о проекте послание гостю персонажи и фандомы гостевая нужные хочу к вам акция unitime картотека твинков книга жертв uniклик банк деятельность форума

Белый пепел

Это, наверное, удивительно, но Гатсу было бы намного спокойнее, если бы он держал путь во Вританнис не в одиночку, а со всеми остальными. Нет, нельзя сказать, что время вытравило из него одиночку, превратив Черного Мечника в командного игрока... Читать

автор недели GELLERT GRINDELWALD

Геллерт, удовлетворенный сухим ответом, коснулся губами кончиков указательных пальцев и вновь поднял взгляд на главу департамента магического правопорядка. Тёмный волшебник видел, чего стоит Грейвсу сохранять самообладание и внешнюю непоколебимость. Читать дальше

uniROLE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniPORTAL » The Islander


The Islander

Сообщений 1 страница 16 из 16

1


http://68.media.tumblr.com/b9d5e9f9003bf15dc7d252291f42e64f/tumblr_msickgArc91qda125o3_r1_250.gif
http://oi50.tinypic.com/v594i0.jpg

Boromir, Jenny
3011 год ТЭ, Средиземье, остров Тол Фалас, один из самых южных пределов Гондора

Иногда так бывает, что если чего-то желать всем сердцем, страстно и без оглядки, то это желание обязательно сбудется. И когда Боромир, сын Денетора, разгялдел среди сияющих мерным белым светом развалин Тол Фаласа хрупкую девичью фигурку, ему показалось, что чудеса, Балрог их побери, всё-таки случаются. Вот только прошло уже много лет... а девушка не изменилась. Совсем - потому что не время управляет ею, а она управляет им.
Или это просто была другая девушка, с самого начала?...

+1

2

[AVA]http://s0.uploads.ru/7Ht8D.gif[/AVA]
Тол Фалас не менялся – изумрудная драгоценность в серебряной оправе из морской пены, посреди бескрайнего синего моря, которое чуть светлело у северного своего горизонта. Или то воображение играло? – Боромир, щурясь, обернулся к бушприту, коротко укорив себя за то, что отвлекся. Тол Фалас вырастал перед кораблем – белыми скалами своими, с узкой расщелиной, темнеющей, будто просвет между створками исполинской раковины. Единственный вход в бухту…
- Навались! – зычно, звучно разнеслось над кораблем; заскрипели фалы, паруса встрепенулись, словно крылья чаек; штурвал вздохнул, будто живой, и судно, светясь свежей сосной, метнулось в узкий бурлящий проход между скалами. Штурвал напрягся, корпус задрожал – «не бойся, дружище», - обратился мысленно к бригу Боромир, спокойной, твердой рукой направляя его к светлеющему выходу. Тол Фалас! – осколок древнего Нуменора, самый южный предел Гондора.
Вновь – Тол Фалас. Смколько бы лет не прошло, а ты все неизменен, - вдыхая жаркий, но свежий воздух, пропитанный солью, Боромир улыбался. Пускай и зубы чуть стискивал, сам того не замечая – но улыбался, и когда оставлял штурвал, и когда на берег сходил, приветствуемый Хаталдиром – сильно состарился комендант крепости, обильно тронуло время сединой его волосы, но крепок он по-прежнему, словно скалы вверенного ему древнего острова. Что ему эти инспекции от принца, которого он еще юнцом гонял по стенам крепости не лазать? Да не тревожней вешней грозы, что нынче последней яростью своей разразилась над островом, как раз в вечер прибытия Боромира.
Благо, что до того, как хляби небесные разверзлись, успели разобраться с делами. Мирно все на Тол Фаласе – пираты со стороны Умбара не беспокоят, суда из Пеларгира и Дол Амрота ходят туда-сюда ладно настолько, насколько позволяют море и ветра. Без перемен все, иными словами, - под грохот молний снаружи, под бешеный шум дождя удобно расположились в зале с камином и высокородный гость, и хозяева – лорд Хаталдир с супругой, и старшая их дочь с обоими детьми. Шустрый малец уже все глаза выстрелял в сторону Стража Цитадели – и на меч его, и на Древо на налатнике – привычно серебряное на привычно черном. Хочется ему, семилетнему, пристать да расспросить, но только вот мать одергивает то и дело – а его двухлетняя сестра  увлеченно возится с чем-то на полу, под бдительным присмотром невозмутимого пса. Широкогрудого, с темно-серой гладкой, лоснящейся в ответах камина шкурой – лежит, положив лобастую голову на могучие лапы, карими глазами посматривает на разговаривающих людей – бесконечно спокойный, словно руины в глубине острова.
- Недоброе место, сынок, - поводит седой, как лунь, головой Хаталдир, которому и чин, и годы позволяют обращаться подобным образом к принцу и наследнику. – Без нужды туда соваться незачем, - Боромир только усмехается – дескать, потому и суюсь, раз есть нужда. Не у него, впрочем – у брата. Фарамир, чуть прослышав о том, что старший отправляется на Тол Фалас, пристал хуже, чем засохшая медовуха – к бороде. Сходи да посмотри, брат, на развалины святилища на Тол Фаласе. Как же, древний Нуменор! – да только сдались Боромиру те развалины? Много ли он запомнит, да так, чтобы потом рассказать обо всем младшему? Не летописец он, не ученый небось – но воин.
«Но память у тебя как каменная же», - знал младший, чем задеть. Память – да, порой слишком крепкая, слишком хорошая. Порой и помнится даже то, что следовало позабыть, - порыв сумасшедшего ветра снаружи дернул запертые ставни, простучал ими, как тревожным сигналом. Боромир невольно повернул голову в сторону окна; вслед за ним поднял голову и пес, чуть потянул воздух влажно блестящим носом. Бесновался ветер. Совсем как когда-то – но тогда грозы не было, а светила луна, жестокая и полная. Равнодушная.
- Никого там нет, только дикие звери да птицы, - лорд Хаталдир отвечает на вопрос о… врагах, слово «ублюдки» Боромир благоразумно проглатывает, опуская взор под благодарным взглядом молодой матери. Супруг ее нынче на юге, в Дол Амроте, а глаза ее по-прежнему ярки и зелены… совсем как у ее сына, что, соскучившись явно по отцу, так к Боромиру и липнет. Просит дать посмотреть меч - «ну, только рукоять, конечно!», рассматривает кольчужные вставки на кожаной броне – незнакомое плетение. Уже разбирается, ишь ты, - и заливисто смеется, когда Боромир треплет его по смоляным, как у матери, вьющимся волосам. Ему вторит его маленькая сестра – просто потому, что смеется брат. А затем детей уносят – и уводят, и Боромир невольно провожает их взглядом, на что понимающий Хаталдир задает полувопрос:
- А что же?..
- Нет, - с усмешкой качает тот головой.
- А как же?..
- Нет, - улетела белая пташка, в миг, когда леди «Амротлондэ» покинула гавань Тол Фаласа, влекомая ветром, таким же бешеным, как тот, что сейчас стучит в ставни мокрым кулаком.
- А пора бы, - хмыкает в седые усы комендант, на что Боромир с прежней усмешкой качает головой. С ребятишками любить возиться – это одно. А делать несчастной ту, что изберут в супруги – совсем другое.
- Может, и пора, - пес поднимает лобастую голову, смотрит внимательно, чуть вздёрнув чёрную верхнюю губу – дескать, не юли, человек.
«А я не и не юлю», - взглядом отвечает ему человек, но пес губу не опускает. Почти обнажает белые зубы.
- Вот что… - хлопнув себя по колену узловатой, словно древесные корни, рукой, говорит Хаталдир. – Эбор! – пес коротко взлаивает, преданно глядя на хозяина.
- Пойдешь вот с ним, - и указывает на Боромира. – Услышал я тебя, что один думаешь идти. Возьмешь пса. Случись что с тобой, Эбор сообразит, что делать, не хуже человека, - тот согласно вуфкнул, теперь переведя взгляд уже на Боромира. Спокойный, тяжелый взгляд бойца.
- Почту за честь, лорд, - кланяется тот, поднявшись с кресла. Пес поднимается одновременно с Боромиром, и шагом идет за ним, не отставая. На пороге тот оборачивается.
- Чего? Иди, иди. Он теперь за тобой присмотрит, - хрипло говорит Хаталдир, и Боромир кладет ладонь на мягкие собачьи уши. Эбор чуть напрягается, но позволяет себя трогать.
- Славный парень, - обрубок хвоста так и ходит ходуном, когда пальцы чешут широкий серый лоб, пересеченный темной полосой ровно посередине.

Солнечные лучи словно звенят в синем, густом небе – искрятся белые скалы кристаллами кварца так, что глазам больно, шумит густая зелень над утесами. Нет дороги, предупреждали Боромира, только старые тропки, давным-давно заросшие. «Гиблые места», - не более гиблые, чем Мертвые Топи. Чем Белые Горы, с их снегами и пропастями, чем равнины Итилиэна или горы Эфель Дуат. Или… перечислять Боромир мог бы бесконечно. Но мало где в тех местах, где довелось ему побывать, бывало столь красиво, как здесь, на Тол Фаласе. Жизнь кипела кругом – от мошкары и бабочек, что гулом и ожившим цветами колыхались перед вспотевшим лицом, до шуршащих в кустах зверей и распевающих на деревьях птиц. Метнулась по белым скалам тонкая тень – серна, вспугнутая звуками, застучала по камням копытцами. Порскнули из-под ног кролики, заорал в кустах угрожающе дикий кот, зашипел – а это уже на Эбора, которым помалкивает, а на кота рыкнул только. Знает, что брехать не следует – идет чуть впереди человека, за которым хозяин поручил присмотреть, тропу ему показывает. Он-то, человек, запахов не знает, да и глаз у него нет. Прет куда-то сквозь колючки, вместо того, чтобы идти по тропе, которую чует Эбор. Камень, каменная полоса, по которой когда-то ходили люди – он и сквозь мягкий лесной дерн отлично чувствуется, даже сквозь сыростьб после недавней грозы, и духоту. Особенно, такой вот белый камень, которого много впереди, - Эбор потянул воздух черным носом, и коротко гавкнул. Боромир остановился, утирая пот со лба.
- Чего тебе, парень? – пес его успел допечь порядком, главным образом, своим независимо-невозмутимым видом. Сам дорогу выбирал, будто соображал что-то, не слушался, когда Боромир ему свистел – в общем, всем показывал, что это он тут главный, ушастый и четвероногий. Эбор глянул на него блестящими глазами-лещинами – и тихонечко зарычал, поворачивая голову в сторону чего-то виднеющегося сквозь деревья белого, залитого солнцем. Площадка? Обломки колонн? – помня науку Следопытов Итилиэна, Боромир мягко, бесшумно почти, пошел вперед. Эбор двигался рядом, прижав уши, напрягшись – он видел что-то, или чуял. Пока Боромиру неведомое, - он тихо продвинулся вперед к кромке леса.
Мощеная выщербленным теперь белым кирпичом площадка почти светилась, залитая солнцем. Обломки колонн торчали, увитые плетями вьюнка; под остатками портика ласточки свили гнезда. На нагретом камне пели цикады и тихо сновали будто из бронзы высеченные коричневые скорпионы. Гудели шмели и пчелы, а что до бабочек, так те ожившим садом чуть ли не роились в воздухе. Благословенный жаркий Тол Фалас! – но не на бабочек делает Эбор такую стойку. Боромир тихонько свистнул, скорее, втянул сквозь зубы воздух – песье ухо дернулось, а морда нетерпеливо повернулась куда-то влево площадки.
- Да что ты там… - договорить даже еле слышным шепотом Боромир не успел. Не смог, - солнце просвечивало светлые, почти серебристые волосы, мягким перламутром заливало белую кожу. Она стояла в пол-оборота – видно было только убранные в хвост на затылке волосы, точеную шею и линию скул с подбородком. И странную одежду, - сердце не верило в невозможное, но это же... Это же Тол Фалас! – вмиг уверовав – и убоявшись верить, в свою судьбу, Боромир выпрямился, не таясь более.
«Или да – или нет, так ведь?»
- Пташка! – она узнает, услышит, поймет, если это – о н а. – Ты ли это? – и шагнул в залитый солнцем каменный круг.

Отредактировано Boromir (2017-09-26 16:10:26)

+2

3

Позади уже была встреча с Эомером, сыном Эомунда, и всё-таки Дженни не могла отказать себе в удовольствии посетить загадочнейший край Средиземья ещё раз. Слишком, слишком он был прекрасен, слишком огромен и необъятен, чтобы вот так просто взять, и больше его не посещать - нет, это даже звучало оскорбительно. Вот почему она решилась на подобное путешествие ещё раз - хотя бы затем, чтобы вновь вдохнуть этот воздух свободы и чего-то воистину огромного, завораживающего и прекрасного, что ещё осталось только вот в таких краях - не тронутых временем и техникой, всем вот этим космическим кошмаром. Дженни чуть потирает шею - путешествия без капсулы времени во временной воронке это не фунт изюма, и оглядывается. Вокруг тепло, даже можно сказать, что жарко, пахнет густой и разнообразной зеленью, просоленным камнем и песком, а еще теплой землей. Ласковый летний ветер слегка ерошит волосы, и странница открывает глаза. Перед глазами не Фангорн - отнюдь, впрочем, она это поняла сразу же, по одному только запаху: ибо с древним и великим лесом не сравнится ничто - но нечто столь же древнее, гордое и оттого Прекрасное. Её взгляд цепляется за осколки некогда великих строений, и дочь Доктора осторожно прикасается к одной из статуй, а если точнее, то к голове, одиноко лежащей на мраморных ступенях. Возникла даже шальная мысль прожить в Средиземье хотя бы какое-то время, чтобы пройти если уж даже и не все уголки этого дивного края, то хотя бы половину - ведь если всё представленное здесь настолько же прекрасно, как уже увиденное, то какие же ешё тайны скрывает этот зачарованный край? Длинные тонкие пальцы скользили по белоснежному мрамору, гадая, какие испытания выпали на этот островок.
- Что же здесь произошло..., - ей было больно. Влюбленная в историю, она видела в этих немых осколках от прежнего великолепия всю боль и печаль местного народа, видела их сожаление и скорбь, и от этого на душе становилось ещё тоскливее. Неужели даже в таких местах есть место боли, огорчению и разрухе?
Правду говорят - никто не идеален. И ничто не идеально.
Но лучше от этого всё равно не становится.
В какой-то момент ей даже стало стыдно за свою обувь - нарушать красоту этого места ей казалось настоящим святотатсвом. А как иначе? Как посмотришь на себя, так понимаешь, как же сильно она диссонирует с этим местом, насколько она здесь Чужая. Чужая и не к месту. Но кто виноват, что ей дарован такой великий дар - путешествовать через время и пространство, и что она его просто использует? Не использовать же такие возможности и вовсе грех, разве не так?
Потом она только смотрит и наблюдает, никакого вмешательства в происходящие вокруг события - и тем более исторические. Это правила, и притом непреложные. Кто бы что ни говорил. Путешествия во времени это вообще такая вещь, в которой нужно быть очень, очень деликатным - ведь никогда не знаешь, как среагирует человек, когда ты ему скажешь, что нет, нельзя вмешаться во время, и изменить историю.
Ведь и такие случаи уже бывали, и ей приходилось отказывать, и отказывать жёстко.
Дженни слышит шорох, и чуть напрягается - кто знает, какую встречу ей готовят здешние притихшие до поры до времени берега. Привстает с колен, чуть щурится, вглядывается в даль - но никого не видит. Или ей только так кажется? Нос улавливает новые запахи, и боец, который всё это время дремал где-то внутри, оживляется - на случай, если придётся убегать, или чего хуже - давать бой - но предпринять какие-либо более осмысленные действия девушка не успевает. float:rightСильный и глубокий мужской голос останавливает её, и Дженни оборачивается. Сине-зеленые глаза мерцают в солнечном свете, как самая глубокая морская впадина или как глубины космоса, но в них нет ни проблеска узнавания того певучего имени, которым её наградил этот статный и вышколенный воин. А то, что он был войном - было видно сразу, благо встреча с Эомером уже многому её научила. Дочь повелителя времени только грустно качает головой: - Мне жаль. Простите меня, господин, но я не знаю о ком вы говорите..., - благодаря же встроенному переводчику, который она создала в своём манипуляторе, Дженни говорила на принятом в Средиземье языке столь же легко, как если бы она здесь родилась, - но если бы это было в моих силах, то я бы обязательно привела сюда вашу Пташку. И слава Богу, тут же думает сереброволосая странница, что он даже не подозревает, что это как раз-таки очень в её силах, только она этого не сделает. Потому что нельзя менять время. Нельзя менять историю. Нельзя вмешиваться. Просто потому, что нет ничего опаснее раненого полотна Времени, которое сразу же начинает исправлять недочеты, которые возникли, потому что кому-то вздумалось поиграть с судьбами живущих. И его нельзя обвинять в неправомерности подобных действий - потому что всё должно идти своим чередом, так, как и должно быть. И все, в том числе и она - юный Повелитель Времени - должны с этим смириться, и не пытаться перекроить уже существующие законы и порядки, потому что ни к чему хорошему это не приведет.
Он высок и хорош собой, статен и горд - в нём есть даже какие-то отцовские черты, но она пока точно не может сказать, почему он ей напоминает отца, к тому же её отец худ и даже нескладен - может быть, всему виной это ощущение стабильности и порядка, которое он вызывает уже только одним своим видом? Дженни замечает пса рядом с мужчиной и нежно ему улыбается - безграничное обаяние Повелителей Времени это всё-таки оружие, и пес не смотрит на неё волком.
Она не враг. Она совершенно не враг.
И мир Средиземья навеки покорил оба её сердца - но об этом она расскажет несколько позднее. Когда придет время.

+1

4

[AVA]http://s0.uploads.ru/7Ht8D.gif[/AVA]
«Не она», - еще раньше, чем девица оборачивается, ударяет по сердцу осознание – на что надеялся, болван? К прошлому возврата нет, и прошлое не возвращается, - но отблеск цвета моря в глазах напротив снова заставляет на мгновение стиснуть зубы. «Не она», - Боромир выдыхает, останавливаясь в нескольких шагах от незнакомки. Отчего-то не удивлен ее одеждам, хотя звук речи ее – мягок и звучен, привычен. После говоря островитян, что с течением времени все же стал отличаться от манеры речей жителей Минас-Тирита, он звучит эдаким приветом от подножия горы Миндоллуин… невозможным приветом. Нельзя говорить на языке Минас-Тирита, если не родился в стенах его. А уж на землячку Боромира девица совсем не походила.
- Не говори о том, чего не знаешь, - но все-таки боль прорывается. Коротко и почти грубо, повелительно обрывает он девушку, заставляя себя не столь жадно всматриваться в черты ее лица. Но похожа! – и скулы высоки, и кожа светлая, перламутрово светящаяся, и волосы почти такие же. Только если девушка с именем цветка была похожа на лунный отблеск, если она была творением серебра, то эта – будто солнечный лучик. Такая же тоненькая и светящаяся, - очень медленно Боромир выдыхает, ощущая, как внутри разливается спокойствие. Не без тревоги, конечно – ему не впервой встречать чужаков на землях своего мира, и эта девица – явно из таких. Одежда, явно с мужского плеча, но по росту и стати ей, нездешние повадки, - рука сама собой потянулась к шелковистой холке пса, который держался у бедра Боромира. Эбор вел себя непривычно – растянул губы в радостном оскале, дышал тяжело, слюну роняя, напряженный, как струна, только обрубок хвоста подрагивает – ни дать ни взять, хозяйку повстречал, давно потерянную и бесконечно обожаемую.
Что же, коли уж разумный, будто человек, пес так ведет себя, то и ему, человеку, опасаться незачем. Чутью Эбора можно было доверять, - Боромир неуловимо расслабился, поведя плечом, за которым поблескивала рукоять меча.
- Кто ты, странница? – она не выглядела напуганной или удивленной, стоя здесь, среди пахнущей недавней грозой зелени и белых камней. Она, возможно, удивлена была появлению человека и пса, но точно не напугана. Кто она? – с тем, что помимо Средиземья существует еще не один и не два, но великое множество миров, нанизанных на нить мироздания, словно бусины, Боромир уже как-то свыкся. Но задаваться вопросом – «отчего же так?» - не переставал.
«И почему же именно я»? – не первый то был раз, когда Боромир видел пред собой чужака, и не первый раз вопрошал себя он о том, почему именно ему выпадает сомнительный жребий встречать на своем жизненном пути выходцев из других миров.
- И зачем ты здесь? – это он, Боромир, по праву здесь – будущий правитель, второй в Гондоре после своего отца. Тол Фалас – его владения. Со всеми тайнами его и руинами, в которых еще предстоит покопаться, и изучить их. Не придется ли вначале разобраться с девицей? – и даже смешно становится за такую мысль. Боромир усмехается, почти светло, глядя на чужачку. Сколько помнил он, такие вот, как она, оказывались обычно полны сюрпризов. Не всегда приятных, но…
«И не столь просты они оказывались», - тень коротко пробегает по челу. Разбередил ему душу Тол Фалас, толку спорить, - Эбор вдруг вырвался из-под ладони, ринулся к девице, по-прежнему виляя хвостом. Припал на передние лапы, гавкнул, и описал вокруг нее счастливую дугу.
- Эбор, чтоб тебя! – окликнул его Боромир, но пес и ухом не повел, тварь блохастая – сел напротив девушки, вывалив малиновый язык, тяжело дыша, преданно на нее глядя.
- Мнению мастера Эбора я доверяю, - в общем, здесь действительно не с чем было спорить. – Имя мне – Боромир, сын Дэнетора, миледи, - он чуть наклонил голову, прикладывая ладонь к вытисненному на кожаном нагруднике Белому Древу.

Отредактировано Boromir (2017-09-26 23:20:19)

+2

5

- Не говори о том, чего не знаешь.
Дженни чуть хмурится. Видно, что эти воспоминания о странной Пташке для этого человека болезненны и неприятны, вот он и пытается спрятаться за внешней суровостью и неприступностью.
Вот только Дженни прекрасно понимает, что за этим стоит, равно как ей знакомы вот эти попытки стать тверже и суровее. Она уже видела это - ещё тогда, на Мессалине, когда отец пытался показать, что она не более, чем отголосок от него, летнее эхо, в то время как только он один является носителем вековой печати великой расы повелителей времени. Она не сводила глаз с человека, пытаясь понять, насколько глубоко Пташка обосновалась в его жизни, и что она может для него значит.
Дженни встречает радостной улыбкой пса, танцующего вокруг неё, присаживается на корточки, и от души треплет собаку за ушами, обнимает его за могучую шею, и доверительно смотрит тому в глаза. Оклик от хозяина тут же даёт ответ на невысказанный ещё вопрос: - Значит, тебя зовут Эбор, да? Какой же ты красавец, - и пёс словно улыбается, как человек, начиная вылизывать ей с бешеной скоростью лицо, - ну пусти меня, пусти. Мне нужно просто поговорить с твоим хозяином, хорошо? - но пёс даже и не думал уходить. Ветер чуть шевельнул светлые волосы, в лицо попали едва ощутимые капли с моря, чуть остудив  его после практически обжигающих поцелуев Эбора.
Кто она? А он не промах, тут же думает девушка, размышляя про себя, как именно преподнести её новому знакомому правду о том, кем она является. В конце концов она ведь не знает, из какого мира была та же самая Пташка, к примеру - может быть она была тоже из Средиземья, а о том, что помимо этого мира есть ещё и неисчислимое множество других этот человек может и не догадываться.
- Скажем так... Я принадлежу к народу, о котором в ваших краях, скорее всего, даже не слышали..., - путешественница чуть наклонила голову, она была пока что ещё не готова раскрывать все свои секреты, которые неизвестно ещё как отразятся на этом мире, - народу, который к настоящему моменту уже очень давно практически вымер, оставив после себя только меня и моего отца, последних в своём роде.Тайм-леди кивнула куда-то вдаль: - Если я вам скажу, что ваш мир всего лишь один из многих тысяч миров, которые существуют бок о бок и не очень, вы мне поверите? Не мне вас пугать - да вы и не из тех, кто пугается, но всё-таки какие-то вопросы пусть пока останутся без ответов. Поверьте мне, господин - так будет даже лучше.
Едва ли, правда, так же думал её новый знакомый, но кто знает, может быть он покажет себя таким человеком, который с первых же минут внушит ей уверенность в том, что он сохранит её тайны и секреты, и тогда она ему все совершенно точно расскажет.

А вот следующий вопрос был вполне себе безобидным, безобидным настолько, что Дженни даже улыбнулась - открыто, искренне и ласково.
- Я не первый раз в Средиземье, господин. Впервые мне довелось посетить ваш мир весной этого года. Тогда я попала в лес Фангорна, где имела удовольствие познакомиться с господином Эомером, сыном Эомунда. Кажется, он говорил что-то о стране Рохан, в которой он является большим военоначальником..., - тут сереброволосая странница несколько смущенно заправила выбившуюся прядь волос за ухо, - возможно, я сейчас передаю его слова несколько искаженно, но после встречи с ним я поняла, что я хочу изучить мир Средиземья как можно более пристально, ведь когда рядом с тобой столько чудес, становится просто невозможно пройти мимо. А второй точкой моего путешествия в итоге оказался вот этот остров, где я встретила уже вас и Эбора, - с этими словами длинные и тонкие пальцы вновь опустились на собачью холку, пропуская отдельные участки густой шерсти и почесывая массивный и широкий лоб.
- Имя мне – Боромир, сын Дэнетора, миледи, - Дженни в свою очередь сделала то же самое, приложив ладонь к своей футболке. Вот только как же ей представить своего отца, всё так же Доктором? Вот уж где загадка из загадок.
- Имя мне, господин Боромир - Дженни, дочь Доктора. Пусть вас не смущает такое имя - поскольку другого имени у него уже никто и не представляет, и не слышал даже, потому что настоящее имя давным-давно утеряно в звёздах и памяти близких нам народов. Он путешественник и мудрец, живёт уже очень долго, и настоящий смысл его жизни - в путешествиях и помощи тем, кто в этом по-настоящему нуждается. Говорят, он появляется в самые темные или же неоднозначные времена, приносит известия и бури. Кто знает, может быть именно поэтому я решила пойти по его стопам - зачем сидеть на одном месте, когда вокруг столько чудес?
Даже несмотря на то, что чудеса очень часто бывают сопряжены с горечью, печалями и проблемами, ведь тогда из этого мира исчезла бы вся возможная гармония.

+1

6

[AVA]http://s0.uploads.ru/7Ht8D.gif[/AVA]Он слушает ее, не перебивая, пускай внутри все так и клокочет – словно море, что бьется далеко внизу, у белых скал Тол Фаласа. На солнце набегает незаметное облачко, дымкой, и исчезает почти сразу, но Боромир бросает беглый взгляд на небо, а затем на линию горизонта – ох, не к добру это все, раз уж прибой настолько разыгрался, что соленые капли долетают аж сюда. Или поблизости какая-то расщелина, сквозь которую достает вода? – неважно. Он не осознает даже, что думает об этом, ибо впитывает слова девицы, вслушивается. «Еще одна», - он не ошибся, еще одна чужая. И даже не пытается прикидываться! – напрямую говорит о других мирах, - Боромир хмурится, все недоверчивей. Не к сказанному девицей, назвавшей себя Джаэнни, - «Джен-ни», поправляет он себя, сознавая, что, пусть она и говорит так, как принято в Минас-Тирите, но гласную в своем имени все же не растягивала. А говорит она много – но Боромир не может найти объяснения этому. Тому, что на него вываливают, не боясь и не таясь, эдакий ворох сведений. Обаяние мастера Эбора, что вон, лижет девичью руку, и валится на спину, показывая песочное брюхо – дескать, чеши? Или девушка на самом деле из настолько «непростых», что способна справиться с ним, здоровым вооруженным мужчиной… чем? «Чем на этот раз? Щелчком пальцев, взмахом ресниц?» - а ресницы у нее красивые, и глаза – тоже. Загляденье. «Взмахом ресниц…»
Да, пожалуй. «Справится», - усмешка тянет край рта, Боромир слегка смеется.
- Погоди, погоди, госпожа моя, - и выставляет перед собой открытые ладони. – Ты вот так запросто, странствуешь по любым мирам? Кто ты, не из богов ли? – хмыкает, почти высокомерно, не заботясь о том, что, возможно, и впрямь стоит пред какой-то чужой богиней. И даже где-то обидно становится, мимолетно, за свое Средиземье, которое, оказывается, всего-то забавная игрушка для подобных этой Дженни, дочери Доктора. – Мне ведомо о существовании иных миров, - упреждает он возможные вопросы. – И мне доводилось и встречать выходцев из них, и преодолевать границы меду ними – не скажу, что я был особо рад последнему, - главным образом, потому, что совершенно не представлял себе, всякий раз, как станет возвращаться.
- Так… Эомер? – знакомое имя! – Сын Эомунда? Это тот-то щегол рохирримский? – память Боромиру не изменяла, и знал он всего одного Эомера, сына Эомунда, который мог зваться роханским военачальником. И тому едва ли двадцать лет минуло, так что куда ему еще зваться «большим»-то? – Вот уж будет, о чем поговорить, коли повстречаемся, - он покрутил головой, до сих пор не веря, не понимая, и почти что злясь. Как, как, проклятье, они это делают?
- Выходит, ты способна странствовать по мирам, благодаря крови твоего отца, который является, обычно, в час недобрый и тягостный? – это уже попахивало скверно, как бы мастер Эбор ни вилял перед девчонкой обрубком хвоста. – Что же, госпожа Дженни, могу точно сказать, что его дар ты унаследовала и здесь. Взгляни на небо!
А небо быстро тускнело, словно грязным становясь; солнце болезненной, зеленоватой почти желтизной просветилось сквозь него в последний раз. Ветер захлопал полами широкого плаща Дженни, дернул Боромира за волосы, ударил в лицо плотно и дробно – первыми каплями налетевшего дождя. Теплого – пока что, - Боромир не понаслышке знал, что такое – шторма на Тол Фаласе. Дальше будет хуже. Второе крыло вчерашней грозы? – смеркалось кругом, словно вечером, несмотря на то, что день едва перевалил за полдень.
- Пойдем! Надо разыскать укрытие, - может, в руинах что-то найдется. Ветер поднялся бешеный, завыл оглушительно, так, что перекрикивать приходилось, как пришлось Боромиру и схватить странницу из иного мира за руку – ту аж с ног сбивало. Потянув ее за собой, он, свободной рукой заслоняясь от хлещущего по лицу дождя, зашагал к высящимся впереди развалинам стен. «Вот и изучил я письмена на камнях Тол Фаласа, братец», - мрачно думалось Боромиру. Как бы не пришлось застрять тут, под хлябями небесным, на сутки-другие, - нипочем было только Эбору – пес носился кругами, радостно лая на дождь, и ловя его пастью с высунутым языком.

Отредактировано Boromir (2017-10-08 10:39:15)

+2

7

Дженни внимательно посмотрела на Боромира, чуть прищурившись. Он умел рассуждать, был наблюдательным и внимательным, и тонко подмечал детали - хорошие признаки и качества, очень хорошие. Девушка едва заметно улыбнулась, после чего неглубоко вздохнула. На его вопрос не было однозначных ответов. К сожалению.
- Из богов? - наконец начала она после недолгого молчания, - это хороший вопрос, господин Боромир. Но я из того времени, где Вера как таковая - это просто понятие, а не какая-то конкретная форма, и поэтому сомневаюсь, что меня можно назвать богиней. Странница невольно хмурится, смотрит куда-то вдаль, и в абрисе её лица впервые заметны черты Десятого: хмурые, резкие, несколько угловатые и хлёсткие, когда кажется, что каждое произнесённое им слово будет равноценно удару хлыста.
Она чуть обернулась, недоуменно взглянула на войну, после чего улыбнулась: - Как-как? Щегол роххиримский? Да он вроде бы не показался мне таким... Хотя вам виднее, конечно, - с этими словами сереброволосая путешественница едва заметно пожала плечами, - ваш мир слишком велик и необъятен, чтобы я успела до конца изучить его и тех, кто его населяет. Хотя не скрою, господин Боромир..., - с этими словами Дженни нежно улыбнулась, и её лицо осветил прямой солнечный луч, - мне бы очень сильно этого хотелось.

Однако погода здесь была весьма и весьма переменчива, что уж тут говорить. Налетевший порыв ветра был настолько сильным и жестоким, что даже её сносило с ног - хотя уж к чему чему, а к погодным капризам она точно была привычна. Но здесь все было иначе, и пришла пора познакомиться с капризными нравами островного Юга Средиземья. Дженни огляделась, мозг быстро и четко соображал, выстраивая перед глазами целую интерактивную карту острова с наиболее крепкими и укрытыми островками былого великолепия. И спустя примерно две минуты Дженни указала куда-то вдаль: - Идемте, господин. Укрытие есть, но если предчувствие меня не обманывает, на Тол-Фалас сейчас обрушится не ливень, а целый потоп. Эбор! - тайм-леди подзывает пса, и уверенно лавирует между зарослями и белоснежными постройками, среди которых после недолгой прогулки она наконец-то видит то, что искала. Двухэтажное строение, с выбитыми окнами и дверным проемом, который даже закрывается полуразрушенной дверью, от которой пахнет железом и мхом. Конечно, она могла бы просто выбить эту дверь, приложив всю свою немаленькая силу для этого, вот только Дженни слишком чтила и почитала это удивительное место, чтобы обращаться с подобной исторической реликвией подобным варварским способом. И поэтому она максимально бережно и корректно открыла дверь, впустила Боромира с Эбором, после чего зашла сама. В разрушенном доме нашёлся даже очаг, практически не тронутый временем и разрухой, оставалось разве что только развести огонь, при наличии необходимого материала. Соображала дочь Доктора быстро - она набрала с земли щепок и обломков, очистила от мусора, чтобы огонь не чадил, и умело высекла двумя обломками камней сноп искр, которые быстро поцеловали все сложенные ею поленья, и очень скоро тёплый и уютный свет залил полутемное помещение, а дым выходил по искусно сложённой много-много лет назад дымоходной трубе. Ей показалось, или тут остались даже какие-никакие скамьи, на которых можно было ненадолго остановиться и перевести дух? Снаружи, за стенами дома бушевала гроза, грохотали молнии и ревел ветер... но здесь, в небольшом каменном доме царило тепло и участие, принятие и нежность. Дженни была Повелителем Времени - но она же была и дочерью, она была заботливой и чуткой женщиной, которая не могла пройти спокойно мимо чужой беды, или когда кому-то просто нужна была помощь. Вот и сейчас, и именно поэтому она взяла все функции по обеспечению первейшего уюта именно на себя. Если бы только мастер Боромир знал, что ровно с тем же успехом она может в этот же самый момент пойти на войну, потому что она в первую очередь солдат, и должна защищать слабых. Разве что только по возможности без применения силы, но это уже, как говорится, издержки воспитания. И потом... как выяснилось, дипломатия работает не везде и не со всеми.

- Ну что ж, я думаю, какое-то время у нас с вами есть, хотя бы просто, чтобы поговорить, - "морские" глаза странницы внимательно следили за Боромиром и Эбором, который топтался то рядом с хозяином, то рядом с ней, все ещё не решаясь оставаться на одном определенном месте, - и начну я, пожалуй, со своего отца. Вы были правы, господин, когда упомянули про его кровь. Это великий дар Повелителей Времени - путешествовать по мирам... И времени, - добавила девушка после небольшой паузы, после чего пустилась в объяснения: - Все, что когда-либо случалось, случится... Или случается в данный конкретный момент. Любой отрезок жизни для вас - это несколько эпох для меня, тысячи судеб и жизней для меня. Если даже не больше. Я чувствую каждую секунду, каждый момент, каждое мгновение - и это только самая верхушка моего наследия. Быть наследницей такого народа - это не только величайшая честь, но и величайшая же ответственность. И знаете, господин..., - тихо проговорила Дженни, - мне кажется, что вы как никто другой способны это понять.

Отредактировано Jenny (2017-10-08 01:40:22)

+1

8

[AVA]http://s0.uploads.ru/7Ht8D.gif[/AVA]И кто здесь кого ведет? – Боромир с удивлением сознает, что это не он девицу направляет, а она его, притом весьма уверенно. Знает о том, что здесь есть укрытия? Откуда бы? «Давно уже здесь, что ли?» - он непонимающе хмурится а потом и вовсе таращит глаза, несмотря на заливающий их сверху, стеной упавший дождь – под сенью раскидистых деревьев чудом сохранилось какое-то подобие строения. Более того! Даже петли двери не рассыпались в прах и ржавчину, несмотря на годы и годы, миновавшие с тех пор, как погиб Нуменор. Хотя, возможно, это более поздняя постройка? – он входит в затхлое помещение с опаской, и замирает, когда видит очаг с сохранившимся дымоходом.
- Ты прятала этот дом в своем кармане все это время, признайся, миледи? – со смехом говорит он Дженни, отряхивая сырые волосы, и осаживает слишком ретивого Эбора, что уже готов задрать ногу в углу домишки. – С такими делами – наружу, - пес прижимает уши, и недовольно скулит, но повинуется. Тем временем путешественница из другого мира уже присела перед очагом, собирая хворост – налетевших сквозь давным-давно выпавшее окно веток тут хватает, поистине. Но надолго их вот уже не хватит, - свистнув Эбору, Боромир подошел к двери.
- Охраняй леди, друг, - пес согласно гавкнул, и улегся подле девушки, всем видом своим показывая, что никто не переступит эту незримую границу. А Боромир – что уж поделаешь! – выбрался наружу, под ослепляющие струи дождя. Гроза уже разбушевалась над Тол Фаласом, в единый миг превратив ясный летний день в искрящую серебряными сполохами молний кромешную тьму. Деревья кланяются до земли, пригибаемые порывами бешеного ветра; Боромира почти сбивает с ног, но он лучше сейчас вымокнет до нитки, чем отправится за дровами позднее. Дело такое – неизвестно же, насколько может затянуться гроза. Громом раскалывает небеса, вслед за новой вспышкой – совсем неподалеку ударяет, надо же, - Боромир вскидывает на плечо обломанный, сухой – хоть и сырой сейчас – стволик когда-то вывороченного с корнем молодого деревца. Граб, кажется, - и быстро дотаскивает его до тяжелой замшелой двери. Право же, как тут все не рассыпалось, за столько-то лет? – встреченный громким лаем Эбора, он втаскивает деревце внутрь, где в очаге уже уютно полыхает огонь.
- Сыро снаружи, однако, - с прежним смехом замечает он, глядя на то, как его сапоги оставляют на остатках грязных половиц широкие влажные следы. Кожаная броня худо-бедно защитила от воды, но отсырела все-таки сильно. Придется снять. Огонь так здорово полыхает, к тому же, - он снял перевязь с мечом, прислонил к стене, рядом же положил вещмешок, и скатанный плащ. Потянул ремни доспеха, встряхнул его, уже сняв – полилась вода, и положил близ очага. Не слишком близко, впрочем, - и выпрямился перед Дженни, легким поклоном извиняясь за свой внешний вид, ибо остался в рубашке. Эбор сновал между ними, но сел, повинуясь жесту. Боромир осмотрелся в поисках чего-нибудь, на что можно было бы сесть – не ему, а даме, разумеется. Какое-то сильно высохшее подобие лавки, наверняка, хрупкое от времени, но выбирать особо не из чего, - он подождал, пока девица не усядется, и сам затем сел, но уже на землю, поближе к огню. Сушиться, да заодно за очагом присматривать, - он слушал Дженни внимательно, не забывая при том ломать сухие грабовые ветки, и подсовывать их голодному пламени. И казалось гондорцу, что мысли его – словно те самые ветки. Сгорают в седой пепел прежде, чем он успевает хоть что-то понять для себя.
«Повелители Времени?» - о, если бы Боромир прежде не сталкивался со всеми этими перемещениями в пространстве и времени, он бы отнесся к этому даже проще. Если бы! – но ведь уже случалось ему оказываться там, где не следовало, нарушая законы мироздания тем самым. А выходит, есть те, кому эти законы подвластны? – он взглянул в ясное лицо своей собеседницы, что нежно золотилось в отблесках пламени очага. Глаза ее блестели, потемнев до темно-синего, щеки чуть тронуло румянцем. От волнения, или от холода? – самому ему было вполне тепло. Это – не холод, даром, что воздух внутри старого домишки сырой. И в углу протекает крыша, - негромкий рокот не капель, но тонкой струйки, сочащейся сквозь прореху, касался слуха.
- Не могу себе представить, о чем ты говоришь, госпожа Дженни, - после некоторого молчания заговорил он. – Но могу понять, - разбираться в сказанном ею, наверное, не смогли бы и мудрейшие из мудрых. Но осознать важность сил, которыми она владеет, понять, насколько всесильна она… да, эта девица права. «Девица», - хмыкнул Боромир про себя.
Везет ему на таких, все-таки.
Он опустил голову, собираясь с мыслями, что по-прежнему сгорали быстро, как ветки в пламени очага. Эбор, лежащий рядом, коротко проскулил, ткнув Боромира под локоть – дескать, ты чего? – тот потрепал пса за ушами, и глубоко вздохнул.
- Это твой дар – читать в чужих сердцах? – вдруг спросил он. – Ты говоришь, что я могу понять тебя. Откуда тебе это ведомо? Откуда ты знаешь, что я – сын правителя, и наследник его, понимающий и тяжесть, и ответственность власти? – слишком быстро. Слишком откровенно – но Боромир впервые в своей жизни встречал не просто человека из другого мира – «человека ли?!» - но ту, то, что способно было касаться самих струн мироздания.
- И разве только интерес к моим землям привел тебя уже во второй раз? Что ты знаешь о Тол Фаласе? О Гондоре? Что ты знаешь о Нуменоре? – волна гнева поднялась в Боромире, мгновенно; пес рядом напрягся, настораживая уши. – Зачем таким, как ты, такие, как мы? – неотрывно и пристально глядя в бездонные, как вечность, глаза, медленно и раздельно произнес Боромир.

Отредактировано Boromir (2017-10-09 04:30:53)

+1

9

Дженни прекрасно понимала реакцию Боромира.
Шутка ли, когда тебе подчинены законы времени и мироздания, и ты говоришь о таких вещах, о которых говорят обычно только мудрейшие мира сего. И тут на тебе - заместо умудрённого жизнью и опытом старца перед тобой сидит пигалица ростом чуть больше метра в кепке и толкует о таком, о чем простые смертные и подумать порой боятся. Но такая уж у неё была судьба - принять своё истинное "Я", и с гордостью нести бремя данной ей власти. И понять, почему Боромир так воспринял её слова было совершенно несложно - больше того, Дженни понимала его как никто, и понимала, почему он задаёт такие вопросы. Ещё бы, ведь кто бы только мог подумать, что иногда у Вечности может быть такое юное и неподготовленное с виду тело.
- Потому что где есть великая сила, там же и великая ответственность. К силе, данной по праву рождения или же по крови, ни в коем случае нельзя относиться наплевательски, потому что в противном случае это может ударить по окружающим тебя людям так, что они уже никогда не оправятся от такого удара. И ладно бы это были бы только знакомые, и то - как это больно, причинять боль и вред тем, кого ты любишь. А если страдают совершенно незнакомые тебе люди? Если ты в результате злоупотребления своей силой рушишь судьбы тех, кого ты даже может быть в глаза не видел? - странница грустно покачала головой, - и теперь представьте меня. Да, я выгляжу слабой и беззащитной, маленькой и хрупкой... Но когда ты знаешь, что в твоих руках вся Бесконечная сила и власть самого времени, невольно начинаешь задумываться буквально над каждым своим шагом. Каждым словом. Каждой мыслью. Время неумолимо и беспощадно, и тех, кто нарушает его законы, оно не щадит - а теперь представьте, что это значит в масштабе целого мира. Целых миров, народов и эпох.Я не читаю в сердцах, я всего лишь наблюдаю и анализирую. Хотя я думаю, вы так же понимаете, мастер Боромир, что иногда этого более чем достаточно.
С другой стороны, Боромир ведь был умным человеком, и наверняка уже если даже и не догадался, то уж точно начал подозревать, что ей открыты не только тайны и законы самого времени, но и мысли людей, которые она читала, словно раскрытые книги. Дженни мягко улыбнулась, она понимала его гнев, и понимала, почему он сейчас так себя ведёт. А ведь как иначе - ведь поставьте даже просто себя на его место, как бы вы поступили?
Вот то-то же.
- И разве только интерес к моим землям привел тебя уже во второй раз? Что ты знаешь о Тол Фаласе? О Гондоре? Что ты знаешь о Нуменоре? Зачем таким, как ты, такие, как мы?

Дженни встала со скамьи и подошла к очагу, подбросив туда ещё немного щепок. Огонь, танцующий неровными отблесками на её худом и тонком лице согревал душу, но глаза у неё оставались грустными. Она слишком любила людей, и не могла оставаться в стороне от тех, кто был столь многогранен, удивителен и самобытен. Ну вот как это зачем они ей? Затем.
- Повелители Времени всегда были только наблюдателями. Никакого вмешательства, только наблюдение за временами и эпохами. Но единожды познакомившись с людьми, с тем, как вы умеете любить и как защищаете то, что вам дорого... Я уже просто не могу оставаться равнодушной, и просто оставаться в стороне..., - и с этими словами дочь Доктора светло улыбнулась, весь гнев Боромира, направленный в её сторону, таял и истончался в ласковом солнечном свете, в тёплой и нежной улыбке, которая освещала даже самые  тёмные и сырые уголки небольшого домика. Вновь вернувшись к Боромиру, по прежнему сидящему на скамье, Дженни протянула ему руку. Пришедшая со звёзд, пропутешествовавшая по мирам и галактикам, она нашла своё спокойствие и свою персональную тихую гавань именно среди людей, вот именно таких, как этот прославленный воин: гордых, суровых и непримиримых, отчасти безрассудных, а порой и вовсе отчаянных, готовых сражаться за свои идеалы и принципы до последней капли крови. И вот как, как их не любить? Дженни тоже не знала. И прекрасно понимала отца, который точно так же относился к людям, и который был готов защищать их и их интересы до последнего. Правильно же говорят - яблочко от яблони...
- Я знаю только то, что ничего прекраснее, чем живое воплощение вашей истории, которое я наблюдаю вот именно здесь и сейчас, я ещё не встречала. И мне больно оттого, что я вижу, потому что запах боли и бедствий я узнаю сразу же. Когда умирают цивилизации - ВЕЛИКИЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ, мастер Боромир - эту боль я чувствую так глубоко, что я даже примерно не могу описать её словами. Да и кому я об этом говорю..., - тихо добавила тайм-леди, - кто, как не вы понимает, что почти так же ушёл мой народ. И тоже очень... Очень давно.
Она осторожно взяла война за руку. Но это была не девичья рука, хрупкая и ломкая - но сильная и крепкая, натренированная в её собственных боях и в бесконечных путешествиях. И эти руки держали и оружие, и штурвалы кораблей, и просто руки случайных попутчиков, которых ей так или иначе доводилось встречать. В этом жеста было все её доверие и честность по отношению к сыну Гондора - да, она могла наврать с три короба, и уйти столь же внезапно, как она и появилась, вот только... Сейчас перед ней был совершенно не тот случай, и не тот человек. Да и предавать влюбившегося в неё Эбора не хотелось совершенно, а собаки не прощают ложь на протяжении всей своей жизни. Воистину невыносимо представить, как только можно даже просто подумать о том, чтобы пошатнуть такое доверие.

+1

10

[AVA]http://s0.uploads.ru/7Ht8D.gif[/AVA]Снаружи – свинцовый гнев грозы, лупящей струями дождя по Тол Фаласу, стальные вспышки молний, и мрак кромешный посреди ясного дня, а здесь, внутри невесть как уцелевшего домишки – ясный день, как он есть. Невозможно не улыбнуться – и Боромир улыбается той, что зовет себя Повелительницей Времени, в ответ. Она кажется спокойной – но взволнованной, будто струны мироздания, которых она способна касаться, сейчас звенят в ней, натянутые. Да, маленькая и хрупкая, почти смешная в своей уверенности, в почти детских, безыскусных словах – но ведь это же и ценно. И гнев принца Гондора унимается, подобно океанскому валу, на который падает солнечный луч – невозможно гневаться и вздыматься, когда тебя просвечивает до самых глубин. Он встряхивает головой, гоня непрошеные, но дорогие сердцу – спустя годы даже! – воспоминания о тихой зыби вдруг унявшихся волн, о спокойных парусах, и белой пташке у корабельного бушприта. «Незачем», - но Тол Фаласу нет дела до разума, тщетно протестующего, как нет до него дела и сильно бьющемуся сердцу.
Что сейчас Боромиру слова о силе и могуществе? – они отзываются в нем давно выученным, познанным, и принятым. Та, что зовет себя Дженни, говорит верно – он может ее понять, сын правителя, от рождения наделенный и привилегиями, и обязанностями. «Анализирую»? – Боромир чуть хмурится на незнакомое слово, но складка меж бровей исчезает, когда он слышит непривычное обращение к себе – «мастер».  Становится даже немного смешно, и он чуть насмешливо, но понимающе смотрит на обернувшуюся к нему от очага девицу. Глаза ее – словно вечность, бездонные; будто небо в глубокие сумерки – не черные, но густо-синие, отчаянно требовательные, упрямые. И – искренние.
Не зря, все же, Боромиру столь часто встречались чужаки, не зря он отмечен неведомым роком – не злым, но странным – встречать подобных Дженни. «Джа-энни», - все равно, по-прежнему он так повторяет ее имя про себя. Не зря она говорит ему о себе столь открыто, не зря знает, что он способен ее понять – видит на нем эту метку? Ответит ли на вопрос, откуда она, и, главное, зачем? – но есть ли нужда в подобном вопросе? – он чуть моргает, когда ладонь странницы по мирам оказывается в его руке.
Не привык Боромир смиряться с тем, чего не понимает, или пытается познать – но здесь, похоже, придется, - его жесткие пальцы скользят по маленьким, нежным, но твердым. Ощупывают – теплые. Живые, вполне человеческие.
- Разве твой народ поддался Тьме, и восстал против Создавших его? – негромко, чуть хрипловато вопрошает он, вновь заглянув в глаза Повелительницы Времени. Свободная рука тянется к ее лицу; указательный палец ведет по скуле. Лица близко – но Боромир только смотрит. Переводит взгляд с лица Дженни на ее руку – человеческую. Сжимает слегка, почти ласково.
- Я не могу узреть здесь теней Нуменора, ибо он канул в пучину волн морских слишком давно, - и вновь перед ним вздымается бездонное, темно-синее море, которое почти цвета глубоких сумерек – глаза странницы-между-мирами. Непонятное чувство нарастает в Боромире – поистине, рядом с ним сейчас сидит одна из величайших тай мироздания, и он слышит ее дыхание – чуть взволнованное, почти чувствует его. Видит золотые точки в зрачках – отблески пламени, и даже чувствует запах ее волос, еще не совсем просохших после дождя.
Теплая. Живая. Настоящая, - и в воплощении своем, и в искренности. То, как поведала она о себе, не скрываясь и не таясь, то, что вначале вызвало в Боромире и бурю гнева, и недоверия, сейчас предстает пред ним в совсем ином свете. Она говорит так, потому что может. Потому что не боится – а если кто-то не боится, значит, он либо отчаянно безрассуден, либо неимоверно силен.
- Почему ты выглядишь, как человек? Это также, обличье и твоего народа? – пальцы прежним прикосновением – легким, изучающим, отводят с высокого лба тонкую золотистую, будто паутинка на солнце, прядь волос. – И разве… - открытая рука замирает, опускаясь, но другая держи ладонь Дженни спокойно и крепко.
- Разве то, что ты рассказала мне, не есть уже вмешательство, но не наблюдение? – гнева в нем нет более. Волна налетела на скалу, и разбилась. Толку негодовать, если видишь, слышишь, и осязаешь ценнейшее, что есть во всем неисчислимом множестве миров?
Искренность.

+1

11

- Разве твой народ поддался Тьме, и восстал против Создавших его?
Дженни едва слышно выдыхает. Потом крепко зажмуривается, чуть трясет головой, и смотрит на Боромира. В её глазах была такая боль и такая печаль, которую человек навряд ли смог бы вынести. Вот только на два сердца приходится в два раза больше боли - и сейчас эта самая боль буквально топила её под собой, грозясь смести все спасательные укрепления и дамбы в ее голове. Но рядом был Боромир, и Дженни поняла, что он её поймет. Он поймет, потому что он, слава Богу, знает не понаслышке, что такое Война, и он уже сталкивался с тем, какой это ужас, страх и кошмар для любого народа.
- Если бы, господин..., - чуть слышно пролепетала Дженни, невольно вспоминая, выражение лица её отца, когда он рассказывал о Великой Войне Времени, какая в нём громко говорила жестокость и, одновременно, отчаянье, когда он напоминал и себе в который раз, не столько слушающим его тёмные воспоминания прошлого, что всё это умерло, всё погибло навсегда.
Но если она уж завела об это разговор, то она обязана продолжать - иначе эта затея была бессмысленной с самого начала.

- Это... была война, - поймав несколько странный взгляд Боромира, странница тяжело усмехнулась. Навряд ли он мог даже просто предположить, что эта удивительная, странная, непохожая на всех прочих, с кем ему доводилось встречаться, уже успела узнать, что такое война, какими жестокими и кровопролитными бывают битвы, и насколько это может быть пугающе. Нет, к такому он явно не был готов. Он мог услышать про ужасы войны, хаос и смерти от кого угодно, и этим самым "кем угодно" оказалась именно она, дочь Одинокого Бога и вечного странника, который живет ради спокойствия и мира всей Вселенной в целом: - Страшная война, которая вошла в историю как последняя Великая Война Времени. Дженни едва заметно улыбнулась, продолжив ответом на ещё невысказанный, но уже готовящийся выстрелить из уст Боромира вопрос: - Она больше. В тысячи раз больше всех тех войн, что Вы видели и в которых принимали участие. Небеса горели, единомоментно рушились тысячи судеб и жизней, в города приходило забвение и рассыпалась прахом тысячелетняя история - вот что это было. Мой мир когда-то царил жемчужиной среди звезд, сияющий и венценосный... Галлифрей. Это слово отозвалось в обоих сердцах тупой и ноющей болью, грызущей и раздирающей её на части, но она обязана была держаться и сохранять лицо - к сожалению, отец передал ей не только всю свою гениальность, но и ту самую вечную скорбь по безвозвратно потерянному дому и океанам крови, которые пролились в то время. Благо для Дженни, что она не могла видеть его глазами, когда он совершил самое непростительное злодеяние в своей жизни, и понимал, что до конца будет существовать с этим. Вся горечь в её сердце являлась лишь тенью того, что жило в душе отца, но этого хватало, чтобы воспринимать любую войну одинаково.
Ведь смерти всегда неизбежны, жестокость не знает границ, а разум не считается необходимым. Меняются лишь противоборствующие стороны, планеты, время, но не сама суть.

- Да, господин..., - Дженни чуть щурится, немного смущенно наблюдая за тем, как Боромир изучает черты ее лица - для неё это непривычно и очень, очень, ОЧЕНЬ в новинку, но она сидит, не шелохнувшись: ей хочется, чтобы Боромир доверял ей. И сейчас, когда его грубые, сильные и жесткие пальцы изучают ее ладонь, Дженни находит в этом даже своеобразную прелесть. Редкий момент принятия и участия посреди разбушевавшейся стихии, что означает, что даже в самом эпицентре бури и хаоса можно отыскать свой персональный остров спокойствия и тишины, где тебя не тронет никакая Тьма, - мой народ на самом деле похож на вас, но... только снаружи. Всё остальное же лежит далеко за пределами того, к чему вы привыкли - и даже я, при всём своем желании не могу это описать. Когда-нибудь... Да, возможно, - дочь Доктора медленно, но уверенно кивает, - но не сейчас. Простите меня за это.
Девушка кивает. В этом был весь Боромир - он видел всю суть, сразу же и целиком, а это было воистину бесценным даром, особенно по нынешним временам, и в дальнейшем это могло сослужить ему добрую службу, если он будет столь же мудр, тверд и крепок, и не позволит ничему и никому сломить его дух и несгибаемую волю. Если бы только Дженни знала, насколько она в этот момент, к сожалению, была права.
- Важнейший закон Времени, мой господин, - сурово заметила путешественница - не менять важнейшие исторические события, не вмешиваться в естесственный ход Истории. Но странствовать по мирам и эпохам, через время и пространство - и не знакомиться с людьми и прочими созданиями, эти самые миры и эпохи населяющие? Так разве же не это есть величайшая честь и драгоценность - эта самая способность прикоснуться к сотням и тысячам судеб, узнать их мир, и тем самым обогатить свои собственные знания ещё полнее и глубже? Взять хотя бы даже моего отца... даже спустя сотни лет его бесконечной жизни он продолжает путешествовать среди миров, эпох и звезд, и будь я проклята, если небеса не обрушатся в тот самый момент, когда он перестанет путешествовать - и я могу вам с уверенностью заявить, что я точно такая же. Если даже не хуже, - тут губы путешественницы тронула легкая, даже немного мечтательная, улыбка.

+1

12

[AVA]http://s0.uploads.ru/7Ht8D.gif[/AVA]И от боли, проскользнувших в глазах цвета сумерек, скулит Эбор, вскинув голову с обрезанными ушами – тонко и жалобно, подвывая. По маленькой руке, что лежит в жестких пальцах, пробегает короткая дрожь, будто в один миг сжалось и расслабилось огромное сердце. Слова той, что зовёт себя Дженни – как выдох его, как удар крови по жилам. Впору бы отстраниться, заставить себя задуматься и остановиться, но поток искренности вливается в Боромира, струящейся звездной рекой, с тонкого запястья будто бы, в котором бешено и четко бьется пульс – и поделать с этим решительно ничего нельзя.
«Больше», - глаза готовы вскинуться к низкому земляному потолку, покрытому плесенью, но разум знает, что не увидит там неба. Не узрит того, о чем говорит эта странница, - но пробивает, пробивает, кости дробит будто изнутри странное осознание того, что именно ему суждено оказалось повстречать ее. Что именно он сейчас чувствует ее боль – не понимает, но чувствует, хотя уж кому не заводить речи о восприимчивости, так это Боромиру. Дело в ней? В девице с неизбывной, как вечность, тоской в темно-синих глазах, но просвеченной полуденным солнцем, несмотря ни на что? Это словно холодная вода на дне омута, что сводит судорогой, тогда как руки твои – в ласковом тепле.
Нет, не постичь ему ее боли, и не разделить – ничтожен Боромир, сын Дэнетора, будущий правитель и Наместник Гондора, но впервые мысль о подобном не уязвляет его. Отчего? – да потому, что без тени превосходства, но едва ли не с мольбой смотрит на него та, что родом из мира с чудным прозванием «Галлифрей».
- Гэаллифрэи, - повторяет Боромир, понимая, что запомнит. На беду ли себе? – «нельзя, нельзя, незачем это», - вдруг неистовой тоской его сводит – по запрещенному собой добровольно, и вдруг вспыхнувшей надежде. Та, чью тонкую руку он не выпускает из своей действительно может… может сделать для него многое, но расплата за это станет поистине велика.
И страшна.
- Мне не за что тебя прощать, госпожа моя, - коснуться струн мироздания – поистине страшно. Даже на слух, даже через кого-то – Предвечные Силы не потерпят вмешательства в свою музыку. И потому бешено колотящееся сердце следует унять – и Боромир унимает его, глядя в глаза Дженни, и любуясь ей. Ее глаза вздрагивают, когда его пальцы вновь ведут по ее щеке – распахиваются, недоуменно, словно ей никогда прежде не доводилось ощущать чужих прикосновений. Таких прикосновений – ибо от нее веет теплом. От нее пахнет женщиной – гладкостью кожи, и шелком волос. А недавний ливень лишь усиливает ее запахи, - и приходится сдерживаться, дабы не податься вперед, не взять ее за подбородок, и, глядя во вдруг засиявшие, улыбнувшиеся глаза, не потянуться узнать, каково это – целовать ту, что пришла со звезд? От одной этой мысли делается весело, - Боромир убирает пальцы с маленького, но твердого подбородка, и смеется, наклонив голову. Под руку немедленно суется мокрым носом Эбор, дескать, что вы тут без меня затеяли? – от степенности и важности могучего пса сейчас не осталось ничего; облизывает руки обоим, суется к Дженни – облобызать ее, и Боромиру еще веселее – «вот как, мастер Эбор, мысли-то у нас схожи».
- Ну, парень, угомонись! – ладонь нажимает псу на холку. Тот с размаху садится на задние лапы, и часто дышит, вывалив язык. Коротко гавкает – и, крутнувшись на месте, спешит куда-то в угол, звучно принюхиваясь.
Боромир смотрит перед собой, опустив взгляд – под ногами, под ковром мешанины мусора, веточек, опавшей листвы и сухого помета зверей – остатки каменных плит. Чем было это здание раньше? – первое, что приходит на ум – «дозорная башня». Объясняет и наличие очага, и то, что, в сущности, невелико. И узкие окна-бойницы, также, складываются в общую картину.
«А крыша выдержала потому, что тоже каменная. Был второй этаж», - он прикрывает глаза, представляя себе эту башню на скале. Скорее всего, их было две, и соединялись они меду собой той самой площадкой в обрамлении колонн. Белые, гордые, высеченные из мрамора, недремлющими стражами бдили они с высоты скал Тол Фаласа за… востоком? – он видит, как из седловины между башнями ему навстречу поднимается ликующее солнце. Солнце давно ушедшего Нуменора – но теперь это солнце Гондора. И солнце Средиземья, - и взгляд его вновь устремлен на звездную странницу – ту, в чьих глазах вековая мудрость, и вековая же печаль.
- Но ты все же вмешалась. Сейчас, - настойчиво повторяет Боромир. – Я ведь знаю теперь о твоем народе. И я сохраню это знание, буду знать о твоей войне, и имени твоего отца. О тебе, - большой палец скользит по тыльной стороне маленькой кисти. – Этого ведь уже не изменить, верно? Мне ведомо о том, что миров – неисчислимое множество, но страсти к странствиям меж ними я не могу понять. Но ты – не я, - и вновь не уязвляет его сознание того, что и в мыслях даже равняться не может с этим созданием. – Ты – имеешь право на это. А по мне, так лучше здесь, - «здесь», правда, затхлые плесневелые стены, но и уютное пламя прогорающего очага, - грабовые ветки ломаются с хрустом, и летят в огонь.
- Ступи один раз на дорогу – и ты никогда уже не будешь прежним, - вырывается присказка из старой, когда-то в далеком детстве прочитанной книги. Из какой – сейчас не вспомнит, но справедливо сказанное и о Боромире. Один раз прикоснись к тому, что за гранью – и изменишься навсегда. А он не желал меняться – упрямый, как камни своей родины, он желал и желает оставаться собой, какие бы неведомые люди не только люди не встречались бы на его жизненном пути. Но судьба правит всем – стоит лишь однажды это понять, как мир вмиг становится проще.
И оставаться собой – проще, - Боромир потянулся к своей кожаной броне, влага с которой уже стекла. Поднялся, облачаясь – холода он не боялся, но в зияющее окно-бойницу влетал сырой ветер, вперемешку с тонкими струями дождя. Он подошел к окну, осторожно заглянул в проем – грохотало и вспыхивало по-прежнему, за струящейся пеленой-потоком, обрушивающейся сверху.
- Чует мое сердце, здесь мы надолго, - негромко проговорил Боромир, оборачиваясь на девицу. – Грозы на Тол Фаласе… Эбор! – рявкнул он на пса, который в дальнем углу ожесточенно копал что-то, взметая прелую листву и земляную крошку. Пес только голову поднял, гавкнул отрывисто, и продолжил рыть – вот уже и когти заскребли по камню.
- Что ты там нашел, чтоб тебя… тихо, Эбор! – тот лаял, коротко, и по-прежнему отрывисто, но рыть перестал. Негромко порычал на…
- Дженни, госпожа моя, видишь ли ты то же, что и я? – скрытый многовековыми слоями грязи, в полу теперь, раскопанный чутким и неугомонным псом, виднелся квадратный каменный люк. Металлического кольца не коснулась ржавчина – всего лишь потемнело от времени до черного, пошло радужными пятнами, когда Боромир отчистил его, и взялся за него.
- Посмотрим. Принеси света, миледи, - не глядя на девушку, сказал ей Боромир, склоняясь над крышкой, в поисках знаков и каких-либо надписей. Скорее всего, это спуск в подвал, который уже обвалился, скорее всего, но… коли уж тут, в старой башне, сохранились очаг с дымоходом, то вдруг повезло и подвалу? – расчистив крышку получше, он взялся за кольцо. Мускулы рук, привычные обращаться и с веслом, и я тяжелым мечом, напряглись, затрещали – намертво прирос камень к камню; на миг показалось, что, скорее, кольцо сейчас вырвется из гнезда, но тут негромкий стук возвестил о том, что крышка все же сдвинулась с места.
- Так-то лучше, - выдохнул Боромир. Темный люк медленно откинулся, с ужасающим скрежетом; по лицам пахнУло еще большей сыростью и затхлостью. Эбор недовольно чихнул, и слегка заскулил – дескать, закройте эту вонь.
- Чего ты? Ты же сам хотел нам его показать, - пес раздраженно вуфкнул. – Тебя мы с собой не возьмем – верно, госпожа Дженни? Если, конечно, тебе интересно посмотреть, что там, - в глазах Боромира вспыхнули смешливые огоньки, ловя отсветы прогорающего очага.

+1

13

- Не изменить, это правда. Но есть вещи, которые должны быть узнаны - однажды. Каждый с ними знакомится в своё время - и вы, господин, познакомились со мной именно тогда, когда это было нужно именно Вам, - Дженни внимательно смотрела за войном, - но эта встреча у вас будет не единственная. Мы ещё встретимся, господин Боромир, в будущем.
Да, в будущем.
Когда-нибудь.
Ладонь Дженни опускается на голову Эбора, она чуть прикрывает глаза, и вдыхает в себя чуть затхлый, влажный и тяжелый воздух штормового острова Тол-Фалас. Гроза и не думает утихать, она даже вроде бы усиливается, но Дженни сейчас и мыслями, и сердцем очень, очень далеко отсюда. Девушка ненадолго пользуется тем, что Боромир сейчас исследует то, что привлекло, и мысленно обращается к отцу, которого она так любит и по которому так отчаянно тоскует.

Ей не хватает его, не хватает так отчаянно и так остро, что у неё практически перехватывает дыхание.
- Папа..., - мысленно обращается тайм-леди в бесконечность, отпуская свой разум в свободное плавание по просторам космоса и вселенной, - папа, где ты? Услышь меня, найди меня. Ты мне нужен... пожалуй, что больше, чем когда-либо. Я люблю тебя.
Ей кажется, или Боромир всё-таки ухватил эту странную тоску в её глазах, до того мига, когда она её погасила? Дженни чуть хмурится, но потом поднимает теплый взгляд на мужчину, и кивает. В конце концов, что толку скрывать, когда он уже - УЖЕ! - держал её за руку, и чувствовал, как стучат оба её сердца?
Он ведь не дурак, и всё поймет правильно.

- Посмотрим. Принеси света, миледи, - и путешественница резво встает со скамьи, находит достаточно крепкое полено, зажигает его от пламени в очаге, и осторожно подходит к войну, который уже успел открыть ранее не поддающийся люк. Дженни всматривается в чернильный полумрак, и хмурится - нехорошая темнота клубится там, под их ногами, очень нехорошая. Эбор скулит, отрывисто дергается хвост, и пальцы Дженни тянутся к холке, треплют осторожно. Пес чувствовал опасность, и она не винила его за это - но успокоить своего нового друга она была обязана.
Мы в ответе за тех, кого приручили - так говорил он, авантюрист и мечтатель Экзюпери, с которым её как-то свела жизнь, и эти его слова она уж точно запомнит надолго.
Вот и сейчас она была в ответе вот перед этим бесконечно преданным созданием. Просто потому что.
- Всё будет хорошо, малыш. Эбор в ответ только что-то проскулил, на что Дженни только покачала головой: - Нет, с нами ничего не случится. Я даю тебе слово. Слышишь меня? - после чего она посмотрела на Боромира, и лукаво улыбнулась. Всё-таки какой мудрой она ни будь, а этот дух ребячества и озорства, который она в полной мере впитала от своего отца, не вытравить никаким печалям или же невзгодам. Она чуть одернула пальто... а потом просто взяла, и прыгнула вниз, изящно приземлившись на жалобно хрустнувший под ногами пол. ЧЕМ именно он был усеян, догадаться было несложно, но пока что Дженни даже думать себе об этом запрещала, по крайней мере в ближайшее время. А пока они не изучат это место до конца, и речи идти не могло о том, чтобы задумываться над тем, откуда здесь появилось столько... Из размышлений Дженни вырвал голос Боромира, столь кстати вырвавшего её из этого плена. Девушка подняла голову к проему: - Мастер Боромир, прыгайте - здесь неглубоко. Давайте только вы мне кинете своё вооружение сначала? Вам прыгать будет удобнее. Я сильнее, чем вам кажется, - увереннее, проговорила тайм-леди.
Но воин предпочел всё делать самостоятельно - впрочем, разве ей имеет смысл удивляться?
Отец, она уверена, поступил бы ровно точно так же.

- Мужчины..., - едва слышно фыркает путешественница, освещая факелом пространство перед собой. Судя по всему, перед ними был подземный ход, и навряд ли он ограничивался просто одним-единственным казематом, расположенным аккурат под остатками сторожевой башни, в которой они укрылись от столь внезапно обрушившейся на Тол Фалас стихии. Дженни достала из кармана звуковую отвертку - что-то подсказывало ей, что без своего верного инструмента она тут точно не обойдется.
Ну и потом, что она теперь уже может сделать? Коли уж мастер Боромир познакомился с Повелителями Времени, пусть теперь и с некоторыми технологиями познакомится. Просто под её чутким руководством.
- Так... мне кажется, или наш тоннель явно выходит за пределы сторожевой башни? - странница кидает обеспокоенный - впервые за всё их время пребывания на грозовом острове, - взгляд на Боромира, и с напряжением вглядывается в клубящийся полумрак, - он же намного длиннее, чем я могла предположить... Дженни рванула вперед, подстегиваемая этим странным чувством, словно она знала - ТОЧНО ЗНАЛА! - куда и почему ей стоит бежать.
Бежать со всех ног, не оглядываясь, потому что она знала, что если она сейчас же не предпримет какие-либо меры, причем самые экстренные, то будет большая беда. Лишь ненадолго она затормозила, чтобы подождать Боромира, потому что понимала, насколько она - проворная и легконогая лань - будет быстрее и легче двигаться, чем знатный войн во всём своем обмундировании. Только когда он встал за её спиной, Дженни немного успокоилась. Вот теперь всё было в порядке - если он цел, значит с ними всё будет хорошо. Обязательно. Уж в этом она уверена целиком и полностью.

- Сюда, мастер Боромир, - выдохнула странница, осторожно махнув факелом чуть в сторону. Но вот то, что она там увидела, поразило её до глубины души.
- Невозможно..., - прошептала Дженни, глядя во все глаза на заваленный проход. Но он был завален настолько некачественно, что у дочери Доктора возникло ощущение, что этот самый проход можно было бы расчистить. А там... кто знает, что будет дальше. Интерес, который проснулся в ней, был настолько сильным, что она моментально забыла обо всём прочем. Но руки сильно занимал факел, и тогда девушка воткнула его в железные кольца, всё ещё торчащие из стены, на удивление крепко. Сереброволосая странница только азартно потерла руки - оказывается, она уже успела порядком соскучиться по более-менее активным действиям. Вот оно - её извечное проклятие, эта самая гиперактивность и желание что-то делать, куда-то бежать, кого-то спасать или просто кому-то помогать.
Вот кто её сюда тянул? Кто её сюда звал? Сама же пришла, добровольно. А теперь ни за что не уйдет, хотя бы до тех пор, пока тайны подземных шахт Тол Фаласа не будут разгаданы до конца.

Отредактировано Jenny (2017-10-22 22:21:16)

+1

14

[AVA]http://s0.uploads.ru/7Ht8D.gif[/AVA]Прыгать высоко – примерно рост Боромира, но звездная странница, чуть только примерившись, так и сиганула вниз, взметнув полы длинного, непривычного плаща с рукавами. «Ловка», - он потрепал поскуливающего Эбора за ушами.
- Миледи, обожди немного, - а затем повел пса к ветхой двери, что свалилась с петель прямо ему в руки; по лицу ударило грозовой сыростью, будто мокрым полотенцем. Отлично. Дверь точно больше не захлопнется, и пес сможет с легкостью убежать.
- Так, парень, - в карих глазах пса – мольба и беспокойство. – Если мы не вернемся. Если мы задержимся – побежишь домой. Ты же понял меня, так? – Боромир указал на черную яму зияющего раскрытого люка. – Туда – нельзя. Нельзя, понял? – Эбор нетерпеливо гавкнул. – Давай, стереги, - не напрасно Хаталдир, все же, велел принцу взять с собой пса. Тол Фалас – место не самое безопасное, и потеряться в лесах его, либо в скалах покалечиться – проще простого. Это не мешает ему быть настоящей драгоценностью в оправе морской пены, конечно, - чуть усмехнувшись, Боромир вернулся к люку, и только бровь приподнял на предложение перебросить оружие – дескать, миледи, за кого ты принимаешь меня? И легко спрыгнул вниз, под громкий хруст под ногами.
Долго не думая, он перехватил у Дженни то, что она принесла, как факел, и только покачал головой – мол, нет. Загасил тлеющий конец палки о стену, и, пользуясь светом, что долетал сверху – от догорающего очага, достал из мешка заранее подготовленные просмоленные тряпки. Коли уж он собирался по руинами развалинам лазать, спасибо младшему брату, то и подготовился к этому делу как следует. Намотал на ту самую палку тряпицу, ударил огнивом – и яркое пламя осветило лицо звездной странницы, блеснуло в глазах – ее и Боромира.
- Хочешь пойти впереди, миледи? – он возвратил ей факел. – Да. Это тоннель, и он простирается далеко, - он коснулся рукой шершавой холодной стены, прикрывая глаза, привычно уже определяя, куда движется вдоль нее воздух. Сколько раз он в таких вот оказывался… и оказывался иногда даже заперт. Потому и приказал верному псу стеречь – а тот вон, опустил остроухую голову в отверстие люка, и гавкнул так, что ужи заложило.
- Жди, парень, - Эбор улегся, недовольно заскулив, а Боромир двинулся вслед за Дженни,в едя рукой по стене. Строили-то это место зачем? И как строили? – под пальцы подавался жесткими холодными гранями обтесанный камень. Гранит? – крошечные искорки слюды сверкнули под низким каменным же сводом. Дорога вела под уклон, и круто, притом, - Боромир потянулся было придержать звездную странницу за плечо, как та вдруг вскинулась, оборачиваясь на него – синие глаза так и полыхнули неподдельной тревогой. И так и понеслась вперед, не разбирая дороги – хотя здесь особо и поворачивать было некуда. Быстрая – но потому, что маленькая, ибо Боромиру, с его ростом и плечами, угнаться за ней было нелегко. Пробежали, впрочем, недолго и немного, провожаемые встревоженным воем Эбора, который вскоре стих, затерявшись где-то вверху.
- Погоди, Дженни, - опустив привычное «миледи», Боромир все же придержал девицу за плечо. – Объясни мне… - на глаза попался металлический держатель для факела – чуть лязгнувший, когда в него факел оказался все же воткнут. Хмурясь, Боромир развернул Дженни к себе.
Что ты там почувствовала? – взгляд ее сейчас был темным и взволнованным; понимая, что ответ, скорее всего, будет долгим, и малопонятным для него, Боромир убрал руку, но все же отодвинул девушку с пути. Проход завален – ничего удивительного. Что-то здесь должно было обвалиться, или разрушиться. Не в пример этому скованному из неведомого металла держателю, - на ум пришли дверные петли в хода в башню. То же самое? – он наклонился над обломками камня, примерился, прикидывая, с чего станет проще и полезней начать, и убрал несколько обломков.
- Посторонись… и, к слову, - меч за плечом не мешал Боромиру, когда он наклонился к угловатому куску гранита, величиной примерно с половину Эбора. Если убрать его – верхние камни обвалятся, и проход будет почти свободен. Тоненькая Дженни точно пролезет, ну а Боромир о себе позаботится. «Тайны Тол Фаласа… втравил в историю, младший», - но усмехнулся Боромир весело, и весело же продолжил:
- Зови меня просто по имени. Обычно, к нему добавляют «лорд», но тебе так делать не обязательно, - искоса глянул на странницу, нажал на валун, будто послав по рукам стремительную волну. Затрещало, охнуло, и обвалилось – он едва успел отскочить, оттеснив назад и Дженни. Облако пыли поднялось изрядное – прикрывая рот рукой, Боромир сунулся вперед, отгребая остатки камней.
- Пх…путь свободен, - снизу сильно тянуло ветром и влагой – никуда гроза пока не делась. И есть ли резон выходить отсюда? – но, прихватив факел, Боромир двинулся вперед, крепко держа Дженни за руку. Спуск вышел слишком крутым, а мелкие камешки под ногами так и норовили заскользить, поволочь на себе.
- Будет, что младшему брату рассказать, - выход из подземного хода занавесило плетями плюща. Передав Дженни факел, Боромир рубанул по ним коротким мечом, расчищая дорогу. А когда расчистил, и ступил на сырую подстилку из тех же самых плетей плюща, давным-давно высохших и истлевших – то обомлел.
Высокие колонны окружали глубокое пространство, в котором они оказались – высоченные, примерно в четыре-пять человеческих роста. Посередине круглой площадки – просторной, дальний конец ее терялся в мокрых грозовых сумерках – виднелись остатки подъёма. «Винтовая лестница?» - он сделал шаг вперед, отчего-то чувствуя, как волосы на затылке дыбом встают.
После белых камней и развалин Тол Фаласа это место дышало чем-то скверным. Темным. И вовсе не грозой, что до сих пор рокотала в свинцовых небесах. Нечастые  – ливень немного унялся – дождевые капли казались горькими на вкус, и пахли металлом.
- «Недоброе место», - слова Хаталдира обретали подтверждение. Но чем оно может быть?

0

15

- Зови меня просто по имени. Обычно, к нему добавляют «лорд», но тебе так делать не обязательно..., - Дженни покачала голоовой. Она была слишком хорошо воспитана, и слишком чтила традиции народов тех миров, в которые она попадала, чтобы вот так просто пренебрегать нормами приличия.
К тому же он был лордом, знатным человеком, а раса... раса ещё ни о чем не говорит.
Особенно когда дело касалось человеческих качеств.
- Господин Боромир, если у вас так принято, значит вы для меня тоже лорд - правила для всех должны быть едины, и мне кажется, что это правильно, - уважительно сказала Дженни, после чего поклонилась войну, - вы знатный человек, к тому же, я уверена, любимый своим народом, и если я не буду проявлять к вам должного уважения, то кем же это меня тогда сделает? Вы мой господин, мой лорд - и так будет и впредь.
Даже если в её руках находится вся сила и мощь пространства и времени как таковых.
- Будет, что младшему брату рассказать, - и Дженни перевела заинтересованный взгляд на Боромира. Надо же, оказывается у него ещё и брат есть. На неё подобные факты всегда оказывали очень и очень сильное воздействие - ведь когда у кого-то есть семья, значит ему есть к кому возвращаться, есть о ком заботиться, и есть ради кого жить.
Разве это... не прекрасно?
- У вас есть младший брат? Надо же..., - Дженни чуть крепче сжала факел, -
- тут звездная странница ненадолго замолчала. У всего и всегда была своя плата - и в данном случае её собственной платой было то, что она была одна. Она была совсем одна, и ей нужно было охранять всё пространство и время, даже несмотря на то, что где-то там тем же самым занимался её отец. Всё равно - она следила за пространством и временем, и не могла разделить это бремя ни с кем - просто потому, что это было НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО. Вот так и получилось, что люди с семьями и родными людьми вызывали в ней просто-таки бурю эмоций, пусть даже и самых-самых хороших.

Но эту боль было невозможно скрыть.
Дженни огляделась.
Все вокруг дышало страхом, жестокостью и силой. Страшной силой, которая могла рушить империи и низвергать королей, силой, о которой она даже не подозревала. Но одна догадка всё же мучила её, не давала покоя: - Милорд Боромир, вы упомянули одно такое слово... "Нуменор", кажется. Вот это сооружение, чем бы оно ни было, оно может к нему относиться? - Дженни внимательно осмотрелась, - ... знаете, если бы я вот ну совсем-совсем ничего не знала, то я бы предположила, что это что-то вроде храма или святилища какого-то. Вы извините, я просто совершенно не знакома с вашим миром, он живет по отличным от моего законам, может быть, здесь в ходу даже такие вещи, о которых я могу судить поверхностно, а не так, как нужно на самом деле..., - этим Дженни хотела прежде всего показать своё уважение и почтение к тому миру, в котором она оказалась. Мало ли что, мало ли, как в дальнейшем сложится её жизнь, и сколько ей раз ещё будет суждено вернуться сюда.
Никогда ни в чем нельзя быть уверенной целиком и полностью - она уже слишком хорошо и отчётливо это понимала.
- Знаете, господин Боромир..., - начала Дженни, - невольно приходят на ум мысли о друидах, древних волшебниках... другого мира, когда люди ещё верили в магию, и могли её принимать. Я вам расскажу сейчас небольшую историю, хорошо? - тайм-леди оперлась спиной о какой-то выступ, скрестив руки на груди: - Это были предсказатели и лекари, они жили среди природы, черпая от неё свои силы, но они редко когда выходили дальше своих лесов. Магов в другом мире всегда боялись, относились к ним с недоверием и опаской - а чуть позже магия и вовсе стала под запретом, за малейшее подозрение в возможном колдовстве людей отправляли на костры и самые жуткие на свете пытки. В этом плане ваш мир... воистину удивительный, ведь здесь, кажется, магия живет в гармонии с людьми, или же они просто научились принимать и понимать её... И вот я сейчас всё это вам рассказываю, - тут Дженни посмотрела на Боромира, - а ведь вам это, наверное, так же дико и странно, как и мне сейчас, когда я понимаю, что здесь есть магия, а большее вам, пожалуй, даже и не требуется, ведь вы счастливы. Воистину, я ещё не встречала более совершенного мира.

А может быть, дело было так же в том, что Дженни в этот самый момент не была одна. И именно вот эта возможность разделить свои впечатления с кем-то неравнодушным была самым главным сокровищем.
- Интересно, а если я вам скажу, что я родилась в момент ожесточеннейшей войны, вы мне поверите? - Дженни чуть склонила голову, - господи, как же давно это было..., - она словно сама окунулась в события на Мессалине, - это была война. Война между двумя противоборствующими сторонами, которые делили между собой абсолютно призрачную власть, которая на самом деле не стоила ничего, ничего кроме сотен абсолютно напрасных человеческих жизней, которые умирали просто ради наспех сочиненной истории, а не за идею или во имя защиты каких-то определенных идеалов. Я была как все - солдатом, солдатом без страха и упрека, была готова сражаться и воевать, и умирать. Но отец...  изменил меня. Показал другой путь - без насилия и без крови, он показал, что я могу быть другой, что ВСЕ могут быть другими, если захотят. И я приняла это. Приняла, оставив солдатскую выучку внутри, и не давая этому вновь завладеть собой. Теперь я просто путешествую, помогаю, наблюдаю... И кажется, нашла себя в этом целиком и полностью.

Отредактировано Jenny (2017-11-09 02:37:49)

+1

16

[AVA]http://s0.uploads.ru/7Ht8D.gif[/AVA]Боромир почти рассмеялся, невзирая на мрачность места, что окружало их. На ходу, в узком проходе, беседовать было не слишком удобно, но здесь – наоборот, - он обернулся к Дженни, взглянув на нее чуть требовательно, но с улыбкой.
- Ты назвала меня своим господином и лордом, я не ослышался, Дженни? – не ослышался, оба прекрасно знали. – Так вот тебе мой первый приказ – зови меня по имени, и говори мне «ты», странница, ибо я даю тебе на то свое дозволение, как принц Гондора, и наследник правителя этих земель, - наполовину шутка, наполовину требование – мягкое, но решительное.
- И более мы не станем возвращаться к этому, - жаль, что рядом нет Эбора – пес умеет замечательно гавкнуть под конец любой речи, словно ставя жирную эдакую точку. Боромир шагнул к посеревшему от времени парапету, прожилки на пористом мраморе которого казались черными венами на мертвом теле. Все здесь было мертвым, и навевало жуть, - он огляделся, пытаясь представить себе, что за безоглядная Тьма когда-то властвовала здесь?
«Известно, какая», - обойдя Дженни, что прислонилась к обломку стены, он наклонился над переплетением сухого – сырого сейчас, почти раскисшего плюща. Отгреб его рукой – тускло блеснуло сквозь ржавчину. Тот же металл, что встречался им раньше? – нуменорцы были известны, как непревзойдённые мастера… немудрено, что ему уже который раз встречается подобный металл неизвестной закалки. На запах – словно железо, а большего и не определить, -Боромир поднял глаза на девицу. Все это время он слушал ее, внимательно притом.
- Это, - он указал на свою находку, - сосуд для воскурения благовоний. Полагаю, когда-то смрад здесь стоял самый жуткий, а дым был черней дыма самого огромного погребального костра из тех, о которых говоришь ты, - принц выпрямился, тяжело ступая по наполовину заросшим, мокрым ступеням. Посреди всего возвышалось нечто, похожее на стол – отколотый край, пересеченный надвое желобком, подвернулся Боромиру под ногу, и он почти с отвращением пнул его.
- Здесь приносили в жертву тех, кто хранил верность Создавшим нас, и чтящим Их запреты. Здесь лилась кровь тех, кто не поддался Тьме – Верных нуменорцев. В те времена, когда брат восстал на брата, - сумрачно было кругом, и вовсе не от того, что небо еще было налито грозовым свинцом, и то и дело хлестало дождем. Отголоски древней Тьмы висели здесь, прямо в воздухе, клочьями неистребимой сажи.
- И не нужна была никакая для этого магия, кроме отвратительной лжи, - пальцы коснулись  древней, почти полностью стершейся резьбы на камне, и резко отдернулись, будто от скверны. – И я не знаю, сколь ведомо тебе о Средиземье, но скажу, что одной только магии недостаточно, дабы даровать счастье всем, кто населяет его, – взор его устремился на восток было, по привычке, вошедшей в кровь – но натолкнулся на посеревшие стены обветшавшего святилища. «Капища», - чужой болью, смертью и скорбью веяло от этого места, и этим призрачным ветром пробирало до костей даже толстокожего Боромира. И, пускай гордость его далеких предков – «чего там предков, разве что, пара капель крови в тебе их», - просветилось горькой правдой, но он только тряхнул головой. Так вот – пусть гордость-гордыня их и была понятна Боромиру, но ни за что в жизни он не протянул бы руку к Тьме, - по пальцам пробежало короткой горячей дрожью, и он стиснул руку в кулак.
«И ради Гондора? Ради спасения его?» - тихим шепотом отозвалось в ушах, и кулак сжался плотнее.
«Я не допущу, дабы такое случилось. Чтобы ради Гондора мне пришлось обратиться к тьме», - итог и исход будет один. Равноценный предательству собственной чести, потере ее – потере всего.
- Твой благородный родитель указал тебе достойный путь, Дженни, дочь Доктора, - Боромир чуть наклонил голову, в знак почтительности. – Ибо, когда за оружие берется женщина, это означает одно – их мужчины не справились с возложенным на них долгом, миледи. В моей войне, на которой я родился и рос, на которой живу – воюют мужи. И, пусть я повидал достаточно странного – и дев-воительниц, и дев-волшебниц, их существование, скорее, убеждало меня в том, что мой мир, как ты выразилась – совершенен, - улыбка осветила лицо Боромира – неуместная здесь, на первый взгляд, словно солнечный луч на Аллее Безмолвия. – Не стану уверять, что понял все из сказанного тобой, все же. А что же до магии, - в памяти невольно всплыли остроконечная шляпа и узловатый посох, - тех, кто творит ее, в Средиземье немного. Однажды брат рассказывал мне про одного из волшебников, прозвище которого – Радагаст Бурый. Он кажется мне похожим на тех друидов, о которых говорила ты. По словам соратника его, Гэндальфа Серого – это также мне поведал Фарамир, мой младший брат – этот волшебник понимает язык птиц и зверей, и живет среди своих лесов, редко выходя к людям. И… - в памяти невольно всплыли слова, сказанные беззаботно почти, мелодичным девичьим голосом:
«Магия здесь есть даже в воздухе», - он бросил быстрый взгляд на светлые, почти пепельные волосы Дженни, убранные наверх, и коротко нахмурился, когда сердце кольнуло отголоском памяти.
- И это брат попросил меня осмотреть руины на Тол Фаласе. Не думал, что увижу здесь такое. Не зря меня предупреждали насчет этого места, - жутью веяло от руин по-прежнему, гнилью, сыростью – но не страхом. – Но Фарамир бы здесь с ума сошел от интереса, - Боромир чуть усмехнулся. – А что ты, миледи? Есть ли еще дети у твоего уважаемого отца?

0


Вы здесь » uniROLE » uniPORTAL » The Islander