tony • lucy • loki • boromir
о проекте послание гостю персонажи и фандомы гостевая нужные хочу к вам акция unitime картотека твинков книга жертв uniклик банк деятельность форума

One night in Gotham

Только в одном она просчиталась. Селина не ожидала что её подстрелят. Поэтому сейчас она сидела за диваном и считала выстрелы. Два. Чуть не задел второй раз, но сейчас удача улыбнулась Селине. Три. Опять мимо, попал по обивке, воняет жженой тканью и порохом. Четыре... Читать

автор недели Merritt McKinney

Для них путь был практически открыт, хоть такси заказывай и едь до ближайшего отеля с четырьмя звездами, а лучше с пятью. Но они садятся в неприметную машину и выезжают на главную улицу. Напряжение витало в воздухе, хоть ножом режь. Дэнни сосредоточенно вел машину, а Хенли уставилась в окно, покусывая губы. Мимо летели облака, мелькали здания-высотки, и Мерритт по-хозяйски расположился на задних сидениях, глядя в зеркало заднего вида...Читать дальше

uniROLE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » doppelgänger;


doppelgänger;

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

DOPPELGÄNGER;

http://funkyimg.com/i/2w1EA.jpghttp://funkyimg.com/i/2w1EB.jpghttp://funkyimg.com/i/2w1EC.jpg
« See. Your hand shakes.
It is not palsy or booze. It is your doppelgänger trying to get out.
Beware... beware...
»
• • •
Персиваль Грэйвс и Геллерт Гриндевальд

Прошла неделя с небольшим с того дня, как магический мир вздохнул с облегчением - анархист и международный преступник Геллерт Гриндевальд был арестован аврорами МАКУСА в Нью-Йорке. Казалось бы, теперь разобраться с угрозой проще простого: судить, добиться смертного приговора и казнить поскорее, да только это не сработает. Оборвав жизнь человека, расправа обессмертит его идею.

+1

2

Предстоял долгий и непростой вечер. Спустя несколько не самых приятных смен в Департаменте Грэйвс решил сильнее усложнить себе жизнь. Предварительно пришлось влить в себя тройную порцию варева, полученного от колдомедиков. Пусть следом предстояла бессонная ночка, но перед Геллертом Гриндевальдом ни в коем случае нельзя было дать слабину.

По дороге к камере, в которой содержался опаснейший международный преступник, Персиваль Грэйвс размышлял о целях своего визита, с которыми до сих пор не до конца определился.

В качестве официального обоснования аврор мог разумно полагать, что это — для ускорения расследования, но в таком случае следовало бы притащить Гриндевальда в допросную, напоить его веритасерумом и не выпускать до тех пор, пока не расскажет всё. День, два, неделю, месяц, год — сколько потребуется, и пусть Международная конфедерация волшебников подавится своими новомодными постулатами о правах заключённых. У каждого человека есть физический предел, за которым любые замки, скрывающие информацию, рассыпаются в прах. Серафина закрыла бы глаза на всё, что произошло бы в допросной. Но... что-то остановило Персиваля, отвратило от этого похожего на верный пути. И это была не жажда информации, которую не добыть при посторонних и без применения силы. Не только она. Не в первую очередь.

Быть может, визит ради того, чтобы наконец-то почувствовать победу? Нет. Ничуть. Персиваль никогда, даже в свою неблагоразумную юность, не опускался до того, чтобы потешаться над побеждёнными врагами. Более того, в данном случае он никак не мог почувствовать себя победителем. Победителей быть не могло, как и повода для торжества. Ничто, кроме как траур — один из сильнейших волшебников из ныне живущих, вставший на путь ложных идеалов, погубивший ради них не одну жизнь и добившийся лишь места в безликой камере среди тех, кто ему в подмётки не годится. Геллерт Гриндевальд мог бы послужить своей стране и всему магическому миру, но потенциал свой направил на разрушение и хаос. Плачевно.

Что ещё? Уж точно не желание убедиться в том, что европейцу обеспечены надлежащие условия содержания. Грэйвс вздохнул. Он приблизился вплотную к искомой двери, отпустил охранника и расплёл паучью сеть запирающих чар. Оставалось открыть дверь и шагнуть внутрь, но несколько мгновений мужчина медлил. До последнего где-то в глубине души вёртким червём копошился страх обнаружить камеру пустой. Он до того въелся в сознание, что и не добраться, не раздавить. Тем не менее, арестант был на своём месте.

Несмотря на все сковывающие заклинания, Гриндевальд не походил на типичных заключённых, скорее на прохожего, заглянувшего в камеру в рамках до смешного эксцентричной экскурсии. Персиваль понимал беспокойство охранников, которые предпочитали в одиночку не соваться к именитому арестанту. «Я могу просто встать и выйти отсюда», — кричал весь его вид.

Грэйвс не стал желать здравия или хорошего вечера, молча сократил расстояние на несколько шагов, позволив двери закрыться за собой и отсечь взгляды возможных свидетелей. На Гриндевальда смотрел неотрывно, словно тот мог испариться, будучи упущен из виду.

— У меня есть вопросы. О Вашей революции. Вы, помнится, пытались мне что-то рассказать, но — вот беда! — перестарались с Империо, и я ничего не запомнил. Теперь это не даёт мне спать по ночам, — глава аврората говорил беззлобно, сам себя не раня острым ироничным словом, с каким-то удивительным облегчением.

Кусочки головоломки сложились.

Всё просто. Он пришёл, чтобы удостовериться в том, что его демон — в клетке, а не в зеркалах.

Отредактировано Percival Graves (2017-11-12 23:48:42)

+1

3

Одна-единственная чертова оплошность, из-за которой планы полетели крахом. Геллерт не признавал, что проиграл заслуженно. Проиграл? Увольте. Скорее, взял краткую паузу, тайм-аут, передышку на дела иного толка. Не сказать, что сидеть в тюремном блоке Магического Конгресса дело до жути занимательное, но Гриндельвальд находил до странного очаровательным факт, что, казалось бы, мирового преступника не отправили на казнь без суда и следствия.

Хотя могли бы. Хотя должны бы.

Геллерт сидел в одиночной камере, и складывалось ощущение, что это не к нему приходили дознаватели, а он сам позволял кому-нибудь поговорить с собой. Скрасить непримечательные будни, так сказать. Иногда это были настоящие следователи. Гриндельвальд даже кое-что рассказывал им: ничего не значащие мелочи, не слишком явную информацию, много говорил о революции и своем деле. Ему доставляло удовольствие замечать на лицах авроров удивление, смешанное с негодованием и, что самое приятное, откровенным страхом. Все они боялись величайшего темного, хотели того сами или нет, но они боялись, и даже не решались заходить в камеру по одиночке. А иногда это были люди, которым Гриндельвальд мог поручить напомнить о себе во внешнем мире. В конце концов, известный обольститель и умелец переманить на свою сторону нужных людей не стал бы в свое время ограничиваться одной только личиной главы департамента магического правопорядка; в МАКУСА работали еще несколько людей, которых нельзя было назвать последователями в полной их мере, но заинтересованными в политическом перевороте — вполне.

Подкованный в Темных Искусствах не мог не заметить, что магический защитный барьер перед дверью ослаб, а потом и вовсе развеялся, что могло значить только одно: кто-то решил снова поиграть в следователя и попытаться переговорить с темным. Что же, пусть попытаются.

А ведь это был бы неплохой шанс просто встать и выйти из камеры. Действительно, вот так просто. Однако Геллерт сидел, лишь взгляд перевел на вошедшего волшебника.

— С возвращением, Персиваль, — едва улыбнулся Геллерт. Он посмотрел на главу аврората, едва прищурив разноцветные глаза, и даже не сделал попытки подняться со своего места. — Вы же не против, что я по имени? Кажется, за прошедшее время мы достаточно сблизились, чтобы отмести формальности.

Мужчина вежлив, как и всегда, тонко играет на грани уважения и откровенной, беззлобной насмешки. Мистер Грейвс послужил ему неплохую службу, пусть и без собственного на то согласия, и послужил бы еще, если бы не один чересчур везучий магозоолог.

— Почему бы и нет? — Гриндельвальд театрально провел рукой в сторону, а затем сложил ладони вместе, не сводя пальцы, а расслабленно держа на небольшом расстоянии друг от друга. Молитвенных жестов от величайшего темного никто не дождется. — Времени для разговоров, в частности о революции, у меня более, чем достаточно.

Какая оплошность. Геллерт Гриндельвальд, вроде бы как запертый в тюремном блоке МАКУСА, и с абсолютно свободными руками. Не уж-то авроры успели забыть, насколько точно и едва ли не изящно темный пользуется невербальной магией без такого проводника, как волшебная палочка. Глупо и непростительно самонадеянно с их стороны оставлять Геллерту развязанные руки. И ведь, ах, маленькая, скромная деталь. Никто так и не понял, где же Геллерт оставил Старшую, Бузинную палочку.

Таким образом ведь и из камеры выйти можно, совершенно случайно. Гриндельвальд словно одолжение делает для мадам Президента, оставаясь на своем месте и позволяя уполномоченным сотрудникам играть с ним в допросы.

Вот как сейчас, например.

— Кстати, а Ваша волшебная палочка хорошо Вас слушается? — более чем небезосновательно поинтересовался Геллерт, слегка склоняя голову.

Выбеленные волосы, до этого всегда неряшливо зачесанные назад, сейчас без должного ухода и вовсе топорщились, отросшими прядями спадая на лицо и глаза. Презентабельности это, конечно, не придавало, скорее, навевало мысли о том, о чем так любят судачить гражданские и далекие от настоящей теневой войны волшебники: безумен. Геллерт Гриндельвальд безумен.

Сам же Геллерт предпочитал иное слово. Искушенный. Величие безумия его отнюдь не привлекало. Для переустройства мира одного желания мало. А вот гибкий и неординарный ум вполне подходит.

Отредактировано Gellert Grindelwald (2017-11-16 20:40:35)

+1

4

Серафина настаивала на особых условиях содержания Гриндевальда. Для него выделили отдельный тюремный блок, целое крыло, отгороженные от прочих пространственными чарами. Других заключённых, ожидающих суда или казни, перевели. Всё это было сделано ещё тогда, когда Грэйвс пытался прийти в себя в больничной палате. Вернувшись на службу, глава аврората подверг критике это решение, заявив перед ошарашенным Конгрессом, что европеец не является основной угрозой для североамериканского магического сообщества. Куда важнее то, как будет воспринят его арест за пределами Вулворт-билдинг.

Он не ошибся. В руки Персиваля уже успели попасть опасные, даже скандальные публикации в небольших газетёнках, где Гриндевальда пытались выставить освободителем, попавшим под репрессии заржавевшей системы под предводительством Конгресса. Власть имущим припомнили всё – от непомерно разросшейся секты Нового Салема, только набравшей силу после таинственной гибели проповедницы Бэрбоун, до уже подостывшего безумия в виде участия в не-магической войне, унесшей жизни многих волшебников.

Проще, разумеется, убедить себя и общественность в том, что всему виной один человек. Человек, пусть хоть трижды великий волшебник, смертен, его уход из жизни обрывает цепь злодеяний. Конгрессмены торопились отправить Гриндевальда на тот свет, чтобы прекратить шумиху, но Грэйвс осознавал - ничто не затихнет. Будет буря, к которой магическое правительство в данный момент не готово.

Тем временем Геллерт в обычной манере пытался перехватить поводья колесницы и повести в ту сторону, которая лично ему выгодна. Поинтересовался палочкой, напомнив заодно аврору о том, при каких именно обстоятельствах произошло их сближение.

«Вашими молитвами», - так и подмывало ответить на очевидную провокацию, но вместо этого с языка сорвался сухой формальный отчёт:

- Исправно, Геллерт.

Обычно не принимающий к себе иного обращения, кроме как «директор» и «сэр», Грэйвс стерпел фамильярность и принял, как правило игры. Палочка, впрочем, иногда шалила. Переход в чужие руки на достаточно долгое время не пошёл ей на пользу. Грэйвс предпочитал списывать это на сугубо временные и устранимые последствия заключения. Прошло совсем немного времени, колдомедики настаивали на том, чтобы он как минимум несколько недель провёл под пристальным наблюдением, но такой роскоши у Персиваля не было.

Да, Геллерт Гриндевальд оказался за решёткой. Обыватели хором вздохнули с облегчением. Матери перестали пугать непослушных детей размытыми колдографиями с изображением европейца, переключившись обратно на банальных боггартов. Рядовые авроры приосанились и расправили плечи, ощущая некую причастность к поимке международного преступника и анархиста. Ненадолго затаились банды, ожидая, что же последует за громким арестом. Внешне американское магическое сообщество покойно и тихо, но… всё не так просто.

Тёмный маг не мог действовать в одиночку. Его идеи, словно доселе неизвестная миру зараза, перелетели через океан и стали распространяться, порождая эпидемию. «Общее благо». Громкий лозунг, звучный и красивый постулат, за которым люди готовы пойти хоть на войну, хоть на эшафот. Удобный. Размытый. Податливый - крути-верти как хочешь. Пригодный в качестве способа заткнуть глотку собственной совести. Что волшебникам, что не-магам было свойственно бежать от внутренних конфликтов и пытаться обелить собственные устремления к богатству и власти псевдо-благими намерениями. Грэйвс был уверен, что немногие следовали за анархистом ради процветания не-магического и магического миров. Его сторонники видели в нём силу и решимость, коих достаточно для передела обоих сообществ, вот и стремились занять тёплое местечко в процессе смены власти. Только у большей их части не хватало крепости хребта и нервов, чтобы признаться в том самим себе. Укладывая спать сынишку, не скажешь ему, что он ел свой вкусный ужин и носил свою дорогую мантию минувшим днём, потому что голов лишились тысячи человек; жене не преподнесёшь подвеску в окровавленном футляре; сам не уснёшь, вспоминая лица тех, кто погиб в угоду твоей жадности и душевной слабости. Нет-нет. Всё было ради общего блага.

- Не будем отклоняться от темы, - произнёс Грэйвс, обращаясь в том числе к самому себе. - Вы говорили, что намерены выстроить новый мир, отличный от сокрытого Статутом о секретности. Громкое заявление, смею надеяться, что не голословное. Для чего же Вам потребовался обскур? Эта сила не способна к созиданию, а в утопии, возведённой на костях, проку меньше, чем в нынешнем несовершенном строе. Разве для победы не довольно всех тех, кто по своей воле встал под Ваш стяг?

Ответная провокация была очевидной, проходилась по недавнему инциденту, где европейский бунтарь облажался по всем фронтам. Теперь обскур мёртв, общество - напугано и не готово массово и открыто поддерживать байки о магической революции, а Геллерт - в обыкновенной тюремной камере, а не на золотом троне победителя.

Гриндевальд успел вдоволь покопаться в мозгах у своего пленника. Достаточно, чтобы понимать – его не устрашатся. Для него не тайна и то, что Персивалю нужны наводки. Если не имена, то хотя бы зацепки, которые помогут выследить кротов. Не получится добыть их – придётся действовать иными методами. Куда более жёсткими, но ситуация не предполагала лёгких решений. Недолгая передышка после войны закончилась, на пороге война иная... возможно, куда более кровопролитная и кошмарная, чем та, что осталась позади.

+1

5

Геллерт, удовлетворенный сухим ответом, коснулся губами кончиков указательных пальцев и вновь поднял взгляд на главу департамента магического правопорядка. Тёмный волшебник видел, чего стоит Грейвсу сохранять самообладание и внешнюю непоколебимость. Твердость. Уверенность в себе. Прекрасно видел, потому что сам его ломал и сшивал заново. Империусом. Долгими разговорами. Играми с разумом. Может, он действительно ничего не помнил, как и утверждал, но Геллерт знал, что оставил где-то в подкорке сознания американского мага маленький сюрприз, зацепку, крючок, который стоит аккуратно потянуть и запустить механизм разрушения законных устоев заново.

Но всему свое время.

— Советовал бы провести формальный "поединок" с Тиной, — негромко произнес он словно бы для себя, но неизменно обращаясь к Персивалю. — Девочка находчивой оказалась и выбила твою палочку у меня из рук. — Гриндельвальд словно играючи перескочил с вежливого обращения на совсем уж неформальное, покружил вокруг да около, ощупывая почву, и вновь вернулся к привычному стилю ведения разговоров. — Вы же невербал? Разумеется, как же иначе. Магия — дело тонкое, может статься, что палочка вновь будет слушаться Вас как прежде, если соблюсти формальности.

Тонкости владения волшебными палочками иногда обладали весьма смутными гранями. Разумеется, всегда имеет значение, как именно волшебная палочка перешла из рук в руки. Многое зависит и от самой палочки. Геллерт практически не был знаком с американскими мастерами — а палочка Грейвса, безусловно, была выполнена одним из таких мастеров, — знал лишь, что начинки обычно в корне отличаются от тех, к которым привыкли европейцы. Кто знает, может, волшебные палочки в Америке, которая почти полностью завязана на древней индейской магии, и не подчиняются законам возможной передачи. Но в целом, по всему миру, если волшебная палочка была взяла в бою, даже формальном, и засчитала это за полноправный поединок, то честно служит новому владельцу.

Когда Персиваль предложил не отклоняться от темы, Гриндельвальд лишь слегка склонил голову к плечу, ощущая, как встопорщенный воротник рубашки касается щеки. Он знал, что Грейвсу нужна информация, любая, хоть что-то способное остановить толки среди сообщества волшебников. Темный никогда не метил в герои, более того — большинство его методов никак нельзя было назвать благородными, но если часть волшебного населения считает его освободителем, незаслуженно запертым в тюремном блоке МАКУСА, то в этом нет ничего плохого.

Толпой легко управлять. Толпа имеет свойство объединяться в коллективный разум, который следует за лидером. И Геллерт мог предоставить толпе такого лидера.

— Ради общего блага, — ответил Геллерт, откидываясь спиной на твердую и тонкую спинку стула. — Не те вопросы, Персиваль. Если Вы хотите что-то у меня узнать, ищите правильные вопросы.

Тихие, рычащие нотки в тембре, едва ли не бархатные. Своеобразный акцент с головой выдавал факт, что Гриндельвальд не американец, и даже не подданный Британской империи. Намеренно медленное произношение, акцентирование отдельных букв и легкая хрипотца из-за того, что слишком долго молчит, сидя в одиночной камере.

Хотя иногда его разбирало банальное любопытство, что же будут делать тюремщики, если он вдруг начнет разговаривать сам с собой.

Величайший тёмный чуть прищурился и перевел взгляд на дверь позади Грейвса. На самом деле у Геллерта был план, как выйти из заточения на свободу. Скорее всего, план понес бы за собой множество жертв среди сотрудников Магического Конгресса. Но Гриндельвальду не привыкать устилать свою тропу трупами, пусть он и считает бессмысленные жертвы крайне глупыми. Была и другая возможность выйти, менее кровопролитная, но более трудоемкая. Заключалась она в том, чтобы кое-кто определенный лично открыл перед ним все двери тюремного блока.

Время. Все упирается во время.

— Срок Мадам Президента подходит к концу, я прав? — спросил в свою очередь Гриндельвальд. Своеобразная игра "вопрос — ответ", и ценность полученной в ней информации зависит от правильности заданного вопроса. К тому же, никто не оговаривал перед этим, что в ответах нельзя лгать. — На следующий год новые выборы. Как считаете, кому улыбнется удача?

Казалось бы, абсолютно неуместный вопрос. Однако из него ясно следует, что Геллерт уверен в том, что к тому времени снова будет сеять анархию по Европе, прихватив и Северную Америку в эту схватку устоев Старого мира и новаторских убеждений мира Нового.

+1

6

В камере находиться и привычно, и нет. Это знакомые стены, знакомое здание, знакомая роль, но в то же время после возвращения из подвального заключения всё иначе. И дело даже не в том, что младший аврор Хастингс больше не появляется на службе, ведь младший аврор Хастингс похоронен с почестями и посмертно приставлен к награде, переданной в дрожащие руки матери лично Серафиной Пиквери. Дело даже не в Геллерте Гриндевальде, занимающем по-королевски целое крыло тюремного блока. Нет. Всё в нём самом, всё где-то там, куда Персиваль не привык лишний раз заглядывать, задвигая все «если» и «но» до появления свободного времени. Начиная решать проблемы снаружи, а не изнутри, он ничего не добился бы, потому и позволил церберам высунуть морды из темноты их жилища, подойти ближе к черте. Потому он оказался в одной камере с самым опасным международным преступником современности вне официальной процедуры.

Прозвучавшее имя Порпентины Голдштейн резануло по уху. В углах глаз тени проследили линии морщин. Конечно, это не безобидный совет. Это напоминание. Смотрите, мистер Грэйвс, вернее сказать – Персиваль, эта девочка до сих пор среди живых, а могла бы и не быть. Её сестрица выплакала бы все глаза, Вы ведь знаете, что у неё больше никого нет. Дважды, трижды, сотню раз поднадзорная Вам волшебница подставлялась под удар того, кто занимал место, за которым Вы не уследили. «Она выжила», - напоминал себе Грэйвс, швыряя кость совести, а та сгрызала аргумент в считанные секунды. Выжила колдунья, конечно же, не чудом и не стараниями директора. Просто Гриндевальд хотел, чтобы Голдштейн-старшая осталась в живых. Вряд ли это ради того, чтобы в рядах МАКУСА продолжала трудиться самоотверженная и талантливая волшебница. Скорее это было наследие для Персиваля, которое он обнаруживал, как ранее бесконечные тайники в домах усопших родственников. Его тётушки, тронувшись к старости умом, любили припрятать за картиной пространственный сгиб, уголок иного пространства, в котором обнаруживались престранные вещи, следы человека, который уже ушёл, следы, которые нельзя игнорировать, если не хочешь, чтобы однажды ночью из червоточин полезли вовремя не извлечённые на свет чудовища.

- Вы никогда не хотели применить свои познания на более плодотворном и менее кровопролитном поприще? – спросил Грэйвс, чтобы не молчать. Требовать от идеалиста обоснования его порывов – гиблое дело, в действительности. Вопрос неправильный. Правильных вопросов, вероятно, вовсе не существует в неправильной ситуации.

Абсолютно точно не случайно была упомянута и Серафина. Между ними, как и в случае с аврором Голдштейн, ничего личного, однако проведённые рука об руку против всей оппозиции годы не проходят бесследно. Персиваль не мог отрицать, что судьба госпожи Пиквери ему небезразлична, что она важна в его системе жизненных ценностей, подвергающейся испытаниям в последние месяцы. Волшебник немало думал о том, чем окончится скорая президентская гонка. Ему хотелось бы, чтобы у руля осталась именно Серафина, поскольку ей под силу совладать с приближающейся бурей. Это будет непросто, возможно - смертельно опасно. Такого, конечно, не желают друзьям, но они никогда не были друзьями. Из тех же соображений целесообразности и рационального распределения ресурсов госпожа Президент разрешила главе Департамента магического правопорядка вернуться в строй, не пройдя должный курс лечения. Заботься она о правой руке хотя бы немного, настояла бы на добровольном незамедлительном уходе в отставку. Нет, не совсем корректно употреблять данное определение. Персиваль – вовсе не рука. Он – перчатка, ограждающая руку главы магического сообщества, принимающая на себя всю грязь. Перчатка, которую можно заменить на чистую, когда придёт время. Перчатка, которую нетрудно очистить с помощью законов и норм, так похожих на простенькое бытовое заклинание. Но до тех пор, пока не проявились не подлежащие устранению дыры, в угоду удобству, с ней нет нужды расставаться. А срок всё ближе. Серафине, как бы не хотелось иного, недолго осталось занимать столь ответственный пост. Кто бы не пришёл на её место (кандидаты не озвучены, но, приглядевшись к МАКУСА, их несложно угадать), это будет человек, которому не подойдёт перчатка госпожи Пиквери.

- Президентская гонка – не лотерея, удача не определяет результат. Можете не сомневаться в том, что действующий строй устоит, поскольку в магической демократии будущее. Несовершенства многих в силу разнообразия не дают столько вреда, сколько несовершенства одного.

Гриндевальду нет никакого дела до Америки. Иностранец только и глумился над страной, которую не знал и не любил, в отличие от Персиваля Грэйвса. Заезжий анархист готов был бросить Штаты со всеми жителями по обе стороны Статута о секретности в костёр своей революции, не имея чёткого плана на применение вырабатываемого пламени. Это злило в куда большей степени, чем осознание собственного недавнего проигрыша.

Глядя на пленённого европейского бунтаря, Персиваль сомневался в себе. Он видел перед собой человека, обыкновенного живого человека из плоти и крови. Он понимал, что человека не так уж сложно сломать, знал это по собственному опыту; хоть и помнил смутно, но подсознательно чувствовал. Ясно, что Геллерт будет молчать, увиливать и пытаться пустить аврорат по ложному следу. Не нужно было быть прорицателем мирового уровня, чтобы угадать это, не переступая порога камеры. Но есть способы, позволяющие не обойти барьеры, но обрушить их.

Так называемые непростительные заклинания – не такие уж непростительные. В бытность патрульным аврором, Грэйвс быстро осознал это на примере старших товарищей, которые в ряде случаев прибегали к незаконным методам, чтобы упечь в каталажку или вовсе стереть с лица земли очередную мерзость, отловленную где-то в нью-йоркских подворотнях. Что ему стоит тряхнуть стариной и выдрать из Гриндевальда с мясом все необходимые сведения? Что на другой чаше весов? Репутация. Служба. Карьера. Уважение. Человечность. В последнюю ли очередь?..

+1

7

Несовершенство одного, значит. Гриндельвальд качает головой, но молчит, не отвечая на определенно направленный на него выпад. Разумеется, Грейвс может кидаться высокопарными словами, как это до него делал и сам темный, но. Неужели аврор действительно не видит, что несовершенство магического общества — это одна сплошная ошибка, которая ведет его к неумолимому истреблению, если этим не заняться вплотную?

— Не хотите лично занять пост Президента? — наконец, вкрадчиво интересуется Геллерт. — Думаю, у Вас есть некий... потенциал.

Конечно, Геллерт, думаешь. Вернее, лично проверял, влезал в эту шкуру и точно знаешь, на что может быть способен этот человек. Гриндельвальду скучно с теми, кого он может читать, как раскрытую книгу, но Персиваль Грейвс — человек иного толка. Несмотря на то, что темный ломал его Империусом и множеством других не то чтобы непростительных, но не слишком-то законных заклинаний и способов, Персиваль остается для Геллерта непредсказуемой развязкой, которую хотелось если не склонить на свою сторону, то уничтожить. Так сказать, если не себе, то и не другим.

Словно бы вспомнив о первом вопросе, Геллерт твердо опускает обе ноги на пол и, чуть погодя, выпрямляется, встает. Они с Персивалем примерно одного роста, поэтому Гриндельвальду ничего не стоит смотреть ему в глаза — не как равному, разумеется, не как равному — своими, разными по цвету. На кого-то гетерохромия наводит священный ужас. Кто-то восхищается. Но мало кто может в принципе оставаться спокойным, когда на него с одной стороны смотрит ледяная серость, а с другой — практически черная поверхность омута.

— У общества есть два пути развития, так было, и так будет всегда.

Геллерт неспешно приближается, подходит ближе, абсолютно не беспокоясь насчет того, что решивший изобразить из себя дознавателя аврор попытается применить магию. Здесь же повсюду — вот незадача — препятствия, блокирующие любую магию. Иначе, кто бы оставил величайшего темного волшебника с развязанными руками в пусть и одиночной камере? По крайней мере, если Грейвс сможет магию применить, Геллерт и тем более найдет способ, как эти блоки обойти.

— Эволюция и революция, — продолжает говорить Гриндельвальд. Он останавливается напротив Персиваля, не делая попыток приблизиться вплотную, но и не стоя слишком далеко, выдерживая самый минимум личного пространства. — Есть еще, конечно, инволюция, но не будем заострять внимание. Движение в обратную сторону, это опять-таки движение, частный случай эволюции.

Геллерт нарочито медленно, показательно опускает узкие ладони в карманы брюк. Дескать: "Посмотри, я аб-со-лют-но ничего не делаю. И что же, ты попробуешь напасть на меня и силой выбить признания в моих делах? А этика-то тебе позволит?"

— Эволюция — процесс чрезвычайно медленный, затяжной и откровенно нереспектабельный. На него необходимо чересчур много времени, и этого времени у меня нет. А у Вас?

Темный чуть склоняет голову и позволяет тонкой улыбке растянуть губы. Ему действительно интересно, неужели магическое сообщество настолько задеревенело в оковах своих правил, обязанностей, норм морали, что не видит очевидного?

— Революция — стихийный огонь, стирающий промежуток между точкой отправления и конечной точкой эволюции. Яркое пламя, кровавое, но необходимое, которое приведет магическое общество на новую, высшую ступень, которая по праву ему принадлежит.

Все это целиком и полностью зависит от рамок морали. У Гриндельвальда этих рамок, как таковых, практически нет, поэтому он не скован в способах своих действий. У его соратников и сообщников некие рамки по большей части есть, но, тем не менее, они не смогли бы следовать за своим идейным вдохновителем, если бы оставались на уровне среднестатистических магов, привыкших жить под гнетом законов. Значит, дело не в революции. Дело в Законе.

— Я уже задавал этот вопрос, — едва ли не театрально вздыхает Геллерт. — От Вашего лица, между прочим. Задам и еще раз, только уже лично Вам. Кого защищает этот закон? Нас? Или их?

С последним словом темный волшебник понимает руку и указывает куда-то в потолок. По его предположению где-то там, на поверхности, находится обычный мир магглов. Они ходят, живут своей жизнью, списывают все катастрофы на взрывы газа или иные катаклизмы и даже не представляют, что бок о бок с ними растягивается мир магический, аккуратно вплетается в пространство тонкими нитями и старается никоим образом себя не выдать.

— Если магглы напуганы, они атакуют, — цитирует Гриндельвальд слова Пиквери. Разумеется Персиваль не мог их слышать, в это время он пребывал в подвале. — Они без колебаний разрушают все, чего не могут постичь. Так почему мы, высшая ступень, должны прятаться? Лично я устал жить в тени.

+1

8

Для Геллерта Гриндевальда происходящее в камере было очередной игрой, одной из шахматных партий, где зачарованные фигуры только и ждут шанса снести друг другу головы. Для Персиваля Грэйвса — скорее проверкой того, насколько он готов окончательно покинуть подвал и начать всерьёз заниматься не исправлением содеянного европейцем, так хоть недопущением повторения трагедии. Особых надежд на получение достоверной информации он не питал, лишь подумывал, что факты могут проскочить между слов, которых у заключённого имелось в избытке. Аврор, будучи привычен вырабатывать в себе стойкость к давлению обстоятельств, попросту решил выйти к своим демонам и взглянуть им в глаза. Ничего нового там он не обнаружил. Насмотрелся в перерывах между провалами в темноту.

Вопрос о президентском кресле — не сюрприз, даже не слепая попытка ударить по больному, а очередной ход на доске. Если за что и можно поддеть человека, стоящего на одной ступени с Грэйвсом, то за амбиции. Ему это известно, но где-то в глубине души поднимается то, с чем непросто совладать. С годами в Персивале приутихло тщеславие, которое буйным цветом цвело в годы юности. Однако, оно не отмерло полностью.

Задай ему этот вопрос Геллерт лет двадцать назад, получил бы немедленный ответ. Да-да, сказал бы он, горделиво вздёрнув подбородок, да, я готов, приведите меня к присяге и покажите мой кабинет, с остальным я разберусь как-нибудь сам. Цену ответственности Грэйвс понял уже позже, после войны и назначения на директорский пост. Он осознал всю выгоду положения, в котором оказался. У него было довольно власти, чтобы делать то, что считал правильным, но одновременно было, куда шагнуть выше и чьим запретом в случае чего воспользоваться в качестве тормозного механизма. Глядя на Гриндевальда, Персиваль думал, стал бы он кем-то подобным, окажись в его руках безграничная власть. Подмял бы Конгресс, усилил бы позиции Президента, выступил бы за централизацию и восстановление разобщённости в магическом сообществе. Не допустил бы изредка вспыхивающих здесь и там протестных акций, где бунтари и анархисты требуют то независимости штата, то падения Статута о секретности. И... пожалуй, это было бы концом всему, что ему дорого в его стране. Концом сродни тихой смерти старика во сне — с отбытием в вечный покой после долгой, беспокойной, но удивительно яркой жизни.

— Не всем моим желаниям следует давать ход, — произнёс волшебник холодно и чётко, тем тоном, каким раздавал приказы подчинённым, а мысленно — и себе самому. — И это справедливо не только по отношению ко мне, но и по отношению к каждому. Наши пороки говорят громче наших добродетелей, но это не означает, что они — лучшие советчики. Все мы люди, Геллерт. Вам не следует забывать.

Глава Департамента магического правопорядка имел ввиду и себя, и арестанта, и волшебников, и не-магов. Всех людей в общем и целом. Игра в бога никого не доводила до добра. Он видел, как власть ржой разъедала людей, которые до попадания в Конгресс казались ему достойными. Он знал цену некоторым решениям, которые обманчиво легко принять.

Аврор продолжал, переходя к следующему вопросу, на который вряд ли ответила в роковую ночь Серафина Пиквери.

— Вы правда считаете, что не-маги не достойны защиты, что Закон не должен служить, в том числе, им? — Персиваль вскинул брови, не скрывая неодобрение и недоумение. — Смело, но нежизнеспособно. Закон не наш и не их, Геллерт. Это общая преграда. Плотина, которая удерживает каждый из миров от того, чтобы снести соседний. У плотины нет лояльности к чему-либо или кому-либо по обе её стороны.

Нет нужды договаривать о том, что произойдёт, когда преграда падёт. Был ли Гриндевальд на войне? Видел ли он все те машины, сотворённые на фабриках не-магов? Глох ли он от града снарядов и выстрелов? Наблюдал ли, как тысячи людей оказываются парализованы удушьем в облаке изжелта-зелёного газа? Или же он, как большинство идеалистов, оторван от реальности настолько, что не находится груза, способного прибить его к земле и окунуть в текучую грязь, из которой хочется, но не можется слепить своды нового мира?

Грэйвс не проследил взглядом указанное направление. Относительно мирно живущий наверху мир должен таковым и оставаться, не затронутый внутренними разборками среди волшебников.

— Продолжив в том же духе, на своей высшей ступени Вы будете править королевством мертвецов.

Не случайно колдун не высказывает сомнений в том, что Гриндевальд победит, коли действительно того захочет. Если кто и способен из ныне живущих, то он. Вот только в этом королевстве без затянувшейся игры в прятки с не-магами, Персиваль уверен, не останется никого способного преклонить колено перед новым властителем. Коптящие небо машины, удушающий газ, разрывные снаряды, огнестрельное оружие, не знающее усталости, в отличие от любого мага... это непобедимая мощь, которая задавит числом, технологическим прогрессом, граничащей с безумием отвагой до смерти напуганного человека. А Гриндевальду нужно внимание, признание, огласка. Все его выходки — где-то на грани откровенной провокации. Это грандиозный спектакль, игра на публику. И толпа следит на фортелями отчаянного анархиста, как зачарованная. Не без страха, будто перед не-маговским синематографом, при взгляде на который кажется, что мобиль или поезд вырвется с экрана в зал, но и не без восхищения. Грэйвсу не хочется ставить себя на место заокеанского незваного гостя, но, случись так, он бы действовал куда тише, меньше распаляясь по мелочам, точнее и эффективнее. Чтобы за боями, сожжёнными мостами и сметёнными устоями было ещё продолжение.

+1

9

мы плотной движемся стеной

Геллерт видит, что задел какие-то витые струны в душе главы Аврората, и тут же отпрянул назад, больше их не задевая. Не сейчас, не так стремительно. Хотя, начистоту, за все то время, что Гриндельвальд провел в МАКУСА, скрываясь за личиной Грейвса, он успел отметить тех, кто, так или иначе, рвется в президентское кресло. Успел отметить, оценить, и прийти к не особо утешительным выводам. Большинство их них — меркантильные, алчные, недалекие волшебники, которыми слишком просто, слишком скучно управлять. Некоторые из них прямо сейчас продолжают так или иначе действовать на пользу Гриндельвальду, рассчитывая на его вскользь оброненные обещания или намеки. Веря, что с помощью темного они смогут достичь своих целей. Что же, пусть верят.

Если совсем начистоту, то Геллерт предпочел бы видеть в президентском кресле кого-то, похожего на Персиваля. Человека несгибаемой воли, уверенного в том, что он делает, а, самое главное, не такого предсказуемого, как все. По крайней мере, останься они по разным сторонам баррикады, тем интереснее будет пытаться сломить МАКУСА и всю Северную Америку вместе с ним. Окажись они на одной стороне... что же, даже истинно по-королевски представительный Гриндельвальд прекрасно понимает, что стоять за спинкой трона гораздо удобнее и эффективнее, нежели сидеть прямиком на нем.

Да, с таким союзником все было бы в разы проще. Но и с подобным врагом не соскучишься.

и все они от нас бегут

— Королевство мертвецов? Сильно сказано. Но, не побоюсь заметить, инферналы ведут себя в разы тише и спокойнее некоторых людей.

Геллерт знает, о чем говорит. Уже пытался году эдак в 1899 создать армию инферналов. К сожалению, попытка оказалась хоть и интересной, но бесплодной: возвращающиеся с того света души не имели плоти. Не все, правда, ведь существует одно темное заклинание, позволяющее трупам двигаться и подчиняться воле того, кто заставил эти трупы подняться из земли. К тому же, инферналов невозможно в полной мере этого слова назвать зомби: зомби заключают в себе часть души человека, наколдовавшего их, а Гриндельвальд не собирался разделять свою душу на части.

Ну, по крайней мере, пока что не собирается. Он все еще находится выше этого.

— И нет. У меня нет ни малейшего резона обращать весь мир в пепел. Если законы и должны быть на чьей-то стороне, пусть даже сохраняя баланс, то что лучше: когда законы действуют на нужную сторону или на сторону врага?

Величайший темный опускает руку и безразлично пожимает плечами. Ему претит сама мысль объяснять свои замыслы кому бы то ни было. Да и, в конце-то концов, он не обязан никому ничего объяснять. Однако и осознание того, что его могут считать просто-напросто убийцей — пусть и с мировым именем, прогремевшим по всем шести континентам Земли — в общем-то тоже не то чтобы его устраивает.

мы к цели движемся одной

— Революции нужны знамена. Быть знаменем или жертвой, это удел каждого. Никто никого ни к чему не принуждает.

Геллерт выразительно смотрит на стоящего перед собой Персиваля, словно бы молчаливо продолжая свою же фразу: "Это касается и Вас. Быть знаменем или жертвой, решать Вам". Самого же себя Геллерт давным давно не считает ни тем, ни другим. Он есть само пламя. Беспощадное к врагам и милостивое к последователям. Однако, пламя обжигает даже дружественную руку, подсунутую слишком близко. Так и Гриндельвальд наказывает своих последователей, если они лезут куда не просят и делают то, что может повредить идеям революции.

— Мне даже интересно, кем я выгляжу в Ваших глазах, — продолжает говорить волшебник, а в глазах у него читается, что нет, не шибко-то ему и интересно. Уж он-то на своем веку много понаслышался о себе различных мнений, и еще одно вряд ли хоть сколько-нибудь сможет его удивить. — Раз уж Вы считаете, что я не делаю различий между людьми. Уж поверьте. Те, кто готов меняться, те, кто осознает необходимость изменений, находятся под моей полной защитой. Почему я должен уничтожать магическое общество? Я лишь подталкиваю его к тому, чего оно действительно заслуживает. А если по пути страдают те или иные маги... значит, они не готовы меняться и являются пройденным этапом. Эволюция не терпит недоделок и сама избавляется от них. Я лишь ускоряю этот процесс.

те, кто не с нами, пусть умрут

Отредактировано Gellert Grindelwald (2017-12-03 19:52:43)

+1


Вы здесь » uniROLE » uniVERSION » doppelgänger;