о проекте послание гостю персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк деятельность форума
tony
связь @Luciuse
основатель и хранитель великого юнипогреба, если ищете хороший виски за недорого и не больно, то вы по адресу.
• rangiku
связь id415234701
пасет людей, котят, админов и заблудших лисов, бухая днями напролёт. шипперит все что движется, а что не движется, сама двигает и шипперит насильно, позабыв о своей работе.
• hope
связь https://vk.com/id446484929
Пророчица логики и системы, вселяющая в неокрепшие умы здравый смысл под пару бокалов красного сухого.
• renji
связь лс
Электровеник, сияющий шевелюрой в каждой теме быстрее, чем вы успеете подумать о том, чтобы туда написать.
• boromir
связь лс
алкогольный пророк в латных доспехах с широкой душой и тяжелой рукой. время от времени грабит юнипогреб, но это не точно.

автор недели IORVETH

Пауза, что так необходима. Нормально поспать, отведать полноценную еду. Пообщаться с местными. А уже потом спросить про порталы. Может быть, этот местный владыка Элронд, чье имя назвал этот Глорфиндэль, об этом что-то знает. Теплая вода и чистая одежда помогают расслабиться и подарить отдых уставшим мышцам. Стук в дверь, тихий, ненавязчивый, застает меня, едва я успеваю накинуть легкую рубаху, уже облачившись в штаны и сапоги. Красный платок, что не успел надеть, сжимаю левой рукой, а правой открываю дверь, столкнувшись нос к носу с Тауриэль... Читать

ДИКОЙ ПЧЕЛЫ ДУША

Когда ты загораешься идеей впечатлить свою спутницу, ты пойдешь на все ради этого. Чтобы впечатлить Марту Джонс, я отправился в прошлое до ее встречи со мной, ошарашив девушку своим неожиданным появлением. Чтобы впечатлить Донну Ноубл, я решил попасть на пленку фильма "Последний самурай" с Томом Крузом, который мы с ней только что отсмотрели на премьере в Японии. Моя спутница сказала, что не поверит мне, пока не увидит меня в одном кадре с Томом Крузом, и я решил, что следует поддерживать свою репутацию на должном уровне. Засветиться на экране со звездой Голливуда? Раз плюнуть!..Читать

Cora Hale: Я уже очень давно должна была написать отзыв к проекту, потому что порывы были, но не хватало какого-то пинка. Но думаю, никто из администрации не удивится, потому что к моей тенденции все задерживать, но при этом не быть в должниках все уже достаточно привыкли)) Хотелось бы начать с очень лояльных правил для тех, кто не может играть со скоростью света. Для меня это крайне важно, потому что за работой и прочим реалом я просто не могу физически отписать пост раз в три дня, а то и того короче. С вас потребуют только один игровой пост в месяц и постоянно обновлять всех ваших персонажей, чтобы они были активными профилями. Резонно? Выполнимо? Это позволило мне играть от трех персонажей, так что вполне. Также вас никто никогда не ограничит в ваших желаниях, если вы хотите иметь несколько персонажей хоть с порога. Ваша задача проста – выполнять перечисленные сверху условия. Да, в один момент было введено ограничение для тех, кто не выполняет своих обещаний, но… это ведь логично? Никто не любит, когда тебе пообещали и не сделали. Зачем тогда обещать. Вас обеспечат игрой. Нет своего каста? Не беда, вас утащат в межфандом или альт, а потом обязательно и кастом обзаведетесь. Когда я только пришла, мне приглянулась легкая атмосфера и дружелюбие. Я смогла найти соигроков и вообще людей, которые мне импонируют. И я готова признаться и подчеркнуть, что да – это не все, кто населяет форум. Это естественно. Этот форум обильно населен, как матушка Россия, многонационален и многоконфессионален. Конечно, не может быть так, чтобы все друг другу нравились. Логично? Логично. Но я действительно, очень люблю многих ребят с этой ролевой, они прекрасны. Администрацией лично я удовлетворена полностью. Тут всегда есть какой-нибудь конкурс или марафон, в котором можно принять участие. Они стараются реагировать на все возникающие трудности и проблемы, всегда выслушают ваши претензии и постараются принять решение, честное, и которое устроит всех. Они не всегда могут предугадать реакции некоторых игроков, но надо учесть, что люди не экстрасенсы. Я лично не увидела ни одного правила, существующего или введенного, которое бы были не логичны и не обоснованы, кто-то мог увидеть иначе. Я всегда воспринимала ролевую как дом. А у каждого дома есть хозяева, которые устанавливают свои правила в пределах своей вотчины. Это естественно и понятно. В чужом доме мы всего лишь гости, и как бы гостеприимны не были хозяева, она могут и должны настаивать на том, чтобы в их доме было уютно в их понимании этого слова «уют». А это понятие одинаково не для всех, поэтому, если мне не понравилось у кого-то в гостях, я просто больше не приду в эти гости)) В этих гостях мне захотелось остаться, сюда я привела своих друзей, которых приняли так же тепло, как и меня, никак не разграничивая с другими игроками, что возможно были на форуме дольше. Я встретила в этих гостях людей, которые стали моими друзьями. Что можно еще хотеть от проекта? Думаю, ничего. Так, что как водится на юни – накатим за его здоровье!

Hinamori Momo: Итак, я живу на Юни уже год. Может, больше, может, меньше - не суть. Просто мне хочется в который раз сказать, что этот форум стал для меня домом в первые же дни регистрации, и ничего не изменилось. На Юни действительно хочется заходить, хочется активничать там, вдохновляться играми и соигроками, брать твинков и наслаждаться жизнью. На Юни царит очень дружелюбная и приятная атмосфера, все люди там - добрые, все готовы общаться и играть, все - интересные и хорошие игроки, однако я не могу сказать, что на Юни собралась компания в том смысле, что других в нее не пускают. Согласитесь, бывает такое, когда сбивается основной костяк игроков и в этот коллектив трудно влиться новичку. На Юни этого нет! Вот правда, новенькие игроки легко смогут вписаться в компанию старожилов - вам тут и кофеньяка нальют, и пирожками угостят, и в игру затащат с порога. Отдельно хочу отметить работу администрации, которая действительно заботится об игроках и удобстве их обитания на форуме - я еще ни разу не встречала такой дружный, добрый, теплый и ответственный коллектив АМС, за что им огромная благодарность. За этот год я ни разу не усомнилась в том, что Юнирол - мой любимый форум среди всех остальных. Я рада, что стала частью этого чудесного места и знаю, что меня, как и всех остальных, там любят и ждут. "Дом никогда не бросает тех, кто взял и однажды поверил в Дом".

Ukitake Jushiro: Привет! Пришел я не так уж давно... месяца два назад где-то. Сам забыл, представляете? Заигрался. Да, тут легко заиграться, заобщаться и прочее... утонуть. Когда пришел, в касте было полтора землекопа, и откуда кто взялся только! Это здорово. Спасибо Хинамори-кун, что притащила меня сюда. Пришел любопытства ради, но остался. Сюжет для игры находится сам собой, повод для общения - тоже. Именно здесь я смог воплотить все свои фантазии, которые хотел, но было негде. И это было чудесно! За весь форум отвечать не буду, я окопался в своем касте и межфандомная развлекуха проходит мимо (наверное, зря), но я и так здесь целыми днями - ну интересно же! Вот где азарт подстегивается под самое некуда, а я человек азартный, мне только повод дай. У всех тут простыни отзывов, я так не умею. Да, о простынях. Текстовых (ржет в кулак) Именно здесь я побил свой собственный рекорд и выдал пост на 5000 знаков. И вообще разучился писать посты меньше 3000 знаков, хотя раньше играл малыми формами. Так что стимулирует. К слову, когда соигрок не подстраивается под твои малые формы и пишет простыни, ты начинаешь подстраиваться сам и учишься. Это же здорово, да? Короче, здесь уютно, приятно и можно попробовать выплеснуть игру за пределы привычного мне Блича, и для этого не нужно десять форумов по каждому фандому, все есть здесь. Надо только придумать, что играть. Или просто сказать, что хочешь - и тебе придумают. Еще один момент. Я не электровеник, и мне приходится всем это сообщать или играть с теми, с кем совпадаем по ритму, но здесь я еще не услышал ни одного упрека, что медленно играю. Благо вдохновляет и тут я сам как электровеник... временами, ага. Короче, это удобно и приятно - держать свой темп и знать, что тебе не скажут ничего неприятного, не будут подгонять и нервировать. В общем, ребят, успехов вам, а я пошел посты писать:)

Lara Croft: Я не умею писать большие отзывы и рецензии, каюсь, грешен. Но поделиться своими впечатлениями и эмоциями от этого проекта все же хотелось бы, скорее даже для себя, чем для кого-то. Это замечательный форум. Почему? Потому что он вернул меня обратно к ролевой жизни, куда я уже и не надеялась было вернуться никогда. На самом деле до Юни у меня все было сложно – то ли мне, как плохому танцору, все время казалось что форумы были какие-то не такие, то соигроки оказывались факапщиками, то ли я сам нигде не мог свою задницу пристроить ровно, потому что в ней торчало шило размером со шпиль Эмпайр-Стейт-Билдинг. Но после перерыва почти в год, когда я ограничился лишь написанием анкет и ливанием с форумов, попасть на Юни было просто чудом. Почему? А черт его знает, с первого взгляда все казалось таким же, как на других кроссоверах до этого, коих я сменила… по-моему, все, что есть в рунете. Все дело в людях. Скажу честно – они разные. Но в этом, наверное, и вся прелесть. Мне повезло найти на проекте человека, который стал моим хорошим другом. Даже двух таких людей, одного вообще в моем городе, так что кто знает – может и тот, кто прочитает мой отзыв, сможет потом найти себе доброго товарища на просторах Юни. Что же касается конкретно форума и что может быть интересно тому, что захочет присоединиться к проекту – форум живучий, развивающийся и очень активный. Народ играет и играет много, и не буду лукавить – сама я пишу в двадцать раз больше постов, чем писала до этого на своей ролевой памяти. Администрация честная, доброжелательная и отзывчивая. Флуд веселый и все, в принципе, относятся друг к другу хорошо без каких-либо подковерных войн. P.S. А нет, все-таки умею в простыни..))

Clara Oswald: Дорогие мои юнироловцы! В первую очередь команда АМС. Хочу в этом отзыве выразить свою огромную благодарность вам! Спасибо за то, что терпите меня, мои странные идеи, бесконечные смены ролей, уходы-приходы. Вы просто чудо! Вы самые терпеливые, понимающие и крутые! Я очень рада тому, что куда бы не заносил меня мой идиотизм, я все ровно возвращаюсь на Юни, потому что, видимо это судьба, и этот форум самый лучший. Не перестаю в этом убеждаться! Путь у вас всегда и все будет на высшем уровне!!! Отдельные приветы фандомам Волчонка и Доктора Кто, конечно же. Вы все чумовые ребята! Обожаю вас!!!

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » X-Files » Мечи мои и щиты [Sherlock BBC]


Мечи мои и щиты [Sherlock BBC]

Сообщений 1 страница 30 из 34

1

господи!
ну зачем же честно так
смотришь ты?
п а д а ю т
все из рук мечи мои
и щиты.

http://images.vfl.ru/ii/1510174009/f603db3a/19340537.png
● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ● ●

Участники: James Moriarty and Sebastian Moran
Дата и место: зима 2008, Лондон

Время собирать камни, из которых сложена стена между Джимом и Мораном.

http://sf.uploads.ru/AQlGh.png

Отредактировано Sebastian Moran (2017-11-08 23:55:24)

+1

2

Ты сильно изменился.
Прикосновение руки Магнуссена неприятно обожгло плечо. Джим не любил подобные фривольности и только дёрнулся, сбрасывая его руку. Рана, уже зажившая, порой неприятно ныла и болела, напоминая о том самом дне, когда всё изменилось в его жизни.
За окном шёл снег. Джим зачаровано наблюдал за метелью, столь несвойственной этому городу. Завтра весь снег мог обратиться в лужи, но сегодня он падал и делал Лондон чуточку светлее. Джиму это нравилось. Ему хотелось одеться и пойти погулять; Моран бы точно согласился составить компанию. Да кто угодно составил бы, кроме Магнуссена.
Чарльз недовольно хмыкнул. Он не понимал, почему Джеймс так изменился: сначала сам вешался на шею, а потом нос воротил. Магнуссену в общем-то было всё-равно: едва ли у него были чувства к Мориарти, но он уже спланировал игру и надеялся, что Джим станет к нему более лояльным.
Изменился? – переспросил Джим. – Как?
Потерял бодрость, огонёк, драйв, – пояснил Магнуссен. – Напился на Рождество, пропустил встречу
Достали меня твои встречи, – поморщился Джим. – Мне вообще не понравились эти ребята даже по твоим рассказам.
Неужели? Ответь, что случилось в Дублине?
Да ничего не случилось!
Джим резко обернулся, моментально меняясь в лице. Он выдавал себя этими вспышками гнева, выдавал тем, что избегал разговоров о Моране, но всё же не сознавался в том, что собственный партнёр с ним сотворил. После той истории Джим охладел к сексу: в одном из клубов он даже устроил пьяный дебош, когда какой-то мальчишка попытался его склеить. Ночью он часто просыпался, вздрагивал, а образы того вечера могли появляться перед глазами весьма непредсказуемо.
Джим даже думал о том, чтобы убить Морана. Отомстить за его поступок, за предательство и боль, за то, что в погоне за спасением собственной души и разума пришлось идти к Магнуссену. Пришлось продаться ради попытки стать прежним.
Но прежним стать не удавалось. Джим угасал с каждым днём, теряя интерес ко многим вещам, кроме алкоголя и лёгких наркотиков. Он уничтожал себя, истреблял и гасил, просто не зная, как иначе позвать на помощь.
Вроде бы те твои парни были не против перенести встречу, – напомнил Джеймс, понимая, что в ином случае Чарльз весь мозг ему проклюёт. И вроде как сам он был не против взять «под опеку» наркоперегон, но в этом деле было слишком много тёмных пятен. – Но я прикину все наши риски. И лучше вообще отсижусь в стороне. Не стоит мне появляться перед ними.
Это серьёзные люди, Джим, – неодобрительно заметил Чарльз.
В этом-то и дело. Моран бы… не одобрил.
Мориарти невольно запнулся на этом имени и чувствах, что вспыхнули при его упоминании. Моран… при всей ненависти к этому человеку, Джим понимал и признавал, что ему довольно тяжело без его поддержки. Да, Моран всегда был на связи, часто общался с Чарльзом, но ситуация всё ещё не была той, при которой Джим может достать телефон и позвонить, чтобы посовещаться.
Когда ты успел стать трусом? – нахмурился Чарльз.
– Я чую неладное, – Джим отошёл от окна и вернулся за свой стол, буравя взглядом монитор. – Что-то здесь не так.
Прекрати, – Чарльз уже плохо скрывал раздражение. – Я буду рядом, как и твои люди. Или ты без этого Морана и шага не можешь ступить? Нежели, забыл, как это, быть собой?
Знаешь что…
Мориарти всегда знал, что его невозможно взять «на слабо». И оттого сильнее удивлялся, как Магнуссену это удалось. Прошло всего два дня, и тихим зимним вечером Джим сидел во главе стола своего кабинета, за которым расположились ещё трое мужчин. Мориарти ощущал нервозность. Он то и дело поглядывал на часы, затем доставал телефон и звонил Чарльзу. Тот не отвечал, как и начальник охраны.
А без него мы начать не можем, мистер Мориарти? – спросил один из визитёров. Он устроил локти на столе и все своим видом демонстрировал раздражение от ожидания.
А вот Джима сразу смутило это «мистер Мориарти». С каких пор его гости знают это имя и узнают его в лицо?.. Чутье едва ли когда подводило Джима. Он и до этого вечера ощущал, что ничего хорошего из этой истории не выйдет, теперь же только укрепился в своих ощущениях и испытал страх.
Почему-то казалось, что охраны нет за дверью. Почему-то казалось, что Чарльз его бросил. Перед глазами всё вело, и Джим надеялся, что это последствия его психологического шока. Обычная нервозность.
Нет, чутье редко его обманывало. Звать на помощь было некого кроме…
Тогда начнём без Чарльза, – совершенно спокойно сказал Мориарти, примеряя очередную маску непробиваемого слепого дебила. – Чую, мы задержимся. Сейчас только домой отпишусь…
Моран до сих пор был вбит в его телефоне как «любимый». Таким образом Джим когда-то дразнил полковника. В тот день Моран оговорил с ним шифр для смс, чтобы по одному сообщению понять, в какой жопе оказался его приятель в этот раз. И раз уж речь зашла о смайле-поцелуе, то Джим переименовал полковника в телефоне, но на «любимого», а не на «любимую», бравируя тем, что не скрывает своих предпочтений.
И было сделано это правильно, так как один из гостей (араб, судя по разрезу глаз, тону кожи и акценту) постоянно косился в телефон Джима. И едва ли его смутило короткое: «Я на совещании. :*»  Он даже усмехнулся и несколько презрительно глянул на Мориарти (явно различил строку адресата).
Ну что ж, приступим, – сказал Джим. Он уже примерно понимал, что никакие это ни наркоторговцы. Ребята были подосланы, чтобы тихо и аккуратно, под видом сделки, выведать всё о каналах и информаторах Мориарти, убить его и продвинуть своего босса. Типичная теневая игра, но Джиму надо было тянуть время. – Для начала выслушаю вас.
Пока араб говорил, Мориарти думал о том, что попав в опасное положение, оказавшись нос к носу с вероятной гибелью, первым делом он подумал о Моране. Взвесив все «за» и «против», он снова подумал о нём, самом верном и опасном своём человеке. Сидя в зале напротив убийц, Джим слышал только ускорившееся биение своего сердца и мечтал снова увидеть своего друга, понимая, что его ненависть всё это время была лишь жгучей тоской и обидой. Обидой на самого себя. Ведь Моран не подсыпал себе наркотик, Моран не толкал его к Магнуссену, Моран не бросал и не предавал.
Всё это, как обычно, сделал Джим. И осознал, как обычно, поздно.
Рискуя потерять жизнь, он осознал, что всё это время не был готов отпустить… своего человека.

Отредактировано James Moriarty (2017-11-09 13:22:55)

+1

3

Зима этого года оказалась одной из самых холодных за всю его жизнь. Полковник чувствовал себя неуютно, снова вернувшись в съемную квартиру, удобно расположенную, с широким окном и угловой комнатой. Он слишком привык постоянно быть рядом с Джимом, потому что так было намного лучше общаться, координировать деятельность организации, да и заботиться о его безопасности тоже. Теперь так не получалось, Моран был уверен, что Джим будет скован и насторожен в его присутствии, особенно наедине с ним, и они будто вернулись в своих отношениях на три шага назад. Моран стал подчиненным, Джим Мориарти - руководителем и боссом, и это должно было если не устроить обоих, то хотя бы обезопасить их друг от друга.
От своих обязанностей Моран получал сомнительное удовольствие. Они продолжали общаться по переписке, решая все вопросы оперативно и четко, как и раньше, но вместе с тем холодно и исключительно по-деловому. И все бы ничего, если бы так все было с самого начала, но Себастьян раздражался, привыкнув к другому. Он не любил подчиняться, не любил официоз, а здесь приходилось придерживаться именно этого, потому что ему совсем не хотелось злить Джима или давать ему повод с собой попрощаться. Он знал слишком много, и не мог не понимать, что в качестве последнего “пока” у него будет пуля в голову.
Полковник рассчитывал, что со временем все немного успокоится. Он, несмотря на то, что было в Дублине, оставался хорошим специалистом, умным и верным человеком, и полагал, что Джим не захочет просто взять и отказаться от него. Потому заставлял себя терпеть и принимать то, что было. И вместо своего личного присутствия настоял на камерах видеонаблюдения, которые стояли теперь в доме Джима и во всех его офисах. Они не были, конечно, равноценной заменой, но у Джима имелись другие телохранители, так что все это нужно было скорее Морану, чем Мориарти. Так он мог ощутить себя причастным, тогда как в действительности в последние месяцы не приближался к Джиму так, словно у него был на это судебный запрет.
Еще он старался воспринимать Джима исключительно как делового партнера, а не как живого человека. Тот “подходящий человек”, которого Мориарти нашел для себя по совету самого Морана, нисколько не интересовал полковника, однако тот нет-нет да поглядывал на камеры, чтобы определить, кто это был. Поначалу даже решил, будто Джим соврал ему нарочно, чтобы обезопасить себя или подразнить, однако потом понял, кого на самом деле тот имел в виду. В груди неприятно засаднило: Магнуссен не казался подходящим, но он хотя бы был на стороне Джима. Предавать Мориарти Чарльзу не было выгодно, да и Джим не мог не видеть, что это за человек. Раз выбрал его, значит так хотел - ну и пускай. По крайней мере, Магнуссен не был моложе Морана, и даже не был красивее. Возможно, умнее и богаче, ну да и что с того?
И почему это вообще должно волновать Себастьяна?..

В этот день он оставался дома и не собирался ничего делать, кроме как есть доставленную из ресторана еду и смотреть порнуху, ну еще может почистить винтовку, если будет настроение. Сообщение от Джима застало его врасплох и, глядя на монитор телефона, Моран ощутил, как чья-то рука выкручивает тумблеры адреналина на полную.
Расшифровав код с первого взгляда, Себастьян захлопнул крышку ноутбука, натянул свитер и бросился ко второму компьютеру. Щелкнул мышью, чтобы вывести на экран трансляцию камер из дома Джима, но там было пусто. Переключил на главный офис и тут же обнаружил, что основная камера последнего этажа не работает. Это могла быть простая поломка, но с сообщением такое не вязалось, поэтому Себастьян открыл другую программу, ввел личный код и глянул на трансляцию с дополнительных камер. Они были крошечными и стояли по углам помещений, Моран сам их туда прицепил, выделив в отдельную систему видеонаблюдения, о которой мало кто мог узнать.
Благодаря этому сейчас он видел запертую дверь в кабинет Джима и троих охранников рядом. Охранники были вооружены и, что хуже всего, не знакомы Себастьяну.
- Джим, ты идиот, - пробормотал полковник, ругая Мориарти за то, что не позволил ставить камеры и в самом кабинете. Это якобы нарушало его право на приватность, и действительно было так, но сейчас Себастьян не отказался бы увидеть, сколько с ним находится человек и что они делают.
Однако увидеть он никак не мог, а потому торопливо начал собираться, надеясь, что Джима не убьют в ближайшие двадцать минут. Выйдя на улицу, полковник позвонил Чарльзу, но тот не брал трубку, а голосовую почту Моран сбросил. Ему не нравилось это, не нравилось, что опасность образовалась прямо в офисе, под носом у них всех, и что его не было рядом - тоже не нравилось.
Объехав здание офиса с обратной стороны, Себастьян пошел через пожарную лестницу, только на третьем этаже войдя вовнутрь, и там тоже шел по служебным коридорам. Попасться на глаза противнику раньше времени он не хотел, а по пути рассуждал, что должен делать. Допустим, охрану он может убить, но потом, когда он войдет в кабинет…
Если они все еще в кабинете, - думал он, бегом поднимаясь наверх по ступенькам. Остановился только у двери в коридор последнего этажа, подождал, успокаивая дыхания и перекладывая пистолет поближе под кожаной курткой. Хорошо бы не пришлось доставать его как можно дольше - выстрелы вспугнут тех, кто сейчас рядом с Джимом, и кто знает, что они могут сделать.
Выйдя в коридор, Моран пошел по направлению к кабинету. Охранники тут же выстроились в ряд, но спрашивать о том, кто он такой, не торопились: похоже было, что они знают его в лицо. Или же встречали такими лицами каждого, кто здесь появлялся.
- В чем дело? Меня вообще-то ждут на этом совещании, - соврал Моран, останавливаясь в трех метрах и хмуря брови.
- Уже никого не ждут, - ответил один из них, и Себастьян понял, что пора.
По счастью, оружия при них не было. Металлоискатели и охрана - настоящая - при входе не давали пронести ничего лишнего, и потому свой пистолет полковник тоже не доставал раньше времени, надеясь, что разберется так. В драках он был очень даже неплох; сейчас действовал стремительно, так, как от него никто не мог ожидать, ударил ногой в челюсть ближайшему, и потом перекатился за спины оставшимся двум, жалея, что не получается сделать этого тихо. Да и быстро тоже - их было больше и слабыми никто не смог бы их назвать, потому Моран потратил драгоценные три минуты, заработав пару синяков и, кажется, рассеченную губу, потому что слишком поздно подался назад, не сумев избежать удара.
Под конец он все-таки выстрелив, не поднимая пистолета от пояса и попав в область солнечного сплетения, а потом, ударил ногой в запертую дверь, снеся замок, не предназначенный для больших нагрузок, и вошел в кабинет, вытянув пистолет перед собой.
И остановился у самого порога: Джим стоял напротив, в окружении троих “деловых партнеров”, один из которых прижимал дуло глока к голове Мориарти.
И как только пронес! - Моран разозлился, но не двинулся с места.
- Опусти пистолет и положи на стол, - с ощутимым акцентом произнес араб, и Морану не оставалось ничего, кроме как выполнить указание и остаться безоружным.

+1

4

Пока его визитёры говорили, Джим мысленно прикидывал, за сколько Моран сможет добраться до офиса. Если вообще захочет добраться. Если увидит смс. Если он в городе. Если не пошлёт Джима к чёрту. Нет, полковник не должен так поступить. Как Джим момент отчаяния обратился к нему, так и Моран в момент беды всегда будет рядом. В целом дорога могла занять от пятнадцати минут да часа. В первом случае Мориарти мог стать настоящим счастливчиком, а во втором – хладным трупом.
Джим видел, что его собеседникам начинает надоедать эта игра. Чтобы не раздражать их, Мориарти заговорил, так как что, а заговаривать зубы он умел. Спрашивал про пути поставки, про выгоду и расценки, говорил откровенные глупости, кося под дурачка. Его гости несколько раз удивлённо переглянулись, не понимая, как прославленный Мориарти может так неумело вести переговоры. Когда тем это надоело, разговор резко принял иной тон.
Дуло пистолета, направленное на Джима, говорило само за себя. Мориарти только сглотнул и что-то залепетал, подняв руки. Конечно же, он вовсе не был напуган до такой степени, но продолжал строить из себя идиота. Вскочил на стуле, отпрянул и споткнулся, но его достаточно быстро подняли за руки и усадили на тот же стул. Джим дрожал и вырывался, что-то кричал, арабы кричали на него, и в офисе стало необычайно шумно.
Два точных удара в челюсть явно должны были разговорить Мориарти, но он лишь скулил и выдавливал слёзы, надеясь, что эти придурки примут его за обычную подставную шестёрку. От каждого нового удара он кричал лишь громче, изображая истерику, и повторял: «Я всё скажу, всё скажу!»
Нужно было тянуть время.
Внезапно за дверью послышались странные звуки, похожие на потасовку. Раздался выстрел, и трое арабов явно запаниковали. Они заговорили что-то на своём языке, и Джим тут же ощутил, как в висок упёрлось дуло, но не это интересовало его, а то, кто за дверью. Кто устроил весь этот шум.
Ответ не заставил себя ждать. Увидев Морана, Джим удивился тому, как забилось его сердце. Губа полковника была разбита, но выглядел он всё так же угрожающе и мощно. Джим даже не смог сдержать улыбку. Чёрт, как же он скучал! От осознания, что Себастьян не бросил его, Мориарти накрыло неожиданной радостью, он готов был ликовать и смеяться.
Но пока что радоваться было рано.
- Опусти пистолет и положи на стол.
Нет, нет, нет, не делай этого, стреляй! Стреляй, в них, Себастиан, стреляй!
Джим закусил губу, сожалея о том, что Моран отложил пистолет. Слишком волновался за его жизнь, как обычно. И теперь их двоих могли любить в любой момент за ненадобностью, и что бы этого не произошло, нужно было говорить, нести чушь, делать хоть что-нибудь.
Вот видите, видите! – снова нервно затараторил он, выдавливая слёзы. – Вот и охрана подоспела! И Мориарти тоже здесь, так ведь?!.. Так ведь?..
Конечно же он заметил, как вздрогнул один из его пленителей. Все они явно зацепились за эти слова и оторопели на миг, не понимая о чём речь. Джим понимал, что рискует в любой момент словить пулю, но если у арабов стояла задача убрать Мориарти, то надо было продолжать извиваться.
А вы что подумали? – нервно рассмеялся Джим, зная, что практически никто и никогда не видел его в лицо. – Конечно же Мориарти не такой дурак, чтобы явиться сюда в одиночку! Ещё какой дурак!Я просто его человек! Но… но я могу провести вас мимо охраны, потому что их внизу уже много, поверьте! Мы спокойно выйдем, я покажу вам настоящий офис, только не убивайте!
Но спасти себя – полбеды. Надо было ещё спасти и Морана. Терять его Джим не собирался, только не сейчас, только не сегодня. И только не так, не по его, Джима, вине.
А вот он, – Джим указал на Морана и нервно тряхнул руками. – Он знает код от двери выхода из здания! Ну тот, который второй! Он выведет нас! Видите? Видите, я полезный!

+1

5

Выражение лица Джима, когда Моран вошел… Он заметил, заметил все до последней детали, и сам испытал нечто подобное – как будто облегчение от того, что Джим жив, от того, что они вновь в одном помещении, и от того, что он позвал на помощь. Себастьян не был сентиментальным, но не мог не оценить этого, не мог ничего не чувствовать на этот счет. Получалось, что он все еще оставался тем, к кому Мориарти обращается в тяжелую минуту, тем, на кого Джим рассчитывает и полагается. Первым в его списке.
Себастьян гордился этим, и пусть никогда и никому не дал бы понять, но он был по-настоящему рад.
А потом Моран подумал, что виноват сам. Нужно было настоять на том, чтобы все осталось как прежде: подумаешь, случилось один раз у них недоразумение, пусть и максимально крупного масштаба. Организация не должна из-за этого пострадать, и глупо было думать, что личное присутствие не понадобится для обеспечения полной безопасности Джима. Будь Моран с ним, он наверняка отговорил бы от личной встречи, или хотя бы сумел принять некоторые меры заранее, или что-нибудь еще придумал, чтобы не стоять сейчас безоружным напротив троицы «дипломатов», один из которых уже держал Морана на мушке, явно признав в нему грозу куда более существенную, чем хнычущий Джим, а другой брал со стола пистолет, положенный туда самим Себастьяном. Одно утешало – у третьего ничего не было в руках, кроме тонкой папки с документами.
А еще охрана, в коридоре. Моран здорово их потрепал, о точно мог поручиться только за одного. Двое других могут оклематься и присоединиться, потому что убивать их у полковника не было времени – он торопился к Джиму.
Сейчас он об этом немного пожалел, но звуков из-за двери пока не доносилось, так что может и пронесет.
Прислушавшись к тому, что лопотал Джим, Моран понял, какую игру он ведет. Невольно ухмыльнулся, его выражение четко передавало одно – «Я же предупреждал тебя». Моран предпочел бы, чтобы Мориарти никогда не раскрывал свою личность, даже в самых экстренных случаях. Теперь придется убивать всех – и эту троицу, и тех охранников, да и черт знает кого еще, вдруг кто-то был здесь, но уже ушел?.. Если Джим не может сам позаботиться о конспирации, полковнику придется снова брать эту часть дел в свои руки.
После предложения Джима, которое было в равной степени заманчивым и фальшивым, троица начала сдержанно переговариваться на одном из диалектов арабского. Морану пришлось чуть поднапрячься, чтобы разобрать отдельные слова и перевести их – все-таки он не занимался подобным уже около десятилетия. Однако память сработала хорошо, и вскоре он уже имел веские опасения насчет состоятельности плана Джима. В то, что перед ними не Мориарти, они вроде бы поверили, но вот в то, что их сейчас проведут куда надо – нет.
- Лично я не согласен, - решив действовать на опережение, заговорил полковник, обрывая обсуждение, которого якобы не понимал. – Я не предатель. Никакого кода не скажу. А вас троих придется убить, - он обвел каждого тяжелым взглядом; на Себастьяна смотрели с откровенным презрением. – Еще не придумал, как именно, но обязательно что-нибудь соображу.
Тот, который был у них главным, расхохотался, а потом они сделали то, чего Моран больше всего опасался. Глок вновь уставился дулом в голову Джима, а пистолет, который принадлежал Себастьяну, на него же и смотрел. Моран предпочел бы, чтобы все было наоборот, однако как сложилось – так сложилось. Теперь было главным не терять ни единой секунды, и он приготовился, зная, что такие, как этот тип, любят сказать что-нибудь напоследок.
- Тогда зачем ты нам нужен? – он картинно сплюнул на пол и кивнул, давая сигнал своему прятелю.
В момент, когда тот нажал на спуск, чтобы пустить пулю Морану в лоб, тот бросился вперед, однако не на своего потенциального убийцу, а на их главаря, державшего Джима на мушке. Пистолет Морана жалобно щелкнул (полковник нарочно поставил его на предохранитель прежде, чем положить на стол, а растяпа-араб этого не заметил), в то же время Себастьян толкнул главаря под локоть, уводя глок от головы Джима. Тот инстинктивно сжал пальцы, пуля ушла в куртку Себастьяна, пробивая ему правый бок, и затем Моран вывернул его руку и отнял пистолет, сразу же стреляя в голову человека, уже разобравшегося с предохранителем.
- Возьми мой пистолет, - скомандовал Себастьян Джиму, стреляя в лоб последнего «дипломата», пытавшегося защититься бесполезной папкой. Руку их предводителя он продолжал выкручивать, а его самого уткнул лицом в стол, не давая пошевелиться. – За дверью их охрана, вломятся – стреляй.
Сам полковник в случае чего планировал прикрываться арабом, потому что глок был тридцать шестой модели – на шесть патронов, три из которых еще оставались внутри.
Два – после того, как Моран выстрелил вверх, разбивая пожарную сигнализацию, которая моментально начала вопить. Теперь им оставалось подождать еще немного до момента, когда настоящая охрана здания снизойдет до того, чтобы подняться сюда и решить вопрос, однако чуда не произошло и в дверях появился один из тех амбалов, которым Моран был обязан ссадиной на лице.
- Осторожно! – крикнул он, жалея, что нельзя выпустить араба и затолкать Джима себе за спину. Вместо этого он пустил пулю, целя в голову охранника, но тот вовремя дернулся, наполовину скрываясь за дверной створкой, и Морану пришлось всадить последнюю пулю из магазина в его руку, чтобы он хотя бы не мог бить правой.
Большего он пока не мог сделать – хотелось оставить этого араба живым, чтобы допросить, и поэтому Моран пока не спешил выпускать его из хватки. Но готов был сделать это, если поймет, что Джим сам не справляется с его пистолетом, потому что с ранением врукопашную полковник лезть бы не стал.

Отредактировано Sebastian Moran (2017-11-10 12:15:08)

+1

6

Джим слишком хорошо знал Морана, чтобы не заметить, как тот отреагировал на его слова. Будь они сейчас наедине, завязался бы спор о том, что Мориарти сам всё знает, он умнее, он продуманнее, он… облажался так, как никогда прежде. И только потому, что послушал Чарльза. Идиот. Настоящий конченный идиот при своём-то гениальном интеллекте. Хорошо, что сейчас ситуация не располагала к сожалениям, а то Джим провалился бы сквозь землю со стыда. Как он смог подставиться так глупо?.. Да ещё чтобы Моран стал свидетелем этого позора. Теперь Джиму точно не удастся отстоять свою право на свободу, Себастьян будет гнуть своё и… и Мориарти чувствовал, что готов довериться ему снова. Тем более раз сам повёл себя как глупец.
Хотя куда большей глупостью он счёл слова Морана, последовавшие за переговорами арабов-наркоторговцев.
- Лично я не согласен.
Мориарти не смог удержаться и закатил глаза. У него на лице ещё не высохли слёзы, но он не мог сдержаться от демонстративного поведения, что не вязалось с его ролью нытика. Была бы возможность – ударился бы головой о стол. Нет, Моран, детка, говорю тут я. А ты хватай свой ствол и отстреливай им яйца! Давай, давай, давай, хватит языком чесать! Но Джим конечно же молчал и надеялся, что полковник понял.
Я не предатель. Никакого кода не скажу. А вас троих придется убить. Еще не придумал, как именно, но обязательно что-нибудь соображу.
Джим тихо засмеялся. Неужели Моран у него нахватался любви к дешёвому пафосу?.. Да уж, общество Мориарти едва ли хоть кому шло на пользу, даже такому серьёзному и взрослому человеку. Тут впору только о спасении своей шкуры думать, а Джим был сосредоточен только на своём друге. Он скучал, очень скучал.
Но ему стало не до смеха и не до ностальгии, когда дуло вновь упёрлось в висок. Джим моментально стал серьёзным и посмотрел на полковника так, словно говорил: «Ну же, Себастьян, твой выход. Давай, сделай это». Подсознательно Мориарти даже не сомневался в том, что Моран справится. И куда больше угрозы собственной жизни Джима возмутило то, что один из ублюдков сплюнул на пол. На его пол. На его, сука, пол. На его чистейший не осквернённый пол. В любимом головном кабинете.
Эти уроды явно считали себя бессмертными.
Тварь, ты думай на чей пол плюёшь, – не удержался от комментария Джим, моментально сменив тон.
Всё произошло слишком быстро: Моран рванулся вперёд, щелчок, выстрел прямо над ухом, толчок в спину, падение одного тела, второго. Джим успел только вскочить на ноги, когда двое дипломатов были уже мертвы, а третьего (плевуна) Моран удерживал в крепкой хватке рожей в стол. Справился. Кто бы сомневался?
- Возьми мой пистолет. За дверью их охрана, вломятся – стреляй.
Понял тебя, – абсолютно спокойно (хотя до этого он мастерски изображал истерику) ответил Джим. 
Он взял с пола пистолет и от души пнул труп араба. Тому-то уже было всё равно, а Мориарти приятно. Проверив оружие, Джим уверенно сжал его в руке, как когда-то показывал Себастьян, и обернулся к двери. Над головой вовсю выла сирена, и Мориарти облегчённо выдохнул, радуясь тому, что всё закончилось. Он глянул на Морана и хотел спросить про араба, как внезапно снайпер крикнул:
- Осторожно!
Джим резко присел, прячась за столом, пока в комнате звучали выстрелы. Два раза со стороны Морана, оставалось надеяться, что он попал. Джим выглянул и увидел в дверях довольно крепкого охранника с пулевым ранением в плече. Себастьян удачно ранил его и отвлёк на себя, чем можно было воспользоваться. Мориарти встал, вытянул руку и выстрелил, попав в грудь. Едва ли смертельно, но этого хватило, чтобы сбить амбала с ног.
Тот рухнул на пол, но за ним в зал ворвался второй, тут же открывая стрельбу. Джим снова спрятался за столом, как внезапно выстрелов стало в разы больше. Перестрелка закончилась, и послышался звук падающего тела. Мориарти глянул в сторону Морана, который удачно прикрывался за дверным косяком, и осторожно выглянул. В кабинете были его люди.
Ну что, полковник Моран, – обратился он к другу, встав на ноги и отряхнув костюм. – Принимайте командование своими людьми. Этого хотите допросить?
Джим указал на араба и приблизился. Он чуть поднял руку и нажал на курок, пробивая пулей его ступню.
Ой, чёрт, простите, я случайно! – наигранно вскрикнул он. – Наверное психика не выдержала после вашего плевка на мой пол! Себастьян, – уже более серьёзно он обратился к другу. – Увези меня отсюда.

+1

7

От изначального плана пришлось отойти. Моран понял, что находится в крайне невыгодном положении, когда стоит едва ли не посреди кабинета, да еще и занимает одну руку арабом, прижатым к столу. Джим мог спрятаться под его же столом, и теперь полковник беспокоился за себя самого; вот и пришлось хорошенько стукнуть прикладом араба, чтоб тот потерял сознание, и метнуться к двери, рядом с которой было одно из самых удачных, если судить с точки зрения стратегии, мест. Во-первых, Морана не было видно от дверного проема, поскольку одна из створок его скрывала. Во-вторых, он легко мог воспользоваться своей незаметностью, чтобы напасть со спины, если кто-то войдет в кабинет подальше.
Отсутствие пуль в магазине  немного его волновало, полковник предпочел бы, чтоб в его руке был именно его пистолет, на двенадцать патронов, но чего нет, того нет. Он бы, пожалуй, даже бросился на охранника араба сзади, да только сигнализация наконец привлекла внимания, и кроме выстрелов от Джима и в его сторону послышались другие. Моран облегченно выдохнул - если по правде, он не был до конца уверен в том, что выдержит еще одну схватку, рана в боку беспокоила его все сильнее, а теплая кровь, пропитавшая кофту, уже начинала засыхать. А хуже всего то, что пуля по-прежнему оставалась где-то в боку, и у Морана все меньше и меньше получалось отгораживаться от боли. Адреналин в крови начал падать, и оттого он чувствовал все слишком ясно и четко, и зубы уже неприятно ныли от того, как крепко полковник их сжимал.
Хорошо что теперь, когда охрана Мориарти наконец была на месте, потерпеть оставалось совсем немного. В ответ на обращение Джима, Себастьян отстранился от стены и сделал пару шагов вперед, чувствуя, как его пошатывает, оглянулся, чтобы оценить происходящее, и сказал:
- Уберите трупы. Если есть кто живой - в камеру. Этого, - он кивнул на приходящего в сознание араба, которого уже успели поднять на ноги, - тоже в камеру, пускай пока посидит. Я займусь им сам, а ваше дело - не дать ему сдохнуть до этого момента.
Он уже хотел отобрать у Джима свой пистолет, когда тот якобы по случайности выстрелил в ногу арабу. Морана едва не оглушило болью - его собственное ранение как будто начало раздирать его изнутри, отозвавшись на чужую боль, и полковник даже немного позавидовал арабу, который мог кричать и лить слезы, не заботясь о собственном достоинстве.
Да, заботиться было уже поздно - наверное, каждый в этой комнате понимал, что живым и свободным этому человеку уже никогда не стать.
- Пойдем, - он кивнул в ответ на слова Джима и вышел из кабинета. Сейчас полковник как никогда сильно жалел о том, что это место находилось так высоко - даже на лифте придется опускаться довольно долго, а аптечка с обезболивающим у него только в машине.
Ладно. Он снова сжал зубы, дождался, пока Джим войдет в лифт и надавал на кнопку, а потом привалился спиной к стене кабины и прикрыл глаза. Нестерпимо хотелось глянуть, в каком состоянии находится рана и куда именно угодила пуля, но при Джиме полковнику этого делать не хотелось. Ему нравилось, что Мориарти воспринимал его сильным, бесстрашным и неуязвимым, и показывать собственную слабость он мог разве что в полностью безвыходном положении. А пока что еще можно было держаться на ногах, исключительно на мечтах об анальгетике.
- Ты бы лучше продолжал общаться с людьми только по переписке, - заметил Моран, стараясь отвлечь и себя, и Джима. - Или настаивал, чтобы они оставляли оружие независимо от статуса. А еще лучше...
Кабина остановилась, в открывшиеся створки прошла тучная женщина в брючном костюме, и остаток пути Моран молчал, чувствуя, как ему становится жарко и тошно и как кружится голова. Он пытался рассчитать, хватит ли его на путь до автомобиля, потому что на то, чтобы вести машину, он уже вряд ли был способен.
Наконец женщина вышла, а на уровень ниже вышли и Себастьян с Джимом. У Морана перед глазами темнело, пока они вдвоем шли до припаркованного позади здания автомобиля, и полковник неосознанно злился на самого себя за то, что он так слаб, а еще за то, что позволил себя ранить. Нужно было толкать руку араба вверх, но в тот момент Себастьян испугался, что тот среагирует раньше и все-таки ранит Джима. Или вовсе убьет его, не потому, что хочет, а инстинктивно нажав на курок.
Вообще это ранение было случайностью, причем счастливой - Моран тоже мог получить пулю в голову, или грудь, или в шею, или в живот, или даже в пах. Ему повезло с боком, повезло, что он еще может ходить, пусть сознание и затапливает болью, повезло, что пуля внутри и это не дает крови выливаться. Правда от мысли о том, как потом будут эту пулю вытаскивать, к горлу подступала тошнота.
Увидев впереди автомобиль, Моран достал из кармана ключи и сжал в ладони, поняв вдруг, что практически перестал ощущать собственные пальцы. Это был очень плохой знак, добавить сюда тошноту и то, как темнело перед глазами, и какими легкими казались шаги, и все становилось предельно ясно. Даже боль, как казалось, чуть притупилась, и, поняв это, полковник через силу выдохнул:
- Джим... - собственного слабого голоса Моран испугался. Нахмурившись, попытался придать ему больше уверенности и твердости: - Возьми ключи, - он протянул руку, но почти ничего не почувствовал, только увидел, как связка ключей выскальзывает из пальцев и летит на землю. - Кажется, я всё.
Его хватило еще только на то, чтобы все-таки дойти до машины и уже по ее боку плавно съехать на пол, теряя сознание и наконец переставая ощущать боль.

0

8

Джим понял, что всё правильно, когда Моран начал раздавать команды. Теперь полковник был на своём месте, люди слушались его, работа кипела, и именно этого не хватало офису в последнее время. Джим довольно улыбнулся и отряхнул деловой костюм, после чего накинул плащ.
Он не хотел домой, не хотел в другие офисы. У Чарльза, скорее всего, тоже были проблемы, но решать их Мориарти не собирался. Как и общаться с Магнуссеном в ближайшее время. А чтобы избежать общения, надо было переждать. Идеальным вариантом казался дом Себастьяна. К тому же, им столько надо было обсудить.
- Пойдем.
Джим кивнул и послушно пошёл следом за Мораном. До лифта они дошли молча, так же молча вошли в него. Джим банально не знал, что сказать. Между ними столько всего произошло, а поступок Морана не укладывался в единичное «спасибо». Это было нечто большее. Нечто потрясающее. Мориарти глянул на друга, привалившегося к стене, и решил, что тот просто устал. Ещё бы: его внезапно сорвали с места, заставили мчаться сюда, драться, стреляться… Но жизнь и дружба с Джимом никогда не были скучными или спокойными.
- Ты бы лучше продолжал общаться с людьми только по переписке. Или настаивал, чтобы они оставляли оружие независимо от статуса. А еще лучше...
Его голос. Джим соскучился даже по этим строгим поучающим ноткам. Хотелось просто развернуться и крепко обнять Морана, прижаться к нему и рассказать, как было тяжело в эти дни, как всё не ладилось, как шло через ж... Полковник замолчал, когда в лифт зашла одна из сотрудниц офиса. Она глянула на них без особого интереса, и Джим ответил ей тем же. Сейчас куда больше его волновало иное.
- Ты всё же приехал.
Мориарти не знал, как объяснить свои чувства. В эту фразу он вложил всё: «спасибо», «я скучал», «больше не уходи», «хочу как раньше». Джим пребывал в своих мыслях и вышел из лифта чисто на автомате. Он смотрел вниз, думал о том, как заговорить, и из раздумий его вывело тихое:
- Джим...
Себастьян?..
Джим резко обернулся, не узнав голос друга. Тревога моментально охватила его, и Мориарти окинул полковника взглядом. Тот был бледным, уставшим, с пересохшими губами, выглядел откровенно погано, но никаких следов ранений Джим не замечал.
- Возьми ключи. Кажется, я всё.
Джим воспринимал всё обрывочно. Ключи медленно полетели вниз и противно лязгнули об асфальт. Этот звук эхом отразился в ушах, как и скольжение куртки Морана о дверцу машины, когда он начал падать. Звук падения и вот – он лежит на полу, бледный, словно мёртвый.  Джима трясло от непонимания происходящего, и руки моментально стали ледяными от страха.
Метнувшись к другу, Мориарти упал на колени, распахнул его куртку и наконец-то понял, в чём дело. Рубашка на боку была мокрой: пропиталась кровью. Джим завёл руку вниз, пощупал, но спина была сухая. Значит, пуля осталась в теле.
Твою мать! Твою ж мать!
Дрожащими и перепачканными кровью руками Джим достал из кармана телефон и спешно набрал номер своего доктора. Ответил автоответчик, и Мориарти истерично бросил телефон в стену, разбивая его вдребезги. Вот теперь его охватывала настоящая истерика: на глаза навернулись слёзы, руки дрожали, нервы могли сдать в любой момент из-за чувства вины и беспомощности. И страха.
Нет, нет, нет… не вздумай умирать, Себастьян, не думай…
Хватит! – завопил Джим самому себе.
Усилием воли он заставил себя унять дрожь. Истерикой делу не поможешь, и каждая секунда была на счету. Мориарти прикрыл глаза и быстро вспомнил, чему учат в таких случаях. Первая помощь, а в машине должна быть аптечка. Аптечка. Машина. Ключи.
Джим вскочил на ноги, метнулся в сторону и подобрал ключи. Открыв машину, он быстро раскопал аптечку и вылез под свет фонарей, принимаясь изучать содержимое.
Пожалуйста, пожалуйста, не умирай!
Упав на колени, Джим приподнял футболку полковника, хотя та уже начала прилипать к ране. Достав стерильную салфетку, Мориарти вытер кровь, выбросил её и взял другую, накладывая уже поверх раны. Закрепив края пластырем, он чуть надавил на рану, подержал и пощупал пульс. Только после этого Джим вернул футболку на место и достал нашатырь.
Давай, давай, приходи в себя… – прошептал Джим, запустив пальцы свободной руки в волосы полковника. – Ты мне нужен… – он поднёс флакон к носу Морана и чуть поводил, пока тот не пришёл в себя. – Себастьян, мне нужна твоя помощь! Знаю, очень больно, но прошу, встань и сядь в машину, я довезу тебя, только… Быстрее. Вот таблетки.
Дрожь начала возвращаться. Джим расковырял две таблетки анальгетика и вложил в рот полковника. Он встал, скинул чёртов плащ, бросая его прямо на улице, открыл дверцу машины и наклонился, помогая Морану встать и сесть.
Вот так, молодец, – приободрил Джим дрожащим голосом. Достав ещё одну салфетку, он подложил её под футболку Себастьяна и поймал его руку, устраивая её на ране. – Держи, пожалуйста.
Пристегнув друга и закрыв дверь, Джим спешно занял водительское место и провернул ключ.
Моего врача нет в городе или он просто пидор, который не берёт трубку,  – сказал он уже более уверенно и нажал на педаль газа. – Если у тебя нет знакомого, то пулю буду извлекать я. Опыт есть, правда наблюдательский.
Джим резко вырулил и тут же набрал скорость. Он ехал так быстро, как мог, лишь бы не терять драгоценное время. Иногда он поглядывал на Морана, нервы были накалены и весь мир вокруг словно так и норовил обжечь или зацепить их. Мориарти поджимал губы, но гнал, быстрее и быстрее, по направлению к дому полковника.
Он не хотел, не мог потерять его. Тем более так, тем более по своей вине и ошибке. Джим ругал себя самыми последними словами, признавая, что сам, по глупости, отказался от общения с самым близким человеком из всех. Чтобы потом заманить его в такую передрягу.
Не вздумай умирать, – сказал Джим, прибавляя газ. – Это приказ. Живи.
Наконец-то он припарковался у знакомого дома. Оставалось только уговорить Себастьяна найти силы и дойти.

Отредактировано James Moriarty (2017-11-10 15:54:28)

+1

9

В себя приходить ему совершенно не хотелось. В беспамятстве было хорошо, спокойно, тепло и, что самое главное, не больно, как будто никакой раны на теле не было, никакая кровь не вытекала и никакая пуля не сидела глубоко внутри. Будь его воля, он бы тут и остался, потому что в данный момент не соображал, а только чувствовал. Или, точнее, осознал этот покой обморока лишь в тот момент, когда он закончился, и сила невыносимого запаха вернула Морана на поверхность, в жизнь, в лондонский воздух и, конечно же, в боль.
Он тихо застонал, мотнув головой и показывая тем самым, что очень недоволен, однако в следующий момент признал, что так будет лучше. Умирать ему еще однозначно рано, а пуля в боку - не худшее, что с ним когда-то происходило. Иначе он бы не вышел из офиса Джима, а сам себе вызвал врача: а так понимал, что ничего серьезного и непосредственной угрозы жизни нет Даже рассчитывал на то, что хватит сил добраться до дома или больницы, но что-то пошло не так. Видимо, потрепали Себастьяна куда сильнее, чем он предполагал вначале, или же рана оказалась неприятнее, чем ему бы хотелось. Кожаная куртка замедлила пулю, но не сумела остановить, зато она увязла в теле, и теперь полковнику чудилось, что она раскалена до невозможности и пытается прожечь его внутренности.
Получив таблетки, Моран постарался не глотать, а оставить их во рту, чтобы препарат поскорее начал действовать. Вряд ли он ощутит сильное облегчение, ведь у него не голова болит и не зуб, но хоть на небольшой эффект рассчитывал. Как жаль, что нельзя сожрать целую горсть этого обезболивающего!.. Может, тогда бы помогло.
Издав еще один недовольный стон, полковник поднялся с помощью Джима, сел на сидение и послушно прижал руку к салфетке, а ту к ране. Это было правильно, и Моран был бы почти спокоен, если бы только не это дикое ощущение жжения, распространяющее боль волнами по всему телу. Болело даже там, где не могло болеть просто физически, и у Морана не получалось занять себя ничем, кроме мыслей об этой боли.
Он терпеть не мог пулевые ранения. Терпеть их не мог!
- Я помогу, - отозвался Себастьян в ответ на слова о пуле. Вытащить ее из бока было несложно, если только с анестезией, но ничего лучше водки у них, кажется, не будет. Ничего. Когда-то он был в Сирии, и там ему доставали пулю даже без водки - справился. Смутно помнил три дня горячки, но ведь справился же, а ведь там не было ни аптек, ни горячей воды, ни чистых полотенец. - Не гони так.
Перед глазами дорога и другие машины сливались в нечеткий смазанный фон, и Моран постоянно сжимал пальцы, как будто они лежали на руле, и невольно дергал ступней, пытаясь нащупать педаль тормоза, которой там не было. Чаще всего за рулем был он, либо они с Джимом оба сидели на заднем, и теперь, когда Мориарти управлял его автомобилем, Моран немного волновался.
Сделал себе несколько зарубок на память: научить Джима лучше стрелять, драться, а еще проверить, как он водит. Сейчас было не понять, то ли и правда так быстро, а то ли это Себастьяну мерещится. Его голова по-прежнему кружилась, но в обморок он больше не собирался, и заранее настраивал себя на тяжелый и долгий переход от автомобиля до квартиры - он понял уже, что едут к нему, а значит на лифт рассчитывать не приходится. Хорошо хоть этаж всего лишь второй.
- Где плащ? - искоса взглянув на Джима, спросил полковник. Он помнил, в лифте Джим выглядел иначе, и теперь как будто складывал паззл: должно быть, Мориарти разволновался, когда Себастьян потерял сознание, так что начал совершать дурацкие поступки ровно до того момента, когда взял себя в руки и нашел аптечку. - Не говори, что бросил там. Что еще ты оставил?
Видимо, людям Джима придется прибирать еще и на парковке, главное, чтобы кто-нибудь сказал им об этом. О безопасности обычно думал Моран, но сейчас ему совсем не хотелось шевелиться, и он понадеялся, что Джим сам сообщит им. Откуда было ему знать, что Мориарти и телефон в стену швырнул?..

Узнав в окне стену своего дома, Моран выдохнул. Сейчас он с трудом представлял, как встанет и пойдет наверх, но знал, что сделать это необходимо. Джим бросал такие обеспокоенные взгляды, а его тон был настолько взволнованным, да и этот “приказ”, заставивший Морана невольно сглотнуть… Он должен хотя бы ради Джима. Ведь Себастьян для него был и обязан остаться самым сильным и стойким из всех, кого он знает. Как пример. Как константа в изменчивом мире.
Тем более, он же прекрасно знает, что ни эта пуля, ни боль, которую она взывает, его не убьет. Вот и нечего отсиживаться.
- Это не смертельная рана, прекрати так беспокоиться, - попросил полковник, когда Джим обошел машину и открыл ему дверцу. - Сейчас встану… Только дай мне секунду.
Он сосредоточился, припоминая детали, а потом добавил:
- Ключ на автомобильном брелоке, синий. Аптечка в ванной на полке, водка на кухне в шкафу, найдешь.
Только после этого Моран, набрав в грудь воздуха, оперся о дверцу и поднялся. Потом ему пришлось схватиться уже за Джима; кровь снова проступила и пуля начала жечь еще сильнее, так что у полковника даже зубы скрипнули, но он все-таки пошел вперед, бледный и измученный.
Лестница была сущим кошмаром, адом наяву. Каждый раз, когда он поднимал ногу, перед глазами темнело, и Моран до боли сжимал перила пальцами, не позволяя себе во второй раз провалиться в темноту.
В квартире он расслабился, только повалившись на кровать, и первое время даже не шевелился, борясь с болью, которая пыталась заставить его кричать. Кричать он не стал, только чуть вздрагивал от особо острых вспышек и ерзал по покрывалу, зная, что придется потерпеть опять. Снова.
- Что там у тебя за опыт? - хрипло спросил он, когда Джим появился рядом. - Надеюсь, с человеком. Вкратце: все очень просто. Берешь пинцет в одну руку, другой разводишь края раны в стороны. Здорово, если пулю видно. Плохо, если нет. Скорее всего видно не будет - из-за крови. Она маленькая. Промокаешь кровь, лучше салфеткой, зажимаешь пинцетом пулю, вынимаешь. Чем быстрее, тем лучше. Если бы это была нога, я бы справился сам и показал тебе заодно, - он замолчал и облизнул губы, изрядно устав от этого монолога, но потом добавил: - Если вырублюсь - просто продолжай. И дай мне что-нибудь в зубы - полотенце, ремень… что-нибудь.
Тут он выдохся и замолчал, втайне искренне мечтая о том, чтобы вырубиться еще до того, как Джим начнет. В том, что он не испугается и не отступит, полковник не сомневался.

+1

10

В жопу плащ! – нервно ответил Джим. Он не считал, что у них могут быть проблемы из-за какого-то сраного плаща. Да и при чём тут плащ?! Важнее было ранение Морана, а не то, кто и что где-то оставил. Его люди зачистят трупы, а плащ в крайнем случае подберёт первый попавшийся бомж. – Думай о себе, а не о плаще. Я больше ничего там не оставил, – соврал Джим. 
Хотя в этом вранье не было ничего плохого. Мориарти разбил телефон, а все данные на нём были хорошо закодированы, так что хоть собирай, хоть не собирай. К тому же с неба сыпал влажный снег, и едва ли хоть что-то сохранится. В чём-чём, а в этом Джим точно разбирался. 
От внимания Мориарти не укрылся болезненный стон Морана. Он не винил друга в слабости или несдержанности, ведь сам знал, что такое пулевое ранение. А Моран, дурак, сто процентов ещё и терпел, не желая выглядеть перед Джимом слабаком. Идиот. Придурок. Я даже не знаю, насколько тебе плохо, пока ты ведёшь себя так! Сердце сжимало, Джим и сам был удивлён том, что так волнуется. Пожалуй, впервые за многие годы.
Ты лучший, – внезапно произнёс он. – Лучший во всём, что делаешь.
Даже в том чёртовом сексе. Джим понимал, что частичка его осталась там, в Дублине. В том мотеле, в том номере, на той кровати. Под этим мужчиной. Он взял его силой, но не сломал. Просто отобрал что-то, возможно разбередив давно забытые чувства. Джим даже больше не стыдился случившегося. У него словно… раскрылись глаза.
Припарковавшись, Мориарти вышел из машины и обошёл её, чтобы открыть дверь перед полковником и помочь ему выйти. Впереди было самое сложное испытание: дойти до квартиры, а там будет уже легче. Легче Джиму, но не полковнику.
- Это не смертельная рана, прекрати так беспокоиться. Сейчас встану… Только дай мне секунду.
Не смертельная, но потеря крови опасна, – ответил Мориарти. – Или заражение.
- Ключ на автомобильном брелоке, синий. Аптечка в ванной на полке, водка на кухне в шкафу, найдешь.
Я тебя сейчас удивлю, но я прекрасно знаю, что и где находится в твоей квартире, – признался Джим, помогая полковнику выйти из машины. – Потом это обсудим.
Мориарти перекинул руку друга через свои плечи, а второй обнял его за талию. Он удерживал Морана и мысленно просил его держаться, пока они шли к дому. Джиму было тяжело, ведь полковник превышал его в комплекции и весе, но Мориарти ни разу не показал тому, что ему трудно. Он вёл друга, придерживая его так, чтобы в каждом движение ощущалась его поддержка. Он тут. Он рядом.
Открыв дверь квартиры, Джим довёл Морана до кровати и уложил его.
Потерпи немного, – сказал он и повёл затёкшим плечом.
Первым делом он забежал на кухню и включил чайник. Обыскал шкафы, достал водку, иглу и нитки, затем тут же нырнул в ванную и нашёл аптечку с полотенцами. Вернувшись в спальню, Джим разложил на столе полотенце, достал пинцет, стерильные салфетки, иголку и нитки. Разложил всё это, чтобы было видно и выдохнул.
- Что там у тебя за опыт? Надеюсь, с человеком.
Я видел, как это делают опытные люди, – ответил Мориарти. – Не волнуйся.
- Вкратце: все очень просто. Если бы это была нога, я бы справился сам и показал тебе заодно. Если вырублюсь - просто продолжай. И дай мне что-нибудь в зубы - полотенце, ремень… что-нибудь.
Себастьян, – Джим серьёзно глянул на друга. Серьёзно и спокойно, давая понять, что наконец-то взял себя в руки, что всё хорошо и под контролем. – Не переживай, я всё сделаю. Только продезинфицирую приборы.
Вымыв в ванной руки с мылом, Джим взял иглу и пинцет. Обдав всё это кипятком, Мориарти дождался пока приборы остынут и на всякий случай сполоснул их и свои руки водкой. С дезинфекцией было закончено. Налив воду в небольшую посудину, он вернулся в спальню, выдохнул, сделал три глотка водки для храбрости и скатал маленькое полотенце.
Держи, – Джим дал Морану в зубы полотенце и не удержался: он провёл рукой по волосам полковника со всей возможной нежностью. – Начинаем.
Джим задрал футболку друга, ощущая внутренний ужас. Не из страха, нет. Он просто не мог представить, как справиться с тем, что сейчас он причинит Морану такую боль. Отлепив пропитавшуюся кровью салфетку, Джим смыл кровь с кожи, чтобы было виднее.
Мориарти взял пинцет и ватный тампон. Растянув края раны и стараясь не обращать внимание на мучительные стоны друга, Джим начал спешно, но осторожно промакивать кровь. Её было много, Мориарти отбрасывал тампон за тампоном, и в какой-то момент он даже ощутил панику, что зря взялся за это сам. Кровь поднималась, словно бурля, заливала кожу, его руки, запах металла пропитал воздух. С трудом сдержав комментарий на тему того, что надо вызывать скорую, Мориарти внезапно увидел пулю.
Взяв пинцет, Джим отключился от всего происходящего в комнате, так как крики и стоны друга могли только сбить и отвлечь его. Он умел делать это мастерки: при желании не слышать и не видеть ничего вокруг. Сейчас для Мориарти существовали только пинцет, пуля и бурлящая вокруг неё кровь. Сосредоточенно, осторожно, он опустил пинцет, подцепил, ощущая твёрдость и быстрым движением вытащил пулю, бросая её на стол, потому что не позаботился о посудине заранее.
Терпи ещё, почти закончили, – сказал Джим, возвращаясь в реальность и улавливая краем сознания крик, сдерживаемый зажатым в зубах полотенцем.
Уже выверенными движениями Мориарти смыл с кожи кровь, обработал края раны и взялся за иглу. Подобного он никогда не делал, но во время стрессовых ситуаций Джим умел брать себя в руки и действовать на автомате: именно так он начал уверенно накладывать швы. После этого промокнул рану водкой, залепил стерильной салфеткой и прикрепил её пластырем.
И только после этого он выдохнул, ощутив, как по щекам покатились слёзы. Смахнув их и испачкавшись в чужую кровь, Джим сел на кровать, пытаясь немного прийти в себя. Его трясло, тело больше не слушалось.
В какой-то момент Джим ощутил, как кровать прогинается: Моран поднялся и сел рядом. Мориарти взял со стола бутылку и дал полковнику, дожидаясь, пока тот сделает несколько глотков. Обернувшись, он поддался порыву и уткнулся лицом в плечо друга, шепча тихое:
Прости. Это опять из-за меня. Я не подумал, что так может случиться. Себастьян, прости меня…
Он хотел сказать, что теперь полковнику нужно лечь и поспать, но кажется, моральных сил у него больше не было. Джим мог только сидеть и поддаваться слабости, позволяя себя слёзы после того, как чуть не угробил друга.

Отредактировано James Moriarty (2017-11-10 23:39:59)

+1

11

Он и рад был бы не переживать, да куда там… Моран кивнул; его уже чуть потряхивало от боли и лихорадки, но соображалось еще сносно. Кто-то внутри него, гораздо более слабый, чем полковнику хотелось бы, выл от страха и боли и умолял обратиться к врачу. Пусть бы ему вкатали убойную дозу транквилизатора, дали полную анестезию, и тогда делали с ним что угодно! Пусть хотя бы местное обезболивающее, пара уколов с обоих сторон раны, тогда уж он потерпит, но не так же, не по живому, не по ране, когда каждое касание к ней чувствуется стократ острее, чем обычно!..
Себастьян боялся такого себя. Он не хотел быть таким и уж точно не хотел, чтоб Джим хоть на секунду предположил наличие страха у него внутри. Потому он просто кивнул в ответ на заверения Мориарти, и попытался смириться с тем, что другого выхода нет. Он уже долго продержался – всю дорогу до дома! – и значит, что сможет потерпеть еще немного. Вряд ли это все продлится больше нескольких минут, и пусть полковник не понаслышке знал, что порой одна минута кажется длиной в несколько часов, а объективно это было немного. Он заранее пытался подготовить себя к такой боли, которой может и не выдержать, и мысленно говорил себе не волноваться. Волнуются только идиоты, потому что этим ничего не исправишь. Он просто потерпит. По крайней мере, Джим с пинцетом вряд ли сумеет его убить, а вот чем дольше пуля находится внутри, тем хуже для него. Он же не хочет остаться недееспособным надолго?..
Джим вернулся, и от него пахло водкой, так что полковник немного поморщился. Да уж, полевые условия, он уже почти отвык от того, как это происходит. Послушно сжал зубами полотенце, предварительно сглотнув, постарался расслабиться – как раз в этот момент Джим провел по волосам, в ответ на что полковник только усмехнулся. Да, это было приятно. Да, этот жест ему нравился. И да – он не должен был повториться.
Уперевшись затылком в кровать. Себастьян закрыл глаза. Его подташнивало от запахов и ощущений, полотенце щекотало губы и язык, и он нарочно отвлекался на эти ощущения, помня о том, что последует за ними. Даже когда Джим просто промакивал кровь, было больно едва ли не до слез, и потому Себастьян отворачивался, не желая видеть момент, в который пинцет окажется в руках Джима. Впрочем, что того зрения? Он услышал характерный звук, и не успел подготовиться, потому что Мориарти внял его просьбе сделать все быстро.
Боль навалилась плотным одеялом, только как если бы одеяло состояло сплошь из острейших лезвий. Прошило до самого мозга, казалось даже, что нет в теле ни единого участка, который бы не болел; эта боль ослепила Морана, он до тянущего ощущения в зубах прикусил полотенце и издал нечто похожее на волчий вой, утробный и страшный. И еще раз пожелал вырубиться, прямо сейчас, немедленно, потому что он просто не выдерживает этого, однако тут ему не повезло. Он остался в сознании, и постепенно ощущал облегчение, когда приходил в себя.
Дышал тяжело и быстро, грудь часто вздымалась. Было все еще больно, и Моран не понимал, что происходит. Зато потом открыл глаза: перед ними все туманилось, но о том, что это из-за слез, Себастьян догадался лишь когда влага покатилась тяжелыми каплями из углов глаз к вискам. Проморгавшись, он чуть повернул голову, глядя, как Джим с сосредоточенным и побледневшим лицом заживает рану медицинской нитью.
Ты такой молодец.
Он полагал изначально, что Джим со всем справится, но все равно был сейчас приятно удивлен. Даже гордился Джимом так, словно в его успехе была и заслуга Себастьяна, хотя никакой заслуги, кроме любезно предоставленной раны в боку, за ним не числилось.
Потянувшись рукой за полотенцем, Моран отбросил его подальше и сжал руку в кулак, чтобы не видеть, как от напряжения дрожат его пальцы. Было все еще больно, но это уже не шло ни в какое сравнение с тем, что он испытал, когда Джим полез в рану пинцетом, а значит, Моран может это выдержать. Не легко и не без труда, но все-таки может. А вот когда еще водки глотнет, и обезболивающих, и еще вкатит, наверное, ампулу, чтобы выспаться…
Он облегчал себе жизнь – на войне такого не было, - но пока что не мог найти в этом ничего плохого.
Только приподнявшись, чтобы сесть на кровати ровно, Моран сделал несколько глотков из бутылки и коснулся пальцами стерильной салфетки, которую прилепил Джим. Это тоже было сделано неплохо, он и не предполагал, что Мориарти так может, что будет так мужественно и стойко держаться до самого конца, позволив себе слабость только сейчас, когда это уже никому не навредит.
- В следующий раз подумаешь, - может быть, Моран поддался тому же порыву, что и Джим, а может какому-то совершенно другому, однако он свободной рукой приобнял Мориарти за плечи, чуть погладил по лопаткам, успокаивая и чувству, как нервно вздрагивает под рукой его тело. – Могло закончиться гораздо хуже, в том числе и для тебя. А тут уж как вышло. Сам видишь, это не первая моя пуля, и полагаю, что не последняя.
Отходняк был у них обоих. Морана тоже потряхивало, и он успокаивался водкой, но то и дело поглядывал на аптечку, в которой точно было два или три блистера с обезболивающими. И ампулы тоже, наподобие той, которую он вколол когда-то в плечо Джима. Подумав об этом, полковник усмехнулся: вот и вышло так, что Мориарти будто отомстил ему. Но это лишь на первый взгляд, ведь на самом деле все было совсем по-другому – это не Джим стрелял, да и Моран пришел в этот раз, чтобы помочь ему или даже спасти. Эта пуля, которая лежала теперь на столе, окровавленная, расставила все по своим местам, привела Джима в его квартиру и…
Этого не должно быть.
Моран убрал руку. Ему было немного страшно касаться Джима, потому что он прекрасно помнил, что способен натворить. В тот раз были наркотики, но в них ли дело?.. Моран полагал, что не только. Совсем не только, и наркотики лишь подтолкнули его подсознательное. Нужно держать этого зверя в узде, закрыть так глубоко, чтобы даже отголосков его рычания не было слышно, а для этого не то что прикасаться к Джиму нельзя – нельзя видеть его в своей квартире.
Себастьян не мог его прогнать, конечно же, но вполне был способен держать руки при себе. Потом он потянулся к аптечке, выдавил три таблетки и съел, не удосужившись запить, а потом, беспокойно поводив глазами туда-сюда, произнес:
- Мне надо немного поспать, Джим. Тебе тоже не мешало бы, но я надеюсь, что таблетки тебе для этого не понадобятся, ты ведь выпил водки. А я, пожалуй, возьму еще кое-что, - он имел в виду ампулу, но тут помощь Джима ему была не нужна – с таким он мог легко справиться сам. Вот только это не все, что он хотел и должен был сказать. – Ты молодец. Это было… здорово. Как для человека, делавшего такое впервые.
И, надеюсь, это был последний раз.
Себастьян чуть изогнул губы в улыбке, гадая, догадался ли Мориарти о его мыслях, а потом отвлекся на ампулу и медицинский пистолет. Он хотел верить в то, что Джим сам поймет, что ему дальше делать – убрать все, что принес из кухни, найти себе место, чтобы поспать. Моран не выпустил бы его одного из квартиры, ведь это опасно, но сейчас не был в состоянии играть роль гостеприимного хозяина.
Он рассчитывал, что спустя минут десять обезболивающе наконец начнет действовать, и тогда от усталости он вырубится едва ли не моментально, ну а пока…
- Завтра я съезжу поговорить с тем твоим партнером. Уж очень хочется задать ему пару вопросов. Хочешь со мной?

+1

12

Тёплая сильная рука на спине заставила Джима вздрогнуть. Мориарти надеялся, что Моран этого не заметил, и сильнее сжал пальцами его футболку, наслаждаясь этим кратким, но уверенным объятием. Джим был уверен, что оно будет недолгим, а потому ловил каждую секунду и запоминал, как тепло и уютно в руках Морана. Если бы тогда в Дублине всё было иначе… Впервые Мориарти было так хорошо рядом с кем-то. От Себастьян приятно пахло. Не только лекарствами, водкой и потом, но и чем-то ещё, чем-то терпким, манящим, вкусным. И перед этим мужчиной Джиму было не стыдно плакать. Потому что он знал – Моран не будет смеяться. Единственное, чего опасался Мориарти, так это того, что Себастьян больше никогда не будет его уважать после той ночи. Но, кажется, всё было нормально.
Как только Моран убрал руку, Джим тут же отстранился и спешно вытер глаза. Он выслушал друга и кивнул, соглашаясь с каждым его словом. Он уже хотел поговорить про сменную одежду, как внезапно Себастьян добавил:
Ты молодец. Это было… здорово. Как для человека, делавшего такое впервые.
Джим вспыхнул румянцем. Он опустил взгляд и снова кивнул, не понимаю, почему на него так действует эта похвала. Обычно на любые хвалебные слова он лишь горделиво вскидывал голову или острил, но здесь и сейчас это казалось настолько интимным, что Мориарти не нашёл достойных слов для ответа. Ему было слишком приятно это слышать.
Я хочу, чтобы ты научил меня делать это правильно, – сказал он после небольшой паузы. – А ещё стрелять и драться. Я немного умею, но это… не так, как надо. А теперь тебе и правда лучше поспать. Если что – сразу же зови меня.
Джим встал и первым делом подошёл к шкафу. Он не стал ничего спрашивать у Себастьяна, просто открыл, покопался и достал чистые футболку и штаны.
Завтра я съезжу поговорить с тем твоим партнером. Уж очень хочется задать ему пару вопросов. Хочешь со мной?
Конечно, – ответил Джим, возвращаясь к кровати. – Я хочу сам задавать ему вопросы, слышать ответы, и видеть, как эту тварь убивают и закапывают. Переоденься в чистое… Давай помогу с футболкой.
Джим помог Морану снять футболку и надеть новую, после чего с улыбкой сказал, что со штанами тот справится сам. Расстелив кровать, Мориарти унёс из зала посудину с водой и окровавленные салфетки, и за это время Себастьян всё же уснул. Мориарти убрал аптечку, водку, и закинул футболку друга в стиральную машинку, после чего рассудил, что вряд ли Моран был бы против того, чтобы Джим принял душ в его доме. Но надевать после душа рубашку не хотелось: на ней осталась кровь Себастьяна. Мориарти слишком сильно хотел забыть этот день, а потому отправил рубашку сразу в мусорную корзину, чтобы не носить на себе кровь близкого человека. Немного подумав, он «одолжил» у Себастьяна штаны и футболку, которые в итоге оказались ему немного велики.
После душа Джим хотел устроиться в кресле, но заметил, что на лбу Морана проступила испарина. Джим прикоснулся ладонью и вздрогнул: Себастьян был очень горячим. Следующие несколько часов Мориарти провёл у его кровати, смачивая салфетки холодной водой, прикладывая ко лбу Себастьяна и меняя их каждые двадцать минут. Под утро Джим так устал, что умудрился заснуть рядом, на краю кровати.
Слава Богу, проснулся он раньше Себастьяна. Поняв, что умудрился уснуть рядом с ним, Джим быстро разгладил свою сторону кровати и убежал в ванную, где спешно умылся и мысленно обругал себя самыми отборными ругательствами.
Решив, что не стоит будить друга даже ради допроса арабского козла, Мориарти ушёл на кухню готовить завтрак. В холодильнике полковника было не так много продуктов, но Джим решил, что этого хватит для того, чтобы изобрести что-то. Несвежего вида помидор и зелень выглядели так себе, бекон и яйца тоже не напоминали продукты, которые купили только вчера.
Ты вообще ешь, полковник?..
Впрочем, Джим решил, что это неплохой набор. Из яиц, помидоров, молока и бекона он сделал омлет, посыпал его зеленью и заварил кофе. А после подумал, что после одежды может занять у друга ещё и ноутбук.
Устроившись на кухне, Джим пил кофе и листал браузер в поисках информации о вчерашних «партнёрах». Он тактично не лез в папки и закладки Себастьяна, зато быстро ввёл пару кодов и вошёл в теневой интернет, где от информаторов узнал, что Магнуссен накануне попал в аварию и чудом не пострадал серьёзно. Арабы явно сели на них плотно, решив избавиться и от Чарльза, и от Мориарти. Джим нахмурился и продолжил искать того, кто придумал всё это. На самом деле информация была лишь делом времени: ниточки паутины Мориарти работали идеально, нужно было лишь дёрнуть за нужные.
Отвлёкся от работы Джим лишь тогда, когда услышал тихие шаги.
Доброе утро! – Джим поднял голову и едва не поперхнулся кофе. Он только понял, что сидит в одежде Морана и за его же ноутбуком. – Я ничего там не смотрел, даже историю браузера не открывал! Зато нашёл кое-что на этих уродов, которые хотели меня убить. И за одежду прости. Я не хотел надевать рубашку, она была в твоей крови. Не потому что она в в твоей крови, а потому что она в твоей крови… твою мать… Ну ты понял… Чёрт, я же не убрал… – Джим вспомнил, что забыл унести из спальни посудину с водой и полотенце, которым ночью смачивал лоб друга. – Зато я приготовил завтрак… Поешь?
В этот момент Мориарти впервые был готов провалиться сквозь землю от стыда. Впервые за… много лет. Словно Моран каким-то неведомым образом достучался до того, другого настоящего Джима.

Отредактировано James Moriarty (2017-11-15 00:01:15)

+1

13

А я хочу, чтоб тебе никогда эти умения не пригодились, - подумал полковник, не без труда справляясь с футболкой, которая на усталое тело натягивалась неохотно, несмотря даже на помощь Джима. - Но куда там.
Ему не доставляло никакого удовольствие то обещание, которое он собирался дать. Знал, что научить всему этому Джима действительно надо, ведь Моран не сумеет быть рядом постоянно, и рано или поздно случится нечто, что потребует от Джима немедленный действий, будь то выстрел, самооборона или первая помощь. С последним, впрочем, он неплохо справился и без дополнительных инструкций, но что, если вытаскивать пулю и потом зашивать рану придется не кому-нибудь другому, как сейчас, а себе самому? Тут и не скажешь, что сложнее. Для Морана, конечно, было ясно, что труднее делать это себе самому, ведь тогда ты испытываешь боль и страх, которых нет, если ты исполняешь просто обязанности доктора. Но Джим к такому подготовлен не был, и на нем все это сказывалось в разы сильнее, чем на любом из солдат. Причина была в психологии, и именно поэтому полковнику она неподвластна, в тонких материях он силен не был.
- Может, тебя еще и суп варить научить? - он беззлобно усмехнулся, взявшись за штаны. В другой ситуации Себастьян и не стал бы с этим возиться, ведь ему все равно было, в чем спать - да, в чистом приятнее, но не в его положении перебирать, - однако Джим таким образом проявлял заботу, и Морану не хотелось сопротивляться. Тем более он уже предвкушал, как уляжется в постель и вырубится, как только подействует обезболивающее. - Приду в норму и посмотрим, что с тобой можно сделать. Через пару-тройку дней.
Для того, чтобы по-настоящему прийти в форму, нужно было подождать хотя бы пару недель, и Моран себя немного переоценивал, но терять драгоценное время он не любил. Просто ограничит физические нагрузки, постарается быстро не бегать и не драться, а дальше организм все сделает сам. Как делал, например, сейчас, когда полковник все-таки провалился в сон, к сожалению, не принесший с собой долгожданного облегчения.
Сон был беспокойным и горячим, размытые неприятные образы, обрамленные красным, выскакивали из неоткуда, и порой Себастьяну казалось, что он уже не спит, и что у стены кто-то ходит, или выглядывает из-за угла, или смотрит в окно, прижавшись лицом к стеклу. Он не мог рассмотреть лиц или даже фигур, но откуда-то знал, что это - агенты “Кингсмен”, который наконец нашли его и явились, чтобы его убить. А он, как назло, не может даже руку поднять и пошевелиться, чтобы защитить себя и Джима, или хотя бы предупредить Мориарти о том, что его ждет опасность.
Такого рода сны преследовали полковника нечасто, и именно поэтому он не знал, как справляться с ними, и как будто даже осознавал, что он спит, но ничего не мог с этим поделать. А потом пришло облегчение - это Джим клал ему на лоб холодные салфетки, одну за другой, и наконец Моран смог нормально уснуть. Не было больше подсвеченых красным силуэтов, настигающего взгляда и жара, который не давал расслабиться, так что проспал он очень долго - гораздо дольше, чем обычно себе позволял, и просыпался в это утро медленно, нехотя, как ленивый ребенок, не желающий идти на учебу.
Даже когда он открыл глаза, подниматься с кровати не хотелось. Рана вновь тянула болью, и Моран знал, что так будет продолжаться еще не один день, и выход прост: либо терпеть, либо делать обезболивающие уколы. Первое было плохо тем, что тогда у Себастьяна вечно будет паршивое и злое настроение, второе - организм травится препаратами. Он выбрал второе, по крайней мере, на сегодня, ведь им с Джимом предстоял допрос.
Точнее, допрос предстоял арабу. Моран еще немного полежал, выбирая годную и подходящую стратегию ведения допроса. Ему не хотелось наносить арабу сильные увечия, потому что все это будет происходить на глазах у Мориарти, а значит, нужно выбрать что-то нейтральное, но и в “доброго копа” не играть. Эту игру полковник просто терпеть не мог - она была ложью от начала и до конца, и он не умел лгать достаточно правдоподобно.
Наконец определившись, он поднялся и поплелся в ванную, оттуда на кухню, где слышалось щелканье по клавишам и витал аромат крепкого кофе. Джим сидел на стуле и выглядел по-домашнему уютным без своего привычного делового костюма и выверенного внешнего вида. Растрепанные волосы, свободная поза, спокойное лицо - это было хорошо. Этот Мориарти был приятнее того, которого Моран называл боссом, и оттого странно было понимать, что все это один и тот же человек.
- Не суетись, - попросил Себастьян, - все в порядке, я не против, чтобы ты брал ноутбук и шмотки.
Обойдя стол, он сел по другую сторону. Стоило поесть, но аппетита не было, так что Моран только попробовал кофе из кружки Джима и пожал плечами. Кофе был хорош, но ему, как выяснилось, не хотелось и такого. С трудом он все же запихнул в себя немного омлета, борясь с искушением спросить, что еще Мориарти умеет готовить, а потом отставил тарелку и сказал:
- Поехали. Не хочу долго возиться с тем типом, но откладывать не стоит. К слову, возможно, мы не расколем его за один раз, но это не страшно. Главное - обойдись без самодеятельности. Может быть, тебе уже доводилось допрашивать людей, но этого я беру на себя.
Не то чтобы Морану это нравилось. Он не был садистом и чужая боль и унижение не доставляли ему никакой радости. Однако он хорошо умел отстраняться, отгораживаться, и потому мог смотреть на это спокойно, без жалости и угрызений совести. Нужно было, чтобы Джим вел себя так же.
Они не поехали сразу в офис. Сперва отправились домой к Джиму, чтобы он мог переодеться в свою одежду. Моран ждал его в машине, нарочно не захотев подниматься: он опасался, что постоянное волнение за безопасность Джима, однажды уже сыгравшее злую шутку с ним, постепенно захватит его с головой. На этот раз отпустил его одного, решив, что если не вернется через пятнадцать минут - можно будет и подняться, но Джим вернулся, так что можно было выдохнуть.
В офисе Моран закинулся еще парой таблеток, пока Джим не видел, общаясь с кем-то из своих людей, и к моменту, когда они спустились в подвал, был уже совершенно свеж и подготовлен. И почти не испытывал личных эмоций, хотя и приложил разок кулаком в морду араба за тот выстрел: но потом зато сразу взял себя в руки.
Самым сложным было не задавать вопросы, а предоставить это Джиму. Порой Морану хотелось говорить самому, перебить Джима или исправить его формулировки, но он сдерживался. Сейчас здесь был его босс, и араб должен был видеть именно это. Власть, уважение, контроль. Моран представал в роли ручного Цербера, которого спустили с поводка, а псы не разговаривают, даже если они адские. И вскоре ему это даже понравилось - Джим знал свою часть дела так же, как полковник знал свою, и работать под его руководством, в качестве полностью зависимого орудия, Морану даже понравилось. Пусть он и никогда не признал бы этого.
Потом, спустя несколько часов, Моран тщательно мыл руки в туалете второго этажа. Костяшки пальцев были сбиты и ныли, но боль была приятной и хорошо знакомой, так что он не испытывал ни капли дискомфорта. Наоборот у него после допроса словно открылось второе дыхание, и полковник надеялся, что это не из-за того, что он только что до полусмерти избил человека. Лавры садиста ни капли его не прельщали.
- Ты как, нормально? - спросил он, когда вышел и снова встретился с Джимом. Он не сомневался в ответе, но все же рассчитывал на честность. Все-таки Джим привык заниматься другими делами, непохожими на то, что они только что сделали. - Могу отвезти домой, если хочешь. Думаю, мы можем сделать выходной без проблем.

+1

14

- Не суетись, все в порядке, я не против, чтобы ты брал ноутбук и шмотки.
Джим кивнул и расслабленно сел обратно. Он снова уткнулся в ноутбук, так и не решившись спросить, как самочувствие Морана. Если бы не было «того самого случая», он бы спросил и даже пошутил, но сейчас Мориарти не понимал, кто они друг другу и как надо общаться.
Зато он мог продолжать собрано и сконцентрировано работать. Информации было много, благо Мориарти везде успел найти себе людей. Его паутина раскинулась не только на всей территории Лондона, но и дальше, больше, и Джиму оставалось лишь умело обращаться с каждым завербованным человеком. Шпионы были повсюду: не прошло и получала, как Мориарти уже читал о визите шейха Хамида в Британию и о нескольких пропавших молодых англичанках. Полиция не увязывала эти факты воедино, а Мориарти уже нашёл информацию о борделе, где ночью собирались выставить этих девушек на продажу.
Знаю, что херово, – всё же сказал Джеймс Морану. – Но поешь, даже через силу.
Он видел, как Себастьян отхлебнул кофе из его чашки, видел, как неохотно он ковыряет омлет, но и помочь больше ничем не мог. Моран когда-то едва не растоптал его, а вчера примчался спасать и рискнул жизнью. Джеймс ненавидел этого человека, но ночью отдал все свои силы, лишь бы его спасти.
Возможно, они оба давно простили друг друга, но что-то продолжало тянуть, и Мориарти было проще прятаться за компьютерными кодами и крышкой ноутбука.
- Поехали. Не хочу долго возиться с тем типом, но откладывать не стоит. К слову, возможно, мы не расколем его за один раз, но это не страшно. Главное - обойдись без самодеятельности. Может быть, тебе уже доводилось допрашивать людей, но этого я беру на себя.
К слову, кое-что я уже нарыл, – сообщил Джим, изучая файлы и переписки. – Бери его на себя, пытай, ломай кости, ногти ему вырывай – мне всё равно! Но допрос буду вести я и только я.
Это не обсуждалось. Главным оставался Джим, каким бы профессионалом своего дела не был Себастьян. Все вопросы и решения принимал только Мориарти, особенно на глазах других людей, и говорить мог только он. Джим предпочитал оставаться тем, кого окружающие до одури боятся, а трудно наводить страх, когда тебя водят за ручку даже на допросы.
К тому же, Джеймс был равнодушен к пыткам. Он не испытывал жалости к людям, не гнушался жестоких приёмов и не боялся ни криков, ни крови.
И что значит «возможно не расколем»? Ты в кружке принцесс был или в армии? До тебя на меня один занятный малый работал, – продолжил Джеймс. – Он мне доказывал, что если сунуть ноги человека в кипяток, то он расскажет абсолютно всё. А оказалось, что и одной ноги достаточно. И не смотри на меня так. Эти люди вчера очень чётко дали мне понять, что они хотят сделать со мной. С чего я должен жалеть их? Поехали! Но сначала ко мне, я переоденусь.
По дороге они заехали к Мориарти, и Джим наспех переоделся, выбрав не самый дорогой, но строгий приталенный костюм. Вещи Морану Джим решил не возвращать, – слишком уж хорошо и сильно они пахли полковником.
К моменту допроса Себастьян стал выглядеть лучше, – сто процентов закинулся таблетками. Джим был не против и сделал вид, что вовсе не заметил этого. Всё его внимание было приковано к мерзкому арабу, которого хотелось раздавить, словно блоху.
Но не успел Джеймс и рта раскрыть, как полковник въехал кулаком по лицу пленника.
Вынужден попросить прощения за бестактное поведение моих людей, – засмеялся Мориарти, засунув руки в карманы и приблизившись к связанному арабу. – Полковник у нас человек горячий, только пришёл и сразу в драку. Военный, сами понимаете. Он больше так не будет, если вы окажетесь достаточно благоразумным, чтобы поговорить со мной. А если нет… – улыбка медленно сползла с лица Джима. – То вами займусь я. Думаю, вы в курсе об отсутствии у меня любых моральных принципов, – свистнув, он привлёк внимание своих людей. – Для начала заткните ему рот кляпом. 
В глазах Мориарти не было ни страха, ни сочувствия. Он был уверен в себе, и это ощущалось в каждом его размеренном и неспешном движении. Рядом был суровый полковник Моран, позади несколько верных исполнителей: араб был в крайне херовом положении. Поначалу Джим не задавал вопросов: он просто неспешно гулял, рассуждая о небольшом транзите наркотиков через Ирландию. Наказания за хранение и употребление в этой стране были очень небольшие, вскоре планировалась легализация, плюс количество умирающих от наркотиков в Ирландии было выше, чем где-либо ещё. 
Очень удобно через Ирландию добраться до Великобритании… – задумчиво протянул Джеймс. – А если ещё узнать мои каналы, м-м-м. Шейх Хамид ведь сейчас в Лондоне?.. Как думаешь, что будет, если я отправлю ему в подарок тебя, перевязанного собственной кожей? Или лучше отрезать тебе язык, как предателю, и вернуть хозяину, а до этого пристрелить юного принца Ахмеда? Что тогда с тобой сделает шейх? Какой молчаливый… Полковник, мне кажется, надо немного взбить нашего гостя, чтобы в момент срезания кожи лучше кровило.
Можно было назвать это банальным давлением, но Мориарти знал, какая о нём ходит слава. Человек, известный под инициалом «М», слов на ветер не бросал. И если он прикажет убить юного Ахмеда, о месторасположении которого известно только доверенным людям, шейх станет искать предателей. И тут уже серьёзно стоит задуматься, что лучше: попасться как предатель разгневанному шейху или позволить освежевать себя.
Пока Себастьян выбивал дух из араба, у которого было время подумать и прикинуть перспективы, Джим спокойно курил и продолжал рассуждать.
Знаешь… надрез делается внизу живота и на спине. Кожа просто подхватывается и… чего он такой молчаливый?! Его бьют, а он не орёт! Чёрт, какой я рассеянный, – засмеялся Джим и хлопнул себя по лбу. – Сам ведь приказал сделать ему кляп! Уберите его.
Конечно же, он откровенно издевался. Когда Мориарти наклонился к избитому арабу, в глазах пленника уже читалась нескрываемая ненависть.
Я надеюсь, мы друг друга поняли. Итак, вопросы.
После довольно продуктивного допроса Джим снова курил и ждал Себастьяна на улице. Его немного утомило всё это мероприятие, да и кожу нервно кололо. А всё потому, что люди с востока абсолютно пренебрегают манерами, вламываясь на чужие территории. Только вот Мориарти не был бы Мориарти, если бы не научился отбиваться от них.
- Ты как, нормально?
А есть повод в этом сомневаться? – усмехнулся Джим.
- Могу отвезти домой, если хочешь. Думаю, мы можем сделать выходной без проблем.
Да, ты прав, только… – Джим поморщился и отвёл взгляд. – Себастьян, пожалуйста, отвези меня к себе. Чарльз, скорее всего, захочет поговорить, а я не хочу ни видеть, ни слышать его сейчас. Вообще никого не хочу… У тебя он меня точно не найдёт, да и… я не хочу сегодня оставаться один. Пожалуйста.
Уже позже, когда они ехали в машине, Джеймс достал телефон и набрал нужный номер.
Привет, Фрэнк, это тебе от «М», – поприветствовал он. – Знаешь притон, который держит Чарли? Кабаре или что-то такое… да-да! Вот сегодня ночью он устроит смотр дам для прибывшего шейха. М не давал добро на подобное, а это пока что его территория, плюс шейх дерзнул напасть на резиденцию М. Сможешь собрать людей? Расстреляйте Чарли и его псов, людей шейха, а самого его припугните, остальное оставьте полиции. И да, не позвольте шейху увезти хотя бы одну девчонку. Великобританию он покинет только с осознанием того, что он жив. Спасибо, Фрэнк, потом рассчитаемся.
Джим скинул звонок и устало откинулся на сидении.
Ночью у доков будет жарко. Но я не хочу об этом знать.

+1

15

Ответный вопрос Джима заставил Морана медленно кивнуть головой, как будто принимая его нежелание обсуждать допрос в любом виде. Себастьян не хотел знать, что не так с Джимом в психологическом плане – среднестатистический человек, какими бы крепкими ни были его нервы и какой бы сильной выдержкой он ни обладал, не может спокойно переносить такие явные мучения другого человека. Даже если они были злейшими врагами. Но Джим не казался хоть сколько-нибудь обеспокоенным, наоборот: он словно не воспринимал допрос как нечто из ряда вон. Стандартное дело, как встретиться с конкурентом по бизнесу или как выпить кофе в Старбаксе. Полковнику даже стало немного не по себе из-за этого – Джим совершенно не знал жалости, но вместе с тем Моран не мог выбросить из головы то, как он по-настоящему боялся накануне за его жизнь. Как могли две такие разные личности уживаться внутри одного человека, полковник не знал, и полагал, что узнать ему никогда и не доведется.
- А что ты в таком случае сделаешь, если с тобой захочу поговорить я? – он спрашивал это не для того, чтобы возразить, потому что… ну, он не мог быть против. Джим все еще оставался босом, а у Морана не было графика с девяти до шести, чтобы предъявлять какие-то претензии. Впрочем, это было не то требование, которое сложно выполнить, и единственные трудности имели очень личный характер, а начало свое брали в Дублине. Они все еще не разговаривали насчет того, что случилось там в отеле; Морану и не хотелось, потому что он чувствовал в себе желания говорить только «извини», когда даже мысленно возвращался в то время. Вряд ли извинения – это то, что нужно Джиму. Они продолжали оставаться партнерами, но теперь все выглядело немного иначе, чем до того.
Все познается в сравнении, и зная, как может быть по-другому, Себастьян постоянно возвращался к прошлому мысленно и корил себя за то, что не смог удержать свою гордость и поддался влиянию Джима и его наркотиков.
- Выходит, Магнуссен не такой уж «подходящий» человек? – слова сорвались с языка еще до того, как полковник понял, какую ерунду собирается сказать. В этой фразе вылилось нечто большее, чем сарказм и попытка подколоть: он помнил, как сжалось сердце в момент, когда он прочел сообщение от Джима, и помнил, как начал догадываться, кого именно он себе выбрал. Поначалу полковник свято был уверен: Мориарти нарочно написал это, чтобы Себастьян не думал, будто Джим не может с чем-то справиться, а потом… Мелкие знаки, взгляды, обращения. Моран редко когда находился рядом с Джимом и Чарльзом, но уж когда это происходило – от его взгляда нюансы не ускользали. И, конечно, он не считал Чарльза подходящим. Тот вовсе не создан был для отношений, он был шантажистом и манипулятором, и Морана не покидала уверенность, что если ситуация повернется острым углом, Чарльз не окажется таким уж надежным, каким они все его считали.
Эти мысли он вынужден был держать при себе, потому что они отчетливо попахивали ревность, и именно из-за этого сейчас полковник не удержал язык за зубами.
- Извини, - немного рассеянно и нервно добавил он, больше не глядя на Джима даже искоса, а сосредоточившись на дороге и держа на руле обе руки.
Мысленно он снова вернулся к допросу, к тому, каким самодовольным и самоуверенным было лицо Джима, когда он задавал свои вопросы. Да, арабу пришлось несладко, потому что полковник имел опыт. В том числе опыт включал то, что он пережил на себе – почти никогда Себастьян не вспоминал об этом, но сейчас само собой получалось: перед мысленным взором вставала афганская пустыня, палящее солнце (запахи в его лучах были тошнотворными – смерть воняла на многие километры вокруг, так что голова кружилась даже у самых стойких), и их тюрьма. Стены из светлого камня, покореженные решетки, место заброшенное и на вид мертвое – никому не нравилось здесь находиться. Это было одним пунктом из того, что называлось психологическим давлением, и Моран мысленно отвесил себе пощечину: давно уже он запретил себе вспоминать то время. Тем более, уж там-то Джим был ни при чем.
И если бы полковник не думал, что нечто подобное Мориарти может сделать и с ним…
Он надавил на кнопку на приборной панели и заиграла Apologize, где-то с середины, что не прибавило полковнику приятных мыслей.

Джима он повез не сразу домой, а сначала в супермаркет. Силы у Морана были уже на исходе – действие таблеток было мощным, но скоротечным, и давно закончилось, и мысль о том, что он должен встать и куда-то идти, совершенно ему не нравилась, но виду он не подал. Все равно встал и пошел вместе с Джимом, просто старался набросать продуктов в тележку как можно быстрее, чтобы снова оказаться на сидении автомобиля. Рана в боку болела при любом положении, ныла постоянно, но сидя Моран хотя бы мог не опасаться того, что свалится в обморок. Говорить о том, как он себя чувствует, он тоже не хотел – достаточно уже было слабостей продемонстрировано перед Мориарти, и нечего добавлять к ним еще одну.
Потом он с тем же трудом заставлял себя выйти из машины уже перед домом. Второй этаж, прежде казавшийся самым удобным вариантом, теперь был настоящей пыткой для организма, и Себастьян втайне мечтал о том, чтобы жить в трейлере – тогда не приходилось бы проделывать такой сложный путь для того, чтоб просто оказаться за рулем.
Но в квартире он почувствовал себя легче. Бросил пакет из супермаркета на кухонный стол и тут же заперся в ванной, потому что нужно было посмотреть, что там с раной, и заново ее перевязать. Теперь он мог справиться без помощников, и хотя участие Джима было приятным, полковник все-таки предпочитал быть самостоятельным человеком.
- Чем ты планируешь заняться? – поинтересовался он, когда вышел. Вколотое обезболивающее еще не подействовало, потому из-за боли Морану трудно было оставаться на одном месте: хотелось двигаться, чтобы найти такое положение и позу, в котором болеть будет минимально. А еще хотелось выть от чертовой боли, и сдерживался он просто каким-то чудом. – Не думаю, что я в состоянии составить тебе компанию в чем бы то ни было, если честно, - он хмурился, когда говорил это. Быть слабым для Морана означало профнепригодность, и это его порядком беспокоило, даже если он пытался не подавать виду.

+1

16

- Выходит, Магнуссен не такой уж «подходящий» человек?
Джим не ответил на этот вопрос, зато кивнул на краткое «извини». Это уж точно не касалось Морана, хотя бы потому, что «подходящим» когда-то был именно он. И этот самый «подходящий» перетрахал всех парней Джима, а потом… Мориарти с трудом отогнал от себя все эти мысли. Всё осталось в прошлом. Они оба натворили дел, но главное: Себастьян пришёл за ним в этот ад и спас от расправы арабов. Это было важнее прошлых обид.
Ведь если подумать, Себастьян мог просто проигнорировать и пустить на самотёк. Джим отстранил его от дел и своей безопасности, и случись с ним что, Моран был бы абсолютно ни при чём. И всё же он отозвался. Взял оружие, рисковал собой и пришёл на выручку. Как раньше. Как всегда.
Джим думал об этом всё то время, когда они ходили по магазину, и хаотично накидывал продукты в корзину. Они молчали, и Мориарти усиленно старался отвлечься, заставляя себя спланировать меню на ужин. Телефон в кармане молчал, потому что Джим заблаговременно его отключил, и если бы не мрачные мысли, то можно было бы полностью расслабиться.
Когда они вошли в квартиру, Мориарти чуть помедлил в прихожке и услышал, как полковник заперся в ванной. Джим понимал: по времени ему давно уже нужно было сменить повязки и вколоть новую дозу обезболивающего. Пока Моран был занят раной, Мориарти скинул пиджак, закатал рукава рубашки и прошёл на кухню, где разобрал сумки. Хотелось чего-то творческого, и Джим подумал, что сделает аналог пиццы, по крайней мере, это должно было отвлечь его от тягостных мыслей ещё на пару часов.
- Чем ты планируешь заняться? Не думаю, что я в состоянии составить тебе компанию в чем бы то ни было, если честно.
Джим обернулся, внимательно глянул на полковника и почти сразу всё понял. Пусть Моран и храбрился, бледность его лица говорила сама за себя, как и синяки под глазами. Подняв взгляд на часы, Джим ответил:
Уже поздно, Себастьян. Брось ты это, хватит играть в героя. Представь, что твой рабочий день закончился, и до утра я тебе не начальство, – попросил Джим. – Не тупи, я прекрасно понимаю, что дыра в боку – это больно. Я хочу приготовить ужин. Ты не против? Мне всё равно особо делать нечего.
Джим открыл духовку и убедился, что она работает. Он почти всегда жил один и мог приготовить себе еду, чтобы не голодать вечерами после долгой работы. Порой Мориарти удивляло, что близкие ему люди уверенны, что у него есть личный повар, домработница или же ресторан, где он завтракает, обедает и ужинает. Вовсе нет, куда чаще Джим готовил себе сам под включенные на ноутбуке фильмы. Гениальный интеллект в первую очередь нуждался в здоровом организме и подпитке, поэтому Джим, вымыв руки, принялся осторожно нарезать помидоры и салат.
Выходит, Магнуссен не такой уж «подходящий» человек?
Эти слова не выходили из головы.
У меня никого больше не было. И нет, не «подходящий», но…– ответил Джим на заданный ранее Мораном вопрос. – Я благодарен Чарльзу и за это. Я же не идиот, никакой он не «подходящий». Подходящий был… другой. После того случая в Дублине я остался совсем один. Не думай, я тебя не виню. Сам виноват. Надо было думать, что говорить и что делать. Вроде взрослый человек, а будто не знаю, чем грозят те или иные слова. Главное, что вчера ты приехал. Только это имеет значение. Может… мы сумеем наладить отношения. Прости меня за всё то дерьмо. И да, ты устал, но дождись ужина, ладно?  Это будет жутко жирно, вредно, но тебе нужны силы.
Джим разрезал батон, набросал на него нарезанные сосиски, помидоры, салат, лук и смешал соус с майонезом. В какой-то момент он подумал, что изготовил адскую смесь, но после духовки блюдо оказалось вполне съедобным и даже вкусным. Мориарти ненавидел свои слабости, но сегодня он им уступил. С Мораном, в его квартире, Джиму было хорошо.

Время шло, но Джим ощущал, что не хочет вновь отдаляться от Морана. Да, он не простил и не забыл, чувства приобрели странный окрас, и всё же Джим теперь всегда держал полковника при себе, будто боясь снова остаться в полном одиночестве. Между ними восстановилось былое доверие, они продуктивно работали и на словах никогда не вспоминали Дублин.
Чего не скажешь о мыслях.
Спустя две недели Джим понял, что его снова ломает и тянет к этому мужчине. Мориарти мог часами думать о случившемся, анализировать всё, и улавливать в поступках Морана ревность. Потом он осаживал себя, убеждая, что выдаёт желаемое за действительное. И всё же, несмотря на всю неоднозначность ситуации, Джим вспоминал, как Себастьян трахал его, как стонал и как притягивал к себе. Это было не просто насилие, нет. Это было желание.
Как-то ночью Джим всё для себя решил: он снова спровоцирует полковника. Крепость не была неприступной, и если в Моране реально были желание и ревность, то нужно было только подогреть.
В тот вечер шёл сильный снег. Было поздно. Накануне Джим сказал Себастьяну, что будет занят по «личным делам». Говорил ли он Чарльзе, или о ком другом – было неважно, главное, чтобы полковник его не ждал и не искал. И немного ревновал, но только немного, а не как в тот раз.
Конечно же Джим никуда не пошёл. Он оделся, взял с собой нужные вещи, привёл себя в порядок так, словно собирался на свидание. Идеальный костюм, идеальная укладка, шик, лоск и идеально подобранный парфюм. Затем он немного выпил, чтобы был лёгкий, едва уловимый запах алкоголя, закапал глаза раздражающими каплями, чтобы казалось, словно не так давно он плакал. Оставалось только грустно улыбаться, чтобы могло показаться, что свидание не удалось. Почему бы не спровоцировать не только ревность, но и сочувствие?
Именно в таком состоянии Джим оказался под дверью полковника с бутылкой шампанского в руках. Он несколько раз позвонил, и когда послышались шаги, а потом открылась дверь, Джим произнёс:
Мне больше не к кому пойти, – он пожал плечами. – Не потому что у меня никого нет, а потому что... Ну ты понял. Пустишь? Херовый был вечер... или я помешал?

+1

17

Моран едва слышно фыркнул, когда Джим констатировал факт о том, что дыра в боку может болеть. Мориарти говорил все правильно, и другой реакции от него полковник даже не ожидал, но ему все равно не слишком приятно оказалось понимать, что то, насколько ему плохо и трудно, бросается Джиму в глаза. В конце концов он предпочел просто кивнуть вместо ответа и, привалившись плечом к стене, ответил насчет ужина:
- Ты можешь делать, что захочешь.
Поужинать он и сам бы не отказался. Несмотря на то, что аппетита из-за боли совершенно не было, Моран неплохо знал свой организм и его потребности. Скоро подействует анальгетик, аппетит проснется, и еще нужна энергия, чтоб выздороветь как можно быстрее. Он и так мог нормально существовать - работать, быть на ногах, но обеспечить Мориарти безопасность в критической ситуации вряд ли сумеет. Конечно, после Дублина его от этой области задач отстранили, но дело было не столько в приказах, сколько в том, как Себастьян сам ощущал это. И если раньше он был согласен не вмешиваться и не подходить к Джиму близко, перепоручив его безопасность другим людям, то теперь, когда те "другие" не справились, Моран не собирал делегировать кому-либо свои полномочия.
Да и Мориарти явно сказал, чтобы он принимал командование людьми. Отмены этого указания не было, чему он радовался: значит, по крайней мере, на некоторое время, он в своей должности восстановлен.
Он хотел было уйти в спальню и дождаться ужина там - если бы Джим позвал его, - но тут Мориарти снова заговорил, и полковник буквально прикипел плечом к стене, у которой стоял. Он не ожидал ответа на тот вопрос, тем более что задан он был уже давно, но это был ответ. Причем настолько подробный, насколько это вообще было возможно, и потому Себастьян молчал и слушал, ловил каждое слово и следил за эмоциями Джима. Он внутренне сжался, когда речь зашла о Дублине, но это не был укор или тычок с целью вызвать чувство вины. Джим даже извинился, чего, конечно, никто от него не требовал, и Моран тихо выдохнул. Они оба тогда наделали ошибок, уже и не сосчитаешь, кто больше, но Морана радовало то, что Джим ведет себя адекватно... насколько это возможно. И что не стал врать о Чарльзе - тоже радовало.
Слова о том, что подходящим был кто-то другой, полковник запомнил. Ему показалось, что здесь крылся какой-то намек, но в таких делах Себастьян никогда не был профи, потому не стал полагаться на свои догадки, но и спрашивать тоже не стал. Откровенности и так было много, ему не хотелось ничего разрушать неуместными вопросами и попытками разобраться в прошлом, тогда как они только-только начали налаживать и приводить в порядок настоящее. Поэтому он отошел от стены и сел на стул, скривившись от малоприятных ощущений, которые принесло это простое движение, оперся локтями на столешницу и стал ждать.
Мориарти говорил, что остался один, и Себастьян молчал о том, что никогда на самом деле не оставлял его в одиночестве.

Предполагал Моран правильно: все начало меняться. Джим теперь вновь начал полагаться на него, не пытался отдалиться и кем-то заменить. Моран вел себя примерно так же, как в начале их общения, когда они еще не были друзьями друг другу, а оставались только боссом и подчиненным. Порой это давалось нелегко, ведь полковник уже привык вести себя более фамильярно, настаивать или порой требовать чего-то от Джима, а сейчас ему приходилось себя сдерживать, но это все равно было лучше, чем раньше. По крайней мере, он снова занимался безопасностью Мориарти, и потому мог не переживать, что кто-то другой позволит ему умереть.
Рана на боку тоже заживала, делая это даже быстрее, чем Моран поначалу рассчитывал. Он старался не перенапрягаться, не заниматься спортом, пока все не заживет, и не забывать о таблетках и полезной еде, но получалось не всегда. И все-таки место ранения понемногу рубцевалось, переставало болеть и порой только ныло - неприятно, но уже далеко не смертельно. В конце концов полковник перестал заклеивать бок повязкой, а вскоре уже вовсе почти не вспоминал о том, что он может болеть.
В день, когда Мориарти ушел куда-то по своим личным делам, валил снег. Полковник не хотел отпускать его и порывался отвезти и подождать в машине, или еще хоть как-нибудь поучаствовать, но Джим не позволил, а Моран все еще не ощущал себя в праве спорить с ним. Чрезмерная опека не нравилась Мориарти и раньше, и потому Себастьяну пришлось отступить и остаться дома. Точнее, не совсем дома - сначала он пробежал несколько кругов вокруг квартала, потом заскочил в магазин и только после этого вернулся, уставший, но спокойный. Он бросил куртку на комод, стянул легко пахнущую потом футболку, и собрался пойти курить и смотреть видеоуроки арабского, когда услышал звонок в дверь.
Чертыхнувшись, он надел футболку обратно, бросил взгляд на телефон - никаких уведомлений, - и только потом открыл, стараясь не выказывать удивления из-за того, что на пороге стоял Джим.
- Входи, - Моран запер дверь за ним на два оборота ключа. Джим выглядел великолепно, и полковник не понимал, как его вечер мог пройти неудачно при таком внешнем виде. На месте тех мальчиков, которых выбирал Мориарти, Себастьян бы точно не устоял. - Кто-то отказал тебе? Хочешь, найду его и побью? - он улыбнулся, желая подбодрить Джима, но потом подумал, что тот может увидеть в этих словах намек на то, что случилось с другими любовниками Мориарти. Поняв это, Себастьян чуть помрачнел и заговорил, чтоб отвлечь гостя: - Я собирался посмотреть кое-что, но не думаю, что тебе будет интересно. Это на арабском, - потом он сообразил, что Джим не в курсе того, что полковник знает этот язык, потому что это было "приобретением" Кингсмен, и быстро добавил: - Я как раз учу язык.
Он надеялся, что Джим в своем нынешнем подавленном состоянии не заметит лжи, или хотя бы не придаст ей значения. Все-таки он порой был потрясающе проницательным.

+1

18

Когда Моран открыл, Джим едва устоял на ногах от восторга. У Себастьяна немного, совсем чуточку раскраснелось лицо, волосы были взъерошены, словно он только что бегал, и выглядел он потрясающе. Лучше, чем все эти холёные мальчики в клубах, лучше, чем все это напыщенные богачи из элиты. Моран был настоящим мужчиной. Представив, как только что он бегал, Мориарти с трудом успокоил сам себя и вошёл, уловив лёгкий запах Морана. Пот, но не резкий, не неприятный. Напротив, Джиму даже захотелось запомнить его и оставить на себе. Его запах.
Джим пропустил первую фразу мимо ушей, уберегая себя от ненужных сейчас ассоциаций. Конечно же никто не мог ему отказать и убивать было некого, но образ того требовал, и Мориарти идеально играл «брошенку». Поэтому он неоднозначно кивнул и выдавил улыбку, словно всё ещё переваривая случившееся.
- На арабском? – удивлённо переспросил он. – Здорово. Мне тоже надо ещё язык, а то пяти уже не хватает для полноценного ведения дел. Надо расширяться.
Джим скинул плащ, аккуратно повесил и положил небольшой пакет на пол. Он осмотрелся, предположил, что Моран ещё не ужинал, и решил, что пришёл как раз вовремя. Можно было вместе поесть, немного выпить, а потом переходить к десерту. Джим снова ставил на карту всё, как тогда в Дублине, но на этот раз без лишней агрессии, хотя закончиться всё могло ещё хуже.
Давай выпьем? – предложил Мориарти. – Не могу пить один. Я даже купил немного еды, подумал, что ты не откажешься составить компанию.
Джим достал из пакета салаты и нарезки, после чего решительно прошёл на кухню. Здесь Мориарти уже ощущал себя уверенно и привычно. Быстро распаковав всё, он заглянул в холодильник и за пятнадцать минут организовал небольшой стол. Не шикарный, но достаточно практичный, чтобы наесться. Разложив всё по тарелкам, Мориарти занялся бутылкой шампанского.
Найдёшь два бокала? – спросил Джим и сам понял свою ошибку. – Ну или стакана, не важно.
Нашлись стаканы. Роскошная посуда полковнику была не нужна, поэтому в этом доме её и не было. Джим улыбнулся и решил, что обязательно подарит полковнику сервиз. Но это потом, после того, как у них всё окончательно наладится.
Они сели за стол, и Мориарти приглушил свет. Он поднял бокал и улыбнулся, смотря на друга.
Давай… за плодотворное сотрудничество, – сказал он и ударил бокалом о бокал Морана.
Поели они в тишине. Джим не искал тем для разговоров: он думал о том, как провернуть всё красиво и правильно. Время шло, а Мориарти так и не решался начать. Выдохнув, он огромным усилием заставил себя подняться.
Извини, я отойду. Я быстро.
Джим прихватил из коридора пакет и прошёл в ванную. Руки предательски дрожали. Он снял брюки, оставшись в коротких шортах и чулках, достал из пакета туфли и тут же надел. Ноги у него были ровные, красивые, но где гарантии, что полковник оценит такие игры?.. Лишь бы не назвал педиком и не выставил вон как шлюху. Вот уж будет веселье.
Сняв пиджак и рубашку, Джим поправил ремни портупеи и посмотрел на себя в зеркало. Всё было не так: он казался испуганным. Вдохнув и выдохнув, Мориарти улыбнулся и изобразил игривый взгляд. Да, он боялся, но сейчас надо было делать вид, что он абсолютно уверен в себе.
Все свои вещи Мориарти бросил в ванной. Кроме рубашки: её Джим накинул на плечи, так как она игриво прикрывала ягодицы, но застёгивать не стал.
Себастьян, знаешь… – крикнул Джим из ванной. – Я тебе соврал немного. Никакого свидания у меня сегодня не было и быть не могло. Не планировал. Я так разоделся для тебя, – продолжил говорить он, неспешно возвращаясь на кухню. – А рассказал всю эту историю, чтобы ты точно меня впустил. Даже глазные капли купил, чтобы казалось, что глаза на мокром месте. Но ты… прости мне этот обман. Дело в том, что…
Мориарти выдохнул и решительно шагнул, входя на кухню. Моран сидел всё за тем же столом, и Джим решил не трать время и не ждать, пока его шок сойдёт. Он, грациозно покачивая бёдрами, вошёл и нагло сел на стол. Одну ногу Джим поднял, поставил каблук на табурет друга, и надавил на его член.
Дело в том, что я безумно тебя хочу. Поверь, я лучше тех мальчиков, которых ты трахал в подворотнях. Намного лучше.

Отредактировано James Moriarty (2017-12-27 19:39:52)

+1

19

Кое-что показалось Морану подозрительным, но он не придал этому значения. Джим купил еду, а на свидание обычно не покупают еду – ходят домой или в ресторан. С другой стороны, он мог зайти в ближайший супермаркет, но до сих пор полковнику казалось, будто Мориарти явился в расстроенных чувствах, а значит, ему  было не до покупок. Впрочем, Себастьяну не было разницы, потому что его босс был не тем человеком, в чьих действиях ищешь двойной смысл или подвох.
- Расслабься, - Моран хлопнул его по плечу, потому что Джим казался слишком суетящимся, как будто нервничает или постоянно напряжен. В этом доме ничего подобного быть не долго, Себастьяну хотелось, чтобы тут Джим ощущал себя в безопасности, защищенным, но как устроить это, он пока не знал.
Бокалов, конечно, у него не было, но стаканы под виски Моран принес, держа их двумя пальцами. Не совсем то для шампанского, и у него был коньяк и водка, но полковник сомневался, что это будет уместно. Коньяк и водку можно пить, когда сердце разбито, а у Джима всего лишь сорвалось свидание, с кем бы оно ни было.
Что-то было не так. Себастьян поддержал тост, показавшийся ему скомканным и неискренним, выпил все сразу, даже не вспомнив о том, что в прошлый раз в алкоголе оказался наркотик… Впрочем, в тот раз наливал не Джим, а бармен, и полковник немного пожалел, что не впечатал кулак в его лицо тогда. Одно дело – быть отравленным Джимом, а совсем другое – каким-то незнакомым человеком, которого наверняка не назвать достойным противником.
В тот раз Моран утратил бдительность, и в этот, по-видимому, тоже, потому что он так хотел наладить отношения с Джимом, что и не думал больше ни о чем другом. И для этого стоило хотя бы поговорить, но Джим молчал, явно погруженный в свои мысли, а Себастьян никак не мог придумать, что бы такого сказать. И обстановка между ними казалась нормальной, спокойной, но все равно какая-то нить напряжения была. Моран мог ее почувствовать, но не мог ни назвать, ни избавиться от нее.
Себастьяну и самому надо было расслабиться.
Когда Джим поднялся и ушел в ванную, Моран немного ожил. Убрал со стола посуду, пластиковую и стеклянную, щелкнул кнопкой чайника и вылил в себя остатки шампанского из стакана. Кажется, про арабский на сегодня можно забыть: Джим наверняка придумает что-то другое. Он всегда что-то придумывал, и полковнику ничего не оставалось, кроме как соглашаться и следовать за ним, но он ни за что не признался бы никому, что такой расклад вполне ему подходит. Никому, кроме Джима, он не дал бы собой управлять, а…
- Себастьян, знаешь…
Он поднял голову. Голос доносился еще из ванной, но дверь, кажется, была уже открыта. Первые слова Джима ему страшно не понравились – ложь он не любил, а тут… В голове сразу возникла тысяча мыслей: насчет чего он мог солгать, чем это грозит и что они сейчас должны делать. А потом полковник услышал продолжение, и все совершенно смешалась, потому что он не понял.
Джим Мориарти шел ему навстречу. В расстегнутой рубашке, из-под которой выглядывали кожаные ремни, плотно держащиеся на теле. В коротких шортах, которые Моран даже не сразу рассмотрел, в чулках и туфлях на каблуке – ноги были стройными, движения грациозными, а слова… Себастьян даже не расслышал половину, или просто не понял, потому что зрелище повергло его в странную разновидность шока. Сердце колотилось как бешеное и кровь стучала в висках, страшно шумя и мешая сосредоточиться. Моран молчал, потому что Джим еще не закончил; и не знал, хочется ли ему остановить друга грубым и резким окриком, или вжать его в стену и впиться губами в шею.
Он опустил взгляд как раз когда Джим уселся на стол прямо перед ним. Напротив лица Морана как раз оказался его живот, и он рассматривал крепкие бедра, делящую их пополам резинку чулок, и ноги в черной сеточке, аккуратные и подтянутые.
Полковник глубоко вдохнул, и когда ступня Джима коснулась его члена, он поднял голову. Его вело от возбуждения и неожиданности, таких острых ощущений он, пожалуй, еще никогда не получал. Ни одна его женщина не могла дать ему чего-то подобного, но Джим…
Черт возьми, это был Джим Мориарти, его партнер, босс и друг!
Человек, которого ты трахнул в Дублине. Тогда тебя не волновало, что он твой босс, партнер и друг!
- Я бы впустил тебя в любом случае, - голос звучал хрипло, и Моран пытался успокоить самого себя. Запретить себе все реакции, все до единой, потому что…
Вдох. Выдох.
Потому что Джим сам говорил ему. Сам ему говорил: никто не захочет его. Никто не даст ему добровольно.
- Я их не трахал, - Моран поджал губы, чуть отодвинувшись на стуле назад – дальше было нельзя, мешал подоконник. – Они у меня отсасывали. Не добровольно, как тебе, должно быть, известно, - он намеренно говорил грубо, чтобы отрезвить себя и Джима заодно. Вид его ног в чулках, а еще слова – все это мешало Морану думать, вызывало в нем желания, которые он не мог контролировать. Точнее, почти не мог. Это там, в Дублине, на сознание давили наркотики, вызывающие всепоглощающую похоть, а здесь Себастьян в порядке. Думает здраво. Рассудительно.
Вдох.
Выдох.
- Джим, я… - он уже поднял руку, чтобы отстранить Мориарти, а потом отойти от него вовсе (как будто чем дальше ты от соблазна, тем тебе легче), но тут случилось непредвиденное.
Одна ступня Джима все еще давила на пах, рассылая по телу волны возбуждения, а другая, которую до сих пор Моран не принимал во внимание, вдруг поднялась и коснулась его плеча. Коснулась одними только пальцами, мягкой подошвой туфли, но полковника будто прошибло током, так что он снова опустил глаза и задержал дыхание.
Это было невозможно. Просто невозможно.
- Джим… - одними губами повторил Себастьян.
Он тоже безумно хотел его, но не мог, не должен был, не…

+1

20

Джим прекрасно видел, как Моран реагирует на него. Видел эту смесь шока, волнения и возбуждения, что его только сильнее завело. Всё-таки это был шах и мат. Полковник выдал себя с головой и показал, что не такой уж он холодный и непробиваемый.
Под ногой член Себастьяна стал заметно твердеть, и Джим скользнул ей, растирая его подошвой туфли. Собственное дыхание участилось; как же ему хотелось снова оказаться под этим мужчиной. Отдаться ему, выгнуться и стонать, стонать, стонать… Впервые он встретил того, кому готов был доверить себя, кому хотел отдаться, с кем хотел разделить постель. Так хотелось на время забыть обо всём, передать контроль другому человеку. Себастьян был надёжным, верным, умным и красивым. Да и стояк в тот раз у него был отменный. Чем не идеальный мужчина?
Они у меня отсасывали. Не добровольно, как тебе, должно быть, известно.
Известно, – мурлыкнул Мориарти. – И не стыдно вам, полковник?.. Такому мужчине должны доставлять удовольствие добровольно. Пожалуй, я мог бы, но не сегодня.
Не то чтобы Джим был экспертом или профессионалом. Но, пожалуй, он бы справился с подобным.
- Джим, я
Стоило лишь неспешно поднять ногу и коснуться чужого плеча, как Морана моментально повело. Джим видел все его реакции, фиксировал и запоминал. Они были на распутье: Себастьян мог пересилить себя и прогнать его навсегда, или Джим мог разыграть свои карты правильно и остаться в квартире не только на эту ночь. Они оба горели. Джим не мог спутать возбуждение ни с чем другим. Моран тормозил себя сам, – чёртов моралист, – и не мог отпустить все свои страхи и волнения.
- Джим
Да? – Мориарти грациозно убрал ноги с плеча и паха полковника, и тут же придвинулся, устраиваясь на его коленях. – Ты думаешь, я для кого-то хоть раз выряжался так? Неужели тебе не нравится?
Джим говорил тихо, почти что шептал. Он обхватил Себастьяна ногами и придвинулся, чтобы сесть на его пах. Руки Джим устроил на плечах Морана, погладив, а затем скрестил их за его шеей, прижавшись всем телом. Полковник был тёплым и прикасаться к нему было приятно. Даже запах пота был лёгким, естественным и вкусным. Джим жадно вдохнул его и прикрыл глаза. Как же ему сейчас было хорошо!..
Я понимаю, почему ты сдерживаешься, – Джим прижался губами к его мочке. – Я так много наговорил, но мы оба были не трезвы и на взводе. Себастьян, ты иногда… такой тупой, – Мориарти отстранился, смотря в потрясающие глаза этого мужчины. – Ты тот самый подходящий. Был им и остаёшься. И не в тех мальчиках было дело, я же знаю, что ты бы никогда не позарился на моё, просто… я приревновал. Ты трогал и брал их, но даже не смотрел на меня. Неужели я хуже?
Поначалу Джим вообще был уверен, что полковник законченный натурал. Но акцентировать на этом внимание, вешать ярлыки про «натуралов» и «ненатуралов», портить этим их страсть Мориарти не хотел. Он хотел переспать с Мораном ни раз и ни два, оставаться в этой квартире на ночь или водить его к себе, не думая при этом кто какой ориентации.
Пожалуйста… – прошептал Джим, целуя его в уголок губ. – Ты не можешь меня отвергнуть… Я так хочу тебя, Себастьян. Ты можешь уткнуть меня лицом в подушку и взять, нагнув. Можешь развести ноги и трахать, смотря в глаза. Что угодно, только ты и я.
Говорить это было страшно. Не так много у Джима было активных мужчин и не с каждым он мог расслабиться. Куда чаще он трахал молоденьких манерных мальчиков или позволял им ублажать себя ртом. Но с Мораном Джиму хотелось попробовать всего. К тому же, что у них уже было. Почти добровольно.
Ты уже взял меня однажды, подчинил. Пришло время мне подчиниться тебе.
Разве это могло его не завести?..
Мориарти решил рискнуть всем. Он приблизился и прижался губами к губам полковника, начиная неспешно его целовать.

+1

21

Он не мог этому сопротивляться.
Полковник Моран всегда был сильным человеком, сильным мужчиной, он мог противостоять многим соблазнам, он мог воевать и убивать, мог терпеть пытки и пытать сам, мог долгое время обходиться без пищи и без сна, но вот это… Психологическое воздействие – оно никогда не было слабым местом Морана, и он не понимал, что же сейчас пошло не так. Возможно, дело было в том, насколько серьезной вышла ситуация: Джим хотел его и делал для этого все: совершенно иначе, чем было в Дублине, разве что он снова подмешал что-то в шампанское… Но раз так, то Джим и сам это выпил.
Господи, каким же он был соблазнительным!.. Как красиво выглядел в этом наряде, и как шла ему смелость фраз, настойчивость и желание в глазах!.. Себастьян не мог и рассчитывать на что-то подобное – он думал, что после того самого раза Джим и близко не подойдет к нему. Не посмотрит в его сторону, не заговорит как с другом, а вот остальное… на остальное он и рассчитывать не мог. Он даже не думал об этом, не мечтал, потому что… Ну, кому же это могло прийти в голову?..
Оказывается – Джиму могло. И Себастьян ощущал себя бессильным перед ним, потому что желание заполняло его доверху, возбуждение ощущалось абсолютно во всем: во внешности Мориарти, в его движениях и жестах, во взглядах, которые он дарил Морану, в словах и самом тембре голоса. У полковника был только один вариант, который позволил бы ему оборвать все, но здесь он не работал. Себастьян мог бы предположить, что это спонтанное желание, которое возникло у Джима на волне провального свидания, и что Мориарти сам не отдает себе отчета в том, что делает, но… Джим готовился. Готовился заранее. Эта одежда, внешний вид – не так-то просто все это достать и надеть, времени в ванной бы не хватило. Значит, он приехал сюда уже хорошо зная, чего хочет. Испытание временим это желание прошло.
- Мне нравится, - он не стал лгать. Стояк не скроешь, так что к чему лишние слова? Ему нравилось и хотелось, и Моран положил руки на бедра Джима, так осторожно, будто тот был хрустальным. Кожа под пальцами была горячей, гладкой и упругой, край чулок ощущался шершавым, но приятным и необычным на ощупь. Проведя пальцами чуть ниже, чтобы лучше ощутить кружево, полковник понял одну простую вещь.
Джим знал, каким будет итог. Он знал, что Моран сдастся.
Потому так и оделся. Это была заявка на победу. Если бы полковник отказался, отверг его – Мориарти ничего не оставалось бы, только убить Морана, потому что он видел его таким. Нетрудно догадаться, что никого другого Джим так не соблазнял, ни перед кем так не раздевался, и никто другой не должен был знать, что он вообще способен на это. Но убивать Себастьяна Джим не хотел, а это значило, что он не рискнул бы своим снайпером, своим другом и партнером, если бы не был точно уверен.
Когда Джим снова говорил о том разе, Моран болезненно поморщился. Он тогда таких ошибок насовершал - и с мальчиками, и с Джимом, - что до сих пор было стыдно и неприятно. Вспоминать уж точно не хотелось, ведь одни воспоминания тянули за собой другие, и на ум приходили обидные и колкие слова, брошенные Мориарти ему в лицо. Это совсем не вязалось с тем, что делал и говорил Джим теперь, и потому полковник никак не мог сосредоточиться. Не мог отличить правду от… другой правды.
- Ты не хуже. Ты сам знаешь, и тебе не нужны подтверждения.
Из-за слов Джима полковника просто накрывало. Он обнял Мориарти, провел ладонями по его спине под рубашкой, опустил руки обратно и вжал Джима в свой пах сильнее. Возбуждение одолевало, некуда было от него деваться, и полковник решил больше не противиться. Все равно эту битву он проиграл.
Губы Джима были мягкими, осторожными, и полковник попытался сбавить обороты своего возбуждения. Он не понимал прежде, зачем люди целуются, если это только прелюдия, которая не доставляет особого удовольствия. Но с Джимом было по-другому – поцелуй сам по себе что-то значил, он был приятным и обещал многое, что будет после. Моран наслаждался этим поцелуем, губами Джима, и хотя сам он целовал не особенно умело и во многом грубовато, он чувствовал, что Джиму тоже это нравится.
А еще чувствовал, как сильно Мориарти его хочет, потому что член его через шорты упирался прямо в живот полковника.
«Смелость вознаграждается», - подумал полковник, прежде чем подхватить Мориарти под бедра и поднять на руки. Тот оказался достаточно легким для того, чтобы можно было держать его на весу, но Джим все равно обхватил Себастьяна ногами, не разрывая свой поцелуй, и полковник переместил руки с бедер на задницу. Ягодицы были упругими, шорты мешали, и Моран, развернувшись, с Джимом на руках двинулся в спальню.
Слова Мориарти все еще звучали в ушах, когда полковник укладывал его спиной на кровать, все еще не веря в то, что это происходит на самом деле. Джим хотел его. Джим просил, чтобы Себастьян трахнул его. Как угодно – он передавал ему право решать. И Моран заранее просил себя не спешить, чтобы этот раз стал лучше, чем тот, спонтанный, за который до сих пор было стыдно. Он должен сделать все иначе, сделать правильно, потому что теперь – как и тогда – Себастьян очень хотел его.
Мориарти на его кровати был очень красив. Туфли куда-то делись по пути, но ноги в чулках по-прежнему сводили Морана с ума. Он провел ладонями по груди Джима, снял с него рубашку, до сих пор свободно болтавшуюся, снова погладил, трогая ремни портупеи и любуясь тем, какой пошлый и соблазнительный вид имеет сейчас Джим.
- Я почти не верю, что это на самом деле, - он два заметно улыбнулся, глядя на Джима сверху вниз. Потом Моран опустил руки и стащил с его бедер шорты, и вдруг остановился, чуть нахмурившись и посмотрев Мориарти в глаза. – Джим, в этом доме я не держу ни смазку, ни... ничего такого…
Это была проблема, потому что буквально только что полковник решил, что не сделает Джиму больно, даже если тот сам будет об этом просить. Сейчас он хотел быть для Джима другим, но обстоятельства как будто нарочно оказывались против этого.

+1

22

Джим понял, что не ошибся, как только оказался у Себастьяна на коленях. Этот мужчина (проклятый неправильный полковник!..) смотрел на Мориарти так, словно тот был принцем или значимой особой, и в этом взгляде, полном похоти и желания, не было унижения. Он не воспринимал Джима как шлюху или похотливого педика, он тоже хотел, и в его прикосновениях, поначалу осторожных, скользило что-то похожее на… нежность? Джим никогда не знал нежности: его обучили грубости и страсти, да и сам он никогда ни к кому не проявлял мягкости. И теперь ему нравилось, как полковник гладил его ноги, как обводил грубыми пальцами край чулок. Оценил? Ему понравилось? И Джеймс доверчиво прижался к его широкой и горячей груди, услышав тихое:
- Мне нравится.
Мориарти и сам знал, что полковнику нравится. Он ягодицами ощущал твердеющий бугорок, и это одновременно пугало и возбуждало. Член был твёрдым, крупным, страх вторжения сковывал движения Джима, но в то же время он хотел, чтобы Себастьян вошёл. На всю длину. До конца.
Сильные руки полковника скользнули под рубашку, и Мориарти выгнулся, запоминая эти прикосновения. Как… приятно. Он-то думал, что Моран сдастся и трахнет его прямо на столе, грубо, но полковник был терпелив и так интриговал своими действиями. Желание взяло верх, когда он притиснул Джима, вжал в твёрдый пах, и Мориарти застонал: до того потрясающим было ощущение. Он никогда прежде так сильно не хотел, чтобы его трахнули.
Собственный член был напряжён так, что в шортах стало тесно. А Себастьян, как назло, вжимал его сильнее и уже наверное ощущал желание Мориарти животом. На мгновение Джим испугался: а что будет, если Моран сейчас очнётся от наваждения и вспомнит, что перед ним мужчина? Но ничего не произошло. Кажется они оба отдавали себе отчёт в происходящем.
Джим тихо охнул в поцелуй, когда полковник подхватил его и встал. Мориарти рефлекторно обхватил его за шею руками и сжал ногами талию, ощущая что-то странное из-за того, что его, поверить только, несут к кровати. Как принца. Как любимого человека. Моран был полон сюрпризов, и Джиму не терпелось оказаться в его кровати. Себастьян перехватил Мориарти под задницу, и Джим тут же сдавленно застонал, до того это было приятно. По пути туфли упали с ног, но Мориарти не заметил: он жадно целовал дикого и прекрасного хищника, самого опасного мужчину во всём Лондоне.
Оказаться на кровати Морана, смотреть на него снизу верх тоже было приятно. Взгляд Себастьяна обжигал, и Джим игриво улыбнулся, выгнувшись на кровати так, чтобы понравиться полковнику ещё сильнее. Он хотел ощущать его руки везде: на плечах, на груди, на бёдрах, на члене, на заднице. Впервые за долгое время он снова готов был довериться.
Джим доверчиво прикрыл глаза и позволил стянуть с себя рубашку. Полковник изучал его, и Мориарти не торопил. К чему спешка? Если это их первая настоящая ночь. И уж точно не последняя, Джеймс постарается. Мориарти ловил себя на мысли, что хочет быть с этим человеком: просыпаться с ним, гулять, общаться, засыпать и отдыхать. Всё, что помимо работы, так как в ней Себастьян давно себя зарекомендовал.
- Я почти не верю, что это на самом деле.
При всём твоём остром уме, ты нереально тупишь, когда доходит до симпатий, – усмехнулся Джим. – Я тебе глазки строю уже полгода, да думаю, как подступиться, – и добавил чуть тише: – Ты мне нравишься, Себастьян. Давно.
Слова «ты мне нравишься» были непривычными. Последний раз Джим говорил такое кому-то лет десять-двенадцать назад, когда был подростком. Когда же он стал «М», ни о каких симпатиях уже речи и не шло. Он играл с мальчиками, позволял им ублажать и любить себя, он был королём, а не равным. И чёрт его знает, почему он так захотел довериться и отдаться Себастьяну.
Когда его руки поймали шорты и потянули вниз, Джим вспыхнул краской. Он приподнял бёдра, демонстрируя красиво бельё и заводясь сильнее.
- Джим, в этом доме я не держу ни смазку, ни… ничего такого.
На мгновение Мориарти растерялся. Нет, он сам о себе позаботился: мало того, что он был относительно растянут из-за игр с определёнными девайсами, но и перед приходом сюда Джим сделал всё, чтобы минимизировать боль. Но почему это волновало Себастьяна?.. Он не хотел… ранить его снова?
Джим этого не понимал. Откуда в полковника эта забота, волнение? Почему он просто не трахнул его, как положено? Что это за странное отношение? Комок подступил к горлу от переизбытка эмоций. С трудом, но Джим справился и взял себя в руки.
Я подготовился, – сказал он спокойно, хотя голос дрогнул. – Я немного растянут и чуть смазки тоже есть, но… Но если ты волнуешься, то есть ещё способ. Позволь.
Вот теперь он реально этого хотел. Джим схватился за плечи Морана и приподнялся, сбрасывая с себя шорты. Встав на колени, он скользнул ладонями по широкой груди, поцеловал между ключиц и потёрся носом о футболку.
Сними. Хочу тебя увидеть.
Джим подхватил края футболки Морана и стянул её, отбрасывая в сторону. Теперь он гладил его грудь, обводил пальцами бледные шрамы и рельефы мышц. Ведь если подумать… Моран не был красив уже давно. Его красота пропала за десятками шрамов, за усталостью и опасным образом жизни. В Лондоне можно было найти десятки более привлекательных мужчин, моделей, но именно эта дикая мужественность пьянила Джима.
Ты очень красивый, Себастьян, – сказал Джим и не соврал. Он считал своего полковника безумно красивым.
Скользнув руками к поясу джинсов, Мориарти легко расстегнул ремень и вытянул его из шлевок. Хитро глянув на полковника, Джим закинул ремень на его шею и затянул петлю, оставляя один конец свободно болтаться. Расстегнув и приспустив джинсы, Мориарти с волнением посмотрел на внушительного размера стояк в белье Морана. Он никогда прежде этого не делал и боялся только всё испортить, но всё же Джеймс наклонился, расставив ноги и прогнув спину, прихватил зубами резинку трусов и спустил их, обнажая член.
Джим впервые так близко ощущал чужой запах, впервые хотел попробовать то, что прежде испытывал лишь сам. Пока решимость не прошла, Мориарти подался вперёд, влажно целуя низ живота полковника, опустился ниже, скользнув носом по паховым волоскам, и прикоснулся губами к головке. Чтобы Моран не расслаблялся, Джим ухватил свободный конец ремня и потянул, затягивая его на шее любовника. Одновременно с этим он приоткрыл губы и взял член в рот. Было непривычно, но довольно скоро он вошёл в ритм. Двигая головой, Джим активно смазывал орган любовника слюной и удерживал конец ремня, чтобы Моран помнил, кто тут главный на самом деле.  Собственное тело изнывало: не выдержав, Джеймс завёл руку между ног и погладил себя, будучи не в силах больше сдерживаться.

+1

23

Полгода? Не слишком много, если думать в масштабах человеческих жизней, но сейчас полковник вообразил себе эти полгода более детально - они складывались из вполне конкретных месяцев, а те, в свою очередь, делились на недели и дни, и выходило, что прежде он имел целую прорву шансов получить Джима, если бы… если бы знал, что именно ему нужно. Тут же вспомнились и все мысли, которые полковник запрещал себе, который отнимал одну за другой у своего же воображения после того, как не сдержался в Дублине. Одно лишнее поползновение в сторону Мориарти, и на ум приходил выстрел в руку, смазка кровью, боль, стоны, жар в теле Джима и ту фантасмагорию, которая происходила в те моменты в голове полковника. Он был… не в себе. Абсолютно не в себе. И все последующие желания легко было списать на то состояние, которое грязным ржавым осадком сидело внутри, как бы сильно Моран ни пытался его вычистить.
Раньше, до Дублина, он легко мог смотреть на своего друга, партнера и босса, не думая о том, как он выглядит без одежды, не вспоминая его стоны и прикосновения ладоней к телу. Нечего было вспоминать, а представить это Морану в голову не приходило - он был плохим психологом самому себе и не стремился разобраться в симпатиях. К тому же, Джим был боссом.
Фраза могла встать берлинской стеной между ними до конца жизни - Джим был боссом, и только он мог через это переступить. Что сегодня и сделал.
Моран немного жалел, что Джиму пришлось ждать все эти полгода. Он мог бы предположить, что Мориарти испытывал страх и вполне присущее всем людям волнение, боязнь быть отвергнутым, ведь полковник считал себя натуралом, но… Это же Джим, о каком страхе речь? Это же Джим…
Это же Джим: он, который льнул к рукам Себастьяна, собираясь получить все, чего не получал эти полгода. Который целовал его и давал целовать себя, и который выгибался ладным телом, похожий на шедевр живописи, на драгоценность, подобная которой никогда не находилась в этой кровати прежде. Не только в кровати - в комнате тоже, и в сердце Морана - тоже.
- Я не волнуюсь, но... - он так и не договорил, наконец поняв, что имеет в виду Джим. Что собирается сделать.
А говорил ведь, что не в этот раз...
Футболка исчезла с торса. То, как Джим касался его ладонями, с каким наслаждением вел руки по коже, вызывало в Моране незнакомые щемящие ощущения - как будто ему было невыносимо приятно нравиться этому мужчине. Он сколько себя помнил не придавал значения тому, кажется ли симпатичным людям, но теперь, когда точно знал, что Мориарти - сам Мориарти! - считает его красивым, полковник понял, насколько это волнующее ощущение. Ведь это не абы-кто, это Джим - эстет, перфекционист… а сейчас как будто не видел шрамов Морана, или, наоборот, как будто именно шрамы он принимал за эталон.
Манипуляции Джима с ремнем вызвали двузначную реакцию у полковника. С ним никто не делал такого прежде - да, впрочем, прежде ему и в постели с мужчиной не доводилось находиться, пусть даже мужчина этот был одет в чулки, - и он сам такого не делал. В первый момент, чувствуя жесткую кожу на шее, он почувствовал дискомфорт, но стояк и мысли о том, что Мориарти вот-вот возьмет у него в рот перевесили, так что полковник не стал сопротивляться. А потом, когда губы Джима уже ласкали член, а сердце у Морана замирало от того, что он чувствовал и видел перед собой, ему даже подумалось, что это не так и плохо.
Пикантно.
Джим словно не желал терять контроль. И Морану с одной стороны хотелось заверить его, что контроль и так в руках Мориарти, что он не сделает ничего против его воли; с другой же стороны… это была его постель, и это был его мужчина. И так понятно, кто здесь сейчас главный.
Совсем скоро полковник забыл о том, что Джим слюной пытался заменить смазку, и воспринимал это как настоящий минет, который и правда был на несколько порядков лучше всего, что было у полковника прежде. Может быть, не потому, что Джим был так опытен и умел, а из-за того, как его воспринимал сам Себастьян. Все-таки любой минет от человека, от которого ты этого ждешь, куда лучше, чем от незнакомых и перепуганных пацанов в подворотнях…
Морану больше не было стыдно. Если суждено, чтобы таков был путь, ведущий к этой постели, то пускай. Прошлое - прошлому.
- Довольно, Джим, - он перехватил его руку, сдавливая кисть так, чтобы Мориарти отпустил конец ремня, а потом вовсе приподнимая Джима, чьи глаза были уже затянуты поволокой жадного возбуждения. Не удержавшись, Моран поцеловал его в губы, подсознательно удивляясь этому - как это ему не противно, целовать после того, как Джим сосал ему?.. Раньше Моран всерьез думал, что он куда более брезглив, чем сейчас оказалось.
Потом Джим оказался на спине перед ним, с разведенными ногами. Белье Моран снял, чудом не разорвав в нетерпеливых пальцах, и потом устроился удобнее, погладил между ягодиц, наслаждаясь податливой реакцией, и толкнулся внутрь двумя пальцами, сразу заставляя Джима удобнее лечь и подставиться. Пока что полковник только пробовал его, и проверял себя: действительно ему нравится? Действительно хочет?..
Никогда, до Джима, полковника не влекло к мужчине. С другой стороны - ни один мужчина не делал для ничего того, что сделал сегодня Джим. Он просто лишил Себастьяна любой возможности к сопротивлению - или нет, не так! Моран сам эту возможность отбросил, когда обнимал Джима, когда целовал его осторожные губы и когда поднимал на руки, чтобы принести в постель.
Позже, убрав пальцы и подставив под поясницу Джима подушку, чтобы его бедра приподнялись, Моран думал, что раньше не был таким. Он проталкивался членом в задницу Джима - было горячо, тесно, Джим стонал и Моран тоже не мог сдерживать стонов, и двигаться быстро он начал почти сразу, - и понимал, что ведет себя нетипично. Почему-то ему хотелось проявлять заботу, как он не делал даже с женщинами, и хотелось дать Джиму нежность, пусть до сих пор полковник и не подозревал, что знает, что это за ощущение - нежность.
Полный возбуждения Мориарти заставлял Морана не тянуть, не ждать, а торопиться и делать движения быстрыми, четкими, будто исполнение команд, но вместе с тем каждое было наполнено страстью и нетерпением. Полковник сжимал своего босса в руках, исследуя пальцами его тело, пользуясь портупеей как указателем, путеводителем; он целовал шею и плечи, поначалу пытаясь не оставлять следов, потом забыв об этих попытках; он ловил его стоны и возвращал свои, хриплые и низкие, как утробное рычанье зверя.
Член Джима уже давно был напряженным, стоящим и сочащимся смазкой, и Морану даже не приходилось касаться его - головка и так терлась о подтянутый твердый живот, и по реакции Джима полковник видел, что ему недолго осталось. Им обоим оставалось недолго, он сам сдерживался из последних сил еще после минета, и знал, что обладание Джимом вот-вот закончится оргазмом, каких Моран давно не испытывал.
Так и вышло - он застонал громко, протяжно, и не сумел дождаться разрядки Джима, когда кончил сам, выпадая из реальности на несколько очень длинных и безумно приятных мгновений, а потом медленно возвращаясь, толчками, словно покачивался на лодке. Он почувствовал запах секса и пота - ни с чем не перепутаешь, - и увидел рядом с лицом плечо Джима. Плечо было цвета слоновой кости, обрамленное светом от окна, и на нем уже расцветали темные следы-отметины, на которые Себастьян сегодня не скупился. Потом появился звук - шумное, усталое дыхание, и после этого Моран приподнял голову, обняв Мориарти еще крепче.
Ремень все еще был на нем, закрепленный на шее, однако о нем сейчас Моран не вспоминал - он разглядывал лицо Джима и его шею, грудь и живот, и руки, и пах, и его ноги в соблазнительных чулках, переплетенные с ногами Себастьяна, и чувствовал, что вполне способен взять его еще раз. И что хочет этого, только ждет какого-нибудь знака, сигнала от Джима о том, что тот сейчас в порядке.

+1

24

Раньше Джим никогда и помыслить не мог о том, чтобы делать кому-то такое. Ему казалось, что это унизительно, неприятно и неправильно, что минет поставит его в зависимую, более низкую роль. Однако сейчас он ощущал всё иначе: главным был он, даже в такой позиции. Это Джим контролировал процесс и держал Морана, это Джим решал спешить или медлить, это Джим действовал и был смелым.
В душе происходящее отзывалось странно, непонятно. Мориарти не мог анализировать он был слишком возбуждён, к тому же радость от собственной победы туманила разум.
- Довольно, Джим.
Прозвучало как… приказ? Жёсткая хватка на руке заставила Джима расцепить пальцы и отпустить ремень. Он послушно поднялся, заглядывая в глаза Морана, пошло облизнул губы, а затем подался вперёд, отвечая на будоражащий поцелуй. Себастьян был груб, но это только играло на натянутых нервах, добавляло изюминки и градуса в происходящее между ними.
Да, полковник, – прошептал Джим, отстраняясь. – Как прикажите.
Он смотрел в глаза любовника и не мог насмотреться. Всего происходящего было мало, и Джим хотел ощутить его в себе быстрее, но при этом желал помедлить, чтобы насладиться ещё, ещё и ещё. Мориарти скользил руками по плечам и груди роскошного мужчины, прижимался, желая пропитаться его запахом, но Себастьян уже уложил его на кровать.
Ощутив нежное поглаживание, Джим послушно развёл ноги, подпуская полковника к себе. Как же ему было приятно!.. Он выгнулся, устраивая бёдра так, как хотел Моран, и, оказывается, партнёру можно было доверять. Себастьян знал, что делает, он заботился, старался, и Мориарти впервые отпустил всё, передавая ведущую роль ему.
Первое проникновение вырвало стон: Мориарти выгнулся и подался навстречу пальцам, насаживаясь на них сильнее. Он отчаянно просил и хотел большего, а доверие к Морану было безграничным: Джим раскрылся, как никогда, не боясь ни за себя, ни за свою репутацию, ни за их работу.
В какой-то момент Мориарти ощутил страх. В глазах Морана отразилось что-то похожее на собстничество, и Джеймс понял, что хотел не этого. Он не готов был погружаться в отношения с одним человеком, забывать о флирте и сексе с другими. Это не то, что выбирал Джим; оставалось надеяться, что Себастьян понимает, что не имеет власть над своим другом и боссом. Только когда партнёр устроил под его поясницей подушку и толкнулся в него членом, Джим уже был готов на всё. Он готов был клясться и быть самым верным, самым послушным, самым покладистым, лишь бы Моран продолжал ласкать, целовать, стонать и трахать. Мориарти и сам не сдерживал хриплых стонов, они вырывались сами собой, когда член любовника вторгался глубже, растягивая и заполняя собой.
Джеймс даже перешёл на крики: он звал любовника и произносил его имя, словно требуя, чтобы тот был решительнее и быстрее. И трудно было не признать: Моран потрясающий. Он заполнил собой Джима полностью, слился с ним воедино и заставлял все его тело ныть и гореть огнём. Бедра сводило, и Мориарти выгибался, запрокидывая руки и подставляя себя сильнее.
Ещё. Ещё. Ещё.
Ласка раззадоривала, поцелуи горели на коже, а укусы и засосы словно пробудили в Джиме что-то тёмное. Он обхватил Морана за шею, притянул его к себе, гладя ладонями спину и наслаждаясь перекатами мышц. Когда член входил глубже, Джим бессовестно стонал так громко, как только мог, и царапал кожу любовника, словно злился. Но это была не злоба, а огонь, уничтожающий его изнутри.
Громкий стон Морана прошиб изнутри. Горячая сперма заполнила всё, и пока полковник приходил в себя, она потекла по ягодицам Джима. Этого было достаточно. Из-за этого кайфа, из-за мысли, что они снова вместе, едины, без дурацких резинок, что они так близки, Джим выгнулся, потеревшись влажной головкой о любовника, и, задрожав, излился следом.
В голове гудело. Мориарти тяжело дышал, пока его тело сводило умопомрачительными спазмами и послеоргазменной дрожью. В себя его привело движение Морана, и Джеймс устало моргнул и тряхнул головой. Он с трудом сфокусировал взгляд на лице любовника и обнял полковника, вжимаясь всем телом.
Я сделаю всё, что ты захочешь, – прошептал он, видя в его глазах желание всё повторить. Радужка сейчас казалась синей-синей, такой насыщенной и красивой. – Реализую любые фантазии, любые желания, – его шёпот прерывался сбившемся дыханием. – А сейчас я хочу ещё. Чтобы завтра не встать. Чтобы мы лежали в одной кровати, весь день вместе. И только попробуй куда-нибудь уйти. Ты теперь только мой.
Дрожащей ладонью Мориарти скользнул по щеке Себастьяна. Теперь он имел право к нему прикасаться, мог ласкать и целовать. Сердце билось, что-то было не так. Странное чувство и тепло в груди, – всё такое непривычное, незнакомое, но нереально приятное.
Почему-то сейчас Джим подумал о Чарльзе. Не потому что испытывал чувства, а потому что Моран знал.
У меня с ним ничего не было, – внезапно сказал он, смотря любовнику в глаза. – Правда. Вообще ничего. Пожалуйста, мой полковник… Ещё, пожалуйста, ещё…
Внизу снова всё горело. Джиму явно было мало, он хотел продолжения и уже снова отчаянно и жадно целовал любовника, обняв его руками и ногами. Он вжимался в его тело, кусал губы мужчины и тёрся об него, словно кот.
Морану его просьб было достаточно. Полковник ответил и на поцелуи, и на ласку, но теперь Джим желал попробовать по-другому. Он согнул ногу в колене, упёрся в живот Морана и легко отстранил его от себя. Улыбнувшись, игриво и немного коварно, Мориарти перевернулся, встал на колени, уперевшись локтями в подушки, и глянул поверх плеча. Прогнув спину и вильнув задницей, Джим пригласил любовника продолжить.
Казалось, что Моран сорвался. Он больше не сдерживал себя, и каждый его толчок вызывал вскрики, стоны и мольбы. Шепча просьбы остановиться и продолжать, Джеймс шире разводил колени и уже ничего не соображал. Его тело жило отдельной жизнью, член снова стоял, разум больше не контролировал ни слова, ни движения. Было больно. Было мало. Было шикарно. Джим подавался навстречу, крутил задницей, желая прочувствовать ещё лучше, и задрожал он на этот раз быстрее. Он хотел сдержаться, хотел перетерпеть, но мужчина, его мужчина, оказался сильнее. Очередной толчок Морана, очередное скольжение по простате, и Джим, выгнувшись, кончил.
После он обессиленно уткнулся лицом в кровать и всхлипнул, с трудом удерживая себя и давая кончить любимому партнёру.
Стоп.
Любимому?..

+1

25

Смысл слов Мориарти доходил до полковника как сквозь несколько фильтров, и потому слышал он плохо, а понимал и того хуже. Понятными были скорее оттенки интонаций и настроений, чем сами слова - Джим был доволен, ему все очень нравилось, он хотел продолжения точно так же, как хотел этого Себастьян. И эти чулки… они все еще оставались на ногах Джима, и полковник не мог не опускать взгляд, не мог не смотреть на них; каждый взгляд добавлял возбуждения в и без того переполненное им сознание, потому что ничего подобного полковник прежде не видел, ни о чем похожем он даже не мечтал.
Кто бы мог подумать, что однажды вид мужских ног в кружевных чулках заставит его потерять дар речи? Заставит хотеть, мечтать прикоснуться, раздвинуть эти ноги, чтоб оказаться между ними?.. И кто бы мог подумать, что этим мужчиной, таким развратным, порочным, желанным, станет Мориарти?..
Джеймс Мориарти: строгие костюмы, баснословно дорогие. Тщательно уложенные волосы, пронизывающий взгляд, осанка, манеры, мимика… Его боялись, перед ним преклонялись. С ним считались все, кто чего-то стоил в Британии, он был королем, восходящим на трон, был судьей и богом, был дельцом и фальшивомонетчиком. Он был всем. Неуязвимый, неприкосновенный, мистическая фигура, до которой мало кто мог добраться - и именно этот человек, не таясь, говорил, что хочет Морана. Именно он просил, умолял трахнуть его как можно сильнее.
От такого яркого диссонанса у Морана темнело перед глазами, а в паху невыносимо ныло от возобновляющегося желания. Потому что дело было не в обладании кем-то вроде Джима, таким значимым и серьезным, а в том, что полковник наконец получил желаемое. Получил то, что было ему нужно, несмотря на статус Джима, на свою собственную ориентацию, на их положение, и даже на то, что случилось в Дублине. А, может быть, и благодаря этому.
Почувствовав его руку на своей щеке, Моран повернул голову и поцеловал ладонь мужчины. Сейчас он был словно не собой… не тем с собой, к которому он привык. Откровенность и открытость Джима подкупала, заставляла делать точно такие же откровенные и открытые вещи - целовать руки, проводит по телу с нежностью, наличие которой Моран не предполагал у себя, и смотреть на Мориарти взглядом, полным слепого желания.
Себастьяну казалось, что с ним до сих пор никогда не был таким - ласковым, податливым, - никто не хотел его так сильно, не мечтал отдаться ему, не доверял настолько, насколько доверял Джим. Моран брал своих любовниц, потому что хотел, и не представлял даже, что может быть как-то по-другому, как-то в тысячу раз лучше и ярче, и теперь этот мир, куда прежде он не был допущен, открылся перед ним во всей красе. Оставалось наслаждаться каждой деталью, каждой минутой, каждым стоном Джима и трепетно колотящимся сердцем.
- Я понял тебя, - мужчина нашел в себе силы понимающе кивнуть. Чарльз не волновал его. Совсем, совершенно. Он мог бы открутить Магнуссену голову, а мог плюнуть и забыть о его существовании - прямо сейчас вернее было второе, потому что для первого пришлось бы вылезти из кровати и оставить такого горячего, заново возбужденного Джеймса.
Он тонул в его поцелуях, в обжигающих губах, податливо, но вместе с тем своевольно целующих и отвечающих на поцелуи, в руках, обнимавших Морана так, будто тот был самым важным человеком на всей Земле. Полковник с большим трудом позволил Джиму задержать его, пока тот переворачивался, но зато потом крепко приник к гибкой спине с четкой линией позвоночника, виднеющейся на прогиб; он гладил и ласкал гладкую кожу руками, он целовал и кусал, найдя новые незапятнанные места на теле Мориарти, он толкался в него резко и часто, сильно, не боясь навредить, потому что отлично чувствовал - это то, чего Джим хочет. То, чего он ждет.
Второй раз вышел быстрее первого, и после него полковник был совсем уставшим, но счастливым. Он обнимал Джима, еще даже не дав ему развернуться к себе лицом, гладил его грудь, целовал плечо - он! целовал!.. - и руки постоянно спускались вниз, но, минуя пах, останавливались на бедрах, в том месте, где подтянутая кожа сталкивалась с узорчатым верхом чулок. Они, украшавшие и без того красивые ноги Джима, так и манили полковника, не отпускали его мысли, и он словно все еще не мог поверить - это произошло на самом деле. Это до сих пор происходит.
Медленно-медленно он проследил пальцами волну вдоль тела Джима, и наконец остановился на шее, погладив ее, нежную и мягкую, манящую и податливую, а потом сказал:
- Нужно в душ, - сейчас голос полковника был странно-незнакомым: хрипловатым, но мягким. Он сам не помнил, чтоб когда-то с кем-то так разговаривал, но по-другому пока не получалось. - Могу помочь, если сам не встанешь.
Его немного даже пугало это. То желание заботиться, которой только что полковник в себе нащупал - не заботиться о боссе или друге, а по-другому, как любовники или супруги проявляют свои чувства. Он не хотел, чтобы Джим заметил это, потому что… Моран не готов был признавать свою слабость. Не готов был мириться с новым статусом: трахаться с мужчиной и получать от этого кайф - это одно, но быть с мужчиной в отношениях, как пара… Моран с трудом представлял себе это.
У него и с женщинами-то пар никогда не было, а тут - босс.
Подниматься не хотелось, но Моран заставил себя встать вместе с Джимом, пошел с ним в ванную, а потом стоял, привалившись к двери и скрестив на груди руки, обнаженный, и смотрел на такого же обнаженного Джима, наконец снимавшего с ног чулки. Даже этот процесс нравился полковнику, он любовался Мориарти, его стройными ногами и плавными движениями, прогибом спины и позой, и лишь потом понял, что тот делал это все нарочно, чтобы нравиться и быть красивым.
Как будто не понимал, что с полковником все это уже случилось: он уже считал Джима красивым, Джим уже нравился ему, и Моран - уже - не планировал от него отдаляться.

+1

26

Хоть Джим и растворился темноте и неге, хоть он и потерялся среди нереальных ощущений, он помнил, что переживал не так давно. Себастьян не только проявлял силу по отношению к нему, он был… нежен? Как ещё назвать эти поцелуи и прикосновения, сопровождающие секс? Как назвать эту невероятную, потрясающую заботу?
Даже сейчас, уже после секса, Моран продолжал обнимать и ласкать, дарить поцелуи и будоражащие прикосновения. Раньше Джеймс подобного никому бы не позволил. Его любовники были мимолётным явлением. Сделал дело – пошёл прочь, нечего распускать руки. И только с Мораном всё было иначе.
Поначалу, Мориарти думал, что будет как обычно. Он соблазнит партнёра, тот его трахнет, и они, довольные, разойдутся по своим углам. Когда захотят – перепихнутся ещё. Грех ведь упускать из вида такого потрясающего мужчину? А в результате каждый жест полковника, начиная от того, как он донёс Джима до кровати, и, завершая этими поцелуями, доводил Мориарти до экстаза и  бешеной ревности. Теперь полковник был его и только его. Ведь он, по сути, никогда и не знал настоящего секса, - теперь Джим точно это понял.
Нужно в душ. Могу помочь, если сам не встанешь.
По коже побежали мурашки от этого мягкого хриплого голоса, подобного урчанию тигра. Джиму давно так не сносило голову от ощущений, и он даже немного боялся. Всё было слишком хорошо. Слишком.
Теперь Джим понимал, почему его так разозлила так история с его мальчишками, как понимал и то, почему не пристрелил Морана сразу после Дублина. Это осознание пугало ещё больше, и Джим отогнал эти мысли, желая сейчас отдаваться только наслаждению.
Я встану, тигр, – лениво отозвался Мориарти и потянулся, прогибаясь в спине. – Но ты можешь помочь в любом случае.
Уже в ванной Джим медленно и осторожно стягивал чулки, думая о том, чтобы выглядеть красиво. Он и не ожидал, что на Морана такой элемент одежды подействует так возбуждающе. Как не ожидал и того, что тело Себастьяна понравится ему настолько, насколько нравилось теперь. Джеймс бессовестно рассматривал обнажённого полковника: мускулистые ноги, роскошный торс, широкие плечи. Мориарти, видимо, был конченным геем: мужские тела нравились ему больше женских, и особенно нравились члены. С этим у полковника проблем не было. Морану бы на подиум идти, если бы не шрамы. Хотя они, по мнению Джима, делали полковника только краше.
Ты очень красивый, – сказал Джим, утягивая Себастьяна под горячие струи воды. – Расскажешь как-нибудь о своих шрамах? О всех-всех. Ты же помнишь, откуда они? Особенно большие.
Это было не праздное любопытство. Мориарти интересовался каждым грубым росчерком на теле полковника, словно это было драгоценное украшение, редкое и единственное, сделанное на заказ старательным мастером. В душе, под напором воды, Джим снова целовал своего мужчину и гладит его невозможные плечи и грудь, задевая твёрдые соски. Полковник весь был невозможным, слишком и даже больше. Он нравился Джиму, очень нравился, и этого дикого охотника Мориарти, как и прежде, мечтал видеть рядом с собой.
Единственный друг.
Потрясающий любовник.

Если Моран подумывал избавиться от него хотя бы на ночь, то он не успел. После душа Джим быстро пристроился в постели полковника, на которой они не так давно трахались, и накрылся мягким тёплым одеялом.
Иди сюда, тигр, – позвал Джим, устраиваясь в подушках.
Он впервые хотел спать рядом с любовником. Точнее, впервые за долгое время. Когда Моран лёг рядом, укрываясь тем же одеялом, Джим придвинулся к нему, потому что не мог согреться после душа. Тёплое объятие Себастьяна приятно согревало и придавало уверенность в том, что всё было правильно. Мориарти понимал, что это, скорее всего, не свойственно Морану, но ему было уже всё равно. Он сегодня отдался полковнику и считал, что в праве получить свою толику заботы.
Спал Мориарти крепко и на редкость спокойно, но проснулся по привычке рано. Джим не спешил вставать, наслаждаясь сильными руками Морана, его запахом и размеренным дыханием, приятно щекочущим ухо. Джим поверить не мог, что сделал накануне то, что сделал. И не мог поверить, что ему так хорошо. Что им было так хорошо.
И всё же Джим выскользнул из крепких объятий и скрылся в ванной. Умывшись, он подобрал свои разбросанные вещи, но решил их не надевать. Сидеть в чулках и шортах или деловом костюме не хотелось, а потому он уже по привычке «занял» у Морана футболку и штаны.
На уже знакомой кухне Мориарти сварил кофе и вернулся в кровать, усаживаясь прямо на одеяло. Поводов у Морана перед носом чашкой с ароматным напитком, Джим игриво царапнул плечо полковника и лизнул его щёку.
Вставайте, полковник, у нас столько дел. Точнее, дел вроде нет, – задумчиво добавил Мориарти. – Но мне скучно, так что надо срочно эти дела придумать.
Кофе полковнику Джим, конечно же, не отдал. С довольным выражением лица он оседлал бёдра Морана и сделал глоток, зажмурившись от удовольствия. В этот самый момент в кармане штанов завибрировал телефон, и Джеймс ответил, узнав номер.
Да, привет. Помню, конечно же, да, – отвечал он и продолжал дразнить Морана запахом кофе. – Сегодня в десять в клубе я весь твой, там обсудим. Всё, до связи.

+1

27

Спать в одной кровати с другим мужчиной для полковника было делом крайне непривычным. Он и с женщинами-то нечасто это делал – то ли они уезжали, когда он вызывал такси, то ли сам он собирал вещи, одевался по-быстрому и возвращался домой. Пора его романтической юности давно прошла, да и тогда Моран не отличался особой любовью к пре- и пост-, привыкнув наслаждаться конкретно сексом, а не всем прочим. С Джимом ему, вопреки ожиданиям, было довольно уютно. Тот заснул почти сразу, уставший и вымотанный, теплый и разнеженный после душа, и не вертелся ночью, так что чутко спящего Себастьяна разбудил только когда проснулся спозаранку и ушел в ванную.
Если уж по правде, Себастьян думал, что из ванны Джим направится прямиком к себе домой, даже не удосужившись сообщить об этом или попрощаться… это ведь был Мориарти! Он вообще на что угодно был способен: даже надеть чулки и выйти к полковнику на каблуках, что уж говорить о том, чтобы просто умчаться. В Дублине, к примеру, именно так он и сделал, и только потом, через некоторое время краткой переписки, они впервые созвонились.
Но сейчас и здесь был далеко не Дублин. Джим готовил кофе – было слышно по характерным звукам, а потом и легкой нотке аромата, пробивавшегося из-за двери, - а потом с полной чашкой пришел в спальню. Моран притворился спящим, чтобы узнать, что же Мориарти будет делать, и вдруг понял, что ему чертовски сильно нравится то, как Джим решил разбудить его.
Он бы даже приобнял Джима за талию, но не сделал этого, чтоб тот не пролил кофе на постель или на себя.
- Я знаю одно замечательное дело, - сообщил Себастьян, вынув из-под одеяла руку и погладив Джима по бедру.
Конечно, полковник предпочел бы, чтоб Мориарти разбудил его обнаженным, но тот думал иначе и был сейчас одет. Присмотревшись, Себастьян вдруг с некоторой досадой осознал, что надел Джим его собственную одежду – футболка была велика, и штаны наверняка тоже, но этого нельзя было заметить, пока Джим сидел.
Нет, Моран был не против. Ему в какой-то мере очень даже льстило то, что его любовник носит его одежду, это вроде как выказывало принадлежность (сейчас он не думал о том, что слишком привязался к боссу, раз думает о нем в таком ключе, несмотря на то, что они переспали), однако все было бы совсем хорошо, если бы в конце Джим эту одежду еще и возвращал.
У Морана был скромный гардероб, не потому, что у него не было денег, а просто он страшно не любил ходить по магазинам и что-то себе выбирать. Обычно новые вещи появлялись у него случайно: то ли где-то по пути он видел в витрине что-то, привлекающее взгляд, то ли заказывал через интернет вместе с другими нужными вещами. И крайне редко он приходил в магазин специально – когда что-то рвалось или пачкалось кровью. Или когда Джим уносил его одежду и не отдавал потом.
- Джим, ты…
Он именно об этом и хотел сказать: чтоб Мориарти немедленно снимал его одежду, потому что Моран в этот раз ему не разрешает. Это было бы прекрасной предпосылкой к сексу, однако у Джима зазвонил телефон, полковник заткнулся, а после того, как он услышал короткий разговор с нечетким голосом с одного конца и вполне понятным с другого, настроение его немного переменилось. Секса уже хотелось не так сильно, к тому же, Себастьян подумал, что переусердствовать не стоит и для первого раза хватит и вчерашних двух подходов.
Прокашлявшись уже после того, как Мориарти отбросил телефон, он попробовал начать заново:
- Джим, ты собираешься вообще возвращать мою одежду? У меня скоро все закончится.
О, если бы он знал, к чему это приведет – молчал бы в тряпочку. Ни слова бы не проронил.

***
Это был четвертый по счету бутик. Четвертый чертов бутик с ценами, на которые Себастьяну было даже больно смотреть – именно такие будто магнитом тянули к себе Джима, как будто чем дороже вещь, тем она прекраснее. Но проблема была вовсе не в деньгах. Моран готов был купить что-нибудь за любую сумму, лишь бы поскорее уйти отсюда, но Джиму не это было нужно. Он хотел, чтобы Себастьян все померил.
Происходило так: они заходили в бутик, Моран тянулся к ближайшей футболке, а Джим бежал вглубь и возвращался оттуда с консультантом, несущим целую охапку одежды. Джим хватал полковника за локоть и силой тащил в примерочную, и не выпускал оттуда, пока каждая из вещей не побывает на Моране хотя бы один раз.
О, как он бесновался! Как ему это не нравилось! Вначале Себастьян был честным и отказывался от вещей, которые были ему «не очень», пытался описать то, что ему нужно. Потом решил схитрить и согласился сразу с тремя вариантами Джима, но тот не даром был гениален: просек фишку быстро и сказал, что сам поймет, что Себастьяну нужно.
Босс есть босс – именно так полковник пытался себя успокоить, но здесь, в четвертом по счету бутике, он заартачился.
- Все, Джим, не могу, устал, не мое это. Давай в интернете мне выберем, а сами пойдем есть пиццу.

Отредактировано Sebastian Moran (2018-02-02 22:12:42)

+1

28

Я знаю одно замечательное дело.
Чёртов ублюдок, до чего же он был хорош. Джим не подал вида, но его повело только от одних этих слов. И если бы Моран настоял, он бы раздвинул перед ним ноги ещё раз. И ещё. И, наверное, ещё. Чёрт, ему слишком нравилось всё! Даже рука так своевольно гладившая бедро. Джим падал в бездну и не мог себя контролировать. Что ужаснее всего, ему на самом деле было хорошо и спокойно рядом с этим мужчиной и в его кровати.
Да, наверное, дело было в первую очередь в спокойствии. Рядом с Себастьяном Джим ощущал себя как за каменной стеной и знал, что если пуля настигнет его и Моран не сумеет прикрыть, то никто другой тем более не смог бы. Полковник был просто образчиком верности и старательности, он знал своё дело и не был склонен к предательству. Впервые за многие годы Мориарти не приходилось играть или юлить: рядом с Себастьяном он позволил себе даже уснуть.
И после этого пункта шло уже всё остальное. Рассудительность, сила, красота, благородство. Да, порой Моран был занудным и чопорным, даже простоватым, но даже это нравилось Джиму. А уж какой у них вышел секс… Мориарти до сих пор ощущал приятный экстаз. И если бы не остатки гордости, то он упал бы в кровать и начал бы тереться о любовника, как кот.
Джим, ты собираешься вообще возвращать мою одежду? У меня скоро все закончится.
– Ты сейчас пытаешь пробовать запретить мне брать твои вещи? – Мориарти изумлённо вскинул бровь, но тут же довольно улыбнулся. – А мне нравится. Но знаешь, полковник, костюм я надевать не хотел, а шорты… это могло бы привести нас к сексу, а заниматься им с утра довольно непродуктивно. Оставим… на потом, – Джим подмигнул любовнику. – А по поводу одежды я тебя услышал. Вставай, живо! У нас есть срочное дело!
***
Себастьян всем своим видом выделялся в любом чёртовом бутике, даже набитым людьми под завязку. Ему не шли самые топовые вещи, и полковник смотрелся крайне нелепо среди примеряющих наряды элегантных мужчин. Он стоял не так, ходил не так, выглядел не так, и даже менеджеры косились на него, но быстро меняли приоритеты, когда Джим намекал на свою платёжеспособность. Нет, Мориарти по-прежнему считал своего полковника безумно притягательным (и самым лучшим, даже по сравнению с богатыми молодыми модниками, косящимися в их сторону), но все эти вещи, несмотря на марки и цену, попросту ему не шли.
Морана, как недрессированного тигра, приходилось едва ли не волоком тащить к примерочным. Но что уж скрывать, Мориарти получал огромный визуальный экстаз, когда Себастьян раздевался и одевался. И не меньший экстаз вызывал его вид в дорогих и красивых вещах. Только при этом, несмотря на первые пять секунд кайфа, Мориарти признавал, что всё не то. И снова здорово.
Представьте, что этот мужчина – мой любовник, – сказал Джим в очередном бутике, демонстрируя менеджеру золотую кредитку, когда та непонимающе посмотрела на Морана. – Оденьте его соответствующе. Самое лучшее, самое новое, но не дизайнерское. Нам ближе к классике. По типу того жакета… и тех рубашек.
И почему-то это сработало. На этот раз принесённые вещи сели лучше, Джиму нравилось, и он уже готов был оставить в магазине кругленькую сумму. Если бы не одно «но». Не нравилось самому Морану, а это было для Мориарти не менее важно. Он хотел, впервые реально хотел, порадовать полковника, сделать ему приятно.
Все, Джим, не могу, устал, не мое это. Давай в интернете мне выберем, а сами пойдем есть пиццу.
Джим так и замер с телефоном в руках, едва не выронив его, а менеджер застыл с открытым ртом. Они, мать его, стояли в одном из дорогущих бутиков Лондона. Выбирли вещи премиум-класса. А Моран предлагает ему сделать… заказ… в интернете… и… пойти… есть… пиццу?
Я? В интернете? – спросил Джим, указывая на себя пальцем. – Я?.. В интернете?.. Я?..
Мориарти не успел возмутиться по поводу пиццы, потому что, несмотря на всю неуместность этого предложения в данном заведении, ему понравилось. Да, кажется, он тоже хотел пиццу. Хотел сидеть на кухне рядом с Мораном и жевать дешёвую пиццу. Докатился.
Он военный, – пояснил Джим немного обалдевшему консультанту. – Помогите мне вернуть его в мир живых, хорошо? Подберите нам размеры вот того, того и этого костюмов, несколько рубашек неброского, но и не блёклого цвета, прямые брюки. Если есть качественные джинсы, их тоже, и всё это в третью примерочную. Мы сами справимся с примеркой, спасибо.
Как только консультант ушёл, Мориарти нетерпеливо схватил Морана под локоть и оттащил в сторону, ближе к примерочным, чтобы люди не услышали всё то, что он хотел сказать.
Ты издеваешься?! – раздражённо прошипел Джим, активно жестикулируя. – Ты утром жаловался, что тебе нечего надеть! Я подбираю тебе лучшие вещи в городе, трачу время и силы, а ты ведёшь себя как осёл! И дело не в том, что мы трахались, а в том, что у нас всегда одна и та же проблема, Моран! Джиму надо взять Себастьяна на важный разговор, но Себастьян одет как бомж. Джиму надо пройти в заведение элитного класса, но Себастьяна не пускают! Что смотришь так? Я пытаюсь тебе помочь! Ты же полковник, ты же Моран, чёрт возьми, вспомни о своём происхождении! Да просто перестань упрямиться, и помоги и ты мне уже тоже!
Выговорившись, Мориарти выдохнул, отвернулся и устало прикрыл глаза. Консультант, проходя мимо, сказал, что отнёс все вещи и вернулся в зал. Джим уже жалел, что наговорил столько всего Себастьяну, но достучаться до него иначе Мориарти уже не мог. Хотя…
Джим немного подумал и решил внезапно сменить тактику.
Себастьян, извини, просто я тоже устал. Знаешь что… – произнёс он, оборачиваясь. – А хочешь, я скажу ему, что ты мой любовник? О, эти пошлые подробности, это как-то возбуждает окружающих, и они сразу старательнее подбирают вещи. Или… или я могу сделать иначе.
Джим повернулся, долгим взглядом смотря в камеру слежения, что была направлена ровно на них. Мориарти хитро улыбнулся, облизнул губы и приподнялся, целуя полковника в уголок губ.
Я могу целовать тебя при всех, мой полковник… – прошептал Джим, мазнув Морана влажными губами. Он прильнул к нему и схватился за широкие плечи. – Чтобы все видели. А ты можешь оттащить меня в примерочную, задёрнуть штору, стянуть с меня штаны и оттрахать так, чтобы я больше не мог ходить по этим чёртовым бутикам. Мы сделаем это, стоя лицом к зеркалу, чтобы видеть себя. И они всё поймут, что происходит. И знаешь, что они сделают? С моим статусом они просто никого не подпустят к примерочным, пока мы трахаемся… Представляешь? Все будут знать, все будут слышать, догадываться, представлять… пока ты будешь вставлять в меня. Впрочем, если ты не хочешь заниматься примерками, – Мориарти резко отстранился и отряхнул пиджак. – Можешь пойти и подрочить. Туалеты по этажу прямо. Кстати, я бы и отсосал тебе, но ты своими капризами не заслужил. Не сотри руку, тигр!
Игриво подмигнув, Джим скрылся в третьей примерочной.

+1

29

Джим совсем его не слушал. И почему только Себастьян поверил в то, что после этих его слов они спокойно выйдут и отправятся за пиццей?.. Может, из-за того, что до сих пор все время Мориарти был скорее его любовником, а не кем-либо еще, а теперь вдруг по щелчку превратился в босса. Превращение это и правда было моментальным, потому что даже когда полковник потом думал об этом, то не мог припомнить, в какой именно момент это случилось. Просто голос Джима стал требовательным и бескомпромиссным, и мысленно Себастьян застонал, потому что хорошо знал этот тон. С таким тоном, как и с любым решением босса, лучше было не спорить.
В целом он был даже согласен. Иногда у него не было подходящей одежды, и приходилось либо оставаться где-нибудь за дверью, либо следить за Джимом и его приятелями через окуляр винтовки издалека, либо же позорить его своим видом. «Позорить» - это как сам Джим говорил, потому что сам полковник не думал, что это может быть хоть каким-то позором. Что хоть кто-то обращает внимание на телохранителя Мориарти, в роли которого Моран обычно и выступал.
- Происхождение у псов, Джим, а я не пес, а человек, и я сам себя создаю! Еще мне не хватало выезжать на родительском титуле.
Он говорил это не ради оправданий и не для того, чтоб отмазаться от новых примерок. Знал уже, что раз босс приказал – а это был приказ, неважно, в какой форме высказан, - то ничего с этим не поделаешь. Куда проще исполнить, чем пытаться переубедить Джима в том, что он не прав и можно как-то по другому. Вот и сейчас, как сильно бы полковнику ни претило все это дорогущее позерское шмотье, он готов был, скрипя зубами, делать так, как говорить Джим. Должно быть, их отношения после этого могли испортиться, перестать быть такими интимными, как после этой ночи, потому что Себастян перестал бы доверять Джиму в том, что касалось личной жизни, однако тот будто понял это.
Ничем иным, кроме понимании, следующие его слова объяснить было нельзя.
- Зачем ему говорить?
Моран на самом деле удивился. Таких тонкостей в человеческой природе он не понимал, куда лучше ему удавалось просчитывать поведение тигров, а уж что касалось того, как отреагируют продавцы на новость, что они с Джимом трахаются… Разве была кому-нибудь какая разница? Самому полковнику было наплевать на то, у кого с кем бывает секс, и он свято был уверен, что остальные думают так же.
Что в голове у Джима – вообще полнейшая загадка. Моран хмурил брови, пытаясь догадаться, к чему он клонит, опередить его мысль, чтобы быстрей подготовить решение, но не мог. А в момент, когда Джим коснулся его губами, самую малость, чуть-чуть, полковник вообще перестал анализировать. Он не был так сильно зависим от секса, ему не сносило голову в одно мгновение… до сих пор. Сейчас – если и не несло напрочь, то как минимум изрядно повело, и ничего, кроме слов Мориарти, больше так сильно не волновало его.
Окончание страстного монолога Джима было совсем другим, холодным и безликим, как криминальный гений Мориарти, но Моран не придал им особого значения. Основное уже было сказано, и полковник, тоже поправив одежду, хотя она в этом и не нуждалась, двинулся к примерочным. Тут было недалеко, но шел он медленно, как будто высвобождаясь из какого-то сна, наваждения, насланного Джимом, и это было до того странно, что Себастьян просто не узнавал себя.
Примерочные в дорогих лондонских бутиках были совсем непохожими на то, к чему полковник привык – никаких узких прямоугольников с вонючей шторкой, никаких слишком коротких для роста Морана зеркал. Здесь пространства всегда хватало, был мягкий пуф, порой даже не один, была деревянная или пластиковая дверца с модным принтом, которую можно было закрыть на щеколду. Джим, к примеру, пока оставил ее открытой, и полковник, скользнув внутрь, тут же запер задвижку.
- Я потом все померяю, - пообещал он, даже не думая о куче баснословно дорогих вещей, которые висели здесь же на специальной стойке. Джим своими словами так сильно завел его, что Моран мог, должно быть, на что угодно согласиться, лишь бы это напряжение разрешилось.
Он стремительно подошел ближе и вжал Джима в стену – тот мог сопротивляться, мог бить его и царапать, и кусать, но полковник не собирался обращать внимание. Единственное, что могло остановить его, заставить прекратить и отойти, это слова Мориарти, прямой приказ – сколько бы ни был он возбужденным, а необходимость повиноваться была на первом месте (и если бы Себастьян задумался над этим, он бы пришел в негодование, но думать ему ни капельки не было нужно). Приказа Джим не отдавал, и поэтому было полностью очевидным то, что он не солгал, а в самом деле мог ему позволить…
Мог позволить ему…
С Мораном такого еще не было. Обычный секс – в постели, где-нибудь у стены, в туалете. Но чтоб в примерочной, когда точно знаешь, что несмотря на запертую дверцу снаружи все равно вас прекрасно слышно хотя бы потому, что эта самая дверца высотой и близко до потолка не доходит… А раньше полковник даже не мог представить, что его будет привлекать нечто подобное.
Нет, не привлекать. Возбуждать, причем так сильно, так жарко, что не было никаких сил держаться.
Моран торопливо расстегивал ремень Джима, затем молнию на его ширинке, стягивал вниз штаны – верхняя часть гардероба мало его беспокоила, - затем сжал в ладони член, заставив Мориарти застонать, поцеловал в шею, влажно и с укусом, и только тогда самую малость отстранился.
- Обещаю, померяю что захочешь, - еще раз поклялся он, как будто опасаясь, что Джим вдруг передумает ему давать. – Задом повернись теперь.

+1

30

Верно, ты не пёс, – добавил Джим, обернувшись. – Ты, скорее, тигр.
Мориарти и сам не понимал, почему так яростно пытается принарядить Морана. Возможно, он делал это потому что считал полковника достаточно привлекательным и достойным таких вещей. Ещё до того, как они стали любовниками, Джиму хотелось, чтобы Моран всегда был рядом, как опора, как поддержка, как человек, к которому можно обратиться. Ведь именно так они и начинали работать. На равных, партнёрство. И все эти неприятные истории с его небрежным обликом и смешки от конкурентов моментально выводили Мориарти из себя.
Ясное дело, что если бы Моран носил на груди табличку: «Тот самый Моран, который 24/7 отстреливает вашим пидорам яйца», никто бы и не посмел глянуть на него косо. Но Джим не афишировал, что он тот самый «М», а Моран не кичился званием второго самого опасного человека в Лондоне, и эксцессы были, увы, неизбежны. Люди встречали других по одёжке и никак иначе. Современный мир диктовал свои правила.
Сейчас, правда, к этому прибавилось иррациональное желание порадовать Морана. Поухаживать. Джиму нравился этот мужчина, и он думал о том, что в жизни должны быть радости помимо секса. Секс – это потрясающе, это важно, это нужно, но Мориарти хотел, чтобы полковник думал о нём всегда, вспоминал невольно. Например, глянув на подаренные часы или купленный пиджак… в Мориарти мгновенно проснулась жадность. Он хотел пометить полковника, обозначить его своим.
В какой-то момент Джим подумал, что Себастьян не придёт в примерочную. Что с него хватило их ночного спорта, да и вообще, с чего Мориарти взял, что такая порочная пошлость возбудит Морана? Это уже не просто чулки и шорты, это предложение трахнуться в общественном месте, где каждый второй догадается, что происходит. И сказанное им могло быть перебором.
Однако Моран пришёл и красноречиво закрыл щеколду на двери. Губы Джима изогнулись в хитрой довольной усмешке, и он обернулся, с вызовом смотря на полковника.
Я потом все померяю.
И я должен тебе верить? После того, что ты тут устроил? – холодно спросил Джим, оборачиваясь, но тут же оказался прижат к стене.
Жаркие губы Морана моментально растопили лёд и его маску под именем «Мориарти». В руках полковника остался только Джим, отзывчивый и горячий, тут же обнявший любовника и притянувший его к себе. Моран, несмотря на свой далеко не юный возраст, заводился с полуоборота и был очень жадным любовником: словно его накопившаяся энергия наконец-то нашла выход. Джим и сам был таким, ведь куда чаще он позволял себе игрушки, нежели реальных людей. Поначалу просто не доверял им, а потом думал, что не солидно быть королем преступного мира, которого трахают в зад. Впрочем, с Мораном чувства унижения Джим не испытывал. Он позволял любить себя, позволял брать, и оставался лидером в этих отношениях, даже будучи снизу. С полковником ему было наплевать, кто и что подумает.
Гладя сильные плечи и шею, целуя губы, Мориарти распалялся всё сильнее, желая снова пережить ночное приключение. Ему даже хотелось, чтобы Моран был построже и пожёстче, хотя раньше, скажи ему кто, что он такого захочет, Джим бы рассмеялся. А сейчас он мечтал ощутить на запястьях тугой узел ремня, хотел метаться и вырываться, но быть в плену. Хотел множество укусов и засосов на теле и следы от шлепков на ягодицах. Он хотел, всем нутром желал подчинения, хотя никогда не сказал бы этого вслух. Больше не нужно было резать руки и лицо, больше не нужно было укуриваться или принимать наркотики, чтобы подвести себя к краю. Голоса в голове затихали во время секса. Моран спасал его, и в первый раз он сделал это, когда взял его силой. Разрушил, уничтожил, чтобы Джим потом собрался воедино вновь. Это бы потрясающий опыт.
Да, войди в меня. Двигайся, быстрее, сильнее. Не останавливайся. Накажи меня за свои мучения, доведи меня до исступления.
Джиму нравилось странное ощущение смущения и стыда, зарождающееся в нём, когда Моран нетерпеливо расстёгивал его ремень и брюки, словно до этого он не видел его в провокационном наряде. А уж прикосновение сильной ладони к члену и вовсе накрыло Мориарти с головой. Джим, задыхаясь стонами, и подумать не мог (и до сих пор не верил) что Себастьян не просто сломался разово, а осознаёт, что трахает мужчину и даже будет трогать его член. Это… льстило. К щекам моментально прилила краска, и в душной примерочной стало жарко.
Моран трогал и гладил его член.
От этой интимной ласки Джима повело. Влажные поцелуи на шее были обжигающими, требовательными, и дразнящими. Мориарти обнимал любовника, притягивал ближе и зарывался пальцами в мягкие непослушные волосы.
Обещаю, померяю что захочешь. Задом повернись теперь.
Ох, мой нетерпеливый тигр… – прошептал Джим, гладя лицо полковника и любуясь им. Какие потрясающие глаза, а брови, а нос, а скулы. Интересно, Моран хоть сам понимал, насколько бессовестно он красив. – Хорошо… только сначала я посмотрю на него.
Мориарти опустил руки с плеч Морана, огладив его твёрдую грудь и нащупав под футболкой соски, погладил кубики пресса и шустро расстегнул ремень и молнию на джинсах. Приспустив их, Джим обхватил ладонью твердеющий орган и внимательно посмотрел, изучая взглядом каждую вену и оглаживая пальцами. В его жестах можно было заметить едва различимое почтение, словно он с уважением и любовью относился к трахающему его члену. 
У вас очень соблазнительный орган, полковник, – прошептал Джим и поплыл от мысли, что скоро ощутит его в себе. Весь, целиком, до основания. – Просто нереальный. Только не вздумайте пристраивать его к другим, раз уж трахаете меня без резинки. И я не буду против… если ты ещё хоть раз возьмёшь меня силой. Это было круто.
О своём здоровье Джим думал в первую очередь, но вкусив единожды секс без презерватива, он больше не мог от него отказаться. Невольно он ощутил себя уязвимым и зависимым, нуждающимся в поддержке любовника. Джим ткнулся носом в шею Морана, потёрся и мурлыкнул, зарывшись и вдыхая чужой аромат. Взяв себя в руки, Мориарти отстранился, предварительно лизнув ухо полковника, и развернулся. Оперившись руками в стену, Джим неспешно наклонился, соблазнительно прогнул спину и пошло потёрся ягодицами о пах Себастьяна. Как же ему хотелось!.. Ощутить чужие руки, чужие пальцы, услышать чужие стоны и шёпот. Ему так хотелось, что Мориарти завёл руку между своих ног и толкнулся пальцами, растягивая себя и подготавливая. И дразня Морана, конечно же. Он ведь точно подобного не видел, не так ли?
Шоу только для вас, полковник.

+1


Вы здесь » uniROLE » X-Files » Мечи мои и щиты [Sherlock BBC]