о проекте послание гостю персонажи и фандомы гостевая акции картотека твинков книга жертв банк деятельность форума
tony
связь @Luciuse
основатель и хранитель великого юнипогреба, если ищите хороший виски за недорого и не больно, то вы по адресу.
• rangiku
связь id415234701
пасет людей, котят, админов и заблудших лисов, бухая днями напролёт. шипперит все что движется, а что не движется, сама двигает и шипперит насильно, позабыв о своей работе.
• hope
связь https://vk.com/id446484929
Пророчица логики и системы, вселяющая в неокрепшие умы здравый смысл под пару бокалов красного сухого.
• renji
связь лс
Электровеник, сияющий шевелюрой в каждой теме быстрее, чем вы успеете подумать о том, чтобы туда написать.
• boromir
связь лс
алкогольный пророк в латных доспехах с широкой душой и тяжелой рукой. время от времени грабит юнипогреб, но это не точно.

автор недели YAMAMOTO TAKESHI

Внизу его ждёт отец. Он присутствовал на официальной части, а на праздничную, конечно же, не пойдёт. Но он хочет проводить сына, предварительно его засмущав, разумеется. Старик называет его красавцем и обещает, что все девушки будут его, после чего оба громко смеются — Ямамото даже идёт один, ясно же, что для него это совсем неважно. Затем старик просит его повеселиться, а перед самим уходом сына добавляет вслед, что гордится. Такеши даже замер на секунду, обернувшись. Знал, что момент тронул не только его, но и отца. Они не говорят об этом больше, но решение уехать в Италию висит над ними неразрешенным напряжением. Но он улыбается, говорит, что и он тоже гордится отцом, после чего уходит... Читать

TRUST ME, I'M...

Джек верил в то, что работу профессионала видно сразу. Это было похоже на работу старой школы. Живописцев, мастеров, которые смогли увековечить свои имена лишь парой полотен. Мужчина представился и нельзя было уловить фальшь либо что — то иное в чётко построенных фразах. Сейчас Джек мог вспомнить, почему и точнее чем ему нравилась Япония. Она нравилась ему неторопливостью и некоторой скудностью фраз. Словами которые тем не менее выражали больше смысла, чем обычный поток слов...Читать

Cora Hale: Я уже очень давно должна была написать отзыв к проекту, потому что порывы были, но не хватало какого-то пинка. Но думаю, никто из администрации не удивится, потому что к моей тенденции все задерживать, но при этом не быть в должниках все уже достаточно привыкли)) Хотелось бы начать с очень лояльных правил для тех, кто не может играть со скоростью света. Для меня это крайне важно, потому что за работой и прочим реалом я просто не могу физически отписать пост раз в три дня, а то и того короче. С вас потребуют только один игровой пост в месяц и постоянно обновлять всех ваших персонажей, чтобы они были активными профилями. Резонно? Выполнимо? Это позволило мне играть от трех персонажей, так что вполне. Также вас никто никогда не ограничит в ваших желаниях, если вы хотите иметь несколько персонажей хоть с порога. Ваша задача проста – выполнять перечисленные сверху условия. Да, в один момент было введено ограничение для тех, кто не выполняет своих обещаний, но… это ведь логично? Никто не любит, когда тебе пообещали и не сделали. Зачем тогда обещать. Вас обеспечат игрой. Нет своего каста? Не беда, вас утащат в межфандом или альт, а потом обязательно и кастом обзаведетесь. Когда я только пришла, мне приглянулась легкая атмосфера и дружелюбие. Я смогла найти соигроков и вообще людей, которые мне импонируют. И я готова признаться и подчеркнуть, что да – это не все, кто населяет форум. Это естественно. Этот форум обильно населен, как матушка Россия, многонационален и многоконфессионален. Конечно, не может быть так, чтобы все друг другу нравились. Логично? Логично. Но я действительно, очень люблю многих ребят с этой ролевой, они прекрасны. Администрацией лично я удовлетворена полностью. Тут всегда есть какой-нибудь конкурс или марафон, в котором можно принять участие. Они стараются реагировать на все возникающие трудности и проблемы, всегда выслушают ваши претензии и постараются принять решение, честное, и которое устроит всех. Они не всегда могут предугадать реакции некоторых игроков, но надо учесть, что люди не экстрасенсы. Я лично не увидела ни одного правила, существующего или введенного, которое бы были не логичны и не обоснованы, кто-то мог увидеть иначе. Я всегда воспринимала ролевую как дом. А у каждого дома есть хозяева, которые устанавливают свои правила в пределах своей вотчины. Это естественно и понятно. В чужом доме мы всего лишь гости, и как бы гостеприимны не были хозяева, она могут и должны настаивать на том, чтобы в их доме было уютно в их понимании этого слова «уют». А это понятие одинаково не для всех, поэтому, если мне не понравилось у кого-то в гостях, я просто больше не приду в эти гости)) В этих гостях мне захотелось остаться, сюда я привела своих друзей, которых приняли так же тепло, как и меня, никак не разграничивая с другими игроками, что возможно были на форуме дольше. Я встретила в этих гостях людей, которые стали моими друзьями. Что можно еще хотеть от проекта? Думаю, ничего. Так, что как водится на юни – накатим за его здоровье!

Molly Hooper: Буду краток - хороший, уютный, активный форум. Кхм. Теперь речь *достала большой свиток*. Прошло уже месяца два, наверное, как я здесь обитаю. Началось все с банального желания поиграть давним персом. Вакансий на тематических не было, и я рискнула пойти на кроссы. Почему "рискнула", спросите вы? Потому что предыдущие мои попытки играть на кроссах были до того печальны, что я зареклась. Обходила десятой дорогой. Написала заявку, откликнулись люди, на двух не сложилось по разным причинам, пошла на Юни. И знаете что? Мне очень нравится это место. Доброжелательная, ненавязчивая администрация. Никто не бомбит настойчивыми просьботребованиями каких-то игр, и тому подобного. Флуд не натужный, а естественный, есть у людей настрой - они флудят. Нет - играют. Обсуждения игры не похожи на бессмысленные километровые чатики ни о чем, это действительно обсуждения игры. У народа есть игровые идеи. Есть игра. Есть отличный уровень постов, на которые хочется отвечать. Никто никого не уговаривает играть, предлагают друг другу сами. Как часто приходишь на форум и видишь обратное - когда играют только свои со своими, какие-то междусобойчики глупые. Здесь этого нет. Люди пришли играть, и они играют. В общем, охать и ахать в восторгах - не мой конек, а скажу, что здесь просто хорошо и уютно. Спасибо, ребята.

Pietro Maximoff: Вот и настало мое время сказать пару-тройку теплых слов о нашем любимом Юни. Форум изначально привлек своей немногочисленностью и теплой, ламповой атмосферой. Скажу честно - в то время мне просто хотелось покоя и уюта, и я пришел на Юни с товарищем, надеясь обрести все сказанное ранее там. И действительно - форум оказался весьма уютным, теплым и домашним. Я предложил девочкам-администраторам свои услуги и они взяли меня под крыло, и могу честно сказать - это самый лучший коллектив, в котором мне когда-либо доводилось состоять. Никогда никто не идет против воли игроков, всегда прислушиваются к каждому мнению. Конечно, я прекрасно понимаю, что всем угодить невозможно, но то, что большинство понимает и принимает все, что мы пытаемся донести до народа, радует. На Юни приходишь отдохнуть после трудовых будней и знаешь, что там все твои любимые и дорогие тебе люди. Что ребята-игроки любой кипишь поддержат, любую затею. Никто не сидит по уголкам, все ходят друг к другу "в гости" и это радует. Меня лично радует возможность вносить свою лепту в наш общий труд для процветания форума. стараться на благо игроков. На форуме всегда царит веселая и теплая атмосфера, тут уже с порга становишься "своим". Будто тебя знают уже лет сто, разве это не здорово? На других форумах, к сожалению, мне доводилось встречаться с полнейшим игнором новеньких, грубостью и хамством, но тут такого нет - и в этом я честен.Спокойно, уютно по-домашнему. Тут рады каждому, а большинство даже самых безумных сюжетов - отыгрывается с большой охотой. Отдельно о каждом говорить нет смысла, потому что все, кто с нами - уже мною любим. Просто на Юни отдыхаешь душой, когда не торчишь перманентно посты Боромиру ;)

Carver Hawke: Хотите выпить, но никто не поддерживает подобную идею? У вас накопилось много не отыгранных сюжетов и идей в голове? Вы хотите поиграть по своему любимому фандому, но все ролевые закрылись? Вы боитесь, что на кроссе будете не нужны и не найдете себя? Что же, тогда, Добро Пожаловать на Юни! С первой же секунды "залета" на этот кросс, вы не будете себя чувствовать ненужным или брошенным! Перед Вами откроется новый мир вашей фантазии и фантазии ваших новых соигроков. Здесь все не просто семья, мы - собутыльники, братья, сестры и просто большая группа своеобразных ребят, готовые повеселиться даже с теми, чьи фандомы видим впервые. Здесь Вы сможете отыграть все, что угодно! Можете быть кем угодно, когда угодно, а главное с кем угодно! Конечно, не могу пройти мимо шикарного дизайна, который не может не радовать глаз. АМС - это не зазнающаяся "шайка", якобы всемогущих людей, а прекрасные игроки, которые заслуживают похвалы и уважения в свой адрес за идею, оформление, организованность и собранность. Здесь никто не будет Вас пинать или гнать палками в игру. Все понимающие, позитивные, а самое главное ОФИГЕННЫЕ ребята, которые не заставят Вас скучать. Мало того, когда накатывает депрессия и Вы приходите на форум, Ваше настроение повышается на +100500. Вы научитесь орать, веселиться и никогда не грустить, Вам просто не дадут этого сделать. В общем, ждем всех и с радостью!

Carver Hawke: На самом деле, я уже оставлял отзыв в ТОПе, но с удовольствием сделаю это еще раз. [Если, конечно, никто не против, что меня так много здесь]. Как человек, я слегка "тормоз" - это мягко сказать - а потому, грубо говоря, сейчас, я просто плюсую к своим предыдущим словам дополнения. Просто, от души, хочу сказать спасибо всем за то, что не только здесь прекрасные игроки, хорошие люди и дорогие амс, но и понимающие личности, которые помогают вам, поддерживают вас и всегда выслушат - простят - поймут. Спасибо огромное, Юни. (Жаль, что реал очень часто забирает в свои объятия, но даже после долгого отсутствия сюда возвращаешься, как домой :3) Но, на самом деле, я просто хотел дополнить предыдущую речь незатейливым стишком (ну, я же не могу не включить своего "безумного" недопоэта х)). Что такое Юни? Поясню в словах. Юни – это счастье, радость на устах! Юни – это дом твой и семья кругом. Юни – это выпивка, безумство за столом! Хочешь ты быть гномом, хочешь быть котом? Приходи на Юни, встретят хоть бомжом! Тут нальют и выпить, и накатят все! Ведь пришел сюда ты, словно по судьбе! Здесь тебе подскажут, проведут на путь, Будут веселиться, не дадут заснуть. Здесь посты прекрасны, игроки – мечта! И дизайн тут классный, ну просто красота! Приходи на Юни, мы уж заждались, Выпивка, вон, стынет, приди сюда, влюбись! Здесь так много радости, ну же, будь смелей! Проходи в гостиную! С Юни веселей!!! Приходите, занимайте любые роли, веселитесь и помните, здесь никому не дадут скучать, грустить и уж тем более сидеть в стороне без игры! :3

uniROLE

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » uniALTER » Здесь чары и месть, коварство и честь...


Здесь чары и месть, коварство и честь...

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Здесь чары и месть, коварство и честь...

Boromir & Raistlin Majere


http://s2.uploads.ru/QCXUy.jpg
http://s9.uploads.ru/qlw3E.gif   http://s7.uploads.ru/t1T0Z.gif

Прошло почти пять лет со времени завершения Войны Кольца. На троне Гондора восседает законный король Элессар, страна процветает, люди счастливы. Боромир, старший сын бывшего наместника Гондора, ныне  правитель Умбара, юго-восточной провинции Гондора, завоеванной им для Короля. И чем дальше, тем больше склоняется к мысли, что его нынешнее положение не награда, а почетная ссылка. По сути, он все тот же наемник на службе Короля и Элессар одним росчерком пера может отнять дарованные им же  земли. И однажды ночью его навещает старый знакомый, которому Боромир обязан жизнью...

Добрый путник, войди в славный город Умбар, ты своим не поверишь глазам!
Ждет тебя впереди приключений каскад! Ты готов? Открывайся,  сезам!
Арабская ночь, волшебный восток!
Здесь чары и месть, коварство и честь,
Дворцы и песок.
О, дивный восток! О, сказочный край!
Здесь яд и булат погибель сулят.
Смотри не зевай.

Отредактировано Raistlin Majere (2017-09-11 08:08:47)

+2

2

Light in Babylon - Ya Sahra

Умбар входит в кровь твою, в плоть – не отпускает, дышит раскаленным песком из потемневшего взгляда, добавляет жесткой хрипоты в голос, сорванный горячими ветрами; расползается в сознании звонким, точно бесконечная синяя чаша, небом, в котором сияет беспощадное солнце. Умбар! Белокаменный, но чужой, с душными тенями дворцов и удушливыми – садов; средь ярких красок твоих, средь благовоний и золота так легко потерять себя. Легче простого, проще легкого облачиться в одежды твои, перенять жесты твои, язык и слог – цветистый и пышный, научиться таить в словах, будто в складках шелка, отравленный кинжал – ибо то суть твоя, Умбар, раскаленное жестокое солнце, юго-восток объединенного Королевства Арнора и Гондора. Тьмой до сих пор пропитан Умбар, и она – не в душных непроглядных ночах, не в темных глазах ее смуглоликих жителей – она в сердцах людских по сей день, и более всего ее в сердце того, кто огнем и мечом подчинил себе древние гавани, кто прошел далеко вглубь, кто напитал золотые пески багрянцем, чей прямой меч разил без промаха, а охотничий рог – сотрясал гулом звонкие небеса, раз и навсегда зная, что не получит помощи, и, более того – зная, что никто и никогда его не услышит.
Сухие ветра пустынь выбелили кости мужей Гондора, полегших здесь; равно же скалятся сквозь желтый песок черепа убитых харадрим, не пожелавших отдавать свою вотчину. Страшными и кровавыми были морские сражения, когда пиратов выбивали из древних гаваней; еще страшнее были марши вглубь страны. Падали кони, падали люди, и более не поднимались. Но воля вела их, злая воля командира, идущего на северо-восток, вглубь пустынь, по приказу Короля. Полагал ли Элессар, что бывший соратник его, товарищ по Братству Кольца, сгинет в боях с харадримами, коих предрекалось бесчисленно? Или же доверял доблести Боромира, сына Дэнетора, доверился ей – и получил то, о чем приказал? – не ведал тот. Лишь знал, что ненадолго все это – до ближайшей каменистой горки, дабы тело его зарыть, буде случится так, что все же погибнет. И шел он на смерть, каждый день проживая, как последний – и год за годом так, пока черное знамя Королей трепетало над Умбаром, пока продвигалось вглубь харадских земель, кровь и смерть оставляя за собой. Земли Харада осенил блеск прямых, светлых мечей Севера, беспощадных – по приказу своего командира. И, не устояв пред силой и яростью, явившейся со стороны Белых Гор, правители Харада склонили головы пред словом Короля – пред воплощенной волей его, пред изъявляющим ее – Боромиром, сыном Дэнетора, Лордом-протектором Умбара.
Миновали годы с тех пор; кровь уходила в песок все глубже, солнце оставалось жестоким и ярким, а небо – звонким, будто чаша из тонкой глины. Реяло черное знамя над гаванью Умбара; спокойно, будто лебеди по тихой воде, входили в нее суда из Пеларгира, Дол Амрота и Минас-Тирита. Белокаменные дворцы  сверкали под солнцем, благоухали сады, кипела жизнь на узких кривых улицах древнего города, и за его пределами, на заливных лугах, где трудились крестьяне. Росли легконогие кони, впитавшие в себя жар и пыл песков, казалось, с самого рождения; тяжело трубили прирученные мумакил, привыкшие к новым погонщикам; обучались бойцы сражению в зной; не гремели более полные доспехи Стражей – непросто сражаться в раскаленном железе. Все чаще на тренировочных площадках хищно блестели кривые сабли, все чаще к звучной, жесткой речи мужей Гондора примешивались гортанные, певучие нотки местного наречия, и уже начинали бегать по садам и дворикам светлокожие, но темноглазые, в своих матерей, малыши. Умбар входит в тебя, в кровь твою, в плоть твою, незаметным ядом растекаясь по венам, жаром своего солнца расплавляя память о родине, о белых снегах ее, о водах Великой Реки, и о светлокаменном Городе у подножия горы Миндоллуин.

Ночь идет, неумолимая и душная – бархатная, как гибкое тело на шелке, темная, будто косы задремавшей рядом, истомленной девицы; смугло золотится гладкое плечо в сумраке, ловя отблески факелов с наружной стены дворца. Жарко; испарина любовных утех липко покрывает тело, смешиваясь с запахом благовоний, которыми себя умастила наложница. Спит она, чуть приоткрыв свежие, темно-алые, будто смоква, губы, а глаза ее черны, как воды ледяного Келед-Зарама – вот она вздрагивает ресницами, чувствуя на себе взгляд, и поднимает их. Два черных алмаза устремляются на лорда-протектора снизу сверх, тонкая рука касается плеча, ведет ниже, задевая полосы шрамов – осторожным, медленным движением.
- Ничтожная заснула, господин, прости ее, молю, - шепот ее столь же горяч, как и объятья, как и смуглое тело, плавящееся во мраке ночи; она пробуждается от своей дремоты с готовностью, взметаясь желанием, будто пламя – и точно так же опадает, когда тяжелая рука отстраняет ее, взяв за гладкое плечо. Влажный язычок коротко облизывает пунцовые губы, и девица соскальзывает с простыней, подхватывает с пола свои покрывала; низко кланяется, и уходит, пятясь, растворяется во тьме.
И дышать становится сразу легче, - оставшись один, лорд-протектор еще некоторое время лежит, остывая. Ласки наложницы были горячи и умелы, но теперь она неприятна ему. И больше сюда не вернется.
Ночь идет, неумолимая и душная – бесконечная, как когда-то пред стенами Мордора. Как когда-то на Раммас Эхор, по возвращению домой – но нет теперь у Боромира дома. Путь в Минас-Тирит отныне навеки закрыт ему – он сам запер его, а ключ затерялся где-то в окровавленных песках Харада. Льется вино из запотевшего кувшина в серебряный стакан, покрытые чужой чеканкой – все здесь до сих пор чужое Боромиру, от звука речей и напевов, до изгибов дворцовых арок и легких сабель. Извилисты и темны узоры Харада, прихотливы изгибы помыслов его народа… и все сложнее оставаться прямым и светлым, подобно клинку своего нуменорского меча.
Лета Боромира подходят к полувековому рубежу; он знатен и богат, уважаем и почитаем. Его боятся, и имя лорда-протектора Умбара известно далеко по всему Хараду. Он обласкан милостями Короля Элессара, на службе у которого состоит по сей день, но лучше всех ведает, сколь непрочно и непросто его положение. В Хараде он воевал для себя, коли уж земель предков оказался лишен – и отвоевал Харад для себя. Элессар уступил Боромиру, внял его почти требованиям, внешне будто бы вняв просьбам остальных военачальников, также проливавших кровь в харадских песках. Но знал Боромир, что память у Короля такая же долгая, как и его жизнь. Не простит тот, кто звался когда-то Арагорном, бывшему соратнику вольностей. Не позволит создать свое государство, не допустит, дабы любимый и почитаемый народом Гондора полководец сумел собрать под свои знамена верных ему. И потому все больше вокруг Боромира темноглазых и темноликих сановников, все цветистей словесная шелуха, все острее и жестче взгляды, что бросают на него те, кто клянется ему в верности, пав пред ним ниц, по обычаю Харада.
«Где истина?» - тоской отдается в душе, когда он смотрит на светло мерцающий в темноте клинок – с обнаженным мечом Боромир не расстаётся; знакомая до малейшей черточки рукоять по-прежнему надежно и верно ложится в его руку. Меч не предаст, тогда как предадут все остальные. Тогда как та белая пташка, которую звал своей, которую позвал за собой, не пожелала поверить – ни в себя, ни в него. Стал ли сам он предателем для своих родичей? – непростой вопрос, с непростым ответом. Не мог Боромир более оставаться в Минас-Тирите, не мог воздавать почести тому, кто надел корону Эарендиля, явившись на все готовое. Тому, кто мог когда-то стать щитом Гондора, но предпочел странствия и скрытничество своему призванию. Возрадуйся, о народ Гондора! Король вернулся! – и все прочее оказалось забыто. Чьей доблестью и кровью стоял Гондор до тех пор, чьими усилиями и верностью? – не имело более значения для людей. И в этом крылось то, что отравляло душу Боромира сильнее, чем мрак харадских ночей, больше, чем боль от разлуки.

Отредактировано Boromir (2017-09-10 10:05:31)

+1

3

Боги… Боги могли лишь упрекать друг друга в том, что проворонили момент, когда их темная сестрица сперла у них из-под носа ни артефакт, ни даже остров или материк. Целый мир! Пока ее рогатый супруг бился плечом к плечу с богами Света и Равновесия против армий Хаоса – Отца богов, Такхизис сбежала, под шумок умыкнула Кринн и перенесла его в неизвестную часть Вселенной, дабы без помех заняться осуществлением давней цели: заполучить желанную  игрушку в единоличное пользование, не делясь с братьями. Стать единственным божеством для населяющих Кринн народов и рас. И теперь Саргоннас мог сколько угодно трясти рогами и топать копытами, цветисто призывая на голову Всебесцветной супруги все возможные и невозможные кары – в поисках это никак не помогало.
Отзвуки очередного скандала доносились даже сюда, в  Зал Уходящих Душ, преддверие Чертогов Чемоша. Погруженный в вечные сумерки, подсвеченные багровым заревом Бездны, с уходящими в бесконечность рядами колонн, Зал был совершенно пуст, если не считать закутанной в черную мантию мрачно нахохлившейся фигуры, сидящей  на ступеньках трона.
После победы над Хаосом Рейстлин Маджере посчитал, что  завершил все свои дела.  Мир спасен, долги отданы. Оставалось лишь одно, последнее обещание.  Несмотря на почтенный возраст, Карамон был по-прежнему здоров и крепок и Рейстлин планировал  отдохнуть и спокойно дождаться встречи с ним по ту сторону бытия. Так и не ставший богом, он  ушел с Паладайном в Обитель богов и там окончательно смирился с собственной смертью, о которой во время Войны Хаоса никто не удосужился – а, может, и не осмелился – сообщить черному магу.
Боги, как и обещали, покинули Кринн, предоставив смертным самим решать свою судьбу. Единственным, кто остался выполнять свои обязанности, стал Чемош, все так же принимавший и судивший души мертвых. Он и забил тревогу, когда однажды бесконечная вереница душ, проходящих перед его троном, закончилась. Очередная душа отправилась в поля Мишакаль и... и больше никого не оказалось.
Вот с тех пор боги и были заняты поисками созданного ими мира, временами перемежавшимися ссорами. И то, и другое не приносило никакого результата. Поэтому Рейстлин, поначалу тайком подслушивавший и подсматривавший в расчете узнать что-нибудь полезное, вернулся в опустевший Зал Уходящих Душ и занялся тем, что умел делать очень хорошо. Он размышлял.
И нашел решение, выглядящее  достаточно убедительно, чтобы попробовать. Возможно, боги магии могли  и сами додуматься до этого, но были слишком заняты бесконечными поручениями родителей. Магия. Всем известно, что магия оставляет следы, как падающая звезда -  огненную полосу на небе. Чем сильнее заклятие – тем ярче след.  И, конечно, любое заклятие изменяет саму ткань мироздания.  Вот эти изменения, подобные дрожи паутины, в которую попала муха, Маджере и собирался отыскать и проследить до самой мухи. То есть, до Кринна. И совершить то, на что не оказались способны сами боги.
Рейстлин Маджере отправлялся искать Кринн.
Пусть не первая, но одна из попыток  оказалась удачной. Он уловил дрожание паутинки, еле ощутимую вибрацию магических структур и последовал за ней.
Его вел след его собственной магии. След становился все ярче и четче, подрагивание магической паутинки усиливалось, муха  становилась все ближе и ближе... и вот – нить оборвалась. Муха была где-то рядом. Но Маджере не мог припомнить, чтобы бывал в таком месте.  Он был в Истаре в ту минуту, когда боги обрушили на город огненную гору,  в Бездне сражался с легионами темной Владычицы, жил в Башне высшего волшебства, изучал книги в Великой библиотеке, обошел половину Ансалона, но вот в чужой спальне оказался впервые.
Здесь было душно и жарко, ноги утопали в мягких коврах, глушивших шаги, здесь было слишком  много вышитых подушек, золота и ярких красок, ярких даже в полумраке. А запах напомнил Рейстлину магическую лабораторию. Здесь точно так же тяжело пахло благовониями и розовым маслом. Только в лаборатории к этому аромату примешивались запахи тлена и пыли, а здесь маг чуял острый мускусный дух разгоряченных похотью тел.
Маг беззвучно отступил в тень, слился с прихотливыми извивами богатых  драпировок, опустил ресницы, гася блеск золотых глаз. И наблюдал за любовными игрищами вначале с академическим интересом, затем - с все нарастающим раздражением и скукой. Бессмысленные  однообразные телодвижения, страстные стоны  и тяжелое дыхание  длились слишком долго.   Рейстлин, у которого  начала кружиться голова от сладкого запаха благовоний,  закрыл глаза и как-то незаметно задремал. То есть, разумеется, глубоко ушел в сложные размышления, подобающие могущественному черному магу, Повелителю Прошлого и Настоящего и прочая, и прочая.
Из дремоты, то есть из размышлений его вырвал негромкий характерный лязг. Рейстлин резко открыл глаза, слова атакующего заклинания готовы были сорваться с его губ, но  это всего лишь хозяин спальни напивался в компании своего меча.
Массивный, потяжелевший с годами, но явно не утративший  силы и умения обращаться с оружием, он   напомнил магу брата.  Карамон тоже  спал голым, зато не расставался с мечом даже во сне. И напивался точно так же. Зато теперь Рейстлин вспомнил его. И причину, по которой магический след привел его сюда. Маджере побывал здесь… давно, когда странствовал между мирами, чтобы отвлечься от тишины и покоя Обители Богов… еще до того, как Обитель перестала быть тихим и спокойным местом отдохновения усталой души черного мага.
С тех пор на теле исцеленного им воина изрядно прибавилось шрамов, а в волосах – седины.
- Здравствуй, Боромир, - прошелестел маг, выходя на свет. Словно  черная тень внезапно уплотнилась и отделилась от множества таких же теней, залегших  в тяжелых складках парчовых занавесей. Огонь лампы отразился в зеркальной поверхности золотистых глаз. Маг выставил перед собой открытые ладони, показывая, что не вооружен.
- Помнишь меня, рыцарь?

Отредактировано Raistlin Majere (2017-09-21 13:49:32)

+1

4

Доносились из тьмы бархатной, душной, как траурные покрывала, протяжные выкрики – менялся караул; и Боромир хмурился, сам того не замечая – до сих пор слуху его непривычны эти голоса, эти речи, и эти команды, столь разительно отличающиеся от короткого лязга северных речей. С первых дней пребывания в этом дворце, пропитанном памятью о древней жестокости Черных нуменорцев, испещренном незримыми кровавыми следами изуверских наслаждений тех, кто правил и владел когда-то Умбаром, чудятся ему шепотки во тьме, слышатся. Скользят по горячим от духоты и вина плечам мягкими пальцами, запускают когти по затылку, по шее, к уху ближе. Под сонную артерию, медленно, будто вонзая клинки – а он пошевелиться не в силах. Ибо тьма кругом, тьма повсюду – и в нём, и вино в чеканном серебре тоже кажется черным, словно орочья кровь. И ничуть не лучше на вкус оно, прибывшее в дар лорду-протектору из лучших виноградников Харада, - он закрывает глаза на тускло белеющие во мраке ночи стены дворца, сжимает рукоять меча, ощущая, как навершие касается ладони прохладой. Вечным, стылым, стоячим холодом Мёртвых Топей, - грани выгравированной звезды почти выгладило пальцем, от привычки касаться ее.
Глаза распахиваются во тьму, резко – взгляд ищет звезды, и не находит их. Скрылись они, за тенями и тенетами садов, за разлапистыми листьями пальм, за тьмой, накрывающей Умбар в безлунные ночи. Дворец стоит на вершине холма над гаванью. Но ветер от нее словно забыл о Боромире, будто даже море – вечная страсть его, неутоленная, отказалось от него. Он поднимает руку, скользнувшую по шелку шальвар, и будто медленно сжимает неподвижный воздух пальцами – нет, не осядет на них знакомой солью, не коснется их северо-западный ветер.
Пал ли духом лорд-протектор? – нет. Закостенел, закаменел, но не пал. Запретив себе глядеть в будущее, вопреки тому, как поступал всю жизнь, сколько помнил себя, - пальцы разжимаются, выпуская пустоту и темноту; рукоять меча подается в ладонь, подобно послушной, пылкой любовнице, и он единым движением, не утратившим прыти, разворачивается к позвавшей его тьме. Холодно взблеснул нуменорский клинок, неизменным серебром – даже в желто-золотом свете лампы, отразившей две вспышки в глубине черного капюшона. Боромир не помнил звука этого голоса, но тот воскрес в памяти, призраком Тропы Мертвецов поднялся из небытия. Как и ожившая тьма, хрипло заговорившая с ним из слишком далекого прошлого.
Шевельнулся шрам на виске, дернулся тяжелый подбородок – преимущество было не на стороне лорда-протектора. Пускай маг и выставлял пред собой раскрытые ладони – веры ему не было. Их разделяло расстояние примерно в два – два с половиной броска, - Боромир опустил меч, без отрыва глядя на круглые кляксы расплавленного золота, два слепящих огонька – и двинулся на них, на ожившую тень своего прошлого.
- Зачем ты явился, Рейстлин Маджере? – низко, жестко и повелительно прозвучал его голос. «Один бросок». Подходящее расстояние, - Боромир остановился напротив мага, по-прежнему держа клинок опущенным вниз. Он ждал, когда ублюдок заговорит снова. С чем бы тот не явился – оно не закончится ничем хорошим, - хмель слетел с него, мгновенно изгнанный острым, как иглы мук совести, чувством опасности. «Как он прошел сюда?» - мимо стражи, через весь дворец – до покоев лорда-протектора? Ответ стоял перед ним, своим воплощением – темным магом из чужого мира, который когда-то спас Боромиру жизнь в тот роковой день на вершине Амон Хен.

Отредактировано Boromir (2017-09-23 05:03:50)

+1

5

- Остановись, Боромир, сын Дэнетора, - шелестящий шепот   мага холоден и опасен как битое стекло в чаше со льдом, а в золотых глазах мелькает странное мрачное удовлетворение, - Я пришел сюда, разыскивая похищенное,  и ложный след привел меня к тебе.  Оставь столь памятный мне меч  и не трудись призывать своих людей и требовать с них ответа за то, что они  не заметили и не остановили меня. Я прошел коридорами магии,  привлеченный тьмой в твоей душе, по ошибке приняв ее за отголосок своей собственной тьмы, - тонкие губы складываются в привычной  циничной усмешке.
И как удачно, что эти полчаса или час Боромир был слишком занят в более приятной компании и не замечал ничего вокруг, иначе мог бы задаться вопросом, отчего маг торчал все это время в спальне и наблюдал за его постельными утехами. Объяснялось это крайне просто и крайне же нелестно для Рейстлина. Путешествие магическими путями отняло у него слишком много сил, а восстановление запаса  здешней магией  напоминало попытки накормить младенца  густо перченой бараньей похлебкой с чесноком. Чужая магия чужого мира вязкой смолой неохотно и медленно наполняла жилы, не пьянила сильнее  молодого вина, не кипела в крови тем искрящимся восторгом, ради которого и стоит жить.
Душное тепло обволакивает хрупкое тело черного мага. Сквозь плотную темноту безлунной ночи Рейстлин видит черные пятна странных деревьев с пучками широких листьев, контуры   изящных беседок и павильонов, террасами спускающихся вниз с дворцового холма.   Окна в спальне распахнуты настежь, но ни ночной ветерок,  ни самомалейший сквозняк не освежает воздух в спальне, пропитанный тяжелым запахом благовоний, цветов, пота и  плотской любви. Маджере ощущает здесь слабые отголоски старого зла. Не в воздухе, в стенах дворца.  Древнего, пыльного, почти забытого человеческого зла.
Ныне здесь новый правитель, завоевавший трон огнем и мечом, тем самым мечом, что сейчас обманчиво направлен в пол. Стены впитали его ярость, его злость – не зло, нет – злость, обволокли складками драпировок, мягкой хваткой ковров и покрывал, жаркими объятиями  покорных женщин и сладкими речами велеречивых слуг.
- Я вижу, ты получил то, чего хотел, Боромир,  сын Дэнетора. Ты и твой меч – чужие здесь,  - с тем же странным удовлетворением Рейстлин перекатывает на языке его имя, - Я говорю с новым правителем здешних земель?
Мягкий шепот прерывается приступом лающего хриплого кашля. Маг, задыхаясь,  отступает на шаг, прижимает ладонь к губам, сквозь пальцы проступает черная кровь, но свободная рука все так же вытянута вперед, но теперь это жест, предупреждающий «не подходи».

+1

6

Тьма обретает форму, выйдя из небытия, выйдя из прошлого лорда-протектора хриплым шелестящим голосом черной змеи; Боромиру почти чудится в полумраке раздувшийся капюшон харадской кобры, готовой к броску. «Кем прислан?» - черной стрелой мелькает мысль. Чьим злым умыслом? Новое покушение? – клинок чуть поворачивается в руке, ловя отблески света снаружи. Верхняя губа чуть вздергивается, словно у разъяренного пса; в груди едва слышно клокочет рычание, почти вырываясь из горла.
- И ты полагаешь, что я поверю тебе, Рейстлин Маджере? – черная бездна презрения разверзается в низком голосе лорда-протектора. – Что же такое «украденное» искал ты, что это привело тебя ко мне? Или это я что-то похитил у тебя? – он не забыл, кому оказался обязан жизнью, но гнев кипит в крови, разгоряченной духотой, подогретым душно-приторным вином – и вкусом вины. Нет веры тому, кто является в ночи, не сыскать доверия, - холодная рукоять меча чуть поворачивается в крепко стиснувшей ее ладони, и металл навершия прижимает бешено колотящийся в запястье пульс. Боромир едва заметно смаргивает, и вскипевшая волна всепоглощающей ярости чуть унимается в нем – словно меч напоминает ему о чем-то.
- Ты весьма удачно подавился своими словами, темный маг, - не обращая внимания на отвращающий жест, свободная рука Боромира сгребает Маджере за ворот черной мантии. Холодно смотрит он в золотые глаза, а затем резко разжимает пальцы, словно отряхивая их от некой мерзости.
- Иначе бы я вбил их тебе в глотку, - он отступает на шаг. – И кто ты такой, дабы судить о том, чужой я здесь, или нет? – кровью Боромира и его народа политы золотые пески Харада, и по праву он здесь – владетеля и завоевателя. – Отвечай, зачем явился в мои владения?«что значит «новым правителем? Знавал старого?» - от темного ублюдка только такого ожидать и стоит. И он еще смеет говорить о тьме в душе Боромира? – «ха!»
- И что же ты узрел там, где теперь всегда темно, а, маг? – нуменорский  меч все еще в руке, но опущен спокойно. Расстояние между ними таково, что Боромир успеет. Из любого положения – прежде, чем почувствует хоть малейший намек на угрозу. А нервы его сейчас – словно натянутые штуртросы корабля в шторм. Он не промахнется, - «не жди радушного приветствия, темный», - взгляды снова сталкиваются, как два клинка – золотой и стальной.
Ничего Боромир не забыл.
- Решил напомнить мне про долг, Рейстлин Маджере?

+1

7

Рейстлин диким усилием воли сдерживает кашель, тяжело переводит дыхание и куда больше занят необходимостью сделать следующий вдох. Может быть, поэтому он не реагирует на гнев и презрение Боромира, не сопротивляется, когда лорд-наместник хватает его за мантию. Может быть, поэтому. А может быть и потому, что все эти слова он слышал и раньше и тогда обвинения были серьезнее и куда ближе к истине.
Кажется, маг ничего не весит, словно под бархатом мантии вовсе нет плоти, лишь хрупкие сухие кости. Капюшон падает с головы, седые волосы рассыпаются по плечам, падают на лицо.  Непроницаемая поверхность золотых глаз идет трещинками, в них проступает не страх, но бесконечное презрение и привычное раздражение.
- Точь-в-точь,  мой братец. Тот с пьяных глаз винил во всех своих бедах меня, а на трезвую голову пытался меня прикончить. Если бы я собирался убить тебя, то сделал бы это еще полчаса назад, когда ты был слишком занят, чтобы замечать, что происходит вокруг. Я  сказал тебе все, что хотел сказать,  и не обязан отчитываться перед тобой. А прочее – измышление твоего  сознания. Отложи меч и успокойся, Боромир, сын Дэнетора, - устало и раздраженно повторяет Маджере. Неторопливо достает чистую белую тряпицу, вытирает с губ и подбородка кровь.
- То есть то, что в твоей душе живет тьма, ты не отрицаешь? Ты сам, своим мечом  взял для себя этот город, этот дворец. И теперь ты несчастлив и одинок еще больше, чем тогда… сколько лет прошло с тех пор, Боромир?
Он бы давно покинул это место и отправился искать дальше, но сил для открытия нового коридора у него еще недостает и приходится слушать вопли нетрезвого воина, раздираемого злостью, завистью, обидой на стерву-судьбу, что одним дает все и незаслуженно, а других обходит стороной.
- Ты сам вспомнил про свой долг, рыцарь. Не я, - в шелестящем шепоте ядовитая насмешка, - Еще  не было случая, чтобы светлый рыцарь отдавал долги черному магу. Вы же выше этого.
Боромир находит все новые обвинения и у мага, в самом деле не ждавшего возвращения долга кончается терпение. Он и так почитает себя уже  едва ли не равным праведным сынам Паладайна с их проповедуемыми смирением и кротостью.   Рейстлин отступает еще на шаг, разрывая дистанцию. Встряхивает окровавленной ладонью,  и черная капля  падает на светлый клинок меча Боромира. Одно короткое слово слетает с его губ – и нуменорский клинок извивается, течет, шелестит серебристой чешуей и вместо меча ядовитый аспид поднимает треугольную голову, высовывает жало и угрожающе шипит.  Рейстлин Маджере мастер убедительно правдоподобных иллюзий. И скверный дипломат. Почти такой же скверный как сам Боромир.
- Не делай глупостей, - шипит Рейстлин и на кончиках пальцев опасно вспыхивают синие искорки, предвестники молнии.

Отредактировано Raistlin Majere (2017-10-15 01:49:10)

+1

8

«Что, у таких, как ты, ублюдок, тоже есть братья?» - белый лоскут скользит перед глазами во тьме, а в ушах Боромира, сквозь гул крови, сквозь грохот вскипающей ярости, устало просвечивается знакомый глуховатый голос:
«Даже у тебя еще есть брат», - он стискивает зубы, не желая видеть перед собой лица Фарамира, с его требовательными и ясными глазами цвета неба над Минас-Тиритом. Не хочет помнить его счастливой золотоволосой жены, маленького сына – Эльборона, своего племянника. Он – властитель и лорд, всего этого лишен, и никогда не обретет, отколовшийся от рода своего навеки. Все, чем бы не тешил себя в этим мрачные, душные, душащие годы – лишь пустая попытка замены наполнить разбитое, пробитое. Иллюзия, вроде змеиного шипения из тьмы и в руке, - Боромира на мгновение словно оглушает опустошением, привычка держать себя изменяет ему, воителю – и левую сторону груди будто прошивает черной стрелой. Рука разжимается, и звон клинка, покатившегося по теплому мрамору, заглушает змеиный шепот прежде, чем  лорд-протектор открывает вдруг зажмурившиеся глаза.
- Насмотрелся я на словоблудов вроде тебя, - «магов», холодно произноси Боромир, с величайшим презрением глядя на вдруг заискрившую во мраке синеву. – Как и они, все ты ходишь вокруг да около. Узрел ты, что хотел, темный? Так убирайся теперь, - откуда этот кусок лживого дерьма может знать о том, что терзает его, о том, чем изъедена его душа, словно обшивка старого корабля – червями? Для чего толкует он о тьме, что в душе Боромира? – не прибавилось в нем за минувшие годы ни терпения, ни снисходительности. И вот она, тьма – он живет с ней, не притворяясь, не обеляя себя, и не желая чужого ни сочувствия, ни яда.
«Яда», - он с едким смешком отворачивается от мага. Опустошение, пронзившее сердце его на мгновение, уходит, сменяясь мрачной каменной тоской. Каменной, - такой же, как упрямство Боромира.
-  Я всегда плачу свои долги, - он бегло наклоняется, подхватывая с пола вновь звякнувший клинок. - Неважно, тьме, или тому, что ты кличешь светом, - та же едкая усмешка. – И не тебе судить меня, чужак. Забирай свой долг, и убирайся туда, откуда прибыл. Средиземье, Арда – не для тебя, - «и дела и люди ее тебя не касаются».
А играть собой втёмную Боромир не позволит никому. И никогда – сам в какой бы тьме ни тонул.

+1

9

Они были как две стороны одной монеты. Насколько Карамон верил в людей, умел разбудить в человеке все самое хорошее и светлое, умел  обратиться к росткам милосердия, сострадания, благородства, что есть в душе каждого человека… почти каждого, настолько Рейстлин видел в людях лишь самое дурное, безошибочно чуял обиды, зависть, гордыню, злобу, темное отчаяние. Все те чувства, что сжигали и разъедали его душу с самого детства. И распознать их в душе Боромира было несложно. Как и построить предположения о прочем. Ничего Маджере не знал наверняка. У него просто было время подумать. И сделать выводы.
Со времени их встречи прошло несколько лет. Раз воин жив, то их война увенчалась победой. Такие сражаются до последней капли крови, своей и чужой. Судя по обстановке, Боромир по-прежнему знатен и богат. Но его меч и он сам чужаки в этой роскошной спальне. Им место в других покоях, не менее роскошных, но иных, холодных, строгих и четких линий, где нет места этим шелковым вышитым подушечкам, мягким коврам, в которых ноги утопают по щиколотку, изнеженным хрупким подставочкам и столикам. И отчего же Боромир  спит в обнимку с мечом и тоскует и заливает тоску и обиду вином.
Чего может желать рыцарь знатного рода? Богатства,  женщину,  заслуженную власть. И власть он получает по наследству или берет сам. Маджере готов был спорить на что угодно, что город за окном – не тот, откуда родом Боромир, сын Дэнетора, наместника… наместника… название страны и города выпало из памяти, но он помнил, что звучало оно резко и холодно, как звук рога или удар меча.
И счастливый семьянин не станет прогонять любимую женщину с ложа, которое только что делил с ней. И не потащит в постель случайную служанку или рабыню. Маджере простительно было заблуждаться, он не представлял местных обычаев и не так много  видел счастливых браков. Всего два. Да и там любовь и счастье были с горькой червоточинкой.
- Будем честны, рыцарь. Ни ты, ни я мне не доверяем. А я в  самом деле появился здесь случайно. И о долге давно позабыл. Да если бы и помнил, - усмехается маг, - Думаешь, мне нечем больше заняться, кроме как ходить туда и обратно и спрашивать давние долги? Я никого не сужу, ибо судить могу по себе, а тебе до меня еще далеко. И в Средиземье, – тут он  лукавит, ибо удержаться от искушения тогда было трудно, воистину трудно, - и у тебя нет ничего, что могло бы меня заинтересовать. Моя потеря не здесь.
И как любой воин, Боромир не доверяет магам. Словно у них мечом  слова «Не верь магу!» в мозгах вырезают. Рейстлин  прислушивается к собственным ощущениям. И рад бы убраться и не терять времени зря, но его магический резерв все еще почти пуст. Боромиру об этом знать не нужно, да и если не убить, то оглушить молнией Маджере еще способен. Какие бы ужасные сказки о нем не рассказывали, Рейстлин не любит ненужных и необоснованных  убийств. Ему потребуется еще час отдыха. Лучше – два. Прежде чем он сможет снова открыть коридор магии и вернуться в исходную точку.
- Но если ты продолжишь скрашивать мое краткое пребывание здесь приятной беседой,  добавишь еще бокал вина  и расскажешь мне о том, что случилось с тобой и  с Средиземьем за эти годы, - сарказм, право слово, почти не слышен, -  я  посчитаю долг уплаченным и твоя совесть будет чиста.
Беседой Рейстлин  считает и их  обмен «любезностями», так что спокойно осматривает спальню и устраивается на низком не то диванчике, не то топчанчике, заваленном подушками, складывает ладони домиком и с интересом смотрит на Боромира. Карамон так же, бывало, вспыхивал праведным гневом, тряс брата и выкрикивал обвинения, чаще всего оказывавшиеся пустыми. Следовало просто переждать, поставить братца на место и продолжать заниматься своими делами.
- Я разыскивал своего брата. А нашел тебя.

Отредактировано Raistlin Majere (2017-10-23 01:50:59)

+1

10

- Не доверяешь сам себе? – желчно изогнулся вопрос. Боромир лишь хмыкнул, проворачивая клинок в руке, привычным, безотчетным движением – тем, которорым себя всегда – с юности еще, унимал. Успокаивал, - взглянул на незваного гостя искоса. Лицо чуть тронуло усмешкой – жесктйо, словно шитье на парадной одежде, и столь же неровной. Ублюдок, внешне хоть и похож на тех, кто стал бы, будто ростовщик, трясти старые долги, тем не менее, сейчас звучит правдиво. Тому, кто ходит меж мирами…
«Неплохо бы остаться в своем», - он раздраженно фыркает на обращение «рыцарь». Оно звучит резко, для отвыкшего для речи рохиррим уха. На слуху теперь – речи гортанные, танцующие, с горячим, как пески Харада, придыханием. Незваный гость лорда-протектора не просто раздражает – он вызывает желание у б и т ь, и лишь вернувшийся самоконтроль останавливает, да кое-что еще.
Не боязнь чужака – хотя и видел, на что тот способен. Ведает. Да и если б кто заикнулся о боязни – вбил бы лорд Боромир те слова ублюдку не просто в глотку, но в самые кишки. Останавливает его то, что он видит в согбенном силуэте мага себя. ТО, во что его могут превратить и магия, и гнев. Вот, пример наглядный сам маг.
Но этот ублюдок рассаживается на низеньком парчовом диванчике, словно у себя дома – и это если и коробит, то на мгновение. Боромир тянется к валяющейся на резной спинке кресла шелковой тунике, набрасывает ее на себя – а клинок кладет рядом с собой, на колени – присаживаясь, на мягкий, но не низкий стул, напротив мага из другого мира. Тогда, на Амон Хен, не было особо времени изучить его, - былой жар прокатился по крови, но застыл. Как запекается кровь – темной коркой, глухой и жесткой.
Чеканный серебряный кувшин стоит на столе, а кубок Боромира еще не допит – но стоит здесь же еще один. Вина предлагать чужаку? – сам возьмет. Не жалко небось, - южное вино вновь горчит диким медом, которого больше не отведать. Оплел Боромира Умбар, жарко надышали в ухо харадские пески, и ныне он ими скован и оплетен. Только вот, глядя на темного чужака, ощущает он – почти с радостью – как клокочет и колотится в нем, серебрящееся сталью, упрямство. Прежнее – когда рядом тьма сгущалась, тем злее и светлее становилась ярость Боромира. Когда впадали рядом с ним в уныние – тем веселее он становился, своей веселостью заражая и воодушевляя, словно отражение ч у ж о г о – и сейчас чувствовал чужую тьму, и поддаваться ей решительно не мог. Цепляй за потаённое, насколько дотянешься – от поддевок и издевок есть надежный щит. А этот… пусть сидит.
- Что же, я на твоего брата похож? Странно, и более чем, – беседа почти свободная, почти спокойная. И вопрос вырывается резонный – но о Средиземье Боромир говорить не спешит. И, в общем  не собирается – маг, если столь умен, сколь кичится, сам ему сумеет сказать, чего желает узнать.

+1

11

- Что же тут странного? Мы с братом близнецы.  Когда-то давно мы сражались вместе. Я – магией, он – мечом.
Маджере, не чинясь, сам наливает себе густое, как кровь, одуряюще пахнущее фруктами и солнцем вино.  Берет кубок в руки, но не торопится пригубить.  Тонкие  длинные  пальцы безостановочно движутся, ощупывая завитки чеканного узора.   Кожа на его лице и руках  поблескивает в свете лампы, словно присыпанная  песком, отбрасывает блики на стенки кубка. Золото кожи и глаз, черненое серебро кубка и тусклое - седых волос.
Сейчас он чувствует себя почти живым. Давно его не ненавидели и не презирали так жарко и искренне. Жить в ненависти как в любви – нужно уметь. Сначала трудно, потом привыкаешь. Даже начинаешь находить в этом особую прелесть. Гнев сына Дэнетора почти ощутимо потрескивает  в благоухающем тяжелыми пряными ароматами воздухе. Злость, ярость, подозрительность Боромира отражаются в  пустоту  собственной души Рейстлина. Ненависть, любовь, сожаление, зависть, обиды… все давно перегорело,  костер в сердце, некогда пылавший так жарко, что сжег не только самого мага, но и тех, кто был рядом с ним,  почти прогорел,  и угли затянуло золой. 
- Скажи мне, на каком языке, по-твоему, мы с тобой разговариваем? – неожиданно спрашивает Рейстлин все тем же задыхающимся шепотом. До сих пор во время странствий по мирам проблема местных языков   перед ним не вставала. В предыдущую встречу они беседовали на языке, который для Рейстлина звучал как Общий язык Кринна, только с незнакомым ему акцентом, а члены братства Кольца считали, что разговаривают с ним на Вестроне, который был чем-то вроде того же общего языка для всех рас.
- Расскажи мне, сколько лет прошло с нашей встречи.  Расскажи, как вы победили. И почему  ты оказался  здесь, рыцарь… - Рейстлин раздраженно вертит пальцами, -  Гондора? – название страны словно само подворачивается на язык, - Уж прости, Боромир, сколько шелков на тебя не надень,  ты и эта спальня слишком разные. Все равно что поселить гнома  в обители эльфов. В отличие от тебя и твоего меча, с которым ты единое целое.
Если что и любил Рейстлин кроме магии, так это новые знания. Информация никогда не бывает лишней. А кроме того, ему хотелось проверить, насколько близко его догадки к истинному положению дел.

+1

12

«Но тебе я точно не брат, темный», - ответа маг Боромиру так и не дал, а думать о том, что тот памятный день на Амон Хен связал его самого с этим ублюдком, не хотелось – того и гляди, замутит. Как там, - харадское вино снова пьется, тяжело, но быстро – почти горячим глотком проскакивает, оседая в глотке послевкусием, пряным, и слегка металлическим. И почти привычно Боромир прислушивается – «яд?»
Нет, кажется, вкус прежний, - он открывает глаза, и с усмешкой смотрит на мага. С террасы долетает ветерок, шевелит прилипшие ко лбу волосы – душный, горячий, совсем не освежающий, но лорд-протектор и такому рад.
- А что ты знаешь обо мне, Рейстлин Маджере, дабы понимать о том, где мне место, и место ли?«кто ты таков, дабы вообще судить меня?!» - всколыхнуться бы ярости вновь, но нет ее, будто выгорела вся. Оставив после себя только глубокое презрение. «Он спас тебе жизнь», - память, проклятье, я и сам все знаю.
Тогда темному магу досталось немногое. Чего он хочет сейчас? Всего-то – ответов на свои вопросы? – поверить бы, но точит, точит злым черным червем сомнение, недоверие, и тьма харадской ночи все сгущается. Злая ярость уже не помогает, - Боромир кладет ладонь на рукоять меча, и привычным жестом нащупывает клеймо на крестовине. Полустертое временем, но все еще осязаемое.
- Или в твоем мире все неизменно навеки?«или это ты неизменен для своего мира?» - Я завоевал эти земли вот этим вот мечом, и отныне – властелин на них и правитель. И, будь это в силах моих, то навеки бы оградил Средиземье от подобных тебе, - без помощи этого мага сам Боромир бы здесь не сидел, но…
Но может быть, ему правильней, вернее было бы погибнуть там, на Амон Хен.
Прошлого не изменить – ни единой встречи, ни единого слова, ни единой случайной, сгоряча брошенной клятвы. Груз прошлого своего Боромир волочит по сей день, и оттого дышать горячим воздухом умбарских гаваней ему все труднее.
- Нельзя доверять тем, кто ходит меж мирами туда-сюда, словно у себя дома, - это Боромир понял слишком давно. – Но я встречал немало чужаков. На свою беду, чаще – но понимал их, почти всегда.
- Если я напишу сейчас несколько слов, ты не узнаешь букв языка, на котором я их напишу, маг. Даже ты. Никто не может. Слова и звуки наречия схожи, письменность – нет, - еще одна из загадок. Он часто слышал иные акценты в речах чужаков, удивительным образом схожие с акцентами Средиземья.
- Но над иными из миров светят те же самые звезды, что и над Средиземьем, - не видать их сейчас из окна, но вспыхивают серебряной россыпью по черному бархату знакомые с детства рисунки – ему, Боромиру, мореходу и путешественнику. – Какие же звезды светят над твоим миром, маг?

+1

13

- Над моим миром когда-то кружили в вечном противостоянии Платиновый дракон и Пятиглавая драконица, красной путеводной звездой сияла Кузница Реоркса и три луны освещали путь посвященных в искусство. Теперь же над моим миром светят другие звезды и единственная  луна. Это и стало одной из причин моего путешествия.
В отличие от Боромира ему нравится тепло,  и ночь вовсе не кажется душной и жаркой. На властителе Умбара лишь тонкий шелк, а Маджере плотнее закутывается в плотный бархат мантии и продолжает играть чеканным кубком. Эта игра в вопросы и ответы, где каждый стремится получить ответ на свой вопрос и не ответить на вопрос собеседника никогда не надоедает. И с хорошим противником в нее можно играть долго.
- Ты подтверждаешь мои выводы. Я бы с удовольствием побеседовал с тобой о иных мирах. Дело не просто в схожести наречий. Перемещаясь в другой мир, получаешь маленький подарок от мироздания. Способность понимать один из языков.  Обычно самый распространенный, на котором между собой общаются разные народы. А вот учиться читать и писать на нем придется обычным путем, - с некоторым сожалением констатирует Рейстлин, -  Прочие языки могут быть похожими на языки родного мира. Или нет.  Я слышал знакомые слова в речи того гнома, что был тогда в отряде вместе с тобой.
Он оставляет без ответа вопрос о неизменности мира. Именно потому, что похищенный Кринн изменился слишком сильно. Он ведь видел тогда, перед уходом,  новые звезды и новую, болезненно распухшую, словно больную водянкой, луну. Но,  как и все остальные посчитал новое небо свидетельством  ухода богов и наступлением Века Смертных.
- Прими мои искренние поздравления, властелин и правитель, - не вставая с диванчика, Рейстлин изображает поклон, -  Все, что я знаю о тебе, Боромир, сын Дэнетора, я знаю с твоих слов, - маг равнодушно пожимает плечами, - Так что суди сам, что ты сказал и о чем умолчал. Например, о твоем желании оградить Средиземье от пришлецов. Лично  я тебе не успел ничем досадить. Если не считать того, что появился в твоей спальне без предупреждения и засвидетельствовал твои постельные утехи. Уверяю тебя, удовольствия мне это не доставило,  - с истинно мазохистским сарказмом добавляет он и презрительно кривит губы, - Зато продолжаю скрашивать  твою одинокую ночь, которую ты иначе провел бы в компании кувшина с вином.
- Так вот, из твоих слов можно сделать вывод, что другие встретившиеся чужаки были куда менее… полезны и доставляли куда больше неприятностей. Ты не веришь мне – почему? Ты оскорбляешь меня – почему? Ответь, Боромир, сын Дэнетора. Только ли потому, что я нарушил твое уединение.   Выходит, что и себе самому ты доверять не можешь? Если и ты из тех, кто ходит меж мирами туда и сюда, - Рейстлин копирует интонацию очень похоже. С поправкой на шепот вместо зычного голоса, привыкшего перекрывать шум битвы. И ни злости, ни гнева нет в мягком шепоте.

+1

14

Негромко звякает серебром кувшин о стакан, снова – вино льется, и Боромир делает еще глоток. Приторно-душное, словно память, которую желал бы навсегда отринуть, отсечь, забыть – те дни предательства, дни пустоты после того, как понял, как оказался покинут. И теми, кого полагал соратниками, и той, кого полагал своей возлюбленной, - но слова мага о полезности и беспокойстве иных чужаков вызывают у него презрительную усмешку. Этот, явившийся из мира по прозванию Кринн, смотрит на все только лишь со своей высоты, не зная картины в целом.
«И не узнает», - но череда лиц, с кем сталкивала Боромира судьба, является вдруг перед ним пёстрым вихрем, призраками – те, кому помогал он, и кто помогал ему, теперь словно расселись по углам душных темных покоев, и ждут его слова. Его справедливости – если таковая осталась еще, ибо точит злая, черная тоска душу его, день ото дня. И несправедливы, все же, слова Боромира о том, что чаще встречал он их на свою беду – ведь и таковое есть лишь его собственный выбор.  Не след ли они горькой обиды за одиночество, с которым остался теперь?
Ибо все, что досталось Боромиру с тех пор, видимо – это вот, тощий кусок язвительного дерьма, который некогда спас ему жизнь, - «многие из них спасали», - возражает что-то внутри него, но извечно верное чувство угрюмо подсказывает, что именно тот раз мог стать последним.
- Тебя возможно оскорбить, маг? – смешком вырывается у него не яд, но усталость. – Или ты ожидал более радушного приема за то, что явился незваным? Ты говоришь, что поиск привел тебя сюда… ты – еще один десятков, каковых я встречал на своих землях. И чего вам не сидится у себя? – вот это уже – точно тот самый вопрос, который Боромир раз за разом задает сам себе, только вот ответа на него не требуется.
Поистине, имей он такую возможность, перемещаться меж мирами…
То нашел бы кого-то из прежних знакомых, и заставил бы заплатить должок, - недобро загораются глаза лорда-протектора, и он делает еще глоток душного, вязкого, словно темные мысли, вина.
- Я не владею силой перемещения меж мирами – из чего ясно, что Средиземье покидал я не по своей воле. И ты не прав насчет языков. В странствиях мне довелось услышать наречия и таковые, каких доселе не встречал ни в одном из пределов… что Средиземья, что иных миров, - не так уж и много было их, иных миров, но Боромиру есть с чем сравнивать. И, помимо воли, он ощущает вкус к беседе, ведь мало с кем он мог напрямую поговорить о других мирах. О возможности их существования, - он спокойно откидывается на спинку стула, когда из мрака выступают тени, сверкая обнаженными кривыми клинками – дворцовая стража.
- Что же, Рейстлин Маджере, - звучит низкий голос лорда-протектора Умбара, - твой визит – неожиданность для меня. Стань же гостем моим в моих владениях – и беседу нашу мы продолжим позднее. Проводите уважаемого господина мага в его покои, - в какие – дворцовый распорядитель разберется, - зажигаются огни, озаряя узкие смуглые лица, взблескивая в темных глазах. Нуменорский клинок по-прежнему лежит поперек колен Боромира, и пальцы лорда-протектора безотчетно поглаживают его рукоять. Глаза же прежней сталью поблескивают, но мысль, что таится на дне их, отнюдь не светла.
«Напомнить о долге, ха?» - возможно. Возможно этот чужак еще и пригодится ему, - с насмешливой, но не надменной улыбкой Боромир делает церемонный жест свободной рукой.
- Добро пожаловать в Умбар, Рейстлин Маджере.

+1

15

Маджере делает вид, что всесторонне обдумывает вопрос.
- Возможно. Но не тебе, Боромир. Для этого ты меня слишком плохо знаешь. За свою жизнь я выслушал  о себе много такого, до чего тебе при всем желании не додуматься, - запасов яда у него всяко поболе, чем у наместника Гондора, - В юности меня считали вспыльчивым и обидчивым. С тех пор много воды утекло.
Он склоняет голову набок и отставляет кубок. Золотая маска, заменившая магу лицо, не имеет возраста. Его можно счесть иссохшим  старцем. Или изуродованным болезнью молодым человеком.
Нетрудно догадаться, о чем думает собеседник.  Такие прежде всего вспоминают о старых обидах и оставшихся в живых врагах. Потом – о новых землях. И только затем, может быть, о новых знаниях. Однако наместник Умбара – один из немногих, с кем Рейстлин мог бы побеседовать об иных мирах.
- И твои слова ничуть не противоречат моим. Самый распространенный язык вовсе не означает, что на нем будет говорить тот, кого ты повстречаешь первым в своем путешествии. Сопредельных миров множество и множество же наречий, на которых говорят разумные существа. Я бы с интересом послушал, какими путями попадал ты в другие миры. Любую дверь можно закрыть и запечатать, чтобы никто больше не прошел через нее. Сюда или обратно.
Рейстлин спокойно обводит взглядом выступивших вдруг из темноты воинов. Наклоняется к Боромиру и шепчет так, чтобы услышал только он.
- У тебя отличная охрана, наместник. Появляется как раз вовремя. Явись я по иному поводу – и им бы оставалось только поднять тревогу, обнаружив твое остывающее тело.
И тут же  выпрямляется и отвешивает поклон в лучших традициях палантасской знати.  С правилами этикета маг знаком, но пользуется этим знакомством только  в особых случаях. Почему бы и не сейчас. Ему в самом деле любопытно познакомиться со здешними обычаями. И сколь не был он неприхотлив, вновь обретя плоть, он не прочь насладиться удобством покоев во дворце правителя. Если конечно, - в золотых глазах зажигаются и гаснут недобрые огоньки и тонкие губы складываются в надменную улыбку, - наместник не предназначил ему покоев в темнице. 
- Благодарю за гостеприимство, наместник. Твое приглашение – немалая честь для меня.
Его сопровождают по темным коридорам. Свет ламп и факелов то тут, то там выхватывают фрагменты яркой росписи на гладких стенах. Прихотливые извивы и переплетения ветвей, цветов, геометрических орнаментов. Толстые ковры под ногами глушат шаги. Но дворец живет даже в этот глухой час. Тонкий слух  мага ловит тяжелые шаги стражи, легкий топоток женских ног, тихий  шорох шелковых  одеяний,  отдаленные перекликающиеся голоса, грохот и звон  посуды.
Комната, которую ему предоставили, похожа на покои правителя, разве что убрана и обставлена скромнее. Но те же тяжелые занавеси, та же роспись на гладко оштукатуренных стенах, низкие диванчики и низкий же столик на возвышении, а в алькове – кровать с парчовым покрывалом, заваленная расшитыми подушками и подушечками. И так же удушливо пахнет благовониями.  Слуга приносит вазу с фруктами, многие из которых неизвестны Рейстлину, кувшин вина и кубок. Маджере просит принести горячей воды, заливает кипятком свой травяной сбор от кашля.
Затем накладывает на дверь заклинание, чтобы никто не смог войти без его ведома, валится на кровать, натягивает на лицо капюшон, чтобы защитить глаза от звездного света и сворачивается калачиком, как привык спать всегда. Но не засыпает, а грезит наяву.

+1

16

Мага увели – «или сам ушел, все же?» - но тьма осталась, тянущаяся за ним, угольно-черной змеей. Как и последнее слово осталось за ним, растравляющее душу, - сон, поистине, более не придет к наместнику Умбара. Сколько ни касайся ты холодного лезвия меча, да даже хоть приложи крестовину ко лбу – прежним движением, будто испрашивая благословения – толку не будет.
Все не то и все не так, - приторное вино отдает желчью, а виноград – плесенью. И даже ласки проскользнувшей в покои наложницы, тихо, как рассвет, проскользнувшей, не приносят покоя. Чужая, с умбарским акцентом лепечущая – смуглокожая и чернокосая, маленькая, слишком щуплая, она почти роняет слезы, когда наместник заканчивает с ней, грубо и не щадя ни капли. Но тихо же и исчезает, оставляя его опустошенным и будто бы изнутри выгоревшим.
«Чужое», - толкаются в голове мрачные, как грозовые тучи, думы. Сколько бы крови он не пролил здесь, Умбару все едино. Песок – он на то и есть песок. Ничто не родится на нем, ничто не живет. Ненасытный – примет в себя все, сколько бы ни вылили, и попросит еще. Так и иссушает его, Боромир, день за днем проклятое солнце древних гаваней, что вон, уже поднимается над горизонтом. Стремительным шаром выкатывается, - слуги являются к своему господину, но даже вода для умывания, нарочно, льдом, привезенным с гор,  охлажденная, кажется ему сейчас противно теплой. И уж точно ей не затушить того мрачного огня, что клокочет в нем.
«Чужое», - обряжаться в кольчугу чужой работы, под позвякивание колец, к которому до сих пор не привык. Кажется даже, что, случись вражескому клинку на нее натолкнуться, звенья подведут, расползутся. Предадут, - от убранства, пышности и блеска на рукояти, наручах и цепях больно глазам. Золото, - «проклятое золото», и слишком яркие, чтобы быть красивыми, драгоценные камни. Роскошь Умбара претит ему, правителю и сыну правителя, но – он привык. «Иначе никак, мой господин», - этого ему не говорят, но оно сквозит в каждом угодливом поклоне, в каждом жесте и гортанной интонации.
Умбар, проклятый Умбар, - но поступь наместника по-прежнему тяжела и чеканна, как перед стрем. Как в пешем строю, - только вот угрюмое одиночество струится за ним, той самой чернотой, каковая нынче ночью тянулась вслед за уходящим магом. Как же случилось так, что любимец войск, герой Войны Кольца, потом рода Хурина и рода Анариона, оказался здесь, и оказался один? В какой проклятой обиде он поклялся возвратить Умбар Гондору, и сделал это – и что же теперь?
Неужели проклятый чужак оказался прав? – сейчас, когда ни разум ни сердце не подогревал миг беседы, минувшая ночь казалось другой. Сколь угодно можно было бодриться – и Боромир так и делал, ибо даже умбарской жаре было не расплавить сталь, из которой он выкован. Но любой металл можно протравить, если знать, чем – и вот слова мага были той самой кислотой, которая оставалась пятнами язв на душе его, что и без того раскалилась в ненависти почти что добела.
Белый Город, Белое Древо – то, за что он воевал, о чьем величии пекся всю жизнь, ныне в руках того, кто когда-то – вот насмешка судьбы! – воевал с умбарскими пиратами. А сейчас Боромир, отвоевав гавани, смиренно положил их к ногам Элессара. Смиренно ли? – недобрым огнем загораются глаза наместника, когда в тиши и прохладе личных покоев он просматривает донесения. Дела государственные, проклятье. Даже здесь – ложь, в прихотливой вязи букв по пергаментам. Изъясняются в Умбаре иначе, чем в Гондоре, витиевато и изысканно, и, дабы разбираться даже в этом, нужно быть здесь…
«Своим», - устав от докладов и бумаг уже к полудню, он все же вспоминает о маге. Настолько, чтобы заговорить о нем со слугами. И приказывает привести его, - то, что могли бы прозвать рабочим кабинетом – прохладные покои с выходом в тенистый сад, в котором негромко плещется небольшой фонтан. Немалых трудов стоило подвести сюда источник, но те, кто строил этот дворец, с трудностями не считались. Как и с жизнями рабов, - вновь чувствуя на себе пристальные взгляды из небытия – взгляды тех, кто был замучен здесь, и погиб, Боромир ожидает прибытия мага.
- Что же, Рейстлин Маджере, - правителю незачем соблюдать вежливость, когда он того не желает, - вижу, ты еще не покинул мои владения. Означает ли это, что ты не желаешь этого делать, или же, не можешь? Или мое гостеприимство столь приглянулось тебе? – «назвал же «честью».
Жестом наместник отпускает охрану. Чувство опасности, исходящее от тщедушного желтокожего ублюдка, невольно ведет по спине приятным холодком. Солнце, палящее беспощадное солнце, заглянувшее сюда через открытый прямоугольник сада, отражается на золоте, играет в драгоценностях – тех немногих, что остались на наместнике, покончившем с официальными приемами и церемониями. Взгляд Боромира пусть и тяжел, но ясен. Вряд ли теперь он станет показывать слабость… врагу?
«Нет, собачий сын, врагами нам с тобой опасно иметь друг друга. Кем бы ты себя ни мнил, каким бы всесильным – все же ты здесь. И не только из желания узнать о моих похождениях приключениях в иных мирах. То, через что я прошел, может оказаться ключом», - и вдруг Боромира пронзает коротким холодом мысль:
«А вдруг ключ – я сам?»

+1

17

Маджере поднялся с непривычно мягкого и широкого  ложа, едва забрезжил рассвет за тяжелыми занавесями. Умылся  и с  интересом изучил принесенные  накануне фрукты. Попробовал персики и виноград, которые по вкусу оказались не хуже тех, что составляли практические единственную его еду в Башне высшего волшебства.  Покои роскошны, но стоило магу приоткрыть дверь, как он наткнулся на взгляд стража, поставленного у его покоев. И тяжелый ятаган преградил ему путь. Вот как? Наместник принял меры предосторожности? 
Пожалуй, найдись в покоях книги, пусть и на чужом, незнакомом языке, Рейстлин воспринял бы невозможность выйти из комнат спокойно. Более того, он  не заметил бы, что у дверей стоит охрана просто потому, что не удосужился бы выглянуть в коридор. Но книг здесь не было.  Маг  вернулся  к низкому столику и оборвал лепестки у роз в низкой серебряной вазе.
Несколько слов на паучьем шепчущем языке магии и маг словно растаял в воздухе, становясь невидимым. И страж у двери насторожился, услышав тихий шепот из приоткрывшейся двери, но, не успев обнажить ятаган, бесшумно сполз на плиты пола, объятый магическим сном.
Весьма довольный собой,  Рейстлин выскользнул из своих покоев, оказавшихся роскошной  темницей, и отправился полюбоваться садом, что видел из окна. Пожалуй, он мог бы выбраться и через окно, с помощью магии убрав изящную золоченую решетку. Но вот влезть  обратно в комнату было бы затруднительно.
Сад оказался ничуть не хуже, чем виделся из окна. Маджере провел несколько приятных часов, прогуливаясь по уединенным уголкам и многоопытно избегая встреч со слугами или придворными. Большинство растений он не видел раньше, некоторые были точь-в-точь как те, что растут на его родине, а некоторые походили на знакомые, но все же слегка отличались.
Утомившись, он вернулся в комнаты и как раз вовремя. Вошедший слуга застал гостя (или пленника?) наместника, занятого размышлениями на низком удобном диване и заодно лениво ощипывавшего кисть винограда и придирчиво выбиравшего самые привлекательные на вид ягоды.
Сообщение, что наместник желает видеть мага Маджере, прозвучало вежливо, сопровождаемый подобающим поклоном. Видимо слуга тоже не определился со статусом гостя. А стражник у дверей должен был уже прийти в себя и, будь у него хоть капля мозгов, не спешил бы сообщать всем и каждому, что проспал полдня без задних ног.
Коридоры, по которым сопроводили Рейстлина, выглядели точно так же как и ночью. Здесь не жаловали окна.  И Боромир выглядел почти так же как ночью, если отбросить куда более роскошное одеяние и обстановку, свидетельствующую о чрезвычайной занятости наместника делами государственной важности. Ах да, еще и совершенно трезв.
- Сады в твоем дворце прекрасны, наместник, -  звучит вместо ответа на вопросы, - Особенно хороши розы.
Сгусток теней среди яркого дня, маг садится на край небольшого мраморного бассейна, в центре которого переливаются струи фонтана, подставляет ладонь под прохладные брызги, мелкими каплями оседающие на блестящей металлически коже. От бархата мантии слабо тянет  тленом и пряностями, но их перебивает сладкий аромат свежих  розовых лепестков.
- Ничто в мире не происходит просто так, Боромир, сын Дэнетора. Цепь кажущихся  не связанными  событий имеет конечную цель. У меня было время поразмыслить,  и я уверен, что мое появление здесь не было случайным. Вначале я решил, что меня привел к тебе след моей магии. Но хотя заклинание, что я опробовал на тебе,  было весьма могущественным, след от него за столько лет развеялся, оставив лишь воспоминание.
Они одни в прохладных тенистых покоях. Маджере неторопливо и внимательно  обегает взглядом сад и закрытые двери.
- Сегодня утром я подумал  о нашей ночной беседе. Я сказал, что ты напоминаешь мне брата. Скажи мне, Боромир, сын Дэнетора, - золотые глаза в тени капюшона сияют отраженным солнечным светом и не выражают ровно ничего, - предавал ли тебя близкий человек, которого ты считал другом? Предавал ли ты сам кого-то, кто доверял тебе?

0


Вы здесь » uniROLE » uniALTER » Здесь чары и месть, коварство и честь...