются водой. Грудь леденеет изнутри.
Его будят напряженные слова. Заставляют распахнуть прикрытые глаза и сделать вдох. Только сейчас он осознает, что действительно не дышал. Минуту? Полторы? Брошенный на настольные часы взгляд только дает повод как бы невзначай коснуться виска, слегка растирая его пальцами. Не может понять, какие цифры изображены. Те сливаются в одно единое пятно. Марево, расползающееся знакомым цветом, только с примесью зеленого. Племянник давит злостью сильнее и Питер беззвучно усмехается - терпение никогда не было его сильной стороной. Даже втайне надеяться на обратное было бы глупо, но видеть, как сын Талии, его сестры, его племянник, сгорает заживо, каждую ночь все ярче и насыщенней, было острым напоминанием. Кейт теперь мертва. А в последних пожарах в городе косвенно был виноват он сам. Сложив руки замком, Хейл бросает взгляд на родственника, выдерживая прямой контакт. Как обычно. Впервые за последнюю, примерно, жизнь, это дается с трудом. Но ему многое известно о стойкости. И о терпении.
- Тяжело тягаться в том, что недоступно, да, Дерек? - остро отзывается тот, ухмыляясь уголком губ и как-то насмешливо хмыкая, - Ты хочешь ударить, - голосом знатока озвучивает Питер и чувствует, как ярость в чужой груди вспыхивает сильнее, как все вокруг плывет маревом. Он чувствует запах горелой плоти. В ушах стоят душераздирающие вопли. Ему приходится подобрать удачный момент, чтобы сделать глубокий вдох. Цепляться за знакомое чувство вечного недовольства в племяннике. Цепляться за него, за знакомый запах и ровное сердцебиение. Автоматически он начинает его считать. Неожиданно это хорошо успокаивает что-то темное, что успело подняться в груди от всего происходящего. Терпение согласно выходит с новыми силами, позволяя спокойно откинуться на спинку дивана.
- Не сомневаюсь, что ты воистину с наслаждением посчитал бы мои ребра, но, спасибо, я и так хорошо знаю их точное количество, - я не смогу за себя отвечать, - Учил, знаешь, анатомию в школе. Тебе тоже было бы полезно что-нибудь поучить, - он заверительно кивает, усмехаясь, но не собираясь испытывать насколько усовершенствовалось или ухудшилось терпение Дерека в ходе странствий. Кто знает, может быть сила предков окончательно лишила его любого желания вспоминать, что люди не пытаются убить друг друга в ходе беседы или до ее начала. Взглядом, конечно. Если бы оный мог убивать, то жертв у его любимого племянника было бы столько, что пришлось бы вырубить весь лес Бейкон Хиллс, чтобы сделать столько гробов.
- Ты ведь знаешь про Хольду, - напоминает тот не обманываясь сложенными на груди руками. Это не рефлекс защиты подростков. Это оборона от самого существования Питера, в пределах комнаты в частности. Ничего нового, от соленой океанской холодной воды режет глаза даже больше, чем от нехватки воздуха. Но он контролирует свое дыхание и продолжает считать чужой пульс. Удар-удар, - Это не зависит от меня, - он разводит руками, словно разговаривает с ребенком дошкольного возраста, который и по слогам-то не очень понимает вообще-то. Объяснять на пальцах можно детям во главе с местным истинным альфой, который умудрялся находить приключения на задницу даже тогда, когда приключений не было. Он просто их создавал сам. Молодая кровь требовала непроходимых неприятностей, не иначе, или массовых самоубийств. МакКолл мог не хотеть убить. Но из-за него умирали намного чаще, чем это было по вине Хейла. Ему хотя бы хватало силы воли признаваться в этом и брать ответственность. Подобные чудовищные практики кунг-фу волчатам с не обсохшим молоком на губах знакомы не были.
- Боги, Дерек, - на чужой скепсис он закатывает глаза, вздыхая и мысленно задумываясь о том, почему же сообразительностью дети у Талии пошли в деревья и безмозглых кроликов, а не в стаю оборотней, - Не играй в идиота, - прямой взгляд, глаза в глаза. Он задерживает дыхание на несколько лишних секунд, - Пожалуйста, - улыбка разрезает губы, Питер склоняет голову ближе к плечу и смотрит почти натурально мягко, но легко и плавно переходит обратно в спокойствие.
- Ладно-ладно, твое недовольное выражение лица меня одолело, - показательно вздыхает тот, разводя руками и переводя взгляд на часы. Понять сколько сейчас времени все еще не представлялось возможным. Но, кажется, был вечер. Или день? Картинка рябила перед глазами и он ощущал, как на его плечи ложатся ледяные руки. Широкая ладонь, длинные когти. Оборачиваться не надо. Запах дыма и сажи, вкупе с мертвой, обгорелой плотью говорят сами за себя. Не нужно и смотреть на племянника, чтобы понимать, что он почти не двинулся с места. Но ему и без того понятно, что это руки Дерека. С чужих предплечий на него падает отслаивающаяся кожа с мясом, кровавым шматом падая на бедро. Грузно, со смачным звуком, после приземляясь на пол. Питер прикрывает глаза и медленно выдыхает. Он может себя контролировать. Удар, еще удар. Сердце стало биться быстрее. Злится сильнее?
- Мне снятся кошмары, - чуть мотнув головой говорит тот, но собеседнику это ничего не говорит. Тот явно ждал только одной фразы "уже ухожу", все остальные слова, исходящие от гостя, хозяина квартиры не устраивали. Какая досада. Он все равно не планировал уходить в ближайшую минуту, как сильно бы этого не хотел Дерек, - Я вижу их везде, - признание грохочет по ушам, вынуждая почти осечься, но ведь именно для разговора был затеян весь визит. И племянник был единственным, кто мог бы хотя бы попытаться понять. Питер не признавался себе в том, что он хотел этого. Иррациональность была присуща прочим членам его семьи, когда для него было ясно как день то, что желаемого не случится. Есть вещи, которые можно взять силой, а есть те, которые так не создаются. Доверие входило в число последнего, - Пожар. И я никогда не успеваю помочь, - он хмыкает, прекрасно понимая, как это звучит, и потому усмехаясь этому, - Не успеваю спасти вас, - Хейл поднимает взгляд на племянника и ожидаемо наталкивается на стену. Здоровую такую. Под два метра ростом, с бородой и подвижными бровями. Ухмылка тянет уголок губ вверх, когда догадка формируется словами, - Да ты мне не веришь, - холодные руки давят на плечи, когтистые пальцы угрожающе и знакомо ложатся на шею. Воскрешение дядюшки никогда не было Дереку по вкусу. Никакой чуткой семейной любви и посиделок по вечерам. О чужой упрямый подбородок можно было резать арматуру, - Ладно, с игрой в идиота я погорячился.

Отредактировано Peter Hale (2018-02-14 22:34:25)

+1

7

Дерек бесшумно вдыхает полной грудью и недовольно раздувает ноздри. «Хочу; и ударю, только дай мне повод». Пожалуй, рукоприкладство — наиболее выгодное и эффективное взаимодействие, если дело доходит до Питера. Дереку проще громко рыкнуть и сверкнуть глазами, чем долго выслушивать ироничные шутки и издёвки. А уж выпустить пар, разок швырнув дядю через комнату — бесценный жизненный опыт, требующий повторения снова и снова. Оскорбления летят мимо, Дерек ловко уворачивается от них, даже ухом не поведя. Это привычно. Это знакомо. Это, пожалуй, единственное, что в Питере остаётся неизменным: харизма и чувство юмора. Это то, за что Дерек цепляется, пытаясь выкарабкаться из мыслей о том, что дядю он не узнаёт.

Дерек уже готов сдаться и выдать Питеру заслуженный удар когтями, но...

Мне снятся кошмары.
Но он напрягается, слыша эти слова. Опускает глаза в пол, силясь не встречаться взглядом с дядей, который так откровенно открывает ему душу.

Вдох.
Я вижу их везде, — выдох. — Пожар. — вдох. — И я никогда не успеваю помочь.
Сдавленный, неслышный скулёж прорезается сквозь судорожный выдох. Дерек поджимает губы. «Не тебе одному».

Не успеваю спасти вас, — заканчивает Питер, и Дерек поднимает глаза синхронно с ним, сталкиваясь с взглядом устремлённых куда-то сквозь него глаз: холодная сталь против морской лазури.
Дерек почти не меняет позы: лишь встаёт в пол оборота. Ему совершенно не хочется лезть вглубь того, что Питер пытается до него донести. Не хочется ворошить прошлое, заставлять себя вспоминать то, что он всеми силами пытается отпустить. Дерек слишком рано лишился семьи, чтобы сейчас так спокойно реагировать на болезненную рефлексию дяди.
Семья — главная ценность для любого. Отними её, и человек сойдёт с ума. Потеряет все жизненные цели. Ему незачем будет просыпаться по утрам. Он перестанет видеть смысл в своей жизни и в конце концов решит, что не достоин её. Особенно со знанием того, что он жив, а его семья — нет.

Да ты мне не веришь, — вдруг произносит Питер, и Дерек кожей чувствует накаляющуюся в помещении атмосферу. От затылка по позвоночнику проскальзывает электрический разряд, и Дерек невольно отпускает защитную позу, расслабляя руки.
Верю, — спокойно отвечает он. — По крайней мере, пытаюсь это делать.

Дерек старается не показывать, что чувствует себя ущемлённым. Он с нежеланием признаёт, что слишком торопится и беспричинно злится. Или почти беспричинно, если брать во внимание пляски Питера на костях. Слова поддержки никогда не были его сильной стороной: вместе с терпением они явно достались кому-то другому, и он унёс эти умения с собой в могилу, оставив Дерека ни с чем. Всё, что в его силах — понимающее молчание. Но молчанием делу не поможешь.

Она заставляет тебя потерять якорь, — делает попытку разобраться в происходящем Дерек. — Что ты чувствуешь, когда осознаёшь свою беспомощность?
Ярость.
Так он ответил бы на этот вопрос.
Чувствуя себя неловко, Дерек сдвигается с места: проходит по комнате, заходя за спину Питера. Он не в силах постоянно ловить на себе острый, пронзительный взгляд.
Ты должен это контролировать, — руки ложатся на спинку дивана прямо позади Питера. — Это ты учил меня контролю, не наоборот. Не говори, что мне придётся освежать твою память.
Мельком Дерек размышляет об идее запустить когти в шею Питера, чтобы залезть к нему в голову. Думая об этом, он ощущает беспочвенный, отвратительный страх, не желающий пропадать даже после мыслей о том, что Дереку нечего бояться. Если не брать в расчёт то, что ему, возможно, придётся столкнуться с Хольдой — в таком случае всё может обернуться чуть хуже, чем он планирует.

0


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » проблемы с доверием


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC