о проекте послание гостю персонажи и фандомы гостевая нужные хочу к вам акция unitime картотека твинков книга жертв uniклик банк деятельность форума
14.09.2017.
Нам 4 месяца! И у нас новости!
12.09.2017.
Просыпайся, юнироловец! Прими участие в новом конкурсе!
11.09.2017.
Очередная фигня, которую должен знать каждый.
04.09.2017.
Абсолютно целые и невероятно важные новости с нетерпением ждут вашего внимания.
29.08.2017.
Узнай все о рекламе в свежих новостях!
28.08.2017.
Третий раунд uniDATE! Неожиданный поворот..
21.08.2017.
Результаты ежемесячной проверки игровой активности в книге жертв!
20.08.2017.
Второй раунд uniDATE!
arya
связь 665458065
все углы форума помечены маленьким, но храбрым волчонком. север помнит. валар моргулис.
effy
связь anna.kushi-na
пасет людей, котят, админов и одного заблудшего оленя. шипперит все что движется, а что не движется, сама двигает и шипперит насильно.
loki
связь лс
рогатое божество, присваивающее все, что плохо лежит: мужчин, женщин, мутантов и детей. осторожно, кусается, но погладить можно.
crow
связь лс
хранитель ментальных покоев. обитает в высших слоях атмосферы. поймайте, если сможете.
anthony
связь @Luciuse
основатель и хранитель великого юнипогреба, если ищите хороший виски за недорого и не больно, то вы по адресу.

Erwin Smith: Откровенно говоря, на любых кроссоверах я стараюсь держаться в стороне. Вернее, приходится, потому что в большинстве случаев люди не из твоего фандома держатся особняком. Здесь - не так. Здесь уютно, по-домашнему. Игроки, как принято говорить почти в каждом отзыве, дружелюбные и общительные, но, что важнее, вникают в незнакомые фандомы, стараясь узнать как можно больше о других игроках. Администраторы не останавливаются на достигнутом и каждый день активно суетятся, стараясь сделать площадку для игры еще более комфортной. Здесь приятный стильный дизайн, который на удивление быстро грузится, но отдельное спасибо за то, что при его смене сохраняют стилистику прежнего, поэтому опасаться того, что тебе не понравится новое оформление, или заставлять себя привыкать к дизайну не приходится. Проект я определенно рекомендую людям, которые мечтают об уютном местечке, где они смогут реализовать свои идеи. С глубоким уважением к власти, Ирвин Смит.

Arya Stark: Администратор, пишущий отзыв к своему же форуму? А почему нет?! Я вот тоже кроссоверы никогда не любила и вообще искренне хотела завязать с админством, ибо камон, сколько можно! Но как-то уж так вышло, место было хорошее, совсем не хотелось позволить ему погибнуть, ибо игра была в самом разгаре. Я и подумать не могла, что так полюблю uniROLE. Это не просто какой-то маленький проект, для меня он стал настоящим детищем, над которым я хочу работать. Внезапно из статуса "никому не верю и ничего не жду", я превратилась в Голума, охраняющего свою прелесть. У нас великолепные, талантливые, позитивные и понимающие игроки! Я поражаюсь тому, насколько легко им удается привносить на форум уют и позитивную атмосферу. Казалось, как и везде, я буду бороться за достижение этих качеств на проекте, но нет! Никого не приходится пинать и грозит пальцем, все сами понимают, что мы здесь для отдыха и стремятся именно играть, болтать, участвовать во всякой фигне, которую мы устраиваем. Я очень благодарна всем, кто обратил внимание на наш форум и присоединился к числу его жителей. Ну а моим маленьким гномам, эльфам и просто соадминам отдельное человеческое спасибо! Я бы не справилась без вас, ребята, вы просто моя опора и поддержка! Девочка может жить без имени, но без друзей существовать перестанет. Я могу положиться на свою команду целиком и полностью, а что еще нужно для счастья!))

Daeneresa Terenerys: хочу быть честной. ни разу не активная, ни разу не общительная, здесь же просто, с первого моего захода во фдуд, меня утащили и больше не вернули! это шок для меня и скажи мне о том, что когда-нибудь за неделю, я смогу попасть в активисты - я покручу у виска. атмосфера форума настроена как никогда лучше на удобство игроков. здесь очень легко, не напряжно, а самое главное - приятно. с самой первой минуты, будто уже сто лет на этом форуме. доброжелательные люди, которые не дадут тебе заскучать, поддержат твой бред, да еще своим приправят. администрация просто вся состоит из одних лапушек, которых хочется тискать, настолько они какие-то "свои в доску". на юнироле отдыхаешь душой, расслабляешься от своих проблем, проводишь время в общении, которое восстанавливает силы. это место, которое возвращает утерянное вдохновение, дает почувствовать себя в комфорте. я так счастлива, что нашла вас, ребят! не передать словами! и желаю прекрасному юниролу прекрасных же жителей! просто огромная любовь и признательность!

Kurt Wagner: Я прошел через большое количество проектов, играл на разных кроссоверах. Но чтобы чувствовать себя комфортно во всех смыслах - это только второй раз в жизни за много лет. Этот форум стал для меня родным и любимым. Здесь без общения и игры не оставят. Сюда приходишь отдыхать и нет такого, что все сидят по своим углам, как обычно это происходит на кроссоверах. Я не жалею, что пришел сюда и не жалею, что попал в новый для меня фандом, который стал мне интересен не только из-за персонажа, но и из-за соигроков. Администрации я желаю больше сил и времени на проект, а игрокам вдохновения на игру и общение. Спасибо, что вы есть. ) Рад быть с вами ♡

Sansa Stark
«Игрушка...» - болезненным отзвуком это слово отдаётся в воспалённом сознании рыжеволосой северянки, которая сидит на мягкой пастели в своём изорванном платье, уткнувшись головой в колени. В мыслях Старк невольно всплыл момент, когда после победы на Черноводной в тронном зале... Читать дальше

uniROLE

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » uniROLE » X-Files » ultimate family


ultimate family

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

ultimate family


https://68.media.tumblr.com/073c87ae1142006b751aeb05e2271c1d/tumblr_inline_otedlod1Lm1s50qig_540.gif

http://68.media.tumblr.com/aa380c5dab976a7e119ebca9ff6746ab/tumblr_o9xegebcik1rnkqqzo1_500.gif


Erik Lehnsherr & Peter Maximoff

Находиться с ним в одной комнате и так неловко, но когда он начинает проявлять заботу, становится просто как-то овернеловко.
Потому что кое у кого не хватает смелости признаться, что этот кто-то - его сын.

Отредактировано Peter Maximoff (2017-09-08 00:06:57)

+1

2

Школа Ксавье - огромный пчелиный улей, в котором Эрик ощущает себя осой. На него смотрят по-разному. Кто-то с одобрением, кто-то с интересом, а некоторые с откровенным отвращением. Ему плевать на это, но приходится признать, что в этом месте он слишком очевидно лишний. Поддаться уговорам Чарльза и остаться на какое-то время в кипе разношерстных подростков было... как минимум опрометчиво. Но они не до конца восстановили здание. Оставались мелочи, которые в общем-то можно было доделать и без него, но сейчас Леншерр еще раздумывал над новой целью его установившегося пути, а потому не торопился выдвинуться прочь. К тому же требовалось до конца вселить в друга мысль, что команда защиты, те, кто может драться, ему нужны. Боевая единица. Потому что нельзя так верить тем, кто готов выпотрошить твой народ на кости и мясо, лишь бы уничтожить порожденные природой способности. Жалкие попытки вернуть право эволюции себе, но от того не менее опасные, если получат ход. Беседа не из приятных, но это был редкий случай, когда они с Профессором идеально сходились во мнениях. Команда была нужна.
Вот в каком мнении они не сходились, так это в том, что Магнето должен был оказать посильную помощь одному из пострадавших в битве. Парнишке, который динамично создает вокруг окружающих торнадо, пока быстро бегает. Он приходил с Рейвен, когда совершенно разрушенный горем мужчина готов был разнести на куски мир, лишь бы утолить боль и ярость, терзающие грудь так, что внутри расходилась жгучая трещина, словно кипящая лава разрушающая основы. Это была нелепая и в то же время значимая встреча. Именно после этого странного диалога Эрик понял, что совершает ошибку и что встал не на ту сторону.

____________
— И ты?
—Я твой... Я пришел ради семьи.
____________

До неоправданного нелепо. Но Леншерр признает то, что и он в этом виноват. Он вообще умеет признавать вину, вопреки общему мнению. Он все еще винил себя за положение друга в инвалидном кресле, но теперь уже свыкся с этой мыслью. Человеческие судьбы не заботили его, в то время как даже царапины мутантов, полученные по его вине неоправданно, вызывали внутреннее осуждение. Не за них ли он сражается? Не ради этого ли он следовал своим путем даже тогда, когда с противоположных баррикад оказывались те, кому он больше всего верил.
Когда он стоит перед дверью в комнату Питера, то думает о том, что в высшей степени не хочет возиться с кем-то. Но внутри него болезненной раной гноилась нерастраченная энергия и забота, которую больше отдавать было некому. И больше никогда не придется. Он закрывает глаза, устало вздыхая, и после паузы проходит внутрь, заставая новый объект своего попечения лежащим на кровати с какой-то слишком шумной игрушкой. Но Магнето совершенно все равно, что именно делает хозяин комнаты, потому что он тут не за этим. Этот парень однажды вытащил его из тюрьмы. Что ж, стоило отдать должное.
-Еще утром ты казался более расстроенным, -насмешливо замечает Эрик, проходя глубже в комнату и не утруждая себя прямым закрытием двери. Хватает и поднятой вверх ладони, чтобы петли сами вернулись в исходное положение, а замок защелкнулся. Ему не хотелось бы быть застигнутым за попыткой играть в матушку-гусыню.
Он медленно приближается к постели, выискивая глазами подобие стула, которое тут же подтягивается к нему за счет многочисленных креплений. В комнате достаточно светло несмотря на прикрытые шторы. Про себя Леншерр отмечает, что меньшее количество случайных глаз только на руку. Не хватало еще лишних разговоров с учениками. Желанием вступать в активный диалог он не горел от слова совсем.
-Как нога? -спрашивает тот, но не то чтобы ждет вменяемого ответа, потому что Питер действительно был странным. И это с Магнето после этого было что-то не то, -Я хочу посмотреть. Мне довелось видеть много переломов, -мутант бросает взгляд прямиком на лежащего, неотрывно и внимательно смотря в глаза, прежде чем увидеть в них, очевидно, какой-то ответ. И судя по всему ответ был положительный, ведь в следующую минуту Эрик уже касался пальцами чужого колена, подтягивая наверх задранную ткань джинс. Он внимательно осматривает место повреждения, круговыми мягкими движениями пальцев проверяет верно ли срастаются кости. Не давит, но прикосновения ощутимы, а магнитное поле вокруг напрягается, когда мужчина притягивает из другого конца комнаты ножницы.
-Полагаю, тебе это мешает? -пальцем он указывает на грубую, но тонкую кромку гипса, которая то и дело пыталась осыпаться от случайных прикосновений или даже далекого дыхания. Куда больше Леншерр явно заинтересован ногой, нежели парнишкой целиком, потому как взгляд на него поднимает всего на несколько секунд, прежде чем снова вернуться к своему занятию. Жесткие края легко срезаются крепкими ножницами, осыпаясь в подставляемую им руку. Приходится почти вплотную прижимать руку, забираясь пальцами немного под гипс, чтобы ничего не просыпалось мимо.
Всю труху он выбрасывает в урну рядом с тумбочкой. И урна эта явно была откуда-то из другого места, потому что вряд ли Чарльз вообще мог поддерживать желание учеников мусорить в комнате даже так. К тому же совсем уж не подходил темный пластик под качественную деревянную мебель. Воровство, впрочем, его никак не заботило и сообщать об этом другу он не планировал. Надо будет - сам узнает. Может ловкость рук еще пригодится в каком-нибудь щекотливом деле.
В помещении зависает гулкая и неловкая тишина, в которой как раз таки Эрик себя неловко не ощущает. Ему вполне комфортно, он занят делом, и делом, относительно слов Ксавье, правильным. Только вот что надо делать с этим недоразумением, лишившимся своей скорости - он в душе не представлял. Что вообще подразумевалось под "ты будешь ему нужен"? Не выглядел как-то Питер в чем-то нуждающимся. Но в процессе своих действий успокаивался и сам Магнето. Монотонное, равномерное движение отвлекало его.
-Чарльз клятвенно заверял, что тебе нужна моя помощь, -спустя пару минут говорит тот, разрезая тишину как горячий нож разрезает мягкое масло, -Но срастить кости я тебе не могу. Значит тебе нужно что-то еще. Что? -он склоняется ближе к постели, наклоняя голову чуть к плечу когда проводит кончиками пальцев по здоровой ноге, касаясь лодыжки под джинсами осторожно, не торопясь. Ему было интересно, влияет ли такая скорость бега на что-то, кроме мышц? Утолщение костей, например. Это было бы полезным знанием в будущем, весьма обозримом, в котором следовало озадачиться вопросом многих мутаций и не только.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2017-09-09 12:13:13)

+2

3

Пребывание в школе Профессора Ксавье не было и вполовину таким приятным, как могло бы показаться. Даже на треть таким приятным оно не было. Но дело было совершенно не в школе, и даже не в самом Профессоре, который буквально всего себя выкладывал в это дело. Он казался таким... уверенным в собственной правоте и в мире вокруг себя, спокойным и собранным, что это отчасти передавалось всем его ученикам - и преподавателям, и тем остальным, кто занимал в Школе промежуточное положение. Потому что даже несмотря на рекламу по телевизору и общую репутацию, школа не была только школой. Это место было прибежищем для мутантов, которое давало им возможность почувствовать себя нормальными - хоть раз в жизни. Не скрываться и не прятать свои особенности.
Ладно, не мне об этом говорить, я в жизни ни от кого ничего не прятал - хотя бы потому что не было людей, способных меня заметить. Человеческие глаза не предусмотрены для того, чтобы улавливать движение на таких больших скоростях, я больше скажу, даже не все приборы для этой цели хорошо подходят. Камеры? Один пшик, заметят разве что размытую тень и успокоятся на этом.
Но не всем так повезло, как мне. Скотт не так давно заимел себе лазерное зрение, и теперь вынужден был ходить в очках с красными стеклами, снимая их только в бою или на тренировке. Точнее, это даже были не стекла, а какие-то хитромудрые вещи, которые я даже запоминать не стал. Очки они и есть очки, тем более хорошо, если позволяют ему видеть без вреда для окружающих. И помимо него были еще некоторые... многие. Те, кто был бы счастлив избавиться от своих способностей раз и навсегда, те, кому способности не дают ничего, кроме боли - возможно, даже не напрямую. Профессор верил, что это не проклятие, а дар, он учил правильному обращению с тем, что было дано каждому из мутантов, и помогал направить энергию в необходимое русло. Это завораживало, вся его работа завораживала. Я ходил на некоторые его лекции от нечего делать, к другим преподавателям тоже ходил, но именно речь Профессора Ксавье вселяла в тебя уверенность, что все будет хорошо. Может быть, не сейчас, может быть, чуть позже, но - неизбежно. Мир повернется к мутантам, и сами мутанты перестанут отворачиваться друг от друга и от своих отражений. Когда-нибудь на земле наступит мир между людьми и мутантами, да, до этого еще многое нужно пройти и пережить, но ведь даже рабство существовало столько лет, а затем его отменили.
Да, я думал об этом. Даже когда тебя лично это не касается, даже когда ты не чувствуешь давление и осуждение общества на себе, это все равно неизбежно влияет на тебя. Травля мутантов, обвинение их во всех смертных грехах - нет, конечно, Апокалипсис тоже был мутантом, но постойте-ка, он ведь провел пять тысяч лет под землей и ничего не знал о толерантности нынешнего мира, а если даже и узнал, когда выкопался, то плевать на это хотел. И хмм, кто же его остановил, не другие ли мутанты? Что смогли бы сделать обычные люди с их оружием и солдатами против четверки почти всесильных мутантов и одного древнего существа, которое было настолько сильным, что умудрилось поймать момент моего бега и зацепить меня?
До этого момента я был всесильным. До этого момента я никогда не проигрывал. Я бы сказал, что вся моя жизнь раскололась на "до" и "после", но нет, она осталась настолько же цельной. Просто мир вокруг меня неуловимо изменился. В одну секунду он стал опасным и разрушительным - и это было странным чувством, я знал, что мир далеко не так добр и спокоен, как хотелось бы многим, но он так неожиданно стал опасным лично для меня. Я не знаю, что было больнее - сломанная нога или потрясение от этого неожиданного осознания. Сейчас я не оправился ни от того, ни от другого.
Вторую неделю я отбиваю костылями полы Школы для одаренных детей и чувствую, что начинаю потихоньку сходить с ума от медлительности - своей и окружающего мира. Я никогда ничего себе не ломал и не подозревал, насколько может растянуться залечивание ноги. Регенерация у меня была довольно быстрой, но срастить кость быстро как-то не получилось. Хэнк предупредил меня, чтобы я не использовал свои способности, но я был не дурак - бегать на костылях на сверхзвуковой это слишком даже для меня. Проще немного подождать и потом бегать как раньше, - думал я, а потом попал в капкан обыденной жизни и восстановления школы после взрыва. Общался с новыми друзьями, с членами новой, возрожденной команды Людей Икс, с Мистик, которая держалась сурово и изо всех сил пыталась сделать вид, что ей совсем не приятны такая известность и почитание среди юного поколения мутантов, с Профессором и... и с собственным отцом. Обычно мы неловко сталкивались в коридорах, я смеялся и махал костылем, дескать, проходи, я подождут. Не больше.
Когда команду Людей Икс решили возродить, Профессор сразу спросил у меня, не хочу ли я поучаствовать. Я хмыкнул, многозначительно посмотрев сначала на его коляску, потом свои костыли, и согласился. Сразу же. Меня не нужно было спрашивать второй раз - впервые в жизни мне предоставилась возможность быть полезным, а не тырить шоколадки в супермаркетах и играть в pacman, и я не собирался пропускать эту возможность. Да, Профессор был прав, когда говорил, что однажды мир повернется к нам. Но до тех пор мы должны как-то защищать себя от нападок людей. И себя, и других мутантов, которые не могут защитить себя сами.
Конечно, именно это было основной причиной, а совсем не то, что идея возрождения команды была предложена Эриком Леншерром.
Конечно, сейчас я не мог участвовать с ними в тренировках, и это в определенной степени огорчало. Во-первых, потому что мне придется вливаться в относительно сработанную команду позже, во-вторых, потому что они все смотрели на меня с одинаковым сожалением в глазах. Поддерживали, да, не давали думать об этом, иногда наоборот, смеялись, пытаясь помочь. Но каждый из них ставил себя на мое место, и они все каким-то удивительным образом понимали, что я чувствую. Чего я лишен.
А чувствовал я себя так, будто мне не ногу сломали, а что-то внутри. Надломили и оставили таким, не целым, но и не сломанным окончательно, и теперь даже двинуться страшно, сместить, самостоятельно доломать это неназываемое нечто. Я не был приспособлен к жизни на такой скорости, и она отравляла меня.
Я проводил ребят до тренировочного зала, попросил у Скотта Нинтендо и похромал в свою комнату, планируя провести вечер в попытке побить рекорд Саммерса и заедать неудачи вафлями, которые мне притаскивал Курт. Я бы с удовольствием закинул костыли куда подальше, но в первое же утро здесь мне пришлось скакать на одной ноге, чтобы собрать их, потому что дотянуться до них с постели не вышло от слова совсем. Так что я просто положил их под кровать, открыл пачку Eggos и включил игрушку.
Я не знаю, сколько времени прошло, когда я услышал звук открывающейся двери. Тренировка, вроде бы, еще не должна была кончиться, какие-то другие ученики ко мне не заходили, это мог быть разве что Профессор, но его можно узнать безошибочно.
- Закрой дверь только. Не люблю открытые двери, - заявил я, не отрываясь от консольки. А потом поднял глаза и увидел Эрика Леншерра.
В моей комнате. Охренеть можно.
Он поднимает руку и замок [очевидно металлический] закрывается сам. Этот щелчок вызывает какое-то не слишком приятное чувство внизу живота, я неуверенно ерзаю, поднимаю руку, в которой все еще зажата консолька, улыбаюсь неуверенно, дескать, смотри, чем я тут занят, потому и не особо расстроен.
Странным образом отзывается еще и мысль о том, что он заметил мое состояние и, возможно, замечал его на протяжении всего того времени, что мы оба находились в Школе. Я не спрашивал его, почему он все еще здесь, мало того, что это звучало бы странно, так еще он мог услышать в этой фразе намек на то, что я не хочу его здесь видеть - и, возможно, многие. Это было неправдой. Пускай он совершал ошибки, но Апокалипсис застал его врасплох, он всех заставал врасплох, давал всесилие без выбора, давал направление отчаявшимся. Ороро признавалась мне, что хотела быть героиней. А еще, что не хотела жить в бараке и выживать, воруя на рынках. Отец... Эрик потерял всю свою семью так глупо, что представить себе ситуацию хуже было невозможно. Я не знал, какие причины были у остальных, но был уверен, что они были не лучше. Никто не винил их - ни одного из несложившихся Всадников, их приняли, им дали кров и новую цель, а главное - возможность выбора. Здесь никто никого не держал насильно. И все же они остались. И Эрик Леншерр, более известный всему миру как Магнето, остался тоже.
- Меня нервируют медленные люди, - отвечаю я и нелепо смеюсь, пожимая плечами. Здесь нормально не ответишь, изливать ему душу я не собираюсь. Хотя может быть и хотелось, может быть, я полжизни провел, думая о том, что было бы, если бы он остался с матерью, если бы мог воспитывать меня - и Лорну. Но надеждами я себя не тешу, сейчас уже слишком поздно, и начинать первый же нормальный разговор в нормальных обстоятельствах с внезапных откровений было бы очень глупо. - И я не то имел ввиду, когда просил закрыть дверь. Не хочешь, чтобы у тебя были свидетели?
Он подходит ближе, буквально подзывает к себе стул - легким, ненавязчивым движением, совершенно естественным. Это было мне знакомо, это было движение человека, привыкшего к своим силам и принявшего их - я сам был таким, и это отличало нас от большинства людей, которые находились здесь. Но вместо того, чтобы обрадоваться хотя бы единственной вещи, связывающей нас, я задаю себе вопрос - что он, собственно говоря, здесь делает?
На какой-то момент меня накрывает волной липкого страха, что Профессор рассказал ему все. Я не просил Мистик говорить всем подряд, что Магнето - мой отец, но она, похоже, решила воспользоваться этой информацией самостоятельно. Конечно, Профессор чуть ли не самым первым узнал. Он не подталкивал меня на контакт с ним, но вполне мог рассказать ему сам.
Я даже не смог бы объяснить, чего именно я боюсь. Страхов было много, все они заключались во фразе "что, если он узнает". Что, если он узнает, что его семья все еще здесь? Что, если он узнает, что у него все еще есть шанс сделать все правильно, несмотря даже на то, сколько времени прошло - никогда не будет слишком поздно. Что, если он отвернется от меня, что если не захочет даже говорить на эту тему, что, если объявит меня ошибкой или что-то в этом роде. Можно обманывать себя, что мы совершенно незнакомы и что его мнение не должно и ломаного гроша для меня стоить, но оно стоило. Все эти десять лет я изучал его и его историю, еле сдерживаясь, чтобы не попытаться найти. Сдержаться не вышло. Нашел. Увидел, как он счастлив со своей новой семьей и, вроде бы, смирился с тем, что мне в его жизни не будет места никогда. А теперь посмотрите на нас, посмотрите на двоих отчаявшихся и потерявших все людей, которые смотрят друг другу в глаза, и если бы они понимали, что могут отныне держаться друг за друга, потому что никогда - никогда - друг друга не отпустят.
Это было моей личной утопией. Я - был готов держать. Я - не отпустил бы. Я ничего не знал о том, что сделал бы в такой ситуации Магнето.
Мой отец.
Он хочет осмотреть мою ногу, в этом действии не то, чтобы есть какой-то смысл - я в этой школе не то, чтобы праздно шатаюсь, меня как-никак лечат, следят за моим состоянием, помогают по мере сил. Но если он хочет - почему нет, собственно, кто я такой, чтобы запрещать ему...
что?
Чувствовать себя нужным? Проявлять заботу? Выполнять чью-то негласную просьбу, пытаться заговорить с собственным сыном?
Меня страшит неведение, я понятия не имею, знает он или нет. В теории, Профессор в любой момент может позвать его к себе для разговора и рассказать все как на духу. В случае, если он уже этого не сделал.
Я неловко дергаю головой, отвожу взгляд и говорю "да, конечно, почему бы и нет," и пытаюсь сделать вид, что мне совершенно безразлично, что он там делает. Холодные пальцы проходятся по коже, и я ощущаю это острее, чем все обычные прикосновения, и ловлю себя на том, что внимательно наблюдаю за каждым движением его пальцем по поврежденной части. И даже не замечаю, что в другую руку ему прилетают ножницы.
- Я... - неожиданно хрипло отвечаю я и чуть откашливаюсь, когда ножницы начинают резать гипс. Чужие каракули, цветные рисунки и подписи, под которым почти не видно его настоящей белизны, крошатся в руку Эрика, и я не выдерживаю. - - Гипс, вроде, нужен для того, чтобы кость правильно срасталась? Или Хэнк сказал, что я могу обойтись и без его помощи? Если честно, я был бы очень рад, скакать на костылях мне надоело, но не так сильно, как ходить с постоянно выпрямленной ногой. Тут и в кресле нормально не сядешь, и ночью я от нее постоянно просыпаюсь.
Ладно. Он же сказал, что хочет посмотреть - пускай. Может быть, скажет что-нибудь новое из того, что не мог сказать Маккой. Может быть, сколько мне еще придется ждать, прежде чем нога полностью заживет, что-нибудь об особенностях способности или чем-то таком.
Осознание, что он знает меня захлестывает волнами, дает время, чтобы вдохнуть, но не больше. Пускай он не знает, что я его сын, но он знает, кто я, что я из себя представляю, знает мои способности и вроде бы как симпатизирует - по крайней мере, гримасы отвращения, направленной в мою сторону, я у него не замечал, этим и жил. Мне нравилась идея того, что я просто отвлеченно нравлюсь ему, вне зависимости от того, его я сын или чей-нибудь еще. Это было приятно.
Но его близость все еще пугала. До всей этой заварушки я встречался с ним только один раз, когда вытаскивал из тюрьмы, когда еще не знал, кто он - кто он мне. После - еще несколько раз, и обо всех он не знает, тогда я собирался действительно прийти к нему и однажды все сказать - но так и не собрался. А потом Польша и новая семья, здесь уже совсем не до меня было. И теперь - вот. Его пальцы на моей сломанной ноге, его забота по отношению ко мне - все это путает. И пугает.
- Мне не... - господи боже, что же ты делаешь, убери, пожалуйста, свои пальцы, дай мне думать связно, а не обрывочными мыслями, которые крутятся почему-то именно вокруг того, что ты меня касаешься, Эрик, отец, черт, пожалуйста.
Я встряхиваю головой, я не даю паузе затянуться дольше секунды и насмешливо улыбаюсь, откладываю, наконец, Нинтендо на прикроватную тумбочку, вытираю вспотевшую руку об одеяло, и пожимаю плечами.
- Честное слово, чувак, я не знаю, что он имел ввиду. Я просто гнию здесь и жду, когда она, наконец, срастется, чтобы тренироваться вместе со всеми, - почему я жду от него одобрения, почему я жду, что он что-нибудь скажет в ответ на мое участие в команде Людей Икс, я ведь прожил всю жизнь без его одобрений, и столько же прожил бы, и всю свою жизнь прожил, но нет, теперь мне смертельно необходимо услышать одобрение, понимание, доказательство того, что я сделал все правильно. Почему все так? Почему я понимаю, что мне должно быть наплевать и что он может вообще никак на это не отреагировать, но при этом так сильно жду его ответа именно на это?
- Почему ты остался? Здесь, в школе, - спустя недолгое время спрашиваю я. Я не удивлюсь, если он не ответит, не удивлюсь даже если он сам для себя не может сформулировать ответ на этот вопрос. Или не хочет. Но мне все равно интересно, что он скажет. Он ведь и сам наверняка думал об этом, проходя по коридорам мимо многочисленных учеником, среди которых не было ни одного немутанта. "Что я здесь делаю? Почему я остался?" - разве эти вопросы не звучали в его голове? Разве не звучат они время от времени в моей, даже несмотря на то, что меня окружают люди, которые приняли меня полностью - а может быть, именно из-за них?

+1

4

Когда-то Эрик сам был в команде людей Икс. Один из первых, еще в тех совершенно нелепых костюмах, по цвету напоминающих набор для глубоководного дайвера. Он еще помнил, как они с Чарльзом не могли найти безусловное единомыслие. Как в общих целях рассыпались на различные ответвления одного действия, не осуждая друг друга за выбор, но и не одобряя его. Как за игрой в шахматы, как всегда слишком поздней, чтобы кто-то мог помешать, сталкивались в понимании того, что нужно делать. Леншерр не мог просто смотреть на то, как его народ заставляют страдать. Снова и снова, по кругу, то на потеху людям, а то ради их мнимого спокойствия. Лаборатории, лагеря, осуждение. Каждому из них проходилось скрываться, но это было неверным решением. Создавать школу, давать приют. Ради того, чтобы быть собой, мутантам было столь необходимо изолировать себя от остальных? Прятаться, как крысы, когда их силы в разы превосходят любые человеческие. Немыслимо. Они достойны большего. Они сами - большее. И от этого нельзя убежать. Это нужно признать. И никакая дипломатия не поможет людям создать иллюзию того, что они равны. Они между собой то эту картинку воссоздать не могут, что уж говорить о тех, кто разительно отличается.
Он не собирался задерживаться в этом месте надолго. Слишком очевидно было ощущение того, что он здесь не на своем месте. Даже несмотря на то, что как и всегда Ксавьер пытался убедить его в обратном. В этом здании было много всего. От самых удивительных, ярких, как тропические птицы, мутантов, до очень спокойных и тихих, внешне ничем не отличающихся от людей. Но попадал ли под какое-нибудь из делений он сам? Магнето не интересовался этим вопросом, но мог бы сказать, что нет. Потому что он другой. И есть такие же отщепенцы. Он найдет их, соберет в единое целое и вернется к тому, чем должен был заниматься. Защитой, битвой за тех, кто нуждался в этом. Их раса немногочисленна. Но почти совершенна. И за нее нужно было сражаться, даже если не все соглашались это понять. Рано или поздно они поймут. Потому что люди не сдадутся, не протянут руку помощи. Мир никогда не примет их. Потому что они другие. Потому что они лучше. Потому что они мутанты.
Леншерр смотрит на лежащего и думает о том, что в них есть что-то общее. Он не может точно разграничить что именно в них общее, но понимает, что это есть. Быть может, стремление уберечь семью, ради которой тогда Питер пришел на битву. Свою он не сберег. Быть может получится у этого парня.
В мгновение тишины вмешивается почти неслышный вздох, после которого все возвращается на круги своя. Легче не становилось, пустота в душе не затягивалась до конца. Для одних только принципов и убеждений там было слишком много места. Но, возможно, оно и к лучшему. Когда тебе нечего терять, ты всегда готов на все. А ему нечего терять. На днях он уйдет отсюда и оставит друга и его подопечных. Как и всегда. Он оса в этом пчелином улье и на мед не купится.
-Это потому, что ты неправильно делаешь, -уверенно говорит Магнето, когда снова проводит пальцами у колена, убирая белую крошку, которая все же просыпалась. Он собирает ее на пальцы и стряхивает куда-то в сторону, от чего та разлетается маленькими частичками пыли, которые рано или поздно где-нибудь осядут, -Лечение переломов - процесс со строгими правилами, которые ты игнорируешь, -он не осуждает, его голос ровный и спокойный, но повидавший множество ранений - Эрик знал, о чем говорил. Самому себе он зашивал рваные раны, следы от выстрелов. Ему хорошо было знакомо ощущение неудобства, в котором находишься, когда с твоим телом что-то не так. И он мог понять. Только вот бессмысленно было просто ожидать, когда регенерация все сделает за тебя. За это время и вторую ногу сломать можно. За этим нужно было следить.
-Для начала - под ногу нужно подкладывать подушку, -вместе с этими словами он поднимает взгляд, выискивая что-то мягкое и достаточно плотное в комнате. По сути это просто момент удобства, но и для сохранения неподвижности травмированной конечности это уместно. Он бы отобрал и просто подушку, но она была одна. В таком доме и по одной подушке. С каких пор тут экономят на спальных принадлежностях? Такой скромный домик был просто обязан вмешать на каждую кровать по две, хотя с одной маленькой.
Под определение чего-то напоминающего подушку попадает плед, находящийся в другой части комнаты и он, благо, в плотном чехле с молнией. Металла в этом чудовищно мало, но ему хватает для того, чтобы не пришлось вставать с места.
Для него использование способностей стало уже чем-то настолько привычным, что существование без этого казалось неверным. И он не прятал свою силу, даже не планировал начинать. Ради того, чтобы научиться управлять этим, он потерял слишком много. Просто из-за того, что сила у него была - погибла его мать, его жена и ребенок. И то, что он ее скрывал, не помогло ни в одном из случаев. Помогло только полное открытие. Так пусть все ее видят. И боятся, если нужно.
-Решил вступить в команду, -не вопрос, а утверждение, с легким оттенком одобрения в голосе. Леншерр обращает на Питера отчасти заинтересованный взгляд, словно в один момент видит в нем что-то еще. Те, кто хочет сражаться, кто готов сражаться - были понятны ему. И он одобрял желание решать проблемы там, где это необходимо. Правоту Эрика признали хотя бы сейчас, уже своевременный шаг, с учетом того, что он почти всегда прав, -Таких как мы не много. И мы должны хотеть за них бороться.
В картину мира местных обитателей совсем не выписывалось то, что при первой же возможности их попытаются стереть с лица земли. Как после всего произошедшего вообще можно было верить в мирный исход? Он не поддерживал, но кивал, когда речь заходила о необходимости быть терпимее. Рано или поздно их пути и без того пересекутся, а пока они снова в разных углах одного поля. "Ты настраиваешь против" - сказал бы Чарльз. "Я говорю правду" - неизменно ответил бы Леншерр.
-Наши желания - предчувствия способностей, в нас заложенных, предвестники того, что мы сумеем совершить, -по памяти цитирует Гёте тот, вместе с тем складывая плед в руках и подкладывая его под чужую ногу. Он действует механически, но соблюдает абсолютно все возможные правила того, как нужно поступать с такими травмами. Проводит по ярким и уже выцветшим рисункам и надписям кончиками пальцев, немного хмурясь в задумчивости. Кто-то нарисовал собаку. Очень кривую собаку. Такой собакой можно было пугать не только котов, но и людей, и беременных женщин.
Магнето был готов поспорить, что через пару дней все помещения снова будут гудеть от напряжения воздуха, пока этот живой вентилятор будет создавать порывы ветра. Судя по всему гипс тут был уже больше страховкой, которой обеспечивала сохранность еще хрупкого места сращивания. С такой регенерацией хватит краткого срока, чтобы процесс полностью завершился. Повышенная нечувствительность явно благоприятно влияла на скорость заживания боевых травм.
-Планы не создаются на ходу,, -он смотрит прямо в глаза Питеру, устало усмехаясь. Это не ответ на вопрос, но это больше, чем он вообще кому-либо говорил, потому что никто и не спрашивал, хотя любопытство высвечивалось на лице, -Я уйду в ближайшее время, -дополняет Магнето, словно ставя точку в данной теме. Этот парень вряд ли мог бы пойти за ним. Эрика ждут огонь, металл и очень много мутантов, которые при первой встрече могут выглядеть совсем не так хорошо как те, что были в этом месте. Потому что не всем удается скрыться и не все остаются целы. Но для себя Магнето отмечает, что он бы хотел видеть Ртуть на своей стороне. И этому множество обоснованных причин, начиная от пользы сильной способности и заканчивая тем, что если есть желание биться за дело, то половина пути к верному решению уже пройдена.
Цифры на руке жгли ему руку. Он прикрыл глаза, отворачиваясь к окну, за которым был ярко слышен шум голосов. Почему он не слышал их, когда говорил с Максимовым? Когда мужчина возвращает взгляд обратно, то беззвучно хмыкает, обращаясь обратно к своей невольной обязанности.
-Твоя семья в порядке? -от этого вопроса в горле встает ком, который он незаметно сглатывает, снова отвлекаясь на монотонные действия, но слушает достаточно внимательно. Он невесомо проводит указательным пальцем по линии икры на здоровой ноге. Даже сквозь ткань мышцы напряженные, словно им не хватает физической нагрузки, прежде чем расслабиться. Закатав штанину, он кладет одну ладонь сверху, а пальцами другой пробирается под ногу, и сжимает, большими пальцами проводя аккурат сбоку. Леншерр давит недостаточно сильно, чтобы причинять боль, но достаточно для того, чтобы это ощущалось довольно сильно. Он изучает прочность, попутно разминая мышцу, которую еще разве что судорогой не сводило, -Совсем не привык без сил, -с насмешкой ухмыляется тот, уверенный в своей правоте. Это ощущается. И Эрик это как никто понимал. Даже бытовые мелочи уже не существовали без способностей.
Он напрягает руки, повторяя движение кровотока, искусственно усиливая его, чтобы вернуть иллюзию частичной подвижности. Постепенно под ладонями исчезает сведенное напряжение и только в этот момент он возвращает все на круги своя. Он мог бы попытаться воздействовать на металл в крови, усилить естественный метаболизм, но искусственный разгон крови был чреват множеством последствий. Только больше Магнето ничем помочь не мог. Его способности не были уместны во врачевательстве, только общие знания, позволившие разобраться с одной из напряженных мышц.
Недолго думая, он касается и второй ноги. Берет под колено и с нажимом массирует соединение мышц. Он не хотел с кем-то возиться. Эрик не умел этого делать и не собирался учиться. Но в нем болела травмированная забота, а Питер подходил на роль того, кому она была нужна. Через пару дней это сотрется из памяти, Леншерр уйдет собирать Братство вновь, теперь уже иначе, а парнишка останется в Людях Икс. Возможно, это имелось ввиду под "ты будешь ему нужен". Ему все равно. Он продолжает до красна растирать кожу, спокойно и внимательно следя за своими действиями, контролируя процесс. Нехитрые действия отвлекают и приходится признаться, что ему тоже было это нужно. С Мистик они уже поговорили, если это можно было так назвать, а вот второй участник убеждения Магнето лежал прямо перед ним.
-Спать будет легче, -нейтрально заключает тот, наконец-то покончив со всем этим, и обращает взгляд на Питера, -Зачем ты поплелся за Рейвен? -вдруг спрашивает мутант, упираясь локтями в колени и ощутимо наклоняясь вперед из-за этого, -Бегает она не так быстро, но в голову лезет лучше любого телепата.

+1

5

Школа Профессора была удивительным местом что для людей, что для мутантов. Очевидно, почему она казалась удивительной для людей - эдакий аналог Хогвартса в настоящем мире, место, где нет обычных людей, место, где вместе с географией и историей тебя учат сдерживать или правильно использовать своим способности. Но для мутантов Школа тоже была чем-то намного большим, чем учебное заведение. Это было местом, где каждый мог чувствовать себя спокойно и свободно, это было местом, где каждый мог бы тебя понять - они все сталкивались с теми же проблемами, что и у тебя, они все объединены, и ты вместе с ними. Я был уверен, что каждый мутант это ощущает, даже в тот момент, когда переходит порог. Единение.
Эрик тоже это чувствовал, в этом я был уверен. Может быть, именно это претило ему, может быть, именно это было ключевой нотой в общей мелодии постоянных прощаний - Чарльзу Ксавье удалось создать место, в котором комфортно всем, и Эрика Леншерра это нервировало. Это было не то, чего он хотел, не то, к чему он стремился, и, скорее всего, именно ощущение тепла и спокойствия, которое стойко держалось в этом месте, раздражало его. В месте, которое ты покидаешь, не должно быть настолько хорошо.
Общая картина выглядела примерно так: ему было здесь некомфортно потому что он сам выбрал это. Ему удобнее было противиться Школе ради своих целей, он сам выбрал чувствовать лишним среди учеников и преподавателей, среди людей, с которыми у него так мало общего. Может быть, в этом он был прав. Но это также значило и другое: я задал ему вопрос о том, почему он остался, но не спросил, уйдет ли он. Потому что это было очевидно примерно так же, как то, что вода мокрая. Конечно же, уйдет, это же Эрик Леншерр. И даже то, что он в кои-то веки понял то, что пыталась втемяшить ему в голову Мистик, пока он был занят разрушением буквально всех зданий на планете, не меняло этого факта.
Он говорит о том, что я делаю все неправильно, и мне бы на это месте приподнять брови недоуменно, хмыкнуть что-то вроде "лечишь ты так же хорошо, как и убеждаешь?", или "ты уверен, что знаешь лучше Хэнка?", но в его голосе нет ни намека на поучение. Простая констатация факта: вот есть Питер, у него сломана нога, она долго не заживает, потому что он не соблюдает все правила. Я не знал, как реагировать на такое, это было поразительно странно, поэтому я просто промолчал, напряженно наблюдая за всем, что он делает. Может быть, он действительно был прав - в конце концов, никогда ничего не ломавший себе я понятия не имел ни о каких правилах поведения со сломанными конечностями. Нет, Маккой, конечно, говорил мне что-то, но в основном это были попытки удержать меня от применения способностей, даже для того, чтобы побыстрее двигаться на костылях.
Легким движением руки он подтаскивает к себе плед, лежавший в дальнем углу комнаты. Плед плывет по тихой комнате, издавая устрашающее шуршение, напоминая сразу обо всех детских страшилках, в первую очередь почему-то именно о самых дурацких. В черном-черном городе на черной-черной улице... Потом, правда, оказывается, что жизнь намного страшнее всех страшилок, вместе взятых, а черный цвет плох только там, где он не был предусмотрен. Да и то, не всегда.
И только темнота по-прежнему остается страшной. Лорна в детстве очень боялась оставаться в темноте, приходилось включать ей ночник и уверять в том, что если что-то случится, я прибегу так быстро, как смогу - в этом не оставалось сомнений даже у мамы, которая недовольно хмыкала в ответ на мои слова о том, чтобы она оставила ночник в покое и даже не думала выключать. Я никогда не скрывал свои способности ни от сестры, ни от матери, я даже не думал о такой возможности. Для чего? В конце концов, моя способность делает жизнь намного легче, причем не только мне, но и всем вокруг. Мне до сих пор не верилось, что кто-то живет в других условиях, что кто-то может бояться открывать свои способности другим, что из-за этого могут возникнуть проблемы - из-за чего? Из-за того, каким человек родился? Нет, ну серьезно, он же не выбирал себе до рождения, каким будет. Сидит такой ребенок в животе мамки и думает "хмм, суперскорость или телекинез? или может обычным родиться?". Это не чей-то выбор, это просто то, кем мы являемся, почему у кого-то голубые глаза, а у кого-то карие. Ни тот, ни другой не выбирал себе этого. И странно было обвинять в этом мутантов.
Но если реальность была такой, с ней приходилось мириться - и приходилось что-то делать с этим. Конечно, я, как и многие, верил словам Профессора о том, что когда-нибудь мир изменится к лучшему, и люди и мутанты будут жить в мире, но до этого мира еще нужно было как-то дожить, а чтобы выжить, приходилось защищаться.
- Защищать, - негромко говорю я. - Мы должны их защищать - ведь для этого изначально была основана команда?
Я не был сторонником революций. История ясно показывала, что во время революции люди воевали, фактически, против своих же, для несогласия там всегда было слишком много смерти, слишком много крови. То же самое можно было провести более мирным путем - постепенно внедряя новые мысли, проводя реформы. Именно это и было главной целью, а Люди Икс должны стать защитниками отверженных - но не идти войной на правительство, как этого хотел Магнето.
И все же, его радует идея возрождения команды, несмотря ни на что. Как будто это было его личной заслугой, как будто Ксавье, наконец, поддался его уговорам - но ведь это было не так. Просто мир неожиданно напомнил всем нам о том, каким он на самом деле является, и о том, что даже в современности иногда приходится защищаться, чтобы выжить. Люди Икс были необходимостью, без которой все были бы рады обойтись. Насколько лучше был бы мир, в котором даже не возникло бы мысли о том, что нужно от кого-то защищаться. Но, возможно, Профессор был прав. Возможно, такое будущее действительно не за горами.
Я слышу в его голосе одобрение, и даже знание того, что он одобряет по большей части саму идею существования команды, не освобождает меня от внутренней радости. Черт возьми, он смотрит на меня, он знает, что я включен в эту команду, и он всецело это одобряет - я в этих умозаключениях фигурирую не больше, чем одна из безликих пешек, которые можно заменить, но все же. Все же.
Если принять его фразу за истину, можно докатиться до совершенно невообразимых идей. Я не так уж многого в своей жизни желал, как правило, желания мои осуществлялись, даже не успевая облачиться в слова, и касались по большей части чего-то материального, что с таким послужным списком я мог совершить грандиозного? Впрочем, даже если повернуть идею в сторону желания найти отца, лучше не становилось. В любом из имеющихся случаев.
Фраза была непереводимая, фраза была странная, колкая, цепляющая сразу множество мыслей изнутри, для себя я решил, что он остался в школе только потому что еще не знал, куда ему отправиться дальше. Его дом был разрушен, семья - убита, но оставаться здесь он не собирался. Так забавно, учитывая, что жизнь постоянно разворачивает его на путь, который ведет сюда, и Мистик, которая говорила о семье, имела ввиду явно не меня, как мне хотелось бы, но всех знакомых Эрику мутантов, людей, которые готовы были простить ему все грехи и принять обратно. Людей, которые никогда не поворачивались спиной, людей, которых он сам раз за разом оставлял. Он снова уйдет, это очевидно, это даже вслух не стоило говорить, потому что таков уж Эрик Леншерр, постоянно уходит из мест, которые могли бы быть наиболее комфортными для него, от людей, которые всегда готовы принять его, сворачивается на самом неудобном углу земли и сворачивается в клубок, как еж. И это в лучшем случае. В худшем он пытается превратить в неудобный угол земли вообще всю землю.
Я тряхнул головой, убирая лезущие в глаза волосы, и приподнялся, поправляя подушку под собой, чтобы было удобнее сидеть. С выпрямленными ногами этот фокус получился не особенно хорошо, но валяться, глядя на отца снизу вверх, мне уже надоело, да и чувствовал я себя при этом до отвратительного болезненно, как будто не ногу сломал, а жизнь. Себе.
Спасибо, что вообще жив остался - мне иногда в кошмарах приходит тот момент, когда чужая рука забралась мне в волосы и дернула назад, открывая шею летящему вперед фиолетовому клинку. Все могло закончиться там, по крайней мере, для меня, если бы не Мистик. И если бы не отец.
Он ведь сам сказал, что предал своих друзей, свою семью, когда пошел с Апокалипсисом. Тогда казалось, что в этих словах было что-то еще, что-то вроде сожаления о том, что он их оставил, но на самом деле нет. Эрик Леншерр всегда шел своим, особенным путем, даже не задумываясь о том, что можно идти вместе со всеми, не оставляя никого позади.
Но если бы Апокалипсис не был настолько жестоким, если бы он проявил больше лояльности к мутантам, пусть и тем, кто пытался его остановить - пришел бы он тогда на помощь?
Об этом, наверное, не стоило задумываться никогда. Или, по крайней мере, не в ближайшую вечность.
О чем мне еще противопоказано думать - это о прикосновениях. Они сбивают с толку, мешают мысли в единый спутанный клубок, разобрать который не представляется возможным. Он проводит пальцами вдоль ноги, медленно разминает успевшие застояться мысли, и я ловлю себя на том, что не просто не отвечаю ему - не дышу уже полминуты. Это странно. Это так поразительно странно, что не думать ни о чем другом просто не получается, пониженная чувствительность в этом деле совсем не помогает, как будто ее и не было никогда, как будто не я с самого детства щеголял царапинами и синяками по всему телу, которые заживали в течение максимум пары дней - потому что бьешься и не замечаешь этого совершенно. Дело было даже не в самих прикосновениях, а в том, кто это делал. Эрик Леншерр был для меня не просто мутантом, даже не просто всемирно известным мутантов благодаря своим косякам. Он был человеком, с которым я мечтал встретиться задолго до того, как узнал, кто он такой. Он был тем, с кем я надеялся хотя бы поговорить, хотя бы раз в своей жизни - и вот он здесь. Сидит на моей постели и пытается помочь, раз уж Чарльз сказал, только вот представление о помощи у него катастрофически странное. Но я абсолютно готов с этим мириться.
- Они в порядке, - наконец, говорю я, умоляя о том, чтобы он не начал расспрашивать. Та вымученная фраза, которую я бросил в него сквозь магнитное поле, стоя вместе с Мистик и буквально чувствуя, как уходит время, отведенное нам для спасения Профессора, была до невероятия глупой. Я должен был сказать ему еще тогда, но я не смог - горло перехватило спазмом, страх сковал внутренности. Сказать Магнето, что я его сын? Да вы серьезно, что ли? Сейчас, в пылу битвы за Землю с каким-то только выкопавшемся ископаемым, которое строит из себя невесть что? Нет, не время.
Когда наступит это время, я еще не решил.
Я ерзаю, пытаясь при этом вообще никак не двигать ногами и не мешать, пытаясь хотя бы немного успокоиться, потому что замороженные внутренности - это такое себе ощущение, да и вообще, они хороши только в холодильнике и отдельно от тела, желательно, свиного или еще какого. Из ливера потом колбасу делают, которую я терпеть не могу, она даже на запах мерзкая, пожалуйста, успокойся.
- А ты как думал, - хмыкаю я, завороженно наблюдая за тем, что он делает. - И ведь казалось бы, какая-то нога несчастная,
а я тут уже две недели круговертю, чтобы добраться до тренировочного зала, уходит двадцать три минуты на костылях - я засекал. За долю секунды может произойти так много, а тут минуты. Двадцать три!

Двадцать три минуты - урок успевает кончиться, ученики высыпаются на коридоры из открытых дверей кабинетов как конфеты из кармана, яркие и шумные, приходится лавировать между ними, здороваться и улыбаться, пытаться удержаться на костылях и отказываться от помощи - я что, несамостоятельный такой, куда мне нужно не доберусь? Двадцать три минуты разделяют расстояние, которое я преодолел бы за мгновение, которое никто из людей не смог бы поймать. Этого слишком много. Это слишком медленно.
Слишком медленно двигаются его пальцы по разгоряченной коже, мышцы устало и благодарно ноют, дополняя и без того нестройный хор внутренностей и неожиданно распухшей головы. Я прикрываю глаза, откидываясь на подушку сильнее, и позволяю себе просто насладиться моментом - дрейфуя на скомканных, неоформленных мыслях, теряясь в них. Потом я, может быть, исколю себе все пальцы, пытаясь понять, что откуда идет, но пока у меня нет совершенно никакого желания разбираться ни в чем.
Из дремы меня вытаскивает голос Эрика и ощущение веса на своих коленях - я открываю глаза и вижу его неожиданно ближе, тяжело сглатываю и понимаю, что многое бы отдал, только бы сейчас его обнять - вот прямо сейчас, на моей кровати, с этой дурацкой сломанной ногой и его попыткой позаботиться о совершенно чужом человеке. Я думаю о том, как многое мы пропустили, как все могло бы сложиться иначе, останься он. Тогда я бы стал совсем другим, но для этого было необходимо, чтобы совсем другим был он. Изначально. Потому что он всегда уходит из тех мест, где ему было комфортно.
- Она не могла добраться до тебя самостоятельно, - говорю я и уже в процессе понимаю, что он не слишком-то мне верит. Нет, конечно, добраться она бы смогла, но это заняло бы слишком много времени, раз ты вообразил себя птицей парящей - я сэкономил нам много времени. - Так что я просто немного помог ей. Не мог оставаться в стороне во всем этом... - я махнул рукой, пытаясь оформить в слова все то, что видел тогда: кровь, боль, разрушения. И страх, который съедал изнутри, я, кажется, так до сих пор и не осознал в полной мере, что тогда разговор шел обо всей Земле разом, слишком странно было мыслить такими объемами. - Безумии.
Что заставило меня вообще отправиться туда? Почему именно я, из всех мутантов с семьями, которые беспокоились за них, именно я оказался на месте, и именно я теперь был в команде Людей Икс. Я ведь всего лишь отправился искать отца - даже не то, чтобы отца, изначально я собирался предупредить Профессора о том, что произошло, о том, что в этом замешан его лучший друг - и не успел, все завертелось, и я больше не мог остановиться. Ураган событий подхватил меня и понес за собой, не давая передышки, не давая времени остановиться и подумать, что я здесь, собственно, делаю, что я скажу отцу, когда мы с Мистик доберемся. Для меня вообще стало неожиданностью его обращение, я не был уверен, помнит ли он меня вообще, в конце концов, столько времени прошло. Да и что я мог ему сказать, когда Мистик так уверенно говорила про семью? Что я тоже - его семья? Да какая к черту семья, когда мне уже двадцать три, а мой отец по-прежнему не знает о том, что у него есть сын.

+1

6

Когда Эрик краем уха слышал, как за окном все еще снуют разномастные подростки, как они смеются, несдержанно, искренне, то особенно ярко понимал, почему никогда не мог быть тут слишком долго. Сколько раз он уходил и возвращался? Все дороги неизменно вели его сюда. Когда он больше не мог, когда его душа не выдерживала, грозя развалится, пытаясь сжечь его в пламени собственной боли и ярости. Каждый раз, когда приближался край, он сталкивался с этим местом. Не потому что он этого хотел или искал, а потому что так было нужно. Остановить его не было под силу никому, если он уже что-то решил, но можно было повлиять на процесс решения. Могли, некоторые.
Мутантами родились они все, но только Леншерр был монстром. И он бы хотел сказать, что у него не было выбора. Но после войны он был. И всегда этот выбор приводил к одному. Теперь он невольно напрягал плечи от звука полицейских сирен. Пентагон был стеклянной банкой, где его на долгие одиннадцать лет лишили всей силы. И оставалось только думать, вынашивать планы, медитировать и успокаивать томившуюся боль. Она стихала, чтобы подниматься снова, топя кровавыми глубокими водами. Это его предали или предал он? Возможно и то, и то.
Пока Чарльз жил и рос в огромном доме, где все было в достатке, Эрик пытался пережевать хлеб, который по вкусу и плотности больше напоминал подошву армейских сапог. Пока из него ковали совершенное оружие, подвергая исследованиям и постоянным сомнительным тренировкам, у Ксавье были друзья, люди, его окружавшие, и Мистик. Магнето не мог верить ничему, что связано с людьми. Потому что его мать, обычного человека, простую добрую женщину, убили ради того, чтобы использовать его силу. Они готовы вырезать своих. Они готовы вырезать их. Почему Эрик должен хотеть искать с ними мира? Но он не хотел войны. В полной мере знающий, что это такое - она была ему не нужна. Но если потребуется обратить мир в огонь ради того, чтобы люди осознали свои ошибки и перестали пытаться прижать мутантов - он не будет долго думать. Если таково желание людей - погибнуть от его рук, вместо того, чтобы сдаться, то они погибнут. Мир на особых условиях, продиктованных договорами и правилами, его не устраивал. Его целью было не равенство, но права и свободы.
Он нависает над Ртутью, немного склонив голову к плечу в ожидании ответа на свой вопрос. Его руки опускаются на чужие бедра, так, что ладони оказываются прижаты с тыльной стороны. На довольно близком расстоянии машинально он отмечает встрепанные волосы, светлые, яркие. Леншерру не то чтобы очень интересно, но он задается вопросом - такие были с рождения или цвет изменился по какой-то причине? Это просто особенность мутации или дело в событиях? Вместо озвучивания этих вопросов или рассуждения о них, он только безразлично хмыкает на грани слышимости, предпочитая обратить внимание на действительно приоритетные вещи. Например на то, что он все еще в чужой комнате и все еще не знает, в чем действительный смысл его тут присутствия. Сиделка из него была из рук вон плохая и исправлять это мужчина не планировал. Не пригодилось бы.
Чужие слова невольно режут слух, возникает ощущение жжения где-то между лопаток. Словно смоченная соленой водой плеть с оттягом прошлась по спине, оставляя красную полосу, при новом ударе грозящую лопнуть вместе с кожей. Он сжимает пальцы на бедрах скорее инстинктивно, тут же плавно расслабляя руки и даже отводя чуть в сторону, поняв, что тем самым только создаст в мышцах напряжение, к тому же жест этот невероятно неуместен по отношению к тому, кто пытался остановить Апокалипсиса и его всадников. Это действительно было безумием. И ему было как никогда тяжело осознавать факт того, что он ошибся. Что он позволил случится тому, что случилось. Дал пострадать другу, почти позволил умереть тому, кто сейчас лежал перед ним. Благодаря этому парню у него появилась свобода, в его жилах заструились силы и даже появилась семья. Женщина, которая смогла полюбить его таким, каким он был. Она знала о нем все. Она знала его всего, будто видела насквозь, даже не будучи телепатом. И не боялась. Он запрещает себе об этом думать. Раз за разом Ленешерр уходит еще и потому, что никто из тех, кто ему дорог, никогда не отделывался царапинами, находясь рядом слишком долго. А еще он никогда не оставит попыток спасти других от того, через что проходил сам.
-С твоими способностями нужно уметь управляться, -ровно и четко произносит тот спустя долгую паузу, в ответ на расстроенную мальчишескую историю, что звучала до этого. Именно мальчишескую. В тот момент он еле удержался от того, чтобы закатить глаза и качнуть головой в жесте "это просто не может быть всерьез". Сколько хлопот мог доставить такой в буквальном смысле гиперактивный мутант, если передвижение в обычном темпе вызывало у него негодование и очевидную тоску? Эрик повернул голову к двери и усмехнулся, почти сочувствуя другу. Это было одновременно и забавно, и колко, но зацикливаться на этом не было времени и резона, речь шла о другом.
Распахнутые во внимании глаза отвлекали от разрозненных и тяжелых мыслей. Когда последний раз его слушали с таким вниманием? Кажется, тогда это была Рейвен. Он говорил ей о том, что ее естественность, сила, которая у нее есть, не должна быть скрыта под маской. Что она лишь тратит энергию, прикрываясь чужим неизвестным лицом для удобства общества, в то время как общество даже не пытается оценить этот вклад. Нет смысла в суперскорости, если ты не можешь ее использовать на полную силу тогда, когда это будет необходимо. Нет смысла в возможности повелевать металлом, если ты не можешь вытащить его из чистой земли, находясь посреди хвойного леса без единого намека на цивилизацию.
-Как часто ты вообще ходил обычным шагом? -плавно поворачивается обратно Магнето, отклоняясь назад и выпрямляясь на руках. Он не давит собой, соизмеряя чужие повреждения и свои силы, и не спешит изменять положение, -Смысл не в самой скорости, а в ее применении, -хмыкает тот, хотя понимания в чужом взгляде не встречает.
Иногда он открывает двери ключами, а не уверенным жестом руки, под которой могут ломаться самые надежные и прочные системы контроля и пропуска, а иногда оружие и бетонные стены домов. Сила была частью его жизни, текла по венам вместе с кровью, ощущаясь напряжением магнитного поля. От этого давления успокаивался разум, расслаблялись мышцы. В своей силе он был уверен, она была для него также реальная и необходима, как руки и ноги, если не больше. Он понимал тяжесть необходимости быть словно без внушительной части себя. Потому что бывал в этом положении. Это уже не пьянит и не будоражит кровь. Воспринимается на уровне дыхания, как что-то, что невозможно скрыть и без чего невозможно просто начать существовать. В этом плане все они были особенно похожи на людей. Потому что те тоже без дыхания в общем-то довольно быстро переставали работать. В буквальном смысле. Некоторые из местных жителей возможно вообще в кислороде не нуждаются. Будучи в школе Ксавье следовало просто признать факт того, что тут может быть что угодно.
-Ты, кажется, спас учеников от взрыва? -мутант резко меняет тактику разговора, поняв, что предыдущая не работает. Шахматной партией это не назвать, но схема действий примерно одинакова, -Сколько времени на это ушло? -не нужно даже задумываться, чтобы понять, что успокаивать или утешать Эрик не умеет. Не знает как, не может пустить слишком далеко. Но ему хорошо дается убеждение. И на него он делает ставку, когда продолжает говорить, наклоняясь немного ниже, сгибая руки в локтях:
-Тогда первым сработал твой разум, а потом уже ноги, -с тяжелым вздохом, словно объясняя пятилетнему ребенку и не находя на это должного терпения, поясняет Магнето. Меняет положение, выпрямляясь на стуле на несколько мгновений, чтобы в следующий момент наклонится обратно, опираясь уже одной рукой о край кровати. Та издает скрип под тяжестью, пока мужчина не оказывается достаточно близко, невольно обжигая уставшим вздохом кожу. Второй рукой он убирает с чужого лба серебристые пряди, постукивая двумя пальцами аккурат по центру лба, -Вот это должно всегда работать на сверхзвуковой скорости. Оно и работает. Рассматривай силу не только как способ быстро перемещаться и украсть кексы из столовой, -заметил вопросительный взгляд, Леншерр усмехается, улыбаясь парню примерно также, как он улыбался Джин Грей, когда они вместе восстанавливали это место, -Если ты думал, что это такой большой секрет, то сильно ошибся.
Происходящее нелепо, Эрик это хорошо понимает, но отклоняется все равно неспешно. Садится на стуле ровно, выпрямляет плечи, опираясь на деревянную спинку. Ноющее чувство в груди затихало и пустота внутри заполнялась. Забота, просящая выхода, отзывалась тягучей и горячей болью, но становилось легче. От заботы об этом гиперактивном юнце становилось проще дышать. Ирония в высшей степени, честное слово.
-Тебе что-то нужно? -просто и спокойно уточняет тот, складывая руки на груди и в целом даже близко не выглядя так, будто он действительно что-то сделает, если его попросить, -Гипс через пару дней можно будет снять. Только не беги в соседние страны смотреть водопады, новый перелом в том же месте заживать будет дольше.

+2

7

Мне вообще не следовало думать об этом, не следовало вспоминать. За всю мою относительно спокойную жизнь не происходило практически ничего  - жизнь была скучной и полной попыток хоть как-то ее развеселить. Пока Лорна изо всех сил строила из себя примерную дочь (лет эдак до 14), я только и делал что шатался по округе (во всему миру, если быть совсем уж честным), клептоманил и коллекционировал различные вещи, чтобы пасхалочками раскидывать их по самым разным местам земного шара. Даже подумывал кинуть клич в интернет и посмотреть, как быстро люди из разных точек Земли их соберут, но как-то руки не дошли. Хотя идея интересная.
Ну да, хорошо, когда ко мне в дом ворвались Профессор, Хэнк и еще какой-то парень с просьбой вытащить их друга из Пентагона, это порвало мне весь шаблон. Конечно, я согласился, я тогда был готов на все, лишь бы на стенку не лезть от скуки, поедая печенье и шоколад тоннами для восполнения энергии, которая тратилась впустую на пробежки туда-сюда, это может со стороны казалось, что у меня был какой-то выбор, но когда к тебе приходят три подозрительных мужика с не менее подозрительной просьбой, а тебе только девятнадцать и внутри кипит желание сделать хоть что-нибудь, ты особо не раздумываешь. Я и не раздумывал.
Это только потом я узнал, что человек, которого я вытащил, на самом деле был моим отцом - такое себе событие, если бы я узнал раньше... Собственно, вряд ли что-нибудь изменилось бы. Я не мог сейчас сказать, сообщил бы я ему тогда или нет, я бы, конечно, мог отбрехаться, что времени не было, но мне всегда было как-то фиолетово на время, захотел бы - сказал бы. Если бы все было так же просто сейчас, и я не смотрел на Эрика со сложным выражением лица, пока он пытается понять, зачем Профессор послал его сюда, к какому-то левому парню, который пострадал от Апокалипсиса. Ну да, пострадал, но сам Ксавье пострадал куда сильнее, у него вон, голова лысая и кошмары по ночам снятся. Он думает, что никто не знает, да я бы и не знал об этом, если бы не попытки спастись от своих. Хорошо, что он мысли мои читать не может - слишком быстрые для него. Иначе было бы как-то неловко.
Неловко - то, что Эрик наклоняется еще, его руки оказываются на моих бедрах и... да. Неловко. Очень, очень, черт возьми, неловкая ситуация и неловкое положение, и у меня уже голова кружится от всего этого, я был бы очень признателен, если бы он перестал делать все... все то, что делает, и отправился восвояси, дав мне возможность хотя бы выдохнуть. Но с другой стороны я понимаю, что этот разговор, скорее всего, будет последним перед каким-то долгим периодом, который, несомненно, наступит. В любом случае. Эрик отправится по своим делам, я останусь здесь и буду спасать мир/мутантов (нужное подчеркнуть). Чем займется он? Скорее всего, тем же, чем и раньше - попытками поставить мутантов во главу угла. Я не разделял его идей и сомневался, что смогу их когда-нибудь понять, но если уж ему так хочется, если уж он так активно верит в идею превосходства мутантов - и если уж никому не удается его переубедить. Какого черта. Пускай делает то, что считает должным.
Я немного отклоняюсь назад, пытаясь хотя бы немного увеличить расстояние между нами, но получается плохо - за спиной только подушка и стенка, сквозь нее я, в отличие от некоторых учеников этой школы, проваливаться не умею. Из-за невозможности ускориться мир вокруг и так кажется медленным, но сейчас время само как будто замирает, оставляя меня барахтаться во всем этом, как мухе в кленовом сиропе. Еще немного - и я стану мушкой в янтаре, застрявшей в вечности и неспособной двигаться - мысли у меня сейчас тягучие и медленные, кажется, что даже Профессор смог бы сейчас их прочесть.
Но нет. Лучше не нужно, потому что я и сам стараюсь их прогонять как можно быстрее, не то, чтобы не читая, не касаясь, не разворачивая из яркой обертки, потому что я точно знаю, что там написано, и я не хочу принимать в этом никакого участия хотя бы потому что это неправильно и это вообще не то, чего я на самом деле хочу. Происходящее сводит меня с ума, все эти две недели костылей и длиннейших минут поворачивают голову набекрень. Только и всего.
Но я умею обращаться со своими способностями - она подчиняется мне полностью, и я слабо понимаю, каково это - не быть способным на такое. Я ускоряюсь только когда сам этого хочу, ни больше, ни меньше, Эрик об этом прекрасно знает, значит он имеет ввиду что-то другое. Но что? Я ведь действительно не мог сейчас бегать, разве что свистнуть из-под носа у Скотта чашку, которая на столе стоит, но не больше. Я не идиот, чтобы на сверхскорости на костылях скакать - еще свалюсь где-нибудь и доломаю себе только начавшую срастаться ногу. Как только она заживет окончательно, я вернусь в колею. Ходить обычным шагом для слабаков, когда ты можешь за пару секунд обогнуть весь земной шар, зачем тратить двадцать три минуты на то, чтобы добраться до места, которое находится так близко от тебя. Я по-прежнему не понимал, что он пытается мне сказать, хотя изо всех сил старался вникнуть. К чему он вообще ведет? Что значит, сила в применении? Я ускорялся тогда, когда мне это было нужно и тогда, когда я сам этого хотел, я не мог представить себя без этой способности - точнее, не мог до того момента, пока мне ногу не сломали. Профессор был прав, говоря, что наши способности - это часть нас самих. В какой-то степени, они отображение нас, ну или наоборот, они влияют на нас определенным образом, это уж кому как больше нравится думать. Я был самой скоростью и никогда не гнушался этого - зачем мне ходить обычным шагом, когда я знаю, как много от этого теряю? Почему-то он не жаловался, когда я вытаскивал его из тюрьмы.
Запоздало я вспомнил, что тогда он тоже не мог пользоваться своей способностью. Запертый в месте без металла, он был абсолютно беспомощен - собственно говоря, это было довольно логично, поскольку он был преступником, и никто не собирался давать ему сбежать. Но все же. Сейчас я мог понять его отчаяние - конечно, в довольно слабой степени, но все же. Ты не чувствуешь себя собой, находясь в отрыве от своих способностей, ты чувствуешь себя намного более больным, чем если бы ты просто заболел. Это неизменно влияет на тебя изнутри, подтачивает и сводит с ума. Меня так точно, у меня голова от медлительности разрывалась.
- Не так уж много, - усмехнулся я в ответ на вопрос о взрыве. Взрыв происходит в какую-то несчастную долю секунды, и пока она шла, я успел вытащить буквально всех, включая собаку и пиццу - последняя, правда, оказалась во мне раньше, чем я покинул разваливающееся здание, но это ведь не имеет особо значения. Правда, было бы хорошо, если бы я подоспел немногим раньше, и Скотту бы не пришлось сейчас оплакивать брата. Такое бывает. С этим ничего не поделаешь, я не всегда успеваю вовремя.
Я говорю себе, что не знал об этом, что все случилось так, как случилось, но нет же, меня же хлебом не корми, дай себя повинить. И Скотт, и остальные, и даже Профессор говорят, что в этом моей вины нет, откуда было знать - кому угодно - что этот взрыв вообще произойдет, чудо вообще, что я пришел туда именно в этот момент, а не позже, не когда на месте школы были уже развалины, и спасать было бы просто некого. Я понимаю, я все это прекрасно понимаю, но моя альтернативная логика не исключает этим чувство вины. Если бы я пришел немного раньше, все было бы по-другому.
Он наклоняется еще ближе, не давая ни единого шанса на побег, говорит что-то - у меня гул в ушах, я почти не слышу того, что он говорит, и сердце совершенно не на месте, когда Эрик Леншерр убирает волосы с моего лба и стучит по нему пальцами. Так, эй, стоп, какого хрена? И откуда он знает про кексы?..
Нет, я там тоже особо не скрывался, смысла никакого не было, но тем не менее. Если бы он это кому-то другому сказал, образ великого Магнето был бы разрушен в секунду, но то я, я видел его и знаю, каким он может быть - и сердце действительно разрывает мыслью о том, что он мой отец, что он мог бы действительно быть моим отцом, даже несмотря на то, что воспитывать и поучать меня уже слишком поздно. Я посмеиваюсь и качаю головой, ну подумаешь, кексы какие-то, в этом ведь нет ничего страшного. Другое дело, что при нем я использовал свою способность в других случаях, в других обстоятельствах. Ладно, с Апокалипсисом это было несколько опрометчиво,
как он сумел поймать меня? каким образом это вообще оказалось возможно?
но это было единственный раз, я был на эмоциях, вообще все были на эмоциях, Мистик он вообще чуть не задушил. Упрекать меня в том, что я нерационально использую свои способности - вообще упрекать человека, который тебя из тюрьмы благодаря этим способностям вытащил, вообще немного глупо. Очень, если честно. Или...
Стоп. Скорее всего, он просто не помнит меня - еще бы, столько времени прошло, столько событий. Подумаешь, какой-то парнишка помог выбраться, подумаешь, без него ты бы до сих пор гнил в этой тюрьме, ну ничего страшного, ну бывает. Действительно. В этом нет ничьей вины, это для меня было переломным моментом - во многих смыслах, но не для Магнето.
- Я никогда ничего себе не ломал, - говорю я, стоит ему отклониться. - Я отлично знаю, как работают мои способности, знаешь, я вообще-то с ними всю жизнь живу. И даже если мне захочется сбегать к какому-то водопаду, проблем с этим у меня не возникнет ровно никаких, это вообще случайность, что все так получилось. Если ты не помнишь, мы боролись против хмыря, которому тысяч пять лет было, и который поднаторел в усилении способностей. Даже у тебя не получилось противостоять ему в одиночку, нет ничего удивительного в том, что он умудрился меня поймать.
И мне бы сейчас остановиться, но я делаю глубокий вдох и смотрю ему в глаза - я по-прежнему не понимаю, было это подначиванием или упреком, или еще чем-то, но ничто не дает ему права так говорить о моих способностях - даже то, что он мой отец. Он не знает, каково мне сейчас, потому что любые способности можно как-то соединить в один кластер, как чтение мыслей, например, или управление чем-то, на этом празднике классификаций я стоял отдельно, потому что никто никогда не смог бы понять, что значит жить по другому времени. Дело было даже не в том, могу я бегать или нет, и даже не в кексах или чем-то в этом роде. Мой мозг действительно работал слишком быстро, именно поэтому Ксавье не мог читать мои мысли, и жить в нормальном времени, двигаться на нормальной скорости было мучением для меня. Это наводило не просто скуку, а смертельную тоску, которая, в свою очередь, медленно превращалась в депрессию. Хорошо, что через пару дней это уже кончится, я сомневался, смогу ли вытерпеть еще хотя бы неделю в таком темпе.

+1

8

Одной из главных проблем Эрика было то, что социальная составляющая жизни давалась ему тяжело. Личная социальная составляющая. Он умел произносить яркие речи перед публикой, как показала практика он даже хорошо понимал разницу между злом и добром. Только вот воспринимал это иначе. Все в его понимании было иным, имело другую форму и размер, запах и вкус. Словно мир, который его окружал, был населен остальными и вместе с тем только им одним. Он мог зажигать сердца, вести за собой, но совершенно всегда приходил к неудаче, когда замирал, когда пытался помочь так, как умел. Леншерр заботился, как мог, но неизменно эту заботу воспринимали за пассивную агрессию, пока он жаждал отдать защиту. Только жена с дочерью приняли это так, увидели, что в молчаливых жестах больше внимания, чем в шуме пылких слов. Он не умел говорить правильные слова. И не собирался учиться.
Он смотрит на Питера, возмущенного, напряженного, и устало вздыхает, на пару мгновений поджимая губы, прежде чем вынудить себя расслабиться. Не нужно быть телепатом, чтобы понять, что парень исковеркал в своей голове все, что ему было сказано. И Магнето даже не знал винить в этом себя, юношеский максимализм или же Чарльза, которому вообще пришла в голову столь безумная идея - отправить его к Ртути. Он ведь с самого начала сказал, что это плохая идея. Думать об этом было уже не своевременно, но все же это отличный повод стребовать с Профессора лишнюю партию и пару лишних объяснений.
Когда самому Эрику было двадцать с небольшим, он не помнил себя в одном месте больше пары дней. Освобождение из плена как принесло ему исключительно ненависть, так и растило ее, будто то был цветок в тленной земле. В нем не было ничего, за что можно было цепляться безболезненно. Жажда мести наполняла его руки силой, заставляла уверенно и холодно, как сам металл, которым он владеет, причинять боль другим. Ему нужно было, чтобы его остановили.
Он как-то сказал Ксавьеру, что благодарен. А потом они снова разошлись на разные баррикады. Слишком разные методы борьбы за одно и то же были плохой основой для присутствия на одной территории слишком долго. Рано или поздно Леншерр бы сорвался от напряженной необходимости мириться с тем, как люди поступают с мутантами. Потому что перерывать ради них свет Чарльз не планировал. Не лез глубоко и не был готов это делать. Люди ведь могут не понять такого напора. Обидеться, оскорбиться. А вот Магнето был готов. Всегда. Забирать силой информацию, если придется и если ее не получить иначе. Потому что прежде чем с кем-то договариваться, нужно освободить одну сторону договора полностью. Ничего за просто так. Никогда. Сама попытка заикнуться о равноправии вызывала в мужчине глухое раздражение, эхом отражающееся от его слов.
Есть что-то ироничное в том, что в своей молодости, вероятно, он был близок к тому, с кем сейчас говорил. Упрямство, тихая вспыльчивость и мнительность. Эрик бы усмехнулся, если бы нашел подобное совпадение хоть отчасти забавным. Это скорее было еще одним камнем в огород Леншерра, который туда кидал при этом не сам Питер, а Чарльз. Уж он не мог не заметить таких очевидных совпадений, умеющий залезть куда только не приколочено и когда не спрашивали.
-Ты считаешь, что я тебя обвиняю, -неопределенно хмыкает тот, откидывая голову немного назад и упираясь взглядом в светлый потолок. На стенах даже трещин теперь не было. Словно дом был новый, а не восстановленный старый. В чем-то может даже крепче своей изначальной версии, -Осуждаю, -поясняет Магнето и в его голосе только арктическое спокойствие и уверенность, смежные с вселенской усталостью. Казалось бы, бой уже достаточно давно завершен, у него был не один шанс просто сесть и отдохнуть, но он не мог вернуться назад. Все еще был там. В ушах звенело от напряжения металла вокруг, слепило пламя и трещали молнии. Много звуков, сливающихся в один, а потом распадающихся на отдельные части. Он все еще сидел где-то в Польше, стоял на коленях, еле дыша от распирающего чувства ярости и пустоты. Бой никогда не закончится. Мутант закрыл глаза, делая глубокий вдох. Потому что ему не для кого вернуться с войны. Он медленно выдыхает, снова открывая глаза и выпрямляясь, возвращая внимание Питеру.
-Ты все такой же ребенок, как и раньше. Только в Пентагоне ты был куда веселее, -бесцветно усмехается тот, смотря на парня внимательно и прямо. Магнето помнил все. Не в его положении забывать чужую доброту к нему, равно как и помощь. Потому что кто знает, куда заведет следующий путь и когда можно вернуть долг. В воздухе словно зависает леска. Она натягивается, стонет, словно гитарная струна, перетянутая и задетая грубыми пальцами. И лопается в один момент, принося лавину облегчения, когда Эрик продолжает говорить.
-Когда я был там, то искренне хотел, чтобы все вокруг узнали то, что узнал я, -начинает он, наклоняясь немного вперед, но лишь едва, -У меня была сила и я знал, как ее использовать. Пока не понял, что я не на той стороне, -между его бровей залегает хмурая морщинка, но взгляд так и остается прикован к собеседнику. Он говорит то, о чем думает. Он говорит то, что должен сказать. Он говорит то, что нужно было бы сказать тому, кто мог бы тебя понять. Леншерр мысленно усмехается. Да уж, понимание это то, что тут готовы рассыпать на каждом углу. Вот только это не то понимание, а суррогат насильственного терпения, который студенты школы принимали за ожидание дня, когда мир встанет на их сторону. А он их скорее растопчет, чем примет. Да и нужно ли ему вообще это понимание?
Его готовы были принять назад? Может быть. Как волка в овечьей шкуре, измазанной и растрепанной. Принять и всегда напоминать ему о том, что он сделал. Всегда считать опасным и быть осторожнее. Всегда считать неправым и сдавшимся под весом более правильной идеологии. Но она не была более правильной, если от нее так мало толку. Возможно, мутантам нужно было и место вроде школы Ксавье, и место, куда они могли бы бежать под защиту. Туда, где их бы не тронули. Взрослые мутанты, которые не хотят преподавать и не могут сидеть на месте, в ожидании прозрения людей. Кажется, теперь Эрик точно знал, куда он пойдет. Есть одно место, въевшееся в его разум болезненным следом.
-Понимание в меня вселила не Мистик - это сделал ты, -сквозь тишину его голос тянется, как тугой металл, темный, но легкий. Ему нет резона врать, ведь именно это "я здесь ради семьи" напомнило ради чего там был и он сам. Только вопрос был в том, а ради какой семьи? Той, которая погибла? Апокалипсис не вернул бы к жизни его жену и дочь, не вернул бы даже ощущение их присутствия, воспоминания. А мир, который так любила его малышка, рассыпался бы на части. Срывая цветы, она извинялась перед ними. Срывая арматуру со стен зданий, он не слышал собственного разума. Пока не услышал чужой. Если это то, что всегда ощущает Ксавье - то ему приходится несладко.
-И сделал ты это не благодаря скорости, -он неопределенно хмыкает, взгляд его немного теплеет, когда он легко очерчивает в воздухе полукруг кистью, направив руку в сторону двери. Замок с тихим щелчком открывается, а мужчина отводит взгляд, снова прислушиваясь к окружающему миру. Дети куда-то ушли? Стало тише. Закончилась какая-то из тренировок, наверняка. Остается надеяться, что никто не посылал проведать парнишку еще и Рейвен.
-Способности часть тебя. Ты мутант, этим нужно гордиться. Но не они делают тебя тобой. Это ты их воплощаешь, -Магнето наклоняет голову немного к плечу, -В нас расцветает то, что мы питаем, -снова цитирует тот, выдерживая лишь небольшую паузу, чисто символическую, -При работе в команде ты и сам поймешь, что и при хождении пешком порой теряешь меньше.
Ему следовало бы встать и уйти, ведь от природы не умеющий утешать - сейчас он вряд ли мог в этом преуспеть. Но ему было спокойно после всей речи. Всегда теплее будет там, где нам не дано остаться. Хотя что-то Леншерру подсказывало, что дело не в месте рядом с окном, из которого косо склонялось в помещение солнце. Но он отбросил все возможные подсказки, отрешаясь только на то, что должен был сделать. Жест благодарности в ответ на спасение. Так это было названо изначально, этим же и должно было закончиться.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2017-09-16 23:09:01)

+1

9

Да, конечно, я не так уж и сильно пострадал - сломанная нога это вам не раны, несовместимые с жизнью, не обезображенное лицо или что-то в этом роде. Всего лишь сломанная кость, которая через некоторое время срастется, тем более что с моими способностями к регенерации времени для сращивания нужно намного меньше, чем обычным людям и даже многим мутантам. Пускай все это время я изображаю из себя страдальца, которому трудно - и действительно являюсь этим страдальцем, потому что приноровиться к обычному течению жизни для меня практически невозможно, я слишком быстро обрабатываю информацию, запоминаю или отсекаю. Но даже все это можно было бы легко пережить, особенно с такой поддержкой, как у меня, если бы не то, что дело было не только в этом. Весь мир переменился вокруг меня, остался тем же, но для меня, для моего понимания он изменился навсегда.
Понимание того, что ты смертен, всегда живет вместе с человеком, но проблема не в том, что он смертен - мы все когда-нибудь умрем, против этого сложно что-то сказать - а в том, что он всегда внезапно смертен. Ты никогда не задумаешься о смерти, пока это не произойдет рядом с тобой или именно с тобой. Я никогда не думал о том, что мне может угрожать опасность - любого рода - пока мою голову не собрались отрезать.
Конечно, я смирюсь с этим, у меня просто выхода нет, но пока эта мысль заполоняет практически все уголки сознания, истошно вопит "ты можешь умереть в любой момент!" и "когда-нибудь тебя снова поймают, снова заметят" - это было самое страшное. Обнаружить, что твое неуязвимое состояние не такое уж и неуязвимое, было страшно, пугающе просто до паники, и даже осознание того, что да, по логике так было абсолютно всегда, не помогает. И если я был уязвимым даже на скорости, то насколько же легкую мишень я представлял собой сейчас, будучи даже медленнее остальных? Да, конечно, в Школе мне ничего не грозит, но еще хотя бы один взрыв - и я погибну, и не только я, а все вокруг, потому что у меня не будет возможности спасти хоть кого-нибудь, даже самому спастись мне не удастся.
Невозможность ускориться сводит с ума. Буквально.
Эрик говорит снисходительно, почти насмешливо, это злит еще больше - конечно, я думаю, что он меня осуждает, а что еще он делает? К чему тогда было все это? Я действительно хорошо управляюсь со своими способностями, господи, я даже не знаю, каково это, когда способности тебе не подчиняются - потому что у меня всегда все было одинаково, я всегда регулировал свою скорость и становился быстрее только по собственному желанию. Вкупе с тем, что я еще и думаю быстро, вероятность споткнуться или впечататься в что-то на скорости практически равна нулю, не нужно говорить мне быть осторожнее, потому что я всегда осторожен. Да, история с Апокалипсисом была исключением из правила, и конечно, впредь я буду думать перед тем, как кинуться на доисторического хмыря с кулаками в одиночку. Первое правило команды: не пытаться все сделать в одиночку, ну или что-то в этом роде. Я не помню. У меня никогда не было возможности работать в команде.
- Ну, - неловко хмыкаю я. - Тогда я был еще младше, чем сейчас.
Он называет меня ребенком, и от этого и неловко, и смешно. Я никогда не хотел взрослеть, если взрослость подразумевает под собой скучные костюмы и скучные разговоры во имя мира, войны или пива после работы - нет уж, увольте, я останусь при своих блестящих куртках, в наушниках и вафлями подмышкой. Мне не нужно это мнимое взросление, я готов хоть навеки остаться ребенком, и пускай от Питера Пэна меня отличает только куда меньший эгоцентризм, фамилия и другая способность, я бы с радостью поделился этим со всеми желающими. Что может быть лучше царства вечных детей, беззаботных и не обремененных тяжелыми мыслями.
Конечно, я не так уж сильно изменился после тех событий - ну что такого было в моей жизни, помимо знакомства с Гамбитом и сталкерством по всему миру собственного отца. Не так уж и много. Конечно, я был веселее - я же не знал, что вытаскиваю собственного отца из стеклянной тюрьмы. Это уже потом подъехало и осознание, и понимание, и желание, и прочее прочее. Но тогда жизнь казалась намного проще, а предложение ограбить Пентагон - самым заманчивым в жизни. Особенно в такой жизни, в которой есть потенциал, а происходящего - ноль.
Зато в жизни Эрика происходящего, кажется, всегда было куда больше, чем он был способен принять. Этому парню вообще не позавидуешь, биография его изобилует смертями и всякими странными моментами, чаще всего вообще случайными, которые предугадать было практически невозможно. Сказать, что я жалел его, было бы не совсем правильно. Да, все это было, конечно, грустно, но чтобы жалеть... Нет, до этого уровня я еще не дошел. К тому же, у меня было собственное понимание всей сложившейся ситуации - я был уверен, что стоит ему остаться на месте (именно на том месте, которое он занимал прямо сейчас), и возможность новых бед сократится как минимум втрое. Я не знал, как оно работает, но меня пугал этот периодичный побег от людей, которые искренне любили его и готовы были принять обратно. Какой-то частью среди этих людей был и я, да, возможно, мне хотелось бы быть в этом списке целиком, но это вряд ли что-то изменило бы. Я по его глазам вижу, что он давно все решил и даже не рассматривал возможность остаться в Школе хотя бы на правах постоянного гостя. Он не этого хотел, а чего - ну, тут вам все свидетели улетевшего стадиона скажут.
Он говорит, а я совершенно не знаю, что сказать ему в ответ. У меня нет ни подготовленных слов для такой ситуации, ни какой-нибудь самой завалящей шутки - но мне интересно, на какой стороне он сейчас? На какие стороны вообще разделен наш мир для него? Потому что у нас с ним они абсолютно точно не совпадут.
Да, моя семья точно в порядке - Лорна, конечно, понятия не имеет, где именно я нахожусь, мать давно махнула рукой на все мои действия - еще с того момента как привыкла, что я граблю магазины ради печенюх. И единственный, кого никогда не было рядом со мной, но рядом с которым оказался я, когда оказался нужен, сидел сейчас передо мной с бесконечно усталым выражением  лица, потерявший семью, собирающийся в очередной раз оставить своих друзей - интересно, он сам замечает это? Его словно волной прибивает к ним каждый раз, и каждый раз он упрямо плывет обратно сквозь шторм на своей тоненькой досточке. И ведь уплывает до поры до времени, пока обратно не прибьет. Моя семья в его лице в очередной раз собирается кинуть себя в какое-то пекло, чтобы потом вернуться к началу. Не слишком-то умно для того, кто меня сейчас называл ребенком - но так неприятно, что я ничего не могу сделать. Даже немного больно.
Я твой сын.
Три слова, от которых ничего не зависит. Три слова, которые я хочу произнести и которых боюсь, и которых наверняка не захотел бы слышать он. Слова, бесконечно важные для меня, а для него... Да черт знает, как для него. Он все равно уйдет.
Я вздрагиваю от щелчка двери - я и забыл, что он ее закрывал. Да, может быть, дело действительно было во мне, может быть, именно благодаря мне он понял, что Апокалипсис был неправ - по всем пунктам, или для него только по некоторым, я не знал и не хотел знать - но, в конце концов, все это упирается только в одно. Он снова уйдет, и никто не знает, вернется ли он. Сможет ли вернуться, убьют ли его в каком-то очередном противостоянии и сколько народу поляжет во имя его идеологии. Мне наплевать на все, я просто не хочу, чтобы он уходил. Я не хочу, чтобы он бросал меня, я же только его нашел, я же ради него вообще сюда пришел, и в команду вступил тоже ради него, и если бы не он, не Мистик, как я говорил в самолете, а именно он, я бы так и остался в том подвале, воровал бы печенье и играл до бесконечности, пока не повесился бы со скуки. Все это из-за него и ради него, а он опять собрался уходить, как и всегда, неужели я действительно на что-то надеялся? Я знал, что так и будет, в какой-то степени я даже ждал его, чтобы избежать этой неловкости столкновения в коридорах, необязательных разговоров, которые так или иначе случались, и слов, которые жгли горло и которым было не время и не место? Всегда не время и не место.
"Ты не прав, - мог бы сказать я. - Я не могу гордиться тем, что от меня не зависело. Я же не выбирал себе эту способность,
не выбирал быть мутантом, это твои гены сделали меня таким, потому что моя мать - обычный человек."

Но мне не хотелось спорить, по крайней мере, не сейчас. К тому же, как минимум в одном был прав. Мы воплощаем наши способности. Они могут быть направлены на разрушение или созидание, на помощь или вредительство - это выбор каждого. И не имеющаяся способность это определяет, а человек, которому она принадлежит.
Я, видимо, молчу слишком долго, раздумывая над его словами и над тем, что работа в команде кажется действительно интересным делом, которое вполне может открыть какие-то дополнительные возможности как способностей, так и в принципе взаимодействия с остальными, потому что он собирается уходить. Я хватаю его за руку, даже не подумав, в попытке не дать ему уйти, потому что это - то, чего я хочу меньше всего, и прямо сейчас, и вообще. Я не готов его отпускать, я только что обрел его, несмотря на то, что он до сих пор не знает. Знаю я, и мне этого пока достаточно.
- Спасибо, - говорю я, заглядывая ему в глаза. - Ну, знаешь, за ногу. И за объяснение. И за поддержку. Это для меня, ну,
важно. Через пару дней я встану на обе ноги, вольюсь в команду и узнаю все на собственной шкуре.

Этого слишком мало, чтобы объяснить все, что я думаю и чувствую, но я чувствую себя эмоционально вымотанным этим разговором. Говорить с Эриком тяжело, особенно когда у тебя в голове крутится сразу три миллиарда мыслей относительно него, и главная, неоновым светом освещающая остальные - я понятия не имею, когда увижу его снова. Я говорю "Удачи, чувак" перед тем, как дверь закроется, и падаю обратно на подушки, зарываюсь в них лицом. Я не хочу думать о том, что я, возможно, не увижу его больше никогда. Что он может погибнуть или, не знаю, еще что-нибудь. Мне не нравятся такие плохие концы. Я ведь должен сказать ему - хотя бы когда-нибудь. Мы оба должны дожить до этого времени.

+1


Вы здесь » uniROLE » X-Files » ultimate family